Как приручить анимага

Чуть позже, после того как Андромеда сообщила, что с Сириусом всё в порядке, и тут же снова ушла к нему, Гермиона наконец опустилась на узкую скамью в приёмной. Колени её подрагивали, руки были крепко скрещены на груди, взгляд — устремлён в пустоту. За дверями иногда звякали склянки с зельями, слышались приглушённые шаги и голоса. Она не сразу поняла, что прикусывает внутреннюю сторону щеки, пока не почувствовала привкус крови. И тут по коридору раздался грохот. Что-то металлическое упало на пол, зазвенело, а за этим последовал знакомый, грубый, до хрипа кашель — глубокий, тяжёлый, неприятный. А потом — громче, хрипло, яростно и абсолютно узнаваемо: — Да пустите же её, ради Мерлина! — я сказал, что хочу Иону! Гермиона резко подскочила, сердце застучало, сбив дыхание. По коридору обернулись несколько ведьм и волшебников. За дверями снова раздались крики, вперемежку с тревожными возгласами целителей — судя по звуку, Сириус пытался скинуть с себя одеяла и буквально встать с больничной койки. Гермиона шагнула вперёд. Надо идти к нему, надо— Но её вдруг накрыло не громкость и не ругань. А имя. Он помнил. Даже в горячечном бреду — полубессознательный, дрожащий от озноба, с лёгкими, полными хрипов, — он вспомнил, что звать её надо Ионой, а не Гермионой. Глаза у Гермионы защипало, горло сжалось. Это было так по-сириусовски — орать приказы в бреду и при этом помнить о задании. Помнить об опасности. Помнить о ней. Андромеда снова вышла в коридор — как всегда собранная, но с едва заметной ироничной улыбкой при звуках криков кузена. Она подняла бровь: — Вам, пожалуй, стоит зайти, пока он не снес потолок, — спокойно сказала она. — Он грозится сбежать в больничном халате. Поверьте, это зрелище не из лучших. Гермиона уже шла по коридору: — Спасибо. Андромеда чуть кивнула и отошла в сторону. Целитель приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы она могла проскользнуть внутрь. Вид у него был слегка потрёпанный: — Пожалуйста, успокойте его. Неделю назад нам пришлось оглушить одного пациента, который вызвал медсестру на дуэль из-за желе-зелья. Гермиона кивнула и вошла. Сириус сидел, тяжело дыша, волосы прилипли к лбу от пота. Глаза красные, затуманенные, но, увидев её, он будто немного успокоился. — Вот ты где, — хрипло выдохнул он, откидываясь на подушки. — Наконец-то. Они тебя не пускали. Сказали, что ты мне не семья. Она подошла и взяла его за руку: — Я здесь. Он моргнул, потом криво улыбнулся: — Хорошо. Я сказал им, что ты моя девушка. Сердце у неё предательски дрогнуло, но она только сжала его руку. — Дурак, — шепнула она, осторожно садясь рядом. — Но твой дурак, — пробормотал он и уснул, не дав ей даже закатить глаза как следует. После этого она не отходила от него. Никто больше не пытался её выгнать. *** Чуть позже, во второй половине дня, когда коридоры Святого Мунго стали шумнее от вечерней суеты, к ним пришли ещё двое гостей. Гермиона подняла голову от кресла у постели Сириуса, когда дверь приоткрылась, и в комнату вошли знакомые фигуры: Тед Тонкс — с тёплым взглядом, идеально одетый, пусть и в слегка помятой мантии, — и молодая женщина с ярко-розовыми волосами, дерзко сочетающимися с тёмно-красной формой стажёра аврората. — А я думала, что мы единственные, кого Сириус пускает к себе, когда болеет, — сухо заметила Андромеда с места у окна, поднимаясь, чтобы поприветствовать мужа и дочь. — Я никого не пускал, Андромеда, — хрипло засмеялся Сириус. — Остальные просто врываются с советами и вязаньем. — Я пришёл и за тем, и за другим, — сказал Тед, пожимая кузену плечо. — Рад видеть, что ты ещё дышишь. — Более-менее, — буркнул Сириус. — Спасибо ещё раз, Тед, за суд. Может, не хочешь быть у меня на постоянной основе? У меня целый запас семейных драм в очереди. Тед усмехнулся: — Составлю договор. Пока остальные обменивались репликами, взгляд Доры упал на Гермиону — явно незнакомое лицо. Она подошла ближе и протянула руку: — Тебя я не знаю, — весело сказала Тонкс. — Я — Тонкс. Или Дора, если уж совсем настаиваешь. Но в основном — Тонкс. — Привет, — улыбнулась Гермиона. — Иона Лупин. Двоюродная сестра Ремуса. Тонкс моргнула: — Подожди… Ремуса Лупина? Гермиона кивнула, но что-то в интонации девушки её насторожило: — Вы… знакомы? — Типа того. — Тонкс смущённо улыбнулась. — Он как-то приходил с Сириусом, когда я была совсем мелкая — лет шесть, может, семь. Принёс мне книжку о магических существах. Я тогда решила, что он самый крутой на свете. Говорил мало, но выглядел так, будто знает всё на свете, понимаешь? Гермиона едва заметно улыбнулась: — Очень даже. Что-то в голове щёлкнуло — Дора, полная восторга, запомнившая Ремуса с одного детского визита. А потом — гоняющаяся за ним по боевым заданиям и заседаниям Ордена, будто хотела что-то доказать. Мерлин, да это же влюблённость с детства. — Ну, — мягко сказала Гермиона, — я могла бы вас познакомить ещё раз. Как положено. Глаза Тонкс загорелись, как от заклинания Люмос: — Правда? — Конечно. Остаток визита прошёл в тёплых пожеланиях и лёгких подколках. Тед посоветовал Сириусу в следующий раз поручить бумаги по наследству кому-нибудь другому, а Тонкс пригрозила, что если он скоро не встанет на ноги, она всем в Министерстве расскажет, как грозный лорд Блэк слёг от насморка. Когда они ушли — Тонкс, подмигнув Гермионе и беззвучно сказав «спасибо» на прощание, — Сириус повернулся к ней с подозрением: — Что это было? — спросил он хрипло, но явно ещё в состоянии заметить блеск в глазах гостьи. Гермиона, с самым невинным видом, пожала плечами: — Ничего. Просто будущая жена Ремуса. Сириус поперхнулся чаем, закашлялся, заохал и уставился на неё: — Ты шутишь. — Нет. — Ты не шутишь. — Я правда не шучу, — улыбнулась она. — Но не переживай. Они в итоге будут вместе. Сириус открыл рот, потом закрыл. — Моя младшая кузина… жена Ремуса. Мне нужно больше зелий. — Тебе нужен отдых, — твёрдо сказала Гермиона. — А мне пора домой, нужно разобраться с кубком. Сириус тут же напрягся. — Ты к нему не притронешься без меня. Я не хочу повторения истории с медальоном. — Этот не настолько опасен, — быстро возразила Гермиона. — Честно. Он только вызывает наводнение, и то, думаю, потому что мы его уничтожили в Комнате Тайн. — Не важно. Мы уничтожим его вместе. Пообещай. — Обещаю, — тихо сказала она. К сожалению, даже настаивания и угрозы Сириуса не убедили медсестёр Св. Мунго разрешить ей остаться за пределами часов приёма. Когда целительница наконец проводила её к двери, Гермиона наклонилась и коснулась губами его щеки. — Я вернусь утром. Постарайся не использовать заклинания на кем-то, чтобы сбежать из постели. — Ничего не обещаю, — пробормотал он, уже погружаясь в подушки. Она задержалась в дверях, глядя на него с тёплой нежностью в сердце. Потом тихо вышла в коридор, ощущая вес своего обещания всё ещё на губах. *** Следующее утро выдалось серым и дождливым, будто небо само страдало от похмелья. Гермиона едва это заметила. Она проглотила тост и чай, которые настойчиво приготовил Кричер, закуталась в самый толстый свитер, какой смогла найти, и почти бегом отправилась в Св. Мунго. Когда она вошла в палату, он выглядел чуть лучше. Лицо снова приобрело цвет, и он больше не кашлял, как умирающий мотоцикл, но всё ещё был явно ослаблен. Несмотря на это, он сидел с газетой Ежедневный пророк в руках и выражением лица, полным неприязни. — Доброе утро, — сказал он, прежде чем она успела заговорить. — Не кричи. Просто возьми это с сильным успокоительным и стопкой огневиски. Он бросил газету на кровать рядом с собой. Гермиона узнала подпись сразу. Рита Скитер — О нет, — пробормотала она. — Нет, нет, нет… Что она опять натворила?.. Потом она увидела заголовок: Румяная тайна Лорда Блэка: кто это ведьма рядом с самым завидным холостяком волшебной Британии? Под ним — фотография, сделанная у Св. Мунго. Размытая, но узнаваемая: Сириус, бледный и мокрый, наполовину опирается на женщину, лицо которой как раз поворачивается в кадре — Гермиона. Или, вернее, Иона Люпин. К несчастью, Рита, похоже, сложила пару фактов, а остальное приукрасила ядовитым блеском. Гермиона пробежала глазами текст, сжимая челюсти: «Иона Люпин» – малоизвестная ведьма, якобы подающая заявку на жительство из Швейцарии (удивительное совпадение по времени) — действительно ли она дальняя кузина профессора Ремуса Люпина или просто использует это имя ради статуса? Что насчёт её данных–целых одиннадцать СОВов в ожидании результатов, но ни подтверждённого магического происхождения, ни семьи, ни прошлого. Что у неё точно есть? Близость. Удобно сложившаяся связь с Лордом Блэком, как раз в момент, когда он вступает в наследство и власть, уязвимый после долгих лет несправедливого заключения. Источники в больнице подтвердили, что именно она доставила его на лечение – появившаяся, словно по сценарию. Не стал ли Лорд Блэк новой жертвой старинного плана? Не покорило ли истощённое и измученное сердце Блэка женское лицо и своевременная забота? Некоторые намекают, что мисс Люпин могла сыграть активную роль в его болезни, чтобы убедить, что он нуждается в ней. Если так, возможно, ей стоило дождаться кольца на пальце, прежде чем решиться на более решительные шаги. Глаза Гермионы расширились, рот приоткрылся от ужаса. — Она намекает, что я тебя отравила! — Совсем чуть-чуть, — сухо сказал Сириус. — Хотя план так себе. Если бы я умер, ты бы не унаследовала ровным счётом ничего. Я ведь только что сделал Гарри своим наследником. — Это не смешно. — Нет, — согласился он. — Но твоё лицо — да. Гермиона выглядела оскорблённо до глубины души. — Как она смеет! И как вообще… Никого же не было, когда мы пришли! — Улица у Св. Мунго, котёнок, — напомнил он. — Фотографировать можно. Даже под чарами Обесцвечивания. Всё остальное — из открытых источников. Твоя заявка на жительство. Легенда про Швейцарию. Твои СОВы. Всё, что ей нужно — пара ниточек и бутылка журналистского зажигательного зелья. Гермиона выругалась сквозь зубы, пройдя в другой конец палаты. Магия в её гневе стала нестабильной, и окно зловеще задрожало. Она выхватила палочку и быстро наложила чары на выявление анимагов по всей комнате, внимательно осмотрев углы. Ничего. Но паранойя уже взяла верх. — Я пошлю ещё одну сову, — мрачно сказала она. — В Отдел магического правопорядка. Она же незарегистрированный анимаг. Посмотрим, как ей понравится публичный штраф. Сириус хрипло рассмеялся. — Котёнок, это её не остановит. Её оштрафуют, заставят зарегистрироваться, и на следующий день она вернётся к работе — напечатает опровержение шрифтом четвёртого размера между рецептом пирога в котле и колонкой знакомств для пушистиков. Гермиона пробормотала что-то, и Сириус отчётливо уловил слова «банка» и «опять». — Подожди… стоп… — он моргнул. — Ты сказала, что держала её в банке? Гермиона не ответила напрямую. Но её плечи напряглись. Челюсть сжалась. Кончик палочки нервно постукивал по ладони. Сириус уставился на неё. — Ого, — сказал он. — Котёнок. Это уже слегка мрачно. Она обернулась, вздрогнув — и тут же приняла оборонительную позу. — Я… прости. Я не хотела… то есть, хотела, но только потому что… смотри, она же жук. Писала всякую чушь про Гарри и меня в четвёртом году. Подходило. И я её не обидела. Я просто… задержала её. Тюремка для насекомых. Очень гуманная. Я даже проделала дырочки в крышке для вентиляции и дала ей листья, чтобы она могла их грызть. Сириус моргнул. А потом, к её удивлению, усмехнулся: — Ты шутишь? Ты разговариваешь с человеком, который отправил Ньюньюуса в один конец в деревню к оборотню и дважды пытался прикончить крысу голыми руками. Я аплодирую плану с банкой. Брови Гермионы слегка сошлись. — Ты не считаешь меня ужасной? — Ужасной? — он выглядел искренне озадаченным. — Гермиона, ты же меня знаешь. Это было просто гениально. Она слегка покраснела. Но даже с его шутливой улыбкой она не могла избавиться от тяжёлого, тошнотворного комка в груди. — Моё лицо было в газете, Сириус, — тихо сказала она. — Моё имя. Пусть там и написано Иона, а не Гермиона… но что, если моя младшая версия это увидит? Что, если узнает меня? Она ведь в Хогвартсе. Что, если она сложит всё воедино… или кто-то другой догадается?.. — Эй, эй, — Сириус протянул руку и взял её за ладонь. — Разберёмся. Одну проблему за раз. Ты до сих пор всё делала правильно. И мы будем продолжать. Гермиона кивнула, сжав его пальцы чуть крепче. — Может, мне стоит начать носить очки. Такой, знаешь, момент Кларка Кента. Сириус моргнул. — Кого? — Неважно. Он прищурился. — Но… тебе не нужны очки. А Гарри уже видел тебя без них, разве это не будет ещё подозрительнее? — Бывают линзы без диоптрий, — невозмутимо ответила Гермиона. — И можно сказать, что я иногда ношу контактные линзы. — Контакт… линзы? — Это маленькие мягкие диски из прозрачного пластика, которые надевают прямо на поверхность глаза. Маггловская вещь, альтернатива очкам, — пояснила она слишком уж непринуждённо. Сириус посмотрел на неё, искренне потрясённый: — Ты хочешь сказать, что магглы добровольно пихают себе в глаза куски стекла? Гермиона едва сдержала смех. — Это пластик, а не стекло. — О, ну так-то, конечно, куда лучше, — сухо заметил он. — Прости, но я всё ещё не понимаю, как это не похоже на средневековое пытальное устройство. — Это абсолютно безопасно, — с притворным возмущением сказала Гермиона. — Миллионы людей их носят. — И никто из них не выколол себе глаза в процессе? — Ну… статистически… наверное, не очень много, — самодовольно пожала она плечами. — Звучит совершенно неутешительно. — Теперь ты понимаешь, что я чувствую после большинства твоих «успокоений». Сириус изобразил притворное возмущение: — Прошу прощения, мисс Люпин, я очень даже умею успокаивать! — Ты оставил защитные чары Гриммо на два дня отключёнными. — Я отвлёкся! — Ты пытался научить дом играть «Smoke on the Water» заколдованными столовыми приборами. — И это сработало! — возмутился он, будто этим всё было сказано. — Они идеально сыграли вступительный рифф. Гермиона скрестила руки, не впечатленно. Сириус отмахнулся с театральным размахом. — В любом случае, ты не будешь пихать себе в глаза эти ужасные диски. — Я и не говорила, что буду, — теперь она была явно развлечена. — Просто, если кто-то сочтёт странным, что я вдруг ношу очки, это хорошее оправдание. Мол, «обычно я ношу линзы» — и всё. — Всё равно подозрительно, — пробормотал он. — Ещё скажешь, что магглы добровольно носят металл во рту. — Так и есть. Это называется ортодонтия. Он посмотрел на неё так, будто она только что пнула корзину с котятами: — Ты это выдумала. — Честно, нет. Проволоки и скобки, приклеенные к зубам, чтобы выравнивать их несколько лет подряд. — Всё, — серьёзно заявил Сириус. — Я больше никогда не буду жаловаться ни на одно магическое лечебное зелье. Пусть оно хоть на вкус отвратительное — зато не приклеивается к костям. Гермиона фыркнула. — Ты такой драматичный. — Я встречаюсь с женщиной, которая считает нормальным пихать в глаза линзы и носить железки на зубах. Думаю, я имею право. — Ты встречаешься с женщиной, которая сражалась с троллями, Пожирателями смерти и летала на драконе из Гринготтса. — Да, — торжественно сказал он, — и всё это кажется менее ужасным. Гермиона закатила глаза и снова взяла его за руку, переплетая пальцы. — Я не собираюсь ничего себе в глаза пихать. Просто найду себе очки без диоптрий и скажу, что они у меня всегда были. Сириус внимательно на неё посмотрел. — Ты правда думаешь, что твоя младшая версия может тебя узнать? Гермиона вздохнула тише: — Это маловероятно. Но не невозможно. Мы с ней слишком похожи. Она запомнит моё лицо. Может, не сегодня. Может, не завтра. Но я знаю, как работает её мозг. Она будет крутить это в голове, как загадку, пока не решит. Он мягко сжал её ладонь. — Значит, мы опередим её. Гермиона слегка улыбнулась: — С экстренными очками? — С экстренными очками, — серьёзно повторил Сириус. — И без глазных дисков. И без железных зубов. И без жутких заклятий для ленивого глаза. — Лазерная коррекция зрения, — поправила она со смешком. — Удивлена, что ты вообще слышал об этом. — Звучит ещё хуже, — пробормотал он. — Похоже на то, что попробовал бы Муди. Гермиона рассмеялась, и напряжение в её плечах немного спало. — Ты невозможный. — А ты гениальная. — Ну, — она поцеловала его в щёку, — хоть кто-то из нас оставляет глаза в покое. — Эй, — он изобразил обиду. — Если кто и будет тебе в глаз тыкать, то только я. Она подняла бровь: — Звучит так, будто ты пытаешься это романтизировать. — А может и да, — подмигнул он. — С правильным светом в кадре. Гермиона простонала и шлёпнула его подушкой. — Это того стоило, — самодовольно прошептал Сириус. И несмотря на всё — Риту Скитер, «Пророк», временные линии, ложь, крестражи — Гермиона рассмеялась. Не из вежливости. Не по привычке. А по-настоящему. Так, что заболели щёки и сердце стало странно лёгким. Сириус улыбнулся ей, и в этот момент они оба выглядели совсем не как люди с призраками за спиной. *** Почти через час она заметила письмо. Оно оказалось засунутым под Пророк, доставленным вместе с подносом для завтрака — пергамент был запечатан аккуратным почерком Ремуса. Гермиона вскрыла его рассеянно, пробегая глазами строки, пока Сириус дремал рядом. У меня есть пропавшая и найденная вещь. Она в безопасности. Всё объясню лично. Дамблдор что-то подозревает, но ничего конкретного. Дай знать, когда мы сможем встретиться. Р. Л. Она выдохнула. Хорошо. Ещё один пункт из их длинного и очень опасного списка был вычеркнут. Но взгляд на словах не задержался. Она сложила письмо и сунула его в сумку, даже не ответив. Напишет потом. Может, вечером. Сейчас всё меркло по сравнению с фигурой, лежащей в этой постели. Гермиона снова опустилась на стул рядом и, подперев подбородок рукой, просто смотрела. — Перестань хмуриться, — раздался голос — хриплый, сухой, но всё ещё безошибочно Сириусов. — Ты слишком громко думаешь. Гермиона вздрогнула. — Прости, я не хотела тебя будить. — Не будила, — прохрипел он, слегка пошевелившись. — Действие зелья сна закончилось. Сны были ужасно скучные. Даже тебя там не было. Она устало улыбнулась. — Грубо. Он слабо повернул голову к ней. — Ты всё ещё здесь. — Разумеется. — Ты же должна спасать мир, — пробормотал он. — Что с твоим героическим комплексом? — Оставила его на тумбочке, — сухо ответила она. — Рядом с твоей новой коробкой носовых платков. Он едва заметно улыбнулся, но взгляд всё ещё был затуманенным. Гермиона взяла его за руку. — Ремус достал диадему, — тихо сказала она. — Минус ещё одна. Пальцы Сириуса слегка сжали её — не крепко, но уверенно. — Хорошо. Это хорошо. — Но сейчас об этом не думай, — она пригладила его волосы со лба. — Твоя задача — спать, лечиться и только слегка доводить целителей, чтобы выписали пораньше. — Уже иду с опережением графика, — пробормотал он, снова закрывая глаза. — Сказал одному, что у него стрижка, как у мандрагоры в ветреную погоду. Гермиона хмыкнула: — Ты ужасен. Сириус тихо промычал, потом снова открыл глаза: — Ты собираешься ответить Ремусу? — Наверное, стоит, — признала она. — Просто, чтобы подтвердить встречу в субботу в полдень. И успокоить его, что ты не… ну, не умираешь. После этой статьи. Сириус вдруг резко приподнялся на локтях, глаза широко распахнулись: — Точно. Чёрт, ты права. Мне надо написать Гарри. — Я могу отправить Зевса с обоими письмами, когда вернусь в Гриммо, — предложила она. Сириус снова откинулся с тихим стоном, проведя рукой по лицу: — Гениально. Спасибо. Всё ещё не понимаю, как Кикимер умудрился сохранить этого пернатого в живых всё это время. Гермиона усмехнулась и достала из сумки пергамент с самопишущим пером: — Честно? Начинаю думать, что Зевс — крестраж. У него прямо бессмертная ярость в глазах. Сириус тихо рассмеялся, потом закашлялся в сгиб локтя: — Логично. Она аккуратно положила пергамент ему на колени: — Не напрягайся. Пиши коротко. Без сарказма. Просто: «Я жив, не отравлен, скажи Гермионе перестать паниковать» — что-то в этом духе. Он приподнял бровь: — Думаешь, твоя младшая версия паникует? Гермиона замялась — буквально на долю секунды: — Наверное, она за тебя переживает, да, — осторожно сказала она, умолчав об одной неловкой детали: что её четырнадцатилетняя версия, возможно, уже начала питать весьма неуместную симпатию к нему. Для неё самой этот… маленький катаклизм случился только летом перед пятым курсом. Но эта версия Гермионы не провела третий год, боясь Сириуса Блэка — беглого узника и якобы убийцу. Она встретила его как только что оправданного крестного Гарри Поттера — с чересчур длинными волосами и озорной ухмылкой. Сириус подозрительно сузил глаза: — Это прозвучало как-то странно конкретно. Гермиона мило улыбнулась — ярко, сладко и совершенно неубедительно. Похлопала его по плечу: — Просто сосредоточься на письме. И без сарказма, помнишь. — Невероятно, — пробормотал он, театрально взяв перо. — Мне запрещают сарказм, и при этом я, возможно, вызываю у школьниц сердечные приступы. Не так я представлял своё выздоровление. — Пиши, — сказала она с невозмутимой улыбкой. — Или я напишу за тебя. Каллиграфией. *** Утро четверга принесло с собой стайку сов и чашку чая, о которой Гермиона успела забыть. Она ожидала не всех — разве что письмо от Ремуса, подтверждающее их что-то вроде обеда. Но когда к окну «Номера двенадцать» постучала изящная министерская сова с тяжёлым кремовым конвертом и печатью Управления экзаменов магов, Гермиона сразу поняла. Её результаты Ж.А.Б.А. Она взяла конверт слегка дрожащими руками, вскрыла его лезвием ножа для масла (чего никогда не признается Сириусу) и вытащила плотный пергамент. Одиннадцать Ж.А.Б.А. Все — «Превосходно». Её дыхание перехватило. Она уставилась на цифры напротив каждого предмета — Арифмантика, Древние Руны, Заклинания, Травология, Трансфигурация, Астрономия, История магии… Это были не просто «Превосходно». Это был рекорд. Самый высокий суммарный результат, который когда-либо фиксировало Управление. Выше, чем прежний рекорд, установленный в 1945 году. Том Марволо Реддл. Тоже одиннадцать Ж.А.Б.А. — долгие годы считавшиеся вершиной академического успеха в Хогвартсе. Она изучала этот рекорд много лет — он брал Прорицания вместо Магловедения, и Гермионе из надёжных источников (а именно — от самой себя) было известно, что в магическом академическом мире о нём до сих пор шёпотом говорили как о чём-то легендарном, хотя и мрачном. Гермиона откинулась на спинку стула, ошеломлённая, а потом медленно улыбнулась. Она сделала это. Она его превзошла. Ей было всё равно, что ей тридцать, а не восемнадцать. Или что за плечами у неё десяток лет опыта работы в Отделе тайн. Пусть Реддл хранит свой мрачный ореол подросткового гения. Гермиона Грейнджер — Иона Люпин — обошла его по чистому магическому и академическому мастерству. И будет гордиться этим. Тихо. Всегда. Да, его оценки по Защите от тёмных искусств и Зельям были выше, но ей было всё равно. В сумме она выиграла. Это торжество было острым и совершенным. Она позволила себе ровно три минуты на то, чтобы насладиться им, прежде чем заметила в конверте ещё одно письмо. Меньшее, с чёрной печатью и безошибочным символом Отдела тайн. Она медленно развернула его. И замерла. Это было предложение о работе. В животе неприятно кольнуло. Мисс Иона Люпин, В свете ваших выдающихся результатов на экзаменах Ж.А.Б.А. мы рады предложить вам временную исследовательскую должность в Отделе тайн. Ваша заявка на резиденцию и продемонстрированные способности в ряде теоретических дисциплин делают вас идеальным кандидатом на участие в программе младших исследователей-консультантов… Гермиона моргнула, перечитала письмо и засмеялась. Не нервно и не безумно — коротко и недоверчиво. Потому что, конечно же. Им нужна была Иона Люпин. Они, вероятно, не имели ни малейшего понятия, кто она на самом деле — надеюсь. Она знала, какие устройства обнаружения временных аномалий хранятся в Зале времени и насколько они точны, но если бы они действительно всё поняли и пометили её как аномалию, это было бы не вежливое приглашение на работу — а арест, допрос и в лучшем случае Обливиэйт. И всё же… Предложение было заманчивым. Она скучала по этой работе. По исследованиям. По архивам. По тихим часам, проведённым в погоне за узорами сквозь время и теорию. А теперь, когда осталось всего три крестража — два из которых она планировала уничтожить в субботу — её список дел начинал, наконец, сокращаться. Оставался только шрам Гарри. И где ещё лучше изучать магию души и крайние пределы магического удаления, чем в Отделе тайн? Технически, даже если юная Гермиона тоже в итоге окажется там, формально у них будут разные магические подписи. Разные палочки. Их системы были рассчитаны на обнаружение пересечений, а не параллельных личностей — особенно если никто даже не предполагал такой парадокс. Она прикусила губу и аккуратно сложила письмо. Решить сейчас она не могла. Не без разговора с Сириусом. Не снова. Она была ему должна. После инцидента с медальоном он ничего не сказал — не винил её — но будь она на его месте, почувствовала бы себя задетой. Её исключили из решения, которое едва не сломало её. Которое сломало, чуть-чуть. Так что на этот раз он получит право голоса. Никаких секретов. Никаких внезапных сольных вылазок. Она убрала оба письма в сумку, бросила последний взгляд на сову (которая теперь задумчиво грызла печенье, которое она ей не давала), и поднялась. Пора проверить, как он там. И, может быть, спросить, что он думает о том, чтобы Иона Люпин снова стала сотрудником Отдела тайн.