Как приручить анимага

Гермиона вышла из камина в Три метлы, стряхивая с рукава пепел и поправляя новые очки на носу. Простые оправы «черепаховый панцирь», купленные утром у магглового окулиста. Ничего особенного. Но они работали. Оказалось, что ей действительно нужны линзы с диоптриями –0.25. Повезло, что у них по какой-то странной причине оказалась в наличии нужная оправа с такими линзами. Отменённый заказ или что-то в этом роде. Наверное. Но что куда важнее — они слегка меняли её внешность, и этого хватало, чтобы приглушить тревожное жужжание в груди. Она сразу заметила Ремуса — он уже сидел в дальней кабинке, задумчиво прихлёбывая чай и выглядя мрачно так, как умел только Ремус Люпин. Впрочем, выражение лица изменилось, как только он увидел её: брови чуть приподнялись. — Думаю, ты уже видела сегодняшний Пророк, — сказал он, уголки губ дрогнули, когда она подошла. — Решила примерить полный образ Карры Дэнверс? Умно, совсем не похожа на фото трёхдневной давности. Гермиона моргнула. — Ах да! Я и забыла про Супергёрл. Я-то сравнивала этот трюк с Кларком Кентом. Сириус не понял, о чём речь. Но постой… почему ты знаешь комиксы DC, а он — нет? Ремус пожал плечами с лёгкой улыбкой: — В его оправдание скажу, что я увлёкся ими ещё в восьмидесятых. Он тогда был… слегка недоступен. — Ох, — улыбка тут же сошла с её лица. — Точно. Она опустила взгляд и поправила очки. — Я не видела сегодняшнюю газету. Его подписка идёт в больницу, пока он там, а у меня были дела, так что я ещё не заходила к нему. Ремус ничего не ответил. Вместо этого он подтолкнул через стол свежесложенный экземпляр «Ежедневного пророка». Рита Скитер. Конечно. Заголовок чуть не выронил газету из её рук. ИОНА ЛЮПИН: ГЕНИЙ ИЛИ МОШЕННИЦА? А ниже, жирным шрифтом: Новая жительница Британии утверждает, что получила одиннадцать выдающихся оценок на Ж.А.Б.А. — превзойдя даже давний рекорд печально известного Тома Марволо Риддла. Является ли мисс Люпин самой талантливой ведьмой столетия или кто-то подделал результаты Министерства? У Гермионы земля ушла из-под ног. — Святая Цирцея, — выдохнула она. — Это… катастрофа. — Это не совсем общедоступная информация, — тихо сказал Ремус, — но и не тайна. Дамблдор наверняка узнает. Как и несколько Пожирателей, достаточно старых, чтобы помнить. Мысли Гермионы закружились вихрем. Вальпурговаи Рыцари. Долохов. Селвин. Руквуд. Все имена, встреченные ею в старых судебных протоколах. Все люди, которые когда-то пошли за Риддлом — добровольно — ещё до того, как он создал свой первый крестраж. И не важно, что она не собиралась вставать рядом с ним — теперь выглядело так, будто она сделана из того же пугающего теста. Умная. Тихая. Загадочная. Опасная. Это либо нацеливало на неё ярко-красный прицел… либо делало её идеальным кандидатом для вербовки. — Давай без обеда, — сказала она, резко отодвигая газету, словно та могла взорваться. — Сначала займёмся безделушками. Ремус приподнял бровь. — Гермиона… — Мы сидим в переполненной комнате, — яростно зашептала она, — и у нас при себе два крестража. А теперь ещё и кто-то может подумать, что я — следующая тёмная леди. Ремус не стал спорить. Он просто встал, одним глотком допил чай и придвинул к ней её чашку, к которой она даже не притронулась. — Выпей. Для нервов. Она послушалась. Помогло. Чуть-чуть. Но недостаточно. Они вышли под лёгкий моросящий дождь, быстрым шагом направляясь к краю деревни. — Куда мы идём? — спросил Ремус, поправляя плащ, когда поднялся ветер. — Нужно место уединённее, — пробормотала Гермиона, оглядываясь. — Думаю, смогу найти ту пещеру, где Сириус прятался в моей временной линии. В третьем году Гарри. Ремус моргнул. — Так глубоко в лес? — Она за пределами охранных чар замка, — прошептала она. — Достаточно далеко, чтобы, если мы воспользуемся Адским Пламенем, это не вызвало никаких сигналов. И, самое главное, скрыта от глаз деревни. Ремус долго смотрел на неё. — Адское Пламя. Она коротко кивнула. — Здесь нет места ошибкам. Мы покончим с этим сегодня. И вместе они скрылись в туманных зарослях леса — две тени среди мглы, неся с собой осколки души безумца. *** Лес тянулся вокруг них тишиной влажной земли и неподвижности, заглушая шаги под одеялом мха. Туман стлался низко над землёй, пронизывая заросли словно марля, обвивая корни древних деревьев и укутывая их стволы призрачными бинтами. Воздух пах мокрой корой, глубокой землёй и тайнами, слишком старыми, чтобы назвать их по имени. Они уверенно поднимались вверх по склону к скалистому хребту, который Гермиона смутно помнила — его силуэт едва проступал сквозь мглу, кривой линией начерченный на утреннем небе. Первым тишину нарушил Ремус, его голос был низким и ироничным: — Ну… я провёл первый урок у третьекурсников. Гермиона бросила на него быстрый взгляд. — О нет. И как всё прошло? — Плохо? — с нарочитой невинностью переспросил он. — Почему ты сразу думаешь, что плохо? В ответ Гермиона вскинула руку в воздух с преувеличенным энтузиазмом, подпрыгнув на месте в карикатурной пародии самой себя в юности: — Ууух, выберите меня, профессор Люпин! Ремус тихо рассмеялся. — Ты слишком строга к себе. — Да? Я же была невыносимой. — Ты была увлечённой, — возразил он. — И очень любознательной. — Я была безжалостной. Он усмехнулся. — Ну, я ведь дал ей — твоей юной версии — ту самую книгу, которую она искала. Сказал, что она может её оставить. Гермиона застыла на полушаге. — Только не говори… — Она попросила меня её подписать, — добавил Ремус, уголки губ дрогнули. Гермиона простонала и закрыла лицо руками. — Мерлин, убей меня прямо сейчас. Я ведь узнала об этой книге только после того, как узнала о твоей ликантропии. Так что я никогда на самом деле не спрашивала тебя о ней. Добыла её через какого-то странного букиниста на задворках Косого переулка между третьим и четвёртым курсом. — И это было мило. Не стыдись того, что делает или не делает твоя альтер-версия. — Знаю, — пробормотала она. — Просто… странно. Ведь дальше мы уже не будем одними и теми же людьми, правда? Ремус не ответил, чувствуя, что она не договорила. — Она — моя юная версия — не придётся пережить половину того, через что прошла я, — сказала Гермиона, голос дрогнул. — Она никогда не увидит статью в Пророке, выставляющую её какой-то подростковой соблазнительницей. Её не заманят в Отдел тайн ради глупой авантюры. Она не будет жить целый год в проклятой палатке, охотясь за крестражами. Её не схватят Егеры, её не будут пытать, она не… — её голос сорвался, — не увидит смерть близких. Я прослежу за этим. Если это будет последнее, что я сделаю на этой земле — я клянусь. Повисла тишина. — Гермиона… — мягко сказал Ремус, но она покачала головой. — Прости. Немного занесло. Она осторожно переступила через корявый корень и заставила себя сменить тему: — Что ты имел в виду в письме — насчёт того, что Дамблдор что-то подозревает? Ремус шумно выдохнул, глубже засунув руки в карманы плаща. — Да. Мне понадобилось три визита в Выручай Комнату, чтобы найти диадему. Это место… сущий кошмар. Я чуть не проткнулся каким-то заколдованным зонтом. — Похоже на правду, — пробормотала Гермиона. — И что случилось? — Во второй визит, — сказал он, пригибаясь под низкой веткой. — Я уходил, и Дамблдор оказался там. Прямо у гобелена Барнабаса Блаженного. Сказал что-то про прогулку. Но посмотрел на меня так. Гермиона поморщилась. — Сверкающий взгляд? — Именно. — Ремус вздохнул. — Напрямую ничего не спросил, только сказал, что рад видеть меня «исследующим необычные чары школы». Но ты же знаешь его. У него всегда создаётся ощущение, будто он всё знает, даже если ты не сказал ни слова. Она медленно кивнула. — Не стала бы слишком волноваться. Ум твой защищён — иммунитет оборотня всё ещё работает, верно? Ремус кивнул. — Куда крепче, чем его Легилименция — тонкая. — Тогда всё в порядке. — Она попыталась звучать уверенно. Почти получилось. Они добрались до пещеры как раз за резким изгибом тропы — каменный выступ, сглаженный дождём и ветром, с узким, но глубоким входом. Гермиона пригнулась, освещая путь жезлом. Всё было так, как она помнила: сыро, просторно и достаточно далеко от Хогвартса, чтобы не сработали охранные чары. — Меня слегка беспокоит перспектива сжечь весь лес, — пробормотал Ремус позади. Гермиона бросила на него долгий взгляд через плечо. — Ремус. Ты ведь помнишь, какой у меня был контроль над Адским Пламенем, когда мы уничтожали кольцо? — Если честно, — сказал он, — я был слишком занят тем, чтобы удерживать Сириуса от бездумного броска прямо к кольцу. Видел примерно ничего. Гермиона закатила глаза, но губы её тронула тёплая улыбка. — Ну что ж, ждёт демонстрация. Они подошли к влажному каменному уступу в глубине пещеры, и Гермиона присела, доставая мешочек из-под плаща. Кубок был всё ещё холодным на ощупь — обманчиво простым для артефакта, насквозь пропитанного злобой. Когда она поставила его на камень, по пальцам пробежала едва ощутимая дрожь. Ремус присоединился, вытаскивая из-за пазухи диадему. Та тоже молчала. Красивая. Почти невинная на вид. — Ничего особенного? — спросил он, слегка поддев её кончиком палочки. — Ни шепота змей, ни полулиц в отражении? Гермиона покачала головой. — Диадема в прошлый раз тоже была уничтожена Адским Пламенем, так что проблем не должно быть. Кубок… ну, его тогда пронзили клыком василиска в Тайной комнате. Это вызвало в основном сточный потоп. Ни одержимости, ни видений. Просто… мерзость. Ремус осмотрел стены и потолок. — Мы в каменном кармане размером с чулан. Я, пожалуй, укреплю конструкцию. Мало ли вдруг в нём скрыта сила стихий. — Мудро, — сказала Гермиона, уже поднимая палочку. Они работали быстро и молча. Ремус укрепил стены земляными чарами, Гермиона возвела вокруг защитный купол, поглощающий звук и отражение пламени. Пещера чуть дрогнула от магии — устойчивая, заглушённая. Гермиона закатала рукава, пальцы сжали палочку. Два крестража лежали бок о бок — тихие, но неправильные, словно вырванные зубы чудовища. — Будет вонять, — предупредила она. — Я уж лучше потерплю запах, чем шёпот Волдеморта у себя в голове. — Справедливо. Она направила палочку на кубок. Его поверхность на миг поймала свет заклинания, блеснув золотым — тем же неестественным сиянием, что и кольцо. — Адская пламя. Огонь вырвался наружу — не обычное пламя, а змея из живого, яростного жара, бело-горячая, с рунами, мерцающими вдоль её хребта. Она метнулась вперёд и поглотила кубок. Крик последовал не физический. Он пронзил пещеру, кости и кровь, беззвучный, но всепроникающий — как психический взрыв в глубине черепа. Гермиона устояла, дыша сквозь давление. Кубок извивался. Плавился. Схлопнулся внутрь себя с шипением, как кипящее масло. И — исчез. Огонь скользнул обратно к её палочке, свернулся кольцами и зашипел в нетерпении. Она повернулась к диадеме. Ремус сглотнул, челюсть напряглась. — Делай. Пламя послушалось. На этот раз крик был громче, яростнее — эхом сотни голосов, рыдающих от муки. Металл искривился, сапфир раскололся вспышкой синего света и растаял в расплавленное клеймо. И наступила тишина. Ни шипения. Ни эха. Только их дыхание и слабое потрескивание остывающего камня. Ремус смотрел на обугленное пятно на полу, ошарашенный. — Ну вот. Ещё два минус. Гермиона кивнула, всё ещё глядя на чёрное место, где только что лежала диадема. — Остался только один. В шраме Гарри. Ремус поморщился. — Вот с ним-то и будут настоящие трудности. — Знаю. — Она медленно выдохнула и откинулась на пятки. — Но, по крайней мере, он один. Всего один. Он протянул руку и сжал её ладонь. — И ты не сожгла лес. — Конечно не сожгла, — буркнула она. — Честное слово. Они остались сидеть ещё немного, просто дыша. Давая магии улечься. — Пойдём домой. *** Когда они возвращались через Хогсмид, деревня казалась необычно тихой, влажная земля всё ещё липла к их ботинкам после похода по лесу. Гермиона уже мысленно подбирала слова — как сообщить Сириусу хорошие новости, как только она отправится к нему через камин в «Святого Мунго». Они были так близки. Так близки. И именно в этот момент на их пути появился Альбус Дамблдор. — Ах, профессор Люпин, — поприветствовал он, тон доброжелательный, но глаза — пугающе острые. — Прекрасный день, чтобы размять ноги после долгого утра с кучей сочинений. И если я не ошибаюсь — это, должно быть, ваша кузина? Гермиона не вздрогнула. Но ей очень хотелось. Очки — её новые, в черепаховой оправе, маскировка — всё ещё казались непривычными на лице. Она заставила себя не поправлять их и изобразила, как надеялась, ровную, дружелюбную улыбку. Ремус шагнул вперёд, кивнув: — Да, профессор Дамблдор. Это моя кузина, Иона Люпин. Она только что переехала сюда из Швейцарии. Взгляд Дамблдора не покидал её лица. И тогда — словно тихая рябь по глубокой воде — Гермиона почувствовала это. Резкий сдвиг давления за глазами, стук в дверь её сознания, не физический, но отчётливый. Холодный. Вторгающийся. Вежливый самым ужасающим образом. Легилименция. Магия Гермионы рванулась к поверхности, словно обнажённый клинок. Её ментальные щиты захлопнулись — огранённые алмазом, закалённые в боях, абсолютно непробиваемые. Он не увидел ничего. Ни малейшего отблеска. Она встретила его взгляд. Спокойно. Учтиво. Без улыбки. — Приятно познакомиться, директор, — сказала она легко, хотя в голосе прозвенела сталь. — Но должна заметить, что читать мысли ведьмы сразу при знакомстве — это довольно грубо. Хотя бы пригласили меня на ужин сначала. Дамблдор не улыбнулся. Никакой искры в глазах. Только тихая, внимательная оценка из-за полуочков. Такой взгляд мог одновременно и каталогизировать, и вскрыть твою душу. Рядом с ней Ремус застыл. Его глаза метнулись между ними, понимая, что только что произошло. Гермиона уловила в его выражении тень ужаса. Дамблдор перевёл внимание на него. — Надеюсь, профессор, — произнёс он мягко, — что Адское Пламя не входит в число заклинаний, которые вы собираетесь включить в свою программу. Хогвартс не допускает и не допустит изучение или практику Тёмных искусств. Гермиона окаменела. Вот оно, подумала она мрачно. Он почувствовал это. Остаточный след Адской пламени. Недостаточно, чтобы подтвердить намерение — но достаточно, чтобы предположить, что она его использовала. Что она умеет его использовать. И внезапно её образ — сильная окклюментка, легко обращающаяся с Тёмным пламенем, пойманная рядом с уважаемым профессором и недавно оправданным наследником Блэков — стал подозрительно знакомым. Она почти слышала, как в его голове звенят тревожные колокола. Это уже происходило. Очень давно. Сегодняшняя статья вспыхнула в её мыслях, словно проклятье: Иона Люпин: гений или мошенница? Одиннадцать СОВ. Выше, чем у прежнего рекордсмена — Тома Марволо Реддла. И вот она стоит. Призрак женщины, которой не существовало ещё год назад. Без прошлого. Без семьи. С щитом в сознании. С незаконным огнём в руках. Дамблдор делал собственные выводы. И ни один из них не помогал Сириусу. Или Гарри. Её вывернуло наизнанку. Она ещё ничего не раскрыла, а уже, казалось, усложнила Сириусу задачу получить опеку над крестником. Если Дамблдор начнёт сеять сомнения — или, хуже, действовать — не будет иметь значения, что Сириус делал всё правильно. Не тогда, когда женщина рядом с ним начинает выглядеть как ходячее предостережение. — Нет, конечно же, нет, — ответил Ремус, наполовину обиженный, наполовину озадаченный намёком. И тогда — просто вот так — Дамблдор улыбнулся. Не тепло. Не холодно. Просто… приятно. Как человек, который может оставить записку на твоём трупе со словами: Я же предупреждал. — Ну что ж, — сказал он, будто ничего и не произошло, — приятного вам позднего обеда. Увидимся в замке, профессор. И передавайте мои наилучшие пожелания Сириусу. Он развернулся и ушёл. Гермиона стояла неподвижно, пытаясь выровнять дыхание. Он знал, что мы вышли из «Трёх мётел», так и не пообедав, поняла она с потрясением. Как? Она обернулась. Никакого следа Аберфорта, но она бы не удивилась, если бы тот передал весточку. Всё по тому же шаблону. Так Дамблдор узнал о «отряде Дамблдора» в пятом году. Так он узнал, что Реддл в шестьдесят втором попытается занять пост Защиты под чужим именем. Именно поэтому она и не выбрала «Кабанью голову» как место встречи. Может, мадам Розмерта тоже его осведомитель? Он всегда знал слишком много. Слишком быстро. Ремус всё ещё был бледен. — Гермиона… Я — что это было? Она покачала головой. — Катастрофа. Он нахмурился. — Думаешь, он предпримет что-то? — Думаю, — тихо ответила она, — он уже начал. И впервые за очень долгое время Гермиона не знала, как это исправить. *** Гермиона проскользнула в палату Сириуса, пальцы дрожали от избыточной, неспокойной магии. Пусто. Её дыхание на секунду сбилось — пока она не вспомнила. У него сегодня целый день обследований и проверок. Не всё проводилось прямо у кровати. Она медленно выдохнула, провела рукой по волосам и опустилась в кресло для посетителей рядом с постелью. Ещё тёплая. Значит, он ушёл совсем недавно. К сожалению, сердце об этом не знало. Оно грохотало в груди, пока мысли метались с бешеной скоростью. Дамблдор. Легилименция. Адское пламя. Пророк. Гарри. Как, чёрт возьми, мне это исправить? Она не могла сказать Дамблдору правду. Даже приблизительно объяснить, что она делает, — без риска выдать секрет о путешествии во времени. А она совершенно не верила, что Альбус Дамблдор, с его безжалостной верой в судьбу и жертву, просто кивнёт и примет её версию того, как должны развиваться события. Особенно когда узнает всё до конца. Он уже позволил Гарри пойти на смерть один раз. Думаешь, он не сделает этого снова, если решит, что это — ради Высшего Блага? Особенно если узнает то, что она подозревала: что кровь Гарри, использованная Волдемортом, привязала мальчика к жизни Тёмного лорда — ровно настолько, чтобы тот смог вернуться после убийства. Или что полное трио Даров Смерти в конечном счёте оказалось у Гарри во время финальной дуэли, делая его буквальным Повелителям Смерти. Такая сила… Дамблдор не удержался бы от искушения снова подвинуть фигуры на доске. Тем более, что однажды это уже «сработало». И если он решит, что Гарри должен умереть? Он сделает всё, чтобы это произошло. Включая то, чтобы убрать Гермиону с пути. Она всё ещё кружилась в этом пугающем вихре мыслей, когда дверь открылась. Вошёл Сириус. Лицо усталое, на нём всё та же простая больничная пижама Святого Мунго, в руках — папка с результатами обследований. — Вижу, ты без проблем нашла маггловские деньги там, где я сказал, — пробормотал он рассеянно, едва глянув. — Кстати, очки тебе идут. Большой поклонник ведьм в очках. Очень в стиле библиотекарши. Молчание. — Что? Никаких подколов по поводу того, что я храню содержимое вспомогательного хранилища наличными, да ещё и в разных валютах? — подбросил Сириус. О, отлично, значит, ты и сам понимаешь, насколько нелепо держать дома пять тысяч фунтов в купюрах, как какой-то мафиози, — машинально подумала Гермиона. Когда ответа снова не последовало, он поднял взгляд по-настоящему — и замер, увидев её лицо. — Если это из-за очередного словесного поноса Скитер, — сказал он, откладывая папку, — то не переживай. Тед уже готовит полноценную атаку. Я говорил с ним утром. Клевета, диффамация, моральный ущерб — всё. Будет жёстко. Гермиона не улыбнулась. Её взгляд упал на пол, за глазами бушевала буря. — У нас проблема куда серьёзнее Риты Скитер, — произнесла она тихо. Он мгновенно насторожился. Тремя шагами пересёк комнату и сел на край кровати, нахмурившись. — Что случилось? Она подняла глаза медленно. Голос был напряжённым. — Думаю… я только что сделала из Дамблдора врага. Даже не сказав и не сделав ничего. Сириус моргнул. — …Что? — Коротко? — Она поднялась и начала расхаживать. — Он наткнулся на нас, когда мы возвращались из пещеры. Ремус меня представил. И тут же — без предупреждения, без разговора — он использовал на мне Легилименцию. Просто бах — и полез в голову. Челюсть Сириуса напряглась. — Пожалуйста, скажи, что ты его разнесла. — Я полностью его отразила. — Умница. — В том-то и беда, — выдохнула она с надрывом. — Он почувствовал остатки Адской пламени. Я уверена. А когда я не дала ему покопаться и убедиться… Ну, сложи это с сегодняшней статьёй — где меня сравнивают с Реддлом, гением или мошенницей, — плюс тот факт, что я «неоткуда» взялась, с одиннадцатью СОВ, щитом, выдержавшим его Легилименцию, и, очевидно, знанием Тёмных искусств?.. На лице Сириуса мелькнуло желание что-то разбить. — …Дерьмо. Гермиона кивнула. — Ага. Дерьмо. Она снова посмотрела на него, голос дрогнул. — Думаю… он теперь считает меня какой-то тёмной выскочкой. Как Реддл. Или, что хуже, будто я манипулирую тобой. Сириус приподнял брови. — Ну, вообще-то, ты мной и манипулируешь. — Сириус. — Я шучу, — сразу сказал он, посерьёзнев. — Я понимаю, насколько всё плохо. Гермиона опустилась рядом с ним, плечи обвисли. — Это может разрушить всё. Гарри. Твою петицию. Даже Ремуса. Если он начнёт копать… Сириус взял её за руку. — Эй. Смотри на меня. Она встретила его взгляд. — Ты не сделала ничего плохого, — сказал он твёрдо. — И Дамблдор может думать что угодно. Но он не решает твоё будущее. Или моё. Мы продолжим действовать по плану — только будем осторожнее. Всё. — Просто… — она сглотнула. — Я так старалась избегать такого внимания. А теперь — один взгляд, и он видит угрозу. — Он видит Реддла, — мрачно сказал Сириус. — Вот что его пугает. Всегда пугало. Но ты — не он, Гермиона. Ты — ведьма, которая пытается его остановить. У Дамблдора могут остаться свои ходы, но и у нас они есть. Гермиона кивнула. Медленно. И впервые с тех пор, как вышла из леса, она почувствовала, что, может быть — может быть — она справится. По крайней мере, пока рядом Сириус. — Но серьёзно, — тихо сказала Гермиона, — что если он не даст тебе забрать Гарри? Выражение Сириуса ожесточилось. — Тогда он сильно удивится. Он вскочил, прошёлся по комнате и повернулся к ней, глаза теперь горели. — Тед уже всё проверил. Завещание Поттеров? Никогда не зачитывалось. Дамблдор его заблокировал. Закопал. И не забудь — он тогда был Верховным чародеем. Даже не удосужился устроить мне суд. Гермиона резко вдохнула. — Мерлин. — Ага. — Сириус стиснул зубы. — Так что если он попробует вставлять палки в колёса, когда я подам на опеку, это обернётся против него. Сильно. Сомневаюсь, что найдётся хоть кто-то сочувствующий, когда узнают, что он оставил Гарри у жестоких магглов — Дурслей — после того, как швырнул меня в Азкабан без слушания. Он снова сел, дыша тяжело. — Если он попытается снова сыграть в шахматы, я встречу его в суде. И на этот раз правду так просто не заглушить. Гермиона смотрела на него, и странная смесь ужаса и восхищения переплеталась в её груди. Он выглядел усталым. Злым. Решительным. Но больше всего — готовым. Готовым сражаться. Готовым победить. — Сириус… — Гермиона замялась, потом шумно выдохнула носом. — Мне, возможно, придётся, с ним участвовать в дуэли. Сириус моргнул. — Что? — Ну… не в настоящей дуэли, надеюсь. Просто… обезоружить его. По правилам, это должен сделать Гарри, но сейчас устроить такое нереально. Так что сделаю я, а потом Гарри сможет обезоружить меня и получить верность Бузинновую палочки. Сириус распрямился, на лице боролись недоумение и надвигающийся ужас. — Подожди. Ты сейчас про… мать Мерлина в мешковатых штанах… Сказку о трёх братьях? Гермиона кивнула. — То есть артефакты настоящие? — тихо спросил он. — Настоящие, — подтвердила она. — У Гарри уже есть Мантия-невидимка. — Мантия Джеймса — это та Мантия? — ошеломлённо переспросил Сириус. — Да, — сказала Гермиона. — А я забрала Камень Воскрешения из кольца Гонтов. Он надёжно спрятан. Остаётся только Палочка. — И она у Дамблдора, — пробормотал Сириус. Она снова кивнула. — Да. И если Гарри окажется владельцем всех трёх — он станет Повелителям Смерти. Сириус нахмурился. — И что это, по-твоему, значит? — Я не знаю, — призналась Гермиона. — Никто не знает. Но у него были все три, когда он вернулся после того, как Волдеморт его убил. И я не уверена, сыграло ли это, или дело в крови, использованной при воскрешении, или в комбинации, но я хочу, чтобы всё это было готово. На крайний случай. Последняя страховка, если всё остальное провалится. Сириус медленно откинулся назад, провёл рукой по лицу. — То есть, для протокола: ты уже уничтожила крестражи, планируешь вытянуть осколок души, а теперь строишь планы, как выкрасть палочку у Альбуса Дамблдора. — Я знаю, как это звучит. — Звучит так, будто ты собираешь апокалиптический предохранитель из сказки на ночь. — Именно. Он смотрел на неё долго, потом усмехнулся. — Ну что ж. Раз уж ты ведёшь себя нелепо, то хотя бы делаешь это гениально. Гермиона выдавила слабую улыбку. — Таков план. Но голос звучал не так уверенно, как хотелось. На краях дрожал, слишком тонкий, слишком уставший. Она откашлялась и прижала ладони к коленям. — Так… как прошло утро? — спросила она нарочито бодро. — Что они выяснили? Какой диагноз? Что Азкабан с тобой сделал? Ты уже был на сеансе у Целителя Разума? Сириус мгновенно уловил смену темы. Конечно, уловил. У него была эмоциональная чуткость человека, выросшего в доме, где слова были оружием, а молчание — криком. Он не стал её разоблачать. Просто откинулся на подушки и подыграл. — Да всё как обычно, — беспечно сказал он. — Лёгкие держатся лучше, чем ожидалось. Спасибо алхимии. Сердце упрямое, но работает — прямо как я. Сегодня днём начну три новых зелья, на вкус все как отчаяние. А Целитель Разума… Он скривился. Гермиона приподняла бровь. — Ты вёл себя прилично? — Я старался, — ответил он с видом смертельно обиженного. — Правда старался. Но она была такая серьёзная. Пучок волос, холодный взгляд, мантия цвета пергамента. Я продержался пять минут, прежде чем пошутил, что наконец-то у меня есть легальное оправдание валяться на кушетке и жаловаться на мать. Гермиона рассмеялась — впервые за многие часы. — Она не рассмеялась, — сухо добавил Сириус. — Сделала пометку на планшете с такой скоростью, будто сразу выписывала направление. — Чувствую, она станет твоей любимицей уже к следующей неделе. — Она сказала, что я использую юмор как способ ухода от проблем. Ты можешь в это поверить? Гермиона посмотрела на него выразительно. — Понятия не имею, о чём она. Сириус ухмыльнулся. — Вот именно. Совершенно бездоказательно. Настроение слегка разрядилось — ненадолго, не до конца, но достаточно. И Гермиона, наблюдая за ним с его сухим юмором, измученной душой и непоколебимой стойкостью, почувствовала, как часть тяжести с плеч всё же слетела. Совсем немного. Но сегодня — этого хватало. *** Остаток дня у Сириуса был расписан: зелья, сканирования, приёмы у специалистов, так что смысла сидеть в слишком жёстком кресле и ждать не было. Она ушла. Не домой. Не в библиотеку. Не к ритуалам или заметкам о шрамовой магии. Она не могла. Голова слишком гудела, сердце было слишком усталым. Нужно было просто перестать быть гениальной хоть на час. И она пошла. Без плана. Аппарировала в маггловский Лондон и позволила ногам вести куда угодно. Так она оказалась в Ноттинг-Хилле, среди террасных домиков и странных лавок, где в воздухе всегда витал запах кофе, старой бумаги и лёгкого оптимизма. Именно там она увидела «Rough Trade». Вывеска музыкального магазина привлекла взгляд, и, не раздумывая, она остановилась — и улыбнулась. В памяти всплыл проигрыватель Сириуса. Тот, что стоял у него в комнате на Гриммо, с коллекцией из семидесятых, отсортированной… как-то странно. То по алфавиту, то в хаосе, а потом — по категориям вроде: «Хандрю под дождём» «Вот-вот прокляну чиновника Министерства» «Шагаю» «Думаю о Регулусе и пью» Он так много пропустил. Целое десятилетие музыки, звука, жизни. Улыбка Гермионы стала острее: появилась идея. Когда он выйдет из больницы — надеюсь, в понедельник — ему нужно будет что-то слушать. Что-то, что заполнит тишину выздоровления, вместо портретов или призраков семьи Блэк. Ему нужен саундтрек для украденных лет. План вспыхнул, как искра на сухих дровах. Гермиона мигом Аппарировала домой, поднялась бегом в комнату Сириуса. Легко нашла его маггловский кошелёк рядом с мешочком галеонов — полный наличных больше, чем у большинства людей за месяцы. И, конечно, там было всё то же: больше пяти тысяч фунтов купюрами. Она снова закатила глаза с нежной усмешкой. — Умеренность? Не, не слышали, — пробормотала она, взяв около двухсот фунтов для миссии. Да, странновато — покупать подарки на его же деньги. Но Сириус либо рассмеётся, либо устроит театральную обиду за то, что его лишили радости финансировать собственный подарок. А дело ведь было не в деньгах. А в нём. Она вернулась в Ноттинг-Хилл и зашла в Rough «Trade», чувствуя, как в жилах закипает энергия цели. И принялась бродить. И осматриваться. И бродить. Она слушала отрывки, читала заметки, рассматривала обложки. Взяла «The Queen Is Dead» и прошептала: «Если ему не понравится, я лично лишу его права называться панком». К концу у неё был стопка из семнадцати альбомов, в которых она была уверена на 99.99% — он их либо полюбит, либо хотя бы будет в ярости. Она расплатилась наличными — 124 фунта исчезли с приятным шелестом бумаги — и вышла с пакетом, который казался надеждой. Коллекция «Сириус Блэк возвращается в мир»: Poison – Look What the Cat Dragged In Mötley Crüe – Shout at the Devil Guns N’ Roses – Appetite for Destruction Bon Jovi – Slippery When Wet Aerosmith – Permanent Vacation Skid Row – Skid Row The Cure – Disintegration The Smiths – The Queen Is Dead Nirvana – Nevermind Soundgarden – Badmotorfinger Nine Inch Nails – Pretty Hate Machine David Bowie – Let’s Dance Depeche Mode – Violator Alice in Chains – Dirt Metallica – Master of Puppets The Sisters of Mercy – Floodland Queen – The Works Она уже видела его ухмылку, когда он заметит «Floodland»; представляла, как он будет орать «Livin’ on a Prayer», думая, что его никто не слышит; или сиять от радости, услышав хаос «Appetite for Destruction». И, может быть, хоть на несколько дней мир будет звучать чуть меньше, как тюрьма, и чуть больше — как свобода. *** Всё воскресенье, пока она навещала его, у Сириуса было отчётливое, никуда не уходящее чувство, что Гермиона что-то затеяла. Она ёрзалась. Не от нервов — ту её версию он знал прекрасно. Нет, это было другое: когда она нарочно отвлекала себя чаем и разговорами о погоде, когда руки чересчур старательно разглаживали юбку или в третий раз перекладывали плед в ногах кровати, а ответы звучали на долю секунды слишком уж небрежно. Он прищурился поверх кружки с зельем. — Так. Что ты скрываешь? Гермиона подняла глаза — одни лишь невинные расширенные зрачки. — Скрываю? Я ничего не скрываю. — Это был твой голос «я пытаюсь казаться непринуждённой», — сухо заметил он. — Ты им обычно пользуешься, когда собираешься обрушить на меня что-то разрушительное. Ну, вроде фрагмента души в историческом артефакте или случайной дуэли с Дамблдором. — Ну что ты, — фыркнула она, наливая себе ещё чаю. — Такие вещи случаются по вторникам. Он одарил её выразительным взглядом. — Ты перетряхнула мой прикроватный столик. — Там был хаос. — Это был мой хаос. Она промолчала и сделала очень долгий глоток. Сириус продолжал наблюдать, сузив глаза ещё сильнее. — Ты что-то замышляешь. — Понятия не имею, о чём ты говоришь. — Ты ужасная лгунья. — Я год врала Амбридж, даже глазом не моргнув. — То было местью во имя академического бунта. А это… что-то иное. — Он склонил голову набок. — Ты с кем-то поговорила? Вышла новая статья? Гарри, не дай Мерлин, узнал и прислал тебе вопящую открытку за то, что не рассказала о Дарах? Гермиона моргнула. — …Нет. — Но что-то всё-таки есть. Она одарила его милой, закрытой улыбкой. — Завтра узнаешь. — О, Мерлин, — простонал Сириус и театрально откинулся на подушки. — Это ещё хуже. Гермиона похлопала его по ноге, укрытой пледом. — Поверь мне. Тебе понравится. — Так всегда говорят перед тем, как познакомить меня с Целителем Разума или подсунуть морковный торт под видом нормального. Она рассмеялась. — Это не ловушка. — Сюрприз? — Мхмм. — Ненавижу сюрпризы. — Нет, не ненавидишь. — Ненавижу, если они от тебя. Обычно в них замешана судьбоносная информация или нелицензированная магическая хирургия. Она лишь снова сделала глоток, глаза блестели. — Что это? Не говори, что ты вернула мой байк от Хагрида? Он у него вообще ещё есть? — Нет. Но идея хорошая. Запишу себе. Он подозрительно на неё посмотрел. — Ты невыносима. — Я очаровательна. — Вот уж что-то в этом роде, да. И всё же, несмотря на ворчание, дальше Сириус не допытывался. Потому что за всей этой притворной подозрительностью он ей доверял. А завтра — что бы она там ни придумала — он почти был уверен: это будет хорошо.