Как приручить анимага

Понедельничное утро началось точно так же, как и воскресное — с тем, что Сириус, закутавшись с Гермионой в клубок одеял, прижимался к ней, спрятав лицо у неё под подбородком, а одной рукой обнимал за талию так, словно предпочёл бы слиться с ней в одно целое, лишь бы не встречаться с внешним миром. Он всё ещё немного сопливил, но заметно поправился — уже не «дракон, рычащий в туннеле», а скорее слегка простуженный, но обаятельный негодяй. И тут, совершенно внезапно, он рывком сел. Гермиона, сонно моргая и пытаясь сфокусироваться, приподнялась на локтях. — Что случилось? Кричер что-то поджёг? Сириус уже срывал с себя одеяло и шарил в поисках брюк. — Встреча. Гринготтс. Проклятье и сто чертей! Гермиона, с растрёпанной шевелюрой, больше похожая на львицу, чем на ведьму, наблюдала за ним с недоумением. — Ещё и семи нет. О чём ты вообще? — У меня назначена встреча с моим управляющим счётом. Я должен идти, — он натягивал рубашку с видом человека, которому грозит казнь. — На встречи в Гринготтсе не опаздывают, Гермиона. Никогда. Гоблинам всё равно, если ты полумёртв или горишь дотла. Если не явился и не отменил за три дня письменно — они решают, что ты отказываешься от всего, ради чего пришёл. — И что именно ты должен там получить? — спросила она, зевая. — Без понятия. Но я должен просмотреть расширенные семейные владения как вновь восстановленный глава дома Блэк. — Он замер, потом бросил на неё виноватый взгляд. — Они меня не любят. Гермиона подняла бровь. — Они никого не любят. — Верно. Но меня особенно. Она простонала и села. — Может хотя бы чай тебе сделать? — У меня нет времени. — У тебя есть время на чай, иначе ты будешь чихать весь приём, и они проклянут тебя на месте. Сириус поморщился. — …Ладно, пять минут. Пока она спрыгивала с кровати и босиком уходила в коридор, бросила через плечо: — И, кстати, помнишь, я говорила, что нам рано или поздно нужен будет доступ к сейфу Беллатрисы? — Ага, — отозвался он из комнаты, натягивая сапоги. — Тот, где хранится крестраж. Прекрасный проектик. — Что будет с этим сейфом, — она вернулась с двумя кружками подозрительно быстро (Сириус готов был поспорить, что без участия Кричера не обошлось), — теперь, когда она замужем и сидит в Азкабане, если ты лишишь её звания члена Дома Блэк? Это была часть приданого или, так сказать, личный трастовый фонд? Сириус застыл, полусогнувшись над шнурками, и моргнул. — …Хм. Я понятия не имею. Гермиона протянула ему чай. — Можешь… выяснить? Ненавязчиво. Он взял кружку, всё ещё нахмуренный. — Ты имеешь в виду — без фразы: «Здравствуйте, хочу покопаться в сейфе своей убийственной кузины, вдруг там завалялись милые сувенирчики для ритуальных убийств»? — Именно. Просто заходи издалека. Спокойно. Как будто ты ответственный лорд, а не человек, который вспомнил о встрече с гоблинами за двадцать секунд до выхода. Сириус пригубил чай и усмехнулся ей поверх края кружки. — Ты пугающая, ты в курсе? — Я просто планирую наперёд. Кто-то же должен. — Пугающая и сексуальная, — добавил он, накинул мантии и нагнулся, чтобы поцеловать её в лоб. — Пожелай мне удачи. — Не чихни на кого-нибудь. — Ничего не обещаю. С тихим треском он аппарировал — в отличие от всех остальных, он, как глава дома, мог спокойно делать это прямо из поместья. Гермиона опустилась на край кровати и вздохнула в кружку с чаем. Едва рассвело, Сириус уже отправился на секретную миссию по изучению древних гоблинских законов наследования, а она всё ещё сидела в полупижамном виде. Теперь такова была её жизнь. И что удивительно… она бы не променяла её ни на что. *** Сириус аппарировал на Косой Переулок с громким треском — и тут же, мгновенно, без всякого предупреждения оказался промокшим до нитки. Ливень встретил его как пощёчина. Холодная. С добавлением порывов ветра. Куда, к дьяволу, подевалась осень как переходный сезон? Всего два дня назад стояла такая жара, что хоть в болото переселяйся. — Прекрасно, — пробормотал он, чувствуя, как волосы липнут к щекам, а мантия намокает за считаные секунды. — Просто замечательно. В спешке он даже не подумал проверить погоду. И теперь, стоя посреди переулка с уже чавкающими сапогами и струйками воды, стекающими за воротник, Сириус ясно понял — это было чудовищное просчёт. Он нащупал палочку и наложил «Импервиус» — заклинание, которое в этот момент оказалось скорее вежливым предложением дождю, чем настоящей защитой. Следом пустил «Сисскатус», сушащее заклинание, которое кое-как справилось с рукавами, но совершенно проиграло в борьбе с мокрыми до колен штанами. Тут могло помочь только полное раздевание и камин с хорошим пламенем. — Доброе утро, Лондон, — буркнул он, поднимая воротник и ускоряя шаг по брусчатке. Магазины ещё были закрыты — слишком рано для толп — но Гринготтс, разумеется, уже работал. Гоблины придерживались особого графика. Своего графика. И опаздывать к ним… было крайне нежелательно. Массивные двери банка маячили впереди, укрытые широким козырьком от непогоды. Сириус почти побежал, перескакивая через две ступеньки сразу. Как только он переступил порог мраморного вестибюля, перемена была мгновенной. Тепло. Сухо. Благословенный гоблинский климат-контроль. Он остановился у входа, тихо капая на замысловатую плитку. Как только перестал двигаться, холод пробрал до костей. Его всего передёрнуло, и он вполголоса пробормотал ещё один «Сисскатус», стараясь привести себя в божеский вид, прежде чем встретиться взглядом с кем-нибудь, у кого под рукой проклятое перо. Волосы были безнадёжно испорчены — влажные, чуть закручивающиеся по краям, — но он всё же пригладил их назад. Мантия перестала парить, что уже было прогрессом. Он изо всех сил пытался не шмыгать носом, потому что ничто так не говорит «надёжный глава древнего рода», как насморк, мокрая собака в облике человека и отвратительная репутация не пунктуального. Он поправил манжеты, расправил плечи и натянул фирменную кривую улыбку. — Ну что ж, — пробормотал он, — давай поговорим о сейфах для убийств… невзначай. И с этими словами Сириус Блэк шагнул в золото-мраморное царство гоблинов, волоча за собой остатки достоинства и струйки дождевой воды, словно плащ. --- Встреча с гоблинами началась с напряжения, острого как клык дракона. Сириус ожидал рычания. Лязга зубов — в переносном или даже в буквальном смысле. Обвинений в позоре и халатности в денежных делах. Он был морально готов ко всему, сидя по-военному прямо в высоком кресле напротив отполированного до блеска стола из красного дерева, за которым восседал его счётный гоблин Гримбок. Сапоги всё ещё предательски чавкали после утреннего потопа. Но… ничего из этого не последовало. Наоборот — спустя минут десять Сириус вдруг понял, слегка ошарашенный, что они его… не ненавидят. Не по-настоящему. Они ненавидели то, что случилось в его отсутствие. — Портфель Блэков, — говорил Гримбок с сухим отвращением человека, описывающего древнюю фамильную реликвию, покрытую плесенью, — уже более десяти лет пребывает в застое. Основные активы не перераспределялись годами. Фолио лорда Арктура не приносили выплат с 1987 года. Мы имеем дело с многократной цикличной девальвацией. Сириус моргнул. — Много… что? — А с момента вашей… инкарцерации, — гоблин произнёс это слово с вежливым ядом, — у рода Блэк не было действующего лорда. Никто не имел полномочий давать распоряжения. Ни одной подписи. Ни одного ходатайства. Пустота. Сириус отчётливо понял, что если бы у гоблинов были человеческие веки, Гримбок сузил бы глаза до щёлочек. — В Азкабане, знаете ли, у меня не было под рукой пера, — попытался он дипломатично, но со слегка простуженной интонацией. — И, подозреваю, переписка из того адреса не стояла у вас в списке приоритетных. Но вместо презрительного фырканья или ворчания Гримбок лишь едва заметно кивнул. Настолько коротко, что это могло сойти за нервный тик. Признание факта. Не одобрение, но и не презрение. Интересно. Так что Сириус выпрямился и постарался говорить так, будто знает, о чём речь. Хотя, конечно же, не знал. Они прошлись по книгам учёта, активам и фолио, которые годами пылились и теряли прибыль. Некоторые термины он смутно помнил с редких случаев, когда дед, снизошедший до лекций о «делах рода», упоминал их. Сириус вставлял в разговор фразы вроде «агрессивное перераспределение», «консолидация под страхованием артефактов» и «открытый тендер на владение в Ист-Боро». Звучало убедительно. И главное — работало. К концу кипы пергаментов Гримбок уже не сверлил его взглядом. Более того — в выражении гоблина появилось что-то, смутно напоминающее… одобрение? Перед тем как скрепить печатью последний документ, Сириус замялся. — Есть ещё один момент, — сказал он, почесав затылок. — Нужно обновить моё завещание. Бровь Гримбока чуть приподнялась, но он без промедления кивнул одному из клерков. Через мгновение перед Сириусом оказался свежий лист пергамента, который лёг на стол с глухим звуком, а лёгкое касание палочки активировало магическую разметку. — Основной наследник? — уточнил Гримбок. — Гарри Джеймс Поттер, — отчётливо произнёс Сириус. — Крёстник. Считайте это юридически обязательным. Если со мной что-то случится, он наследует всё. Титулы, недвижимость, доступ к сейфам — всё. Гоблин издал нечто вроде короткого рыка в знак признания, а перо заскрежетало по форме. — А если он будет несовершеннолетним на тот момент? — В моём старом завещании уже есть пункт о доверительном управлении. Перенесите его. Опекуном назначен Ремус Джон Люпин, пока Гарри не достигнет совершеннолетия. Магия слегка заискрилась в подтверждение, когда Сириус поставил подпись, закрепив распоряжение твёрдым касанием палочки. Это был отрезвляющий момент — не из тех, о которых приятно думать, — но он ни капли не сожалел. Гарри заслуживал большего, чем горе, полуправда и сумбурные меры защиты. Он заслуживал наследия. Когда последний документ был подписан и запечатан мерцающей магией, Гримбок убрал очки обратно в жилет и сухо спросил: — Будет ли ещё какое-то дело сегодня, лорд Блэк? Сириус уже собирался сказать «нет» — и тут его осенила гениальная мысль. — На самом деле… да, — сказал он, сменив тон на более деловой. — Мне любопытно — что случилось с личным сейфом Андромеды, когда её отреклись от семьи? Уши гоблина едва заметно дёрнулись. — Вернулся в общий сейф Дома, как того требует порядок. Когда дочь Древнего и Благородного Дома исключают из семейной книги, все сейфы, полученные по уставу Дома, возвращаются к главе рода. — Независимо от брачного статуса? Это стандартная процедура? Никаких брачных договоров? — Да. Приданое всегда оформляется отдельным соглашением и через отдельные сейфы, — пояснил Гримбок с таким тоном, что стало ясно: в случае Андромеды никакого приданого не было, так как она попросту сбежала. — И эти активы всё ещё в том же сейфе Блэков? — осторожно уточнил Сириус. — Да. Нетронуты. — Отлично, — оскалился Сириус. — Я хочу восстановить Андромеду Тонкс, урождённую Блэк, в правах члена семьи и вернуть ей доступ. Ни паузы. Ни возражений. Гримбок просто кивнул, достал другой свиток и чётким каллиграфическим гоблинским почерком записал распоряжение. Второй гоблин отнёс его к каменной плите с выгравированным регистром, коснулся к поверхности — и та на миг засияла древней магией, впитывая новую запись. — И, — без промедления добавил Сириус, — хочу полностью и официально исключить Беллатрису Лестрейндж, урождённую Блэк, из семейной книги. Она больше не носит это имя и не имеет никаких прав. Опять — ни тени эмоций. Лишь ещё один свиток, подпись, вспышка магии. — Исполнено, — произнёс Гримбок, ставя на пергамент блестящую чёрную печать. — Беллатриса Лестрейндж больше не признаётся законной наследницей рода Блэк. Сириус медленно выдохнул. Даже не заметил, что до этого задерживал дыхание. — И заодно, — сказал он с нарочитой небрежностью, — можем мы пройти в бывший сейф Беллатрисы? Гримбок осклабился по-гоблински. — Разумеется. Сейф 709 теперь полностью доступен для главы рода Блэк. Приказать подать тележку? Сириус поднялся. — Веди. И вот он уже направлялся к сейфу Лестрейндж. Хотя… технически теперь это был сейф Блэков. И Сириус собирался перерыть его так же тщательно, как чердак проклятой бабушки — опасный, пыльный и давно требующий генеральной уборки. *** Сириус полагал, что достаточно готов к походу в сейф. В конце концов, он пережил тюрьму, кишащую дементорами, пережил превращения в анимага в Призрачной хижине и, в конце концов, смог завязать шнурки перед чаем этим утром — несмотря на насморк. Он не был, однако, готов к тому пронизывающему до костей холоду, который царил в нижних тоннелях Гринготтса. Это был влажный, липкий холод. Противный, проникающий, как злобная бывшая, который просачивался сквозь мокрые ботинки и с особым удовольствием оседал в суставах. Мантия, до сих пор чуть влажная после утреннего ливня в Косом переулке, отсырела снова от одного только воздуха тоннеля. Сириус наложил ещё один "Импервиус", затем Сушащее заклинание и пробормотал что-то мрачное про необходимость прикупить на будущее магический рабочий комбинезон. А потом стало ещё хуже. Они добрались до Падающего вора. — Мы ведь обязаны через это пройти? — спросил он у гоблина, который посмотрел на него с каменным лицом существа, которому очень хотелось бы быть где-то в другом месте. — Это сейф повышенной охраны, — безапелляционно произнёс гоблин. — Водопад обязателен. Тележка рванула вперёд, и через секунду поток заколдованной воды обрушился на них, словно проклятие изо льда. Сириус закашлялся, передёрнулся и выдал такую изобретательную ругань, что тележку даже тряхнуло. Он снова попытался высушиться, но это было как вычерпывать воду из тонущего корабля ложкой. Мантия уже хрустела от переизбытка сушащих чар, а рукава напоминали накрахмаленный пергамент. Волосы влажно закручивались у висков. Он шмыгнул носом, снова выругался и крепче обхватил себя руками. Они остановились у сейфа 709. — На большинстве предметов Джеминио и Флагранте(проклятье/заклинание), — предупредил гоблин, когда дверь с оглушительным скрипом распахнулась. — Всё, к чему вы прикоснётесь, может начать множиться и обжигать. Не трогайте ничего, в чём вы не уверены. — Прекрасно, кузина Белла, — пробормотал Сириус, сильнее сжав плечи, пока его дыхание белыми клубами тумана вырывалось в холодном воздухе. — Просто прекрасно. Внутри сейф поблёскивал в тусклом свете, как кошмар коллекционера — горы кубков, фамильных реликвий, монет, мрачных безделушек и достаточно проклятого барахла, чтобы открыть средненький магазин тёмных артефактов. В воздухе густо висел неприятный, едкий гул защитной магии. Сириус двигался медленно, осторожно, следя, чтобы рукава не задели ни единой поверхности. Он вглядывался в верхние полки, ища что-то — что угодно — что кричало бы: «Я — крестраж». Он предполагал, что это будет что-то вроде чаши. По крайней мере, это он знал. И, вероятно, с каким-то значком барсука — Гермиона объясняла значение реликвий Пуффендуя. Кубков вокруг было десятки, многие такие безвкусные, что свадебное серебро Нарциссы на их фоне казалось образцом изящества, но ничего, что однозначно говорило бы о тёмной реликвии немыслимой силы. Пока взгляд не зацепился за полку в самом конце — высоко наверху, за ржавой завесой проклятых цепей. Там блеснуло что-то золотое. Что-то… не совсем правильное. Это было оно. Ему не нужно было трогать вещь, чтобы понять. Воздух вокруг казался иным. Будто он слушал. Сириус осторожно взмахнул палочкой, произнося заклинания, которые гоблин дал для снятия ближайших чар. Магия слегка дрогнула… и стихла. Давящее ощущение ослабло. Он потянулся к кубку голыми руками. И замер, вспомнив, что это, возможно, была не самая умная идея. Особенно после того, что чуть не случилось с кольцом. Ничего. Ни видений. Ни магического удара. Ни боли, раскалывающей душу. Ни внезапно почерневших пальцев. Сириус медленно выдохнул. И всё же кубок едва ощутимо пульсировал в его ладони. Неправильный. Точно так же, как медальон — по словам Гермионы. Он уже начинал чувствовать их сам: эти тёмные артефакты будто шептали чему-то внутри костей, низким, тянущим гулом, от которого сводило желудок, даже без проклятия. — Ну здравствуй, Хельга, — мрачно пробормотал он, доставая созданный магией мешочек и аккуратно пряча кубок внутрь. — В третий раз точно повезёт. Он развернулся, осторожно обходя сейф, стараясь сдержать очередное чихание, и вернулся к гоблину у входа. — Мы закончили. Гоблин промолчал, лишь кивнул и указал на тележку. Дорога наверх была такой же холодной, такой же выбивающей дух. Но Сириус прижимал мешочек к груди, чувствуя, как внутри всё сжимается от понимания того, что он сейчас держит. Ещё один крестраж. Ещё один кусок головоломки. И ещё один шаг к тому, чтобы покончить с этим раз и навсегда. *** Когда Сириус переступил порог дома на Площади Гриммо номера 12, промокший до нитки и замёрзший до состояния, в котором ни один здравомыслящий волшебник находиться не должен, его тело окончательно сдало позиции и перестало притворяться, что всё в порядке. — ХххХ’ТССЧХхххууух! Чих вырвался так мощно, что он едва не выронил мешочек, всё ещё зажатый в руке. Сириус всхлипнул, поёжился, вода стекала с концов его локонов целыми ручьями. Гермиона появилась из стороны библиотеки меньше чем через пять секунд. Её выражение сменилось с лёгкого любопытства на откровенную тревогу, как только она на него посмотрела. — Мерлин, что с тобой случилось?! Сириус попытался ответить, но зубы стучали так сильно, что речи не получалось. Он лишь слабо пожал плечами. — Знаешь что? Нет. Сначала — душ. Потом расскажешь, когда твои губы перестанут быть синими. И всё же уголки его губ дрогнули в попытке улыбки, даже сквозь дрожь: — Х-хочешь со мной? Гермиона медленно обвела его взглядом сверху донизу, скрестила руки на груди и устало вздохнула: — Ладно. Но только потому, что не хочу, чтобы ты грохнулся и раскроил себе голову о плитку. — Романтика… — прохрипел он, едва держась на ногах. Цокнув языком, она решительно развернула его к ближайшей ванной, щёлкнула палочкой, включая горячую воду в душе. Пар начал подниматься с плитки почти мгновенно. — Сиди здесь, — строго сказала она, усаживая его на крышку унитаза. — Не двигайся. Я принесу тебе тёплые вещи. Через пару минут она вернулась с мягкими спортивными штанами, тёплой длинной футболкой и толстовкой, которая, возможно, когда-то принадлежала Джеймсу. Сириус не сдвинулся с места. Руки у него уже дрожали, глаза блестели от начинающейся лихорадки и гоблинской мигрени. Гермиона нахмурилась и положила одежду рядом. — Так, вставай. Он моргнул медленно, словно только что её заметил: — Может… нужна помощь. — Да ну? — пробормотала она, уже расстёгивая застёжку на его мантии. Работала она быстро и аккуратно, пальцы были мягкими, когда она снимала с него мокрые слои одежды. Как только он остался в одних трусах, она подхватила его за талию и подвела под горячие струи душа. Сириус вздрогнул от смены температуры, но не возразил. Мозг явно был не в состоянии обрабатывать происходящее. Гермиона молча разделась и шагнула за ним, тут же потянувшись к шампуню. — Так. — Она принялась намыливать ему волосы. — Не смей засыпать стоя. Не вздумай. Я тебя уроню. — Тепло… — пробормотал он, глаза закрылись чуть дольше, чем следовало. — Сириус. Глаза открыл. Он с усилием приоткрыл их, тут же поморщившись, когда вода потекла по лицу. Гермиона недовольно выдохнула, одной рукой смывала шампунь, другой поддерживала его, потом взяла мягкую мочалку и начала аккуратно тереть ему спину. — Ты больше никогда не пойдёшь на встречу с гоблинами один, когда болен. Всё равно, что ты — лорд Блэк, король волшебных финансов или шёпотник гоблинов. Сириус слегка покачивался под горячей водой, на губах у него блуждала усталая полуулыбка. — Но крестраж я достал, — пробормотал он, гнусаво, но с несомненным самодовольством. Гермиона замерла. Мочалка остановилась. Пальцы чуть крепче сжали его руку. — Что? Он моргнул на неё медленно, будто удивляясь, что она ещё не в курсе. — Кубок Пуффендуй. В мешочке. На столешнице. Наверняка успел проклясть меня десятком-другим способов, но я пока не заметил. Мозг Гермионы сделал полный стоп. Она ведь отправляла его просто разузнать. Немного осторожных вопросов, немного тихого сбора информации, чтобы потом спланировать всё грамотно. Она и не думала, что он сегодня достанет проклятую вещь. Не в таком состоянии. — Ты… — глаза её расширились. — Ты достал его? Сириус кивнул, криво. — Ага. Сейф 709. Снял проклятия. Забрал. И тогда, забыв и про его лихорадку, и про собственную осторожность, и про то, что они стоят совершенно голые в облаке пара, Гермиона рванулась вперёд и поцеловала его. По настоящему. Сильно. Это был неловкий, полупанический поцелуй — сплетение мокрой кожи и спешки. Она встала на цыпочки, руки скользнули в его влажные волосы. Сириус издал удивлённый звук и едва не пошатнулся, ударившись спиной о холодную плитку, но всё равно обнял её в ответ, губы поддались, и он поцеловал её так, будто мир наконец-то вернулся на место. Когда она, запыхавшаяся и с горящими глазами, отстранилась, он моргнул на неё в полной растерянности. — Ну… — хрипло сказал он, низким голосом. — Уже стоило того. Гермиона прижалась лбом к его лбу, вполусмехе, вполувздохе: — Ты идиот. — Твой идиот, — пробормотал он, успев чихнуть ей почти в плечо. — Мерлин… теперь стоило вдвойне. Выключив горячую воду и осторожно выведя его из душа, Гермиона завернула Сириуса в самый толстый полотенце, что нашла. Он даже не сопротивлялся — просто облокотился на неё, вялый и послушный, изредка моргая, как будто свет пытался с ним подраться. Она щёлкнула палочкой, нагревая воздух вокруг, быстрыми, уверенными движениями создавала тепло, направляя тёплые потоки, чтобы убрать остатки влаги с его кожи. Ещё один взмах — и волосы взъерошились, чуть распушившись после агрессивного сушащего заклинания. Он стал похож на слегка промокшего льва, с которым поигрался ребёнок с расчёской. Он снова чихнул. Громко. — Будь здоров, — пробормотала она, уже протягивая ему одежду, что принесла раньше. Она одела его без особых протестов — он только лениво пошутил про «личную медсестру с очень хорошими руками», но даже флиртовать толком сил не было. Когда он оказался в сухой одежде, она подхватила его под руку и медленно повела в спальню. Сириус рухнул в кровать с грацией поваленного дерева, застонал и тут же забрался под одеяло. Гермиона взбила ему подушку, укрыла его поплотнее и наложила на постель ещё одно согревающее заклинание. — Не двигаться, — строго сказала она. — Ни при каких обстоятельствах. Сириус издал тихий одобрительный звук, который можно было трактовать как «да, дорогая» или «пудинг был бы кстати». Гермиона устало вздохнула и подошла к камину. — Кричер? — тихо позвала она. Эльф появился с лёгким хлопком, глаза уже распахнуты от тревоги. — Прошу — «Перцовое зелье», жаропонижающее, привычный чай и зелье из моего зелёного футляра в аптечном шкафу. И жёлтый флакон с нижней полки, если не сложно. Кричер поклонился так низко, что подбородок коснулся груди. — Сейчас же, мисс Иона. — В его голосе звучало странное новое почтение, словно перед ним стояла маленькая, но блистательная королева, спасшая фамильные драгоценности от гибели. Через пару минут он вернулся с подносом, на котором аккуратно были расставлены склянки и чайный сервиз. Гермиона поблагодарила его вполголоса, села на край кровати и помогла Сириусу подняться, чтобы он мог выпить всё по очереди. Он даже не спросил, что именно пьёт. Просто залпом осушил всё, только чуть поморщившись, и устало посмотрел на неё. — Я тебя люблю, — сказал он, с красным носом и блестящими глазами. На этот раз без всяких оговорок. — Я знаю, — мягко ответила она, откидывая влажные пряди с его лба. Сириус довольно вздохнул и откинулся на подушки, уже наполовину уснув. И всего через несколько минут, укутанный в тепло, под действием зелий и под тихое хлопотание Гермионы, он погрузился в тот особый сон, который приходит только после безумного забега под дождём, встреч с гоблинами, краж, проклятий и пары лишних героических поступков. Гермиона подтянула одеяло чуть выше и наклонилась, чтобы поцеловать его в висок. — Стоило вдвойне, — прошептала она, прежде чем погасить свет. *** К середине ночи Гермиона уже всерьёз начала пересматривать своё прежнее заявление о том, что всё это было «того стоило». Кубок — да, это было важно. Жизненно важно. Ещё один крестраж вне рук Волан-де-Морта. Но Сириус… Сириус горел. Лихорадка резко поднялась где-то около двух часов ночи. Ещё минуту назад он лишь слегка ворочался под одеялом, бормоча что-то про Гринготтс и дождь, а в следующую — уже метался, захваченный кошмаром такой силы, что с грохотом сбил поднос с чаем с тумбочки. Гермиона вскочила и бросилась к нему, едва успев ухватить его за плечи, чтобы он не навредил себе. Он был весь мокрый от пота, волосы прилипли ко лбу, глаза метались и не фокусировались, а с губ срывались слова, от которых у неё сжалось сердце. — Нет… не… не забирайте его… Джеймс, я сказал, что присмотрю за Гарри… пожалуйста… не уходи снова… — Сириус, — прошептала она, откидывая влажные пряди с его лица, голос тихий, ровный, словно заклинание против тьмы. — Сириус, тебе снится. Ты в безопасности. Это просто я. Я с тобой. Но он не проснулся. Не до конца. Он дёрнулся ещё раз, а затем обмяк на подушках, дыхание сбивчивое. Гермиона призвала свежий пузырёк жаропонижающего и осторожно ввела зелье ему между губ, другой рукой мягко поглаживая его по челюсти. Он с тихим стоном проглотил, почти без сознания, и снова затих — хотя дыхание всё ещё было слишком быстрым, а кожа тревожно горячей. Она наложила ещё одно охлаждающее заклинание, на этот раз мягче, опасаясь, что слишком резкий холод будет шоком для организма. Мысли лихорадочно перебирали всё, что она знала — каждую лекцию Помфри, каждый параграф из учебников по целительству. Это был не грипп. Уже не просто простуда. Что-то в сейфе? Воздействие проклятий? Холод и сырость подземелий Гринготтса вкупе с усталостью? Или остаточная тёмная магия от кубка? Она не знала. И ненавидела этого не знать. Температура оставалась слишком высокой. Она откинулась на спинку стула, который притащила к его постели, завернулась в плед. Палочка лежала на коленях. Она не сводила с него взгляда, снова и снова шепча охлаждающие чары и меняя влажную ткань на его лбу. Он снова пошевелился, и она склонилась, коснувшись губами его виска: — Я здесь, — прошептала. — Никуда не уйду. Хуже всего было молчание между его бредовыми фразами — неглубокий вздох-выдох, слишком бледные губы, и тот вид, при котором он выглядел не как могущественный анимаг, а как сломленный человек, которого Азкабан едва не уничтожил. Она не спала. Даже не пыталась. К четырём утра она уже написала и запечатала письмо целителю Турлоу, специалисту по проклятиям в «Святом Мунго», который был в долгу перед ней и которому она доверяла. Она отправит его с первым светом, если Сириусу не станет лучше. Потому что это — это не стоило того. Не если это значит потерять его. Не ради крестража. Не ради чего бы то ни было. *** К утру Гермиона поняла — может, немного смущённо — что, возможно, она слегка переборщила, написав письмо в глухую ночь. Хотя нет, не совсем переборщила. Она была вымотана, напугана, и рядом лежал лихорадящий мужчина, который во сне звал давно мёртвых. Написать письмо было логично. Действие. Что-то, что можно сделать, когда всё остальное выходит из-под контроля. Но когда в комнату начал пробиваться утренний свет и Сириус зашевелился, стало очевидно — это не загадочное проклятие Гринготтса и не отголоски тёмной магии от крестража. Нет. Это было куда более прозаично. Он кашлял. Сильно. Тот самый влажный, надсадный кашель, что идёт прямо из глубины груди и вибрирует в рёбрах. Ошибиться в этом звуке невозможно — даже собственные лёгкие начинают ныть в ответ. И чем дольше она слушала, тем яснее становилось: всё просто. И при этом плохо знакомо. Вторичная инфекция. Пневмония. Она тихо вздохнула, провела ладонью по лицу. — Чёртов дождь и подземелья, — пробормотала она в пустоту. — Всё так плохо? — прохрипел Сириус, слабо моргая. Гермиона натянуто улыбнулась: — Не проклят. Не умираешь. Но пневмония. — Пнев… что? Она положила ладонь ему на грудь, нахмурилась от жара и лёгкой хрипоты при вдохе: — Вторичная инфекция. Ты отходил от простуды, а потом провёл два часа под дождём и в ледяной подземной дыре, именуемой Гринготтсом. Лёгкие были ослаблены. — Звучит как выдумка, — пробормотал он, но тут же согнулся в новом приступе кашля. Гермионе пришлось поддержать его. — Мы идём в «Святого Мунго», — сказала она спокойно, уже потянувшись к заранее собранной сумке в коридоре. — Тебе нужны антибиотические зелья. И, прежде чем ты спросишь — нет, я не могу сварить их сама. Не в этой временной линии. Он моргнул непонимающе: — Бюрократия по лицензиям на путешествия во времени снова в деле? Она фыркнула: — Именно. У меня ещё нет результатов Ж.А.Б.А. А значит, технически я не должна творить магию вовсе. А уж попытка купить ингредиенты и сварить лицензируемое зелье без допуска Целителя или Мастера зельеварения? Это вляпает нас по самые уши. Он хмыкнул: — Вляпаться в горячую воду звучит даже неплохо. — Ты бредишь, — буркнула она, но с нежностью. С некоторым трудом — он едва мог сидеть — она помогла ему натянуть чистое худи и тёплые штаны. Кричер возник с чашкой горячего чая и тёплым компрессом для груди, тихо ворча себе под нос что-то вроде: Глупый мальчишка не должен был идти в Гринготтс под дождём как последний идиот, но при этом с неожиданной теплотой. Сириус даже не возразил, когда она натянула на него вязаную шапку, что купила ему сама. Глаза у него блестели, но уже не опасно — лихорадка к рассвету немного спала. Цвет лица чуть улучшился, но кашель усилился. Классическая картина пневмонии. Она обмотала его шею шарфом быстрыми, чёткими движениями, потом присела, чтобы убедиться, что он стоит уверенно: — Сможешь аппарировать сам или мне тебя вести? В камине сейчас тебе точно нельзя. Он поднял руку и тут же бессильно опустил: — Неси меня, Котёнок. — Понимаю это как «нет». Сириус выдал кривую полуулыбку: — Спасибо, что не отправила гоблинорезного проклятолога. Гермиона чмокнула его в висок: — Ты ещё не выбрался из леса, лорд Блэк. Но выберешься. А теперь пойдём, достанем тебе зелья, пока лёгкие не решили сбежать из тела. Она помогла ему спуститься вниз, и с тихим хлопком они исчезли за порогом дома. *** Когда они с тихим хлопком появились в спокойном, обращённом к магглам уголке Лондона, в воздухе всё ещё висела мелкая морось. Гермиона инстинктивно крепче обхватила Сириуса за талию, поддерживая его. Перед ними возвышался тот самый ничем не примечательный, заколоченный фасад, знакомый ей с детства — Чистка и лозоходство, ограниченный, краснокирпичный универмаг, давно заброшенный, с грязными витринами, в которых застыли поломанные манекены и выцветшие таблички. Большинство магглов проходили мимо, даже не удостоив его взглядом. Сегодня же он казался вызовом. Гермиона шагнула к треснувшему стеклу, готовая произнести пароль, как вдруг неподалёку тихо щёлкнуло — вспышка, едва уловимая, но отчётливая. Она моргнула. Фотоаппарат? Быстро окинула улицу взглядом, но того, кто это сделал, уже не было — или он был невидим. Только не сейчас, — подумала она, сердце забилось быстрее. Собравшись, она обратилась к ближайшему манекену в витрине: — Сириус Блэк. Симптомы — признаки пневмонии, высокая температура, продуктивный кашель. Требуется немедленная госпитализация и лечение. Манекен едва заметно кивнул. Гермиона провела Сириуса — шаркающего, едва в себе — сквозь заколдованное стекло, и они оказались в чистом, шумном коридоре Больницы Святого Мунго. Свет здесь был слишком ярким, запах дезинфекции — резким, с лёгким мятным оттенком. К ним тут же подошёл целитель в лаймовых мантиях — Сковилл, судя по бейджу. Гермиона скороговоркой перечислила симптомы, уже расстёгивая на Сириусе худи, показывая хрипы в груди, жар кожи. Он едва реагировал, очевидно, Аппарация высосала остатки сил. Целитель кивнул, взмахом палочки призывая носилки. Прежде чем Гермиона успела шагнуть за ними, двое помощников подхватили Сириуса и повезли к двери с надписью Болезни и проклятия дыхательных путей. — Я с ним, — сказала она, двинувшись вперёд. — Вы семья? — спросил целитель на ходу. — Я… ну, не по документам… — Сожалею, — отозвался Сковилл через плечо. — Только ближайшие родственники могут пройти за барьер отделения. — Я его, чёрт возьми, девушка! — выкрикнула Гермиона, но дверь уже закрылась за ними. Она осталась стоять в коридоре, глядя на белую стену так, словно та её лично оскорбила. Сжав кулаки, она ещё пару минут просидела на жёстком стуле для ожидания — вернее, присела краешком — а потом сдалась и начала нервно расхаживать туда-сюда, мантия развевалась за спиной. Мысли метались во все стороны. Она могла бы подделать бумаги. Оформить фиктивную магическую декларацию родства. Да хоть усыновить его, если бы это помогло пройти за ту дверь. Кричер мог бы подтвердить. Ремус мог бы подтвердить. Даже эти чёртовы гоблины, пожалуй, могли бы подтвердить. И всё же она застряла здесь, в коридоре с запахом дыттани и тихим отчаянием, пока мужчина, которого она любит, лечится от болезни, что подкралась из-за его преданности. Потому что он промчался сквозь дождь и проклятые туннели, чтобы достать крестраж. Для неё. — Не ближайший родственник, — ядовито пробормотала она. — Да чтоб вам… Мимо прошёл помощник-целителя. — Простите, вы что-то сказали, мисс? — Да, — сладко ответила Гермиона, взгляд блеснул от сдержанного желания наложить заклятие на первого встречного, кто предложит ей «подождать». — Я сказала, что хочу получить отчёт, как только целитель Сковилл закончит осмотр Сириуса Блэка. — Эм… хорошо. Я… я передам. Гермиона снова зашагала по коридору. Её сапоги мягко стучали по плитке в ровном ритме. Ему лучше быть в порядке. Иначе я лично перепишу магические законы о родстве. *** Коридор всё ещё был слишком ярким. Слишком тихим. Шаги Гермионы стали медленнее, но мысли не успокаивались — каждая секунда тянулась мучительно долго, а тревога кружила в голове, как запертый фестрал. И тут она услышала шаги. Уверенные. Размеренные. Так ходят люди, которые знают себе цену и не боятся смотреть в глаза кому угодно. Гермиона обернулась. И едва не застыла на месте. Сходство было очевидным. Те же тёмные волосы, хоть и с проседью у висков. Те же чёткие скулы. Та же осанка. Даже губы — сжатые в прямую линию, которую легко было бы принять за холодность. Гермионе пришлось буквально приказать себе не вздрогнуть. На миг сознание рванулось в прошлое — крики, собственный сорванный голос, звонкий смех Беллатрисы Лестрейндж, отзывающийся в проклятой гостиной, пока боль разрывает нервы… Но это была не она. Не Беллатриса. У этой женщины были тёплые карие глаза и спокойное, ровное выражение лица. Она шла с целью, а не в безумном восторге. И её мантия — мягко-зелёная под тёмно-синим дорожным плащом — была безупречно чистой. Не чёрной и заляпанной кровью. Будущая бабушка Тедди. Правда, Гермиона почти не пересекалась с ней в будущем — обычно видела мальчика через Гарри. — Андромеда? — осторожно спросила она, делая шаг вперёд. Женщина повернулась, слегка нахмурив брови: — Да? Простите, мы знакомы?.. — Иона Лупин, — быстро ответила Гермиона. — Двоюродная сестра Ремуса. Ремус Люпин, друг Сириуса. — Я знаю, кто такой Ремус, — с лёгкой сухой усмешкой отозвалась Андромеда. — Хотя не понимаю, зачем он отправил вас нянчиться с моим кузеном. Гермиона моргнула, сбитая с толку: — Он не отправлял. Я живу с ними. С Сириусом и Ремусом. Ну, сейчас только с Сириусом, пока Ремус в Хогвартсе на семестре. Брови Андромеды чуть приподнялись, но она промолчала. — В таком случае, полагаю, мне стоит поблагодарить вас за то, что привели его к врачам. Мерлин свидетель, ни один мужчина из рода Блэков добровольно не пойдёт в Святого Мунго, пока не будет истекать кровью из обоих ушей и без одной ноги. Гермиона тихо усмехнулась: — Это правда. Как вы узнали, что он здесь? — Мне пришло уведомление при его поступлении, — кивнула Андромеда. — Семейный протокол. Святой Мунго оповещает ближайших родственников, если кто-то из Древнего Рода попадает в больницу. — О, — рассеянно отозвалась Гермиона, а потом нахмурилась. — Но… вас же… лишили родства. Она пожалела об этом вопросе, едва произнеся его. Андромеда и бровью не повела: — Лишили, — спокойно ответила она. — Похоже, это уже исправили. У Гермионы в голове щёлкнуло. Сириус. Конечно. Он же только что был в банке. Наверняка восстановил Андромеду. Тихо. Без шума. Разумеется, это в его духе. И… лишил родства Беллатрису, поняла она, сердце ёкнуло. Вот почему он смог попасть в тот сейф. — Это… хорошо, — нашлась она. — Очень хорошо. Простите — Сириус, видимо, забыл упомянуть вчера. Он… ну, он был в ознобе и полубреду, когда вернулся. Андромеда тихо вздохнула: — Он пошёл в Гринготтс с температурой? — Он сказал, что гоблины не любят, когда пропускают встречи. Что-то про «вечную злопамятность в расписании». Или про то, что он лишится всего состояния, — хотя, думаю, это была шутка. — Да, — пробормотала она, закатив глаза. — Это похоже и на гоблинов, и на Сириуса. Гермиона помедлила: — Значит… это означает, что Нарцисса тоже появится? Выражение Андромеды чуть изменилось — тонко, но заметно: — Вы много знаете о нашей семье, мисс Люпин. Гермиона смутилась: — Сириус упоминал… кое-что. Про старую семейную динамику. Он, кстати, говорил о вас довольно тепло. — М-м. — Андромеда чуть склонила голову, словно откладывая эту информацию про себя. Гермиона прочистила горло: — Так… она придёт? — Маловероятно, — холодно ответила Андромеда. — Нарциссе не захочется напоминания, что она всё ещё, формально, принадлежит к семье, которой теперь управляет так называемый «Предатель крови». Гермиона кивнула, хотя узел в животе так и не развязался. В конце коридора открылась дверь, и к ним подошёл целитель: — Мадам Тонкс? Андромеда повернулась к нему, спокойная и собранная. — Вы можете его видеть. Он всё ещё спит, но дышит уже легче. — Спасибо. — Андромеда кивнула и обернулась к Гермионе. — Я дам вам знать, как он. Гермиона благодарно, но чуть натянуто улыбнулась: — Спасибо. Правда. Андромеда лишь на миг замялась, прежде чем положить ладонь на её руку. Жест был коротким — не больше секунды — но удивительно успокаивающим. — Он сильнее, чем кажется, знаете ли. — Знаю, — тихо ответила Гермиона. — Но ему не обязательно всегда быть сильным. Взгляд Андромеды смягчился, и впервые Гермиона увидела в ней кого-то совершенно иного, не похожего ни на Беллатрису, ни на Нарциссу — женщину, которая отчаянно боролась за свои решения, за семью, за своё спокойствие. — Полностью с вами согласна, — сказала Андромеда и скрылась в конце коридора. Гермиона снова вернулась к своей ходьбе взад-вперёд, на этот раз чуть медленнее. Мысли всё ещё гудели, но теперь в них была капля утешения — она знала, что кто-то ещё рядом. Что Сириус там не один. Но присесть она так и не смогла. Пока что.