Как приручить анимага

Сириус Блэк нечасто покупал цветы. Он мог сосчитать по пальцам, сколько раз делал это в жизни — и хотя бы один из тех случаев был жалкой попыткой извинения на седьмом курсе: три помятые маргаритки, украденная ленточка и совершенно не впечатлённая Лили Эванс. Но сейчас ему хотелось. Точнее, нужно было. Конечно, он мог их сотворить заклинанием, но созданные магией цветы были бы пустыми, бездушными. Это была своего рода повинность. Немного реального мира, реального трения за то, как он взорвался, за то, как размахивал своей гордостью, будто бронёй, и ожидал, что Гермиона поймёт разницу между независимостью и самосаботажем. Она, разумеется, поняла. В этом и была вся мучительность. Она не огрызнулась. Не обрушилась на него с его словами, как легко могла бы. Марлен бы так и поступила. Мысль о Марлен Маккиннон мгновенно испортила вкус во рту. Она была последней, кого он называл своей «девушкой» до Азкабана, до того, как война проглотила их всех. Она погибла всего за три месяца до того проклятого Хэллоуина — разорвана в клочья Пожирателями Смерти за то, что была слишком громкой, слишком яркой, слишком смелой. Он так и не успел толком её оплакать. Ещё миг назад они спорили о стирке и о том, должен ли Орден тщательнее следить за Косым Переулком, а через мгновение… её не стало. А потом пришёл Хэллоуин. Питер. Тюрьма. Но Гермиона не была заменой. Она была собственной бурей. И справлялась с ним лучше, чем кто бы то ни было. Он отогнал эту мысль и посмотрел на цветы, которые купил: подсолнухи, фрезии и несколько колокольчатых фиолетовых, название которых он не знал, но которые приятно пахли в магазине. Он надеялся, что они ей понравятся. Когда он вошёл в дом на Гриммо, 12, всё было тихо. Никакой музыки. Ни шороха. Даже Кикимер не бормотал себе под нос на кухне. Сириус слегка нахмурился, стягивая с себя куртку и проходя по тусклому коридору. Что-то в этой тишине его тревожило. Он нашёл её там, где и ожидал: в библиотеке, свернувшуюся в её обычном углу длинного стола, с одной рукой, подпирающей подбородок, и другой, лениво перелистывающей страницы толстой, испещрённой рунами книги. Вокруг было разложено ещё несколько томов, а рядом стояла чашка чая — нетронутая, забытая. Она не сразу подняла глаза, когда он вошёл. Взгляд был не рассеянным, но… будто где-то далеко. Сириус постоял в дверях. — Ты прячешься от меня, — сказал он небрежно, — или от состояния магической науки? Гермиона моргнула и подняла глаза, чуть медленнее, чем обычно. — О, привет. Нет, не прячусь. Просто… читаю. — М-м, — протянул он, подходя ближе. — Это такое чтение, когда ты что-то усваиваешь, или такое, когда доходишь до конца страницы и понимаешь, что ничего не помнишь? — Второе, — призналась она, потирая глаза. — Смотрю на один абзац уже десять минут. И всё равно не понимаю, что этот тип пытался сказать о теории послойных элементов. Сириус поставил цветы на стол, отодвинув особенно плотный фолиант с названием «Связывание проводников через хроностабильные решётки». — Это тебе, — сказал он несколько неловко. — Купил, не создал. Гермиона моргнула снова, теперь более осознанно. — Ты… купил цветы? Он пожал плечами. — Показалось уместным. Ну, знаешь, за то, что я был немного придурком раньше. Она улыбнулась — сонно, искренне и чуть удивлённо. — Они чудесные. Спасибо. — Слушай, — сказал он, опускаясь в кресло рядом, — я знаю, у тебя сейчас много всего, ты уставшая. Вторую чашку чая пропускаешь, спишь допоздна, за ужином витаешь где-то как поэт под дождём… Гермиона приподняла бровь. — Драматично звучит. — Я драматичен, — беззастенчиво ответил он. — Но всё же. Ты в порядке? Она вздохнула, слегка откинувшись назад. — Всё нормально. Просто… немного измоталась. Слишком много ночей без сна. Думаю, ничего серьёзного, просто усталость. — Ты уверена? — мягко спросил он. — Обычно это я тебя довожу, а ты меня отчитываешь за то, что я себя изматываю. Она тихо рассмеялась. — Справедливо. Сегодня точно лягу пораньше, обещаю. Сириус протянул руку и сжал её пальцы. — Вот и хорошо. А то придётся доносить на тебя тебе же. Гермиона закатила глаза. — Ужас. Он откинулся в кресле с лёгкой усмешкой. — Раз я не могу предложить тебе нормальное зелье, может, я приготовлю тебе ужин? Она выглядела тронутой — и слегка удивлённой. — Ты умеешь готовить? — Нет, но могу заставить Кикимера сделать что-нибудь вкусное. Почти то же самое. Гермиона снова улыбнулась — и впервые за вечер стала чуть больше похожа на себя. — Ладно, — сказала она. — Но только если ты поужинаешь со мной и не исчезнешь в своей коллекции пластинок на три часа. — Договорились, — сказал Сириус, поднимаясь и протягивая ей руку, словно настоящий джентльмен. — Ну-ка, моя блестящая трудоголичная безумка. Давай тебя накормим, пока ты не начала видеть древние руны. Гермиона усмехнулась, принимая его руку, и он мягко помог ей подняться. Они стояли так какое-то время — близко, тихо, — пока её пальцы не сжались чуть крепче. Она не отпустила. Сириус склонил голову. — Что за взгляд? Гермиона помедлила, потом тихо сказала: — Можно спросить? — Конечно, — сразу посерьёзнел он. — Это ты собираешься признаться, что тайно ненавидишь цветы и пытаешься пощадить мои чувства? Она бросила на него сухой взгляд. — Нет. Цветы прекрасны. Просто… не об этом. Он поднял брови, ожидая. Она поиграла краем его рукава. — Ты мог бы… не исчезать по утрам? Сириус моргнул, ошеломлённый. — Я же не исчезал. Просто не хотел тебя будить. — Я знаю, — сказала она, с небольшой, успокаивающей улыбкой. — И ценю это. Я не в укор. Просто… Её взгляд скользнул к их сцепленным рукам, пальцы погладили его костяшки. — Я бы хотела просыпаться рядом с тобой. Вот и всё. Это пока всё такое… новое. И хорошее. И я эгоистично не готова открывать глаза и видеть пустое место. Лицо Сириуса смягчилось. — Ты не эгоистка, любовь моя. — Я же не прошу тебя приклеиваться к матрасу, — быстро добавила она, вдруг смутившись. — Просто… если уходишь, оставь записку и поцелуй. И не одну. Он тихо хохотнул и поднял свободную руку, чтобы коснуться её щеки. — Не думал, что это так важно. — А важно, — пробормотала она, прижимаясь к его ладони. — Ты больше не просто ураган, налетающий на мою жизнь ночью. Ты здесь. Ты мой. Он посмотрел на неё с таким выражением, что у неё защемило в груди. — Я и хочу быть, — просто сказал он. — Я тоже хочу, чтобы ты просыпалась рядом со мной. Не думал, что ты захочешь терпеть по утрам анимага с волосами, будто ёжик взорвался. — С ёжиком я смирюсь, — серьёзно сказала Гермиона. — А со храпом? Она улыбнулась. — Поговорим. Он поцеловал её — мягко, неторопливо, большим пальцем поглаживая под челюстью, будто запоминал. — Ладно, — прошептал он ей на губы. — Завтра утром остаюсь. Может, даже украду полодеяла. — Не посмеешь. — Котёнок, я на худшее шёл за меньшую награду. Они всё ещё улыбались, когда вышли на кухню, держась за руки. Между ними было так же тепло, как от мягкого света лампы. И впервые за долгое время они оба не чувствовали себя такими одинокими, думая о предстоящем утре. *** Когда Гермиона пошевелилась, её встретил тёплый вес утреннего солнца, пробивающегося сквозь шторы, и аромат чая — лёгкий цветочный, чуть дымный, любимый аромат Сириусом. Она моргнула, отгоняя сон, потянулась под одеялом — и с удивлением поняла, что опять проспала. Но другая сторона кровати не была холодной. Сириус всё ещё был там. Он полулежал, привалившись к изголовью кровати, в помятой рубашке и с её очками, нелепо устроившимися на переносице. Может, стоит проверить, не нужны ли ему собственные? В руках он держал толстую книгу в мягкой обложке с ярко-красной обложкой и крупным названием: Оно. Гермиона узнала её сразу — именно тот экземпляр, через который он и Ремус пытались пробиться вместе, ведя странный книжный клуб от полнолуния к полнолунию. Похоже, Сириус перестал ждать следующего обмена главами. На губах Гермионы появилась мягкая улыбка. Его волосы были всё так же взлохмачены, как всегда по утрам. И он был здесь. Не ушёл. Не растворился в делах или предлогах. Он остался. Как и обещал. Тёплое чувство разлилось внизу живота — и не только от нежности. Её ладонь лениво скользнула под одеяло — чуть любопытно, чуть игриво — пока не нащупала то, что искала. Сириус издал явно недостойный шум из-за книги. — Если бы я знал, что именно такое утро меня ждёт, — сказал он, опуская книгу достаточно низко, чтобы заглянуть поверх страницы, голос уже густой от предвкушения, — я бы остался ещё несколько дней назад. Гермиона ухмыльнулась, сжимая пальцы и подвигаясь ближе. — Ну, не знаю. Думаю, тебе требовалась мотивация. Чтобы вошло в привычку. — Положительная привычка? — уточнил он, уже отложив книгу в сторону, глаза засияли. — Очень, — её тон был насмешливым и строгим одновременно. — Ты остался в постели, поэтому — получаешь награду. — Ну, — пробормотал он, стягивая одеяло с её плеча и наклоняясь, чтобы прикусить челюсть, — я ведь всегда стремился быть хорошим мальчиком. Гермиона рассмеялась прерывисто: — Не перегни палку, Блэк. Он тихо хохотнул, уже скользя губами ниже, к её шее. — Ты сама начала, Котёнок. — Хм, — промурлыкала она, зарыв пальцы в его волосы, — тогда будь хорошим мальчиком и примени язык с толком. — Вижу, кое-кто воспринял Talk Dirty to Me всерьёз. Улыбка Гермионы стала глубже, полунасмешливой и полунастоящей. — Ну, ты ведь говорил, что музыка открывает путь к более глубокому пониманию. Сириус ухмыльнулся. — Я такого не говорил. Но одобряю. Его руки скользнули по её телу под одеялом — медленно, благоговейно, будто он заново открывал что-то священное. Он целовал её ключицу и шепнул: — Знаешь, я очень предан полному пониманию материала. — Хм, — выдохнула она, когда он спустился ниже, — тогда жду подробного анализа. Полный устный доклад. Сириус зарычал от восторга: — Боги, ты меня убьёшь. — Я напишу трогательную надгробную речь. — Упомяни мою преданность практическим повторам. Она потянула его вниз с озорным блеском в глазах. — Только если это будет с практикой. И вот уже книга была окончательно забыта, когда Сириус погрузился в своё любимое исследование — Гермиону Грейнджер — со всей страстью человека, решившего заработать дополнительный балл. Его губы скользили всё ниже — каждый поцелуй был осознанным, каждое дыхание горячим. Он медленно сдвинул одеяло вниз костяшками пальцев, доводя её до нетерпения, пока оно не скопилось у бёдер. Гермиона чуть приподнялась, словно приглашая его, пальцы всё ещё запутаны в его волосах, подталкивая ниже. — Мерлин, как же я скучал, — прошептал он, касаясь губами её живота. — Скучал по тебе. Она уже дрожала, когда он зацепил пальцами пояс её пижамных штанов и мучительно медленно стянул их вниз. Трусики последовали за ними в одном плавном движении, и прохладный воздух коснулся её кожи ровно в тот миг, когда к ней прижались его губы. Гермиона резко вдохнула, её бёдра приподнялись сами собой. Сириус не остановился. Он погрузился между её бёдер с благоговением человека, преклоняющегося у алтаря: язык — медленный, потом дразнящий, потом доводящий до безумия тщательный. Одна ладонь мягко прижимала её бедро, другая скользила выше, рисуя ленивые круги, чтобы наблюдать за её реакцией. — О, Мерлин… Сириус… — Тсс, — пробормотал он между движениями. — Ты же просила доклад. Я указываю все источники. Смех Гермионы перешёл в стон. Голова откинулась назад, волосы рассыпались по подушке, а бёдра сжались вокруг его плеч. Она пыталась что-то сказать, но мысли разбивались вдребезги, пока он облизывал её жадно, то действуя с точной выверенностью, то с открытой страстью, от которой её спина выгибалась дугой. Когда он ввёл два пальца и согнул их в нужном месте, её тело дёрнулось, и ладонь громко шлёпнулась о спинку кровати. — Чёрт… Сириус зарычал с довольством: — Вот это я люблю слышать. Он не остановился. Она разлетелась на части под его руками и языком, сдавленные стоны вырывались вместе с её именем — то как мольба, то как проклятие. Наконец, обессиленная, вся в румянце и дрожи, она опустилась на простыни. Он поцеловал внутреннюю сторону её бедра и прижал щёку к её коже, самодовольно ухмыльнувшись. — Ну что, профессор Грейнджер, — его голос был хриплым, низким, — какой вердикт? Она моргнула вниз на него, всё ещё ошеломлённая. — Высший балл, — выдохнула она. — И дополнительный кредит. И бессрочный контракт. И всё, что пожелаешь, только не двигайся пока. Он усмехнулся у её кожи. — Я как раз хотел предложить практическое продолжение. Гермиона потянула его за воротник вверх и поцеловала — лениво, сладко, с обещанием. — Продолжение будет, — сказала она сквозь поцелуй, — когда ты ляжешь на спину. Брови Сириуса удивлённо приподнялись. — Правда? — Ты не единственный, кто верен полному пониманию. Сириус только кивнул, едва находя дыхание, и сумел выдохнуть одно: — Пожалуйста. С искушённой улыбкой Гермиона опустила руку между ними и направила его внутрь себя — легко, уверенно. Оба застонали. Её брови сдвинулись, когда она медленно опустилась вниз, принимая его целиком, словно возвращаясь домой. Его руки скользнули от бёдер к спине, будто он не мог насытиться её прикосновением. На мгновение они замерли — просто держали друг друга, лбы соприкасались, дыхание смешивалось. Это молчание было похоже на заклинание. Гермиона задвигалась первой — медленно, пробуя ритм, выдыхая ему в шею. Его ладони подхватили её движение, крепко держась за её талию, словно они делали это тысячу жизней подряд. Может, так и было, подумал он в исступлении. Может, так им всегда было предназначено. Она задавала темп — смелый, не спешащий, будто знала: он полностью в её власти, и собиралась этим насладиться. Каждый её стон совпадал с толчком, ногти впивались в его плечи. Сириус срывался на шёпот ругательств, голова откинулась назад. Каждый её движения — удовольствие, переплетённое с чем-то большим, опасным, пожирающим. Словно тонуть — и хотеть ещё. Он двигался ей навстречу без мыслей, только чувствуя, как она ведёт их к разрядке. — Гермиона… — сорвалось у него, словно молитва. Она наклонилась, поцеловала его жадно, заглушая его стон, её движения стали быстрее. Звуки их тел, их дыхания заполнили комнату как музыка — дикая, живая, настоящая. Её имя превратилось в его устах в мантру, сломанную и благоговейную. Когда их лбы снова соприкоснулись, он понял: она на грани. И он тоже. И он хотел кончить вместе с ней. Всегда вместе. — Гермиона— — Поняла, — выдохнула она, голос хриплый, прекрасный. И, чёрт возьми, это было правдой. *** Они так и остались переплетёнными ещё долго — дыхание сбивалось, сердца колотились, руки и ноги были обессилены, но тела всё ещё жались друг к другу в утренней тишине, похожей скорее на ночь. Гермиона лежала, раскинувшись на его груди, её кудри щекотали ключицу Сириуса, дыхание было всё ещё частым и горячим. Сириус лениво водил ладонью вверх и вниз по её спине, пальцами словно запоминая изгибы и линии её тела. — Ну что ж, — произнёс он хрипловато, с лёгкой самодовольной усмешкой, — я начинаю понимать всю прелесть того, чтобы валяться в постели целое утро. Гермиона тихо рассмеялась, прижавшись губами к его коже. — Только сейчас? — Ну, вообще-то мне и раньше нравилось, — протянул он задумчиво. — Но ты придала этому… совершенно новые оттенки смысла. Она довольно замурлыкала и коснулась его груди лёгким поцелуем. — На здоровье. Он наклонил голову, откинув с её лица влажную прядь. — Ты в порядке? Гермиона моргнула, приподняла взгляд — в её глазах читалось блаженство и лёгкая усталость. — Более чем, — мягко ответила она. — А ты? — Я всё ещё наполовину уверен, что умер посреди процесса и теперь нахожусь в каком-то чересчур лестном наваждении. Гермиона расплылась в улыбке. — Если это наваждение, то оно подозрительно послушное. И чуть-чуть болезненное. Сириус хмыкнул и, взмахнув палочкой, подвинул с тумбочки плед, укрыв их обоих. — Болезненное приятным образом? — Самым лучшим, — сонно пробормотала она, закрывая глаза. — Только не исчезай завтра утром, ладно? Его улыбка смягчилась. — Даже не планировал. Мне очень нравится просыпаться оттого, что ты наваливаешься на меня сверху и берёшь своё. — Замолчи и обними меня. — Как прикажете, мадам, — сказал он, крепко заключая её в объятия, положив ладонь на её талию и лениво водя большим пальцем по коже. И в коконе тепла и спутанных простыней они дрейфовали — не ко сну, но к той мягкой, лёгкой грани, где царит довольство. Безопасно. Вместе. Дом. До тех пор, пока по лестнице не донёсся ехидный голос Финеаса Найджелла Блэка: — Вижу, вы по-прежнему не удосужились наложить заглушающее заклинание. Сириус обречённо застонал и уткнулся головой в подушку. — Мерлиновы мокрые подштанники, опять?.. Гермиона не подняла головы с его груди. — Если он ещё раз прокомментирует мою личную жизнь, я снесу его усы заклинанием. Финеас снисходительно фыркнул сверху: — Я-то тут при чём, если вы транслируете себя словно приёмники, настроенных на непристойности? Сириус крикнул наверх: — Ты умер почти век назад, окаменелый подглядыватель! Найди себе занятие! — Оно у меня есть, — не без самодовольства отозвался портрет. — Называется: наблюдать за деградацией стандартов современной магии. Особенно в этих стенах. Гермиона проворчала, прижавшись щекой к его коже: — Всё. Я напишу той чародейке-строителю, что занималась ремонтом, и закажу встроенные заглушающие чары во всех спальнях. А эту картину отправим на чердак, рядом с твоей матерью. Сириус поморщился. — Жестоко. — Справедливо, — поправила она. — А ещё будет поэтичным: пусть вечно его пилит Вальбурга, — довольно добавил Сириус, повысив голос. — Пусть усвоит урок приличия! Сверху раздалось возмущённое сопение, перемежаемое бормотанием: — Варварские отпрыски… Гермиона приподняла голову и с каменной серьёзностью сказала: — В следующий раз мы займёмся этим у него в комнате. Медленная, волчья улыбка Сириуса ясно выражала согласие. Через минуту они уже обменивались тягостными взглядами, поднимаясь с кровати и распутываясь из простыней. — Спорим на пять галлеонов, что во всём этом каким-то боком виноват Дамблдор, — пробормотал Сириус, натягивая халат с кресла. Щёлкнул пальцами, и его собственный халат мягко опустился на плечи Гермионы. — Честно говоря, я наполовину уверена, что он нарочно заказал этот портрет именно с такой целью, — сухо сказала Гермиона, завязывая пояс. Сириус приподнял бровь. — Чтобы мешать нам дремать после?.. — Чтобы держать нас в вечном напряжении, — отрезала она. — Этот человек питается странным чувством времени, как основным источником энергии. Даже когда не пытается. Они босиком прошли в коридор и поднялись на второй этаж, где в мрачной, вычурной раме возвышался Финеас — нос задран, будто воздух дома был ему отвратителен. — Я полагаю, — сухо заметил Сириус, — ты прервал нас не для того, чтобы выдать комментарии к моей технике? Портрет изобразил крайнюю степень оскорблённого достоинства. — Ты сильно переоцениваете мою терпимость к мукам, мальчик. Я бы с радостью выкалывал себе уши вилкой для салата, лишь бы не слышать больше, как ты трахаешься, словно дворовый кобель. Гермиона сдавленно застонала, сжав переносицу. — У тебя есть что-то действительно важное? — Разумеется! — резко бросил Финеас. — Мерлин свидетель, я пытаюсь донести важнейшие сведения, прежде чем вы вновь предадитесь своим любительским постановкам. Сириус дернул уголком губ. — Ты имеешь в виду — секс? — Я имею в виду военные преступления против ритма и сдержанности, — процедил Финеас, а затем поднял подбородок с торжественной величавостью. — Вам стоит знать, что вы вскоре получите гостя. Любопытного и крайне подозрительного директора. Сириус моргнул. — Дамблдор? Здесь? Зачем? — Потому что, — с откровенным удовлетворением произнёс портрет, — он только что вернулся с экстренного заседания Визенгамота. Оно было созвано исключительно для обсуждения удивительного дела Бартемиуса Крауча-младшего, который, о чудо, оказался жив и здравствует в доме своего отца. Не без участия вашей неожиданной вспышки памяти. Гермиона выругалась себе под нос. — И, — продолжил Финеас, явно наслаждаясь моментом, — словно этого мало, он также ломает голову над склонностью юной мисс Люпин к проклятому огню и очень хочет понять, чем вы тут занимаетесь. Гермиона побледнела, но быстро взяла себя в руки. — Значит, он начинает складывать картину. — Он строит догадки, — уточнил Финеас. — И ему крайне не по душе оставаться в неведении. Сириус устало провёл ладонью по лицу. — Я не могу сейчас встретиться с ним. Я не занимался окклюменцией годами. Стоит ему хоть слегка заглянуть мне в голову — — О, ради Мерлина, — перебил Финеас раздражённо. — Ты что, не носишь своё лордское кольцо? Сириус замер. — Моё что? Финеас выглядел так, будто готов взорваться. — Кольцо Блэков. То, что отмечает тебя как Главу Дома. На нём наложены мощнейшие чары окклюменции — специально для защиты от легилименции и любого ментального вторжения. Арктурус заказал его после того, как один чиновник попытался покопаться в его голове прямо на приёме у Министерства. Сириус поморщился. — Честно? Я понятия не имею, где оно. — Скорее всего, в поместье Блэков, — со вздохом отрезал Финеас. — В кабинете Арктуруса. Теперь оно признает только тебя. Ты — глава семьи. Нравится тебе это или нет. Сириус уже шагал к выходу. — Прекрасно. Похоже, нас ждёт семейная экскурсия. — Я присмотрю за домом, — сказала Гермиона, коснувшись его руки. — Иди. Но вернись быстро. Он колебался. — Ты уверена? Она кивнула. — Лучше, если он не увидит нас вместе, пока ты не научишься держать одну версию в голове без лишних оговорок. — И какая у нас будет версия? — спросил он. Гермиона не ответила прямо: — Всё просто. Ты занимаешься ремонтом. В гостиной обнаружил проклятый предмет — медальон. Я распознала опасность и, после некоторых… исследований, принесла его Ремусу, чтобы вместе уничтожить. Пока ты лежал в больнице. Сириус прищурился. — Неплохая легенда. Её губы дрогнули. — Это не выдумка. Он кивнул. — Ну, правда, слегка подправленная. — Функциональная полуправда, — чётко сказала Гермиона. — Достаточная, чтобы накормить его любопытство и не дать повода копать глубже. Мне не нужно, чтобы он знал больше, чем положено. Сириус помолчал, потом кивнул. — Ладно. Отправляюсь за этим чёртовым кольцом. — Возьми Кричара, — добавила Гермиона. — В поместье, наверняка, кишмя кишат древние проклятия и чудовищно безвкусные картины. Сириус ухмыльнулся. — Разве это не стандарт для любого имущества Блэков? — Просто иди, пока Дамблдор не нагрянул и не начал задавать неудобные вопросы о наших вкусах в граммофонах и огне, — бросила она. Финеас покашлял: — И ради Мерлина, надень кольцо, когда найдёшь его. — Буду считать его своей короной, — буркнул Сириус, и с громким треском исчез. Гермиона повернулась к портрету, скрестив руки на груди. — Можно было обойтись без самодовольства. Финеас изогнул бровь. — Вы забываетесь, мисс Люпин. Я мёртв уже много лет. Приходится находить себе развлечения там, где возможно. *** Гермиона едва сдержала проклятие, сорвавшееся с языка, когда распахнула дверь и обнаружила на пороге Альбуса Дамблдора. Он стоял там с тем самым безмятежным выражением лица, с едва заметной искоркой веселья в глазах и абсолютно никаким намёком на то, что только что Аппарировал в место, которое должно быть неприметным и недоступным для посторонних. Разумеется, он это сделал. Она моргнула один раз и тут же натянула на лицо самую вежливую, чуть растерянную улыбку, распахивая дверь шире. — Профессор… какая неожиданность. — Мисс Люпин, — приветствовал Дамблдор, и в его взгляде вспыхнули те самые невыносимо загадочные искорки. — Надеюсь, я не потревожил. — О, самую малость, — ответила Гермиона с улыбкой, в которой чувствовались и вежливость, и острые зубы. — Видите ли, охранные чары настроены исключительно на Сириуса. Удивительно, как вы всё же нашли нас. Слова повисли между ними, как мокрое пальто на крючке: слишком заметные, слишком неудобные, чтобы их игнорировать. — Ах, — Дамблдор произнёс мягко, — Финеас любезно согласился помочь мне. Исключительно сообразительный портрет, стоит признать. Пальцы Гермионы едва заметно сжались на дверной ручке. Значит, Финеас всё же раскрыл местоположение. Вероятно, с показной неохотой и презрением, но отказ выдал бы перемену его лояльности. И всё же предупреждение пришло — значит, часть его всё ещё оставалась на их стороне. — Что ж, — произнесла она, выходя на порог, — боюсь, Сириуса сейчас нет дома. У него были дела. Я не ждала никого. Особенно того, кто может столь запросто обходить непроницаемые чары. В следующий раз, может быть, сову пошлёте? В её улыбке мелькнуло что-то острое, почти колкое. Дамблдор, надо признать, не моргнул. — Совершенно справедливо, — согласился он. — Невежливо с моей стороны. Старые привычки. И не сдвинулся с места. — Хотите оставить сообщение? — вежливо уточнила она, приподняв брови. — О, нет. Не стоит, — сказал он небрежно, заглядывая вглубь дома, словно надеялся увидеть там что-то любопытное. — Признаться, я удивлён, что Сириуса нет. Раньше он не отличался любовью к ранним утрам. Гермиона едва заметно моргнула. Вот оно. — Простите, — её голос охладел, хоть и оставался вежливым. — Но откуда вам знать его нынешние привычки? Вы ведь не виделись… сколько? Двенадцать лет? — Ах, прошу прощения, — Дамблдор улыбнулся своей вечной, расплывчатой улыбкой. — Профессиональная болезнь. Мы, учителя, всегда помним учеников такими, какими они были. А уж друзья Сириуса умели пропускать завтраки — особенно по выходным. — Тем более странно, что вы решили без предупреждения наведаться к нам в субботнее утро, — отрезала Гермиона, в голосе прозвенела сталь. — Так всё-таки, могу ли я вам чем-то помочь, профессор? Дамблдор взглянул на неё долгим, внимательным взглядом, словно пытался прочесть невидимые строчки между её словами. — Нет, — наконец произнёс он, сложив руки перед собой. — Думаю, я просто подожду Сириуса. Личное общение куда лучше рассеивает туман, чем любое письмо. И в этих словах чувствовался подтекст. *** Сириус явился с треском Аппарирования буквально в двух шагах от Дамблдора. Секунда — и картина перед глазами выглядела так, словно её следовало заключить в рамку: Гермиона на пороге дома, Дамблдор — как почтенный садовый гном, стоящий слишком близко, и сам Сириус — растрёпанный, чуть запыхавшийся, возникший посреди неловкой сцены, будто опоздал на странное чаепитие. Он окинул их быстрым взглядом — напряжённая Гермиона, безмятежный Дамблдор — и едва сдержал усмешку. Её глаза скользнули к его лицу, потом вниз. Ах. Хорошо. Она заметила кольцо. Не то чтобы она расслабилась, но напряжение в её плечах слегка ослабло. — Ну и что у нас тут? — бодро осведомился Сириус, поднимаясь по ступеням. — Мы тут листовки раздаём или проводим собрание любителей брусчатки? — Всего лишь любуюсь видом, — сказал Дамблдор приветливо. — Хотя признаюсь, надеялся поговорить с тобой. — Да уж, прямо образец светской беседы, — отозвался Сириус. — Ни совы, ни предупреждения, просто стоять загадочно на пороге. — Лицом к лицу общаться куда ценнее, — заметил Дамблдор так, словно речь шла о погоде. — Тем более теперь чары позволяют мне входить. Сириус бросил быстрый взгляд на Гермиону. Он прав. Но это не значит, что он желанный гость. — Ну что ж, проходите, — сказал он, театрально распахнув дверь шире. — Только об обоях не говорите, мы только привыкать начали. Гермиона повела их в гостиную. Всё её существо сопротивлялось — так и хотелось пролить чай прямо на ковёр в знак протеста. Сириус между тем устроился так, чтобы оказаться между ней и гостем. Дамблдор же принял чашку так, словно держал в руках сам меч Годрика Гриффиндора. Разговор начался осторожно, с формальных вежливостей, и вскоре сошёл на нет. — Итак? — Сириус откинулся в кресле, ломая молчание. — Вы ведь не ради печенья пришли. — Хотя они удивительно хороши, — пробормотал Дамблдор, рассматривая тонкий кусочек песочного печенья. — Здесь… лаванда? — Эрл Грей и лимонная цедра, — сухо пояснила Гермиона. — Очаровательно, — сказал он и откусил кусочек. Сириус выдержал паузу, потом заговорил снова: — Значит, профессор, в чём дело? Дамблдор аккуратно отложил печенье и сложил руки на чашке. — Прости, Сириус. Я… обеспокоен. — Новая форма зловещего намёка? — Сириус приподнял бровь. — Ты стал слишком заметен после возвращения, — мягко произнёс Дамблдор. — И хотя я понимаю твои мотивы, это вызывает вопросы. — Я-то думал, что держусь в тени, — усмехнулся Сириус. — Ну, кроме того, что восстановил имя, вернулся к крестнику, завёл личную жизнь и пытаюсь превратить Дом Блэков в приличное жильё. Так, мелкие хобби. — Именно эти связи и тревожат меня, — произнёс Дамблдор. — Гарри впечатлителен. Как и другие. Гермиона резко распрямилась, пальцы её крепче сжали чашку. Сириус это заметил. Его голос охладел. — Если вы хотите что-то сказать, говорите прямо. Дамблдор не отвёл взгляда. — Конечно, ваши личные дела — не моё дело, — начал он мягко. — Но всё же я обеспокоен: стоит ли развивать у Гарри парселтанг или знакомить его с ведьмой, которая обращается с Адским Пламенем как с кухонным заклинанием? Брови Гермионы приподнялись. Сириус вмешался раньше, чем она успела ответить. — Для начала, — резко произнёс он, — держитесь подальше от головы Гарри. Не думаю, что он сам делился такими подробностями. — Это было неумышленно, — кротко заметил Дамблдор. — Некоторые мысли слишком громкие. В отличие от тебя, Сириус. Это... новое. Сириус усмехнулся опасно. — Прелести титула Лорда Блэка. Кольцо защищает, среди прочего. Пауза затянулась. — Так, — сказал Сириус ледяным тоном. — Значит, вы пришли сюда только затем, чтобы оскорбить меня и мою девушку? — Оскорбить? — улыбнулся Дамблдор. — Скорее… насторожиться. — Не лучше, — буркнула Гермиона. — Но мне хотелось бы знать, — продолжил Дамблдор, — почему ваша девушка недавно разгуливала с Адским Пламенем неподалёку от моей школы. Сириус лениво откинулся на спинку кресла. — Ах, это. — Он нарочито спокойно сделал глоток чая. — Уничтожали проклятый артефакт. В этом доме нашли. Взгляд Дамблдора обострился. — Я бы помог, — добавил Сириус, — но в тот момент лежал в больнице. Поэтому попросил её отнести вещь Ремусу. Он, как-никак, мастер Защиты. Да и одной ей не стоило работать с таким проклятием. — Понимаю, — сказал Дамблдор. — Сомневаюсь, — тихо заметила Гермиона. Теперь его глаза остановились на ней. — Вы… необыкновенная молодая женщина, мисс Лупин. Слишком хорошо осведомлены для человека с такой туманной биографией. Появились именно тогда, когда всё начало меняться. Не имея видимых связей, но оказавшись достаточно близки, чтобы заслужить доверие Сириуса. И вот теперь я узнаю, что вы владеете Адским Пламенем и умеете находить весьма специфические артефакты. Гермиона встретила его взгляд, не моргнув. — И это кажется вам подозрительным? — Это кажется мне… достойным внимания. — Тогда продолжайте наблюдать, — холодно произнесла она. — Но отвечать вам я не обязана. Сириус усмехнулся, хищно и широко. — Вот и весь ответ, профессор. Дамблдор не отвёл взгляда. — Лишь надеюсь , Сириус, что всё, во что ты ввязываешься… принесёт Гарри пользу. А не новые раны. Тишина повисла тяжёлым пологом. — У Гарри и так достаточно шрамов, — медленно произнёс Сириус. — Во многом благодаря системе, что подвела его. Дамблдор кивнул, словно принимая этот удар. — Благодарю за чай, — сказал он, поднимаясь. — И за откровенность. Оба — нынче редкость. Сириус тоже встал. — Я провожу. — Не нужно. Я помню дорогу. Он дошёл до порога, но перед тем, как исчезнуть, вновь повернулся к Гермионе. — Надеюсь, ваше пламя будет гореть и дальше, мисс Люпин. Только будьте осторожны: оно может спалить больше, чем вы рассчитываете. С тихим хлопком он исчез. Остался лишь запах бергамота и тень напряжения, до сих пор витавшая в воздухе. Сириус выдохнул. — Ну, — сказал он, — примерно этого я и ожидал. — Только ты мог превратить чаепитие с Дамблдором в дуэль, — отозвалась Гермиона, закатив глаза. — Только он мог явиться на дуэль в облике добродушного дедушки. — Ты прав, — усмехнулась она. — Ну и что теперь? Сириус сжал её ладонь. — Теперь мы расскажем Ремусу. Потому что, похоже, мы только что очень вежливо объявили войну.