Как приручить анимага

Прошлый день выдался таким чудесным, что Гермиона подумала: слишком уж чудесным. Обед с Сириусом как-то незаметно превратился в случайное свидание — длинные прогулки вдоль Темзы, держась за руки, как подростки, лёгкие поддразнивания под золотистым послеполуденным солнцем. Возле Вестминстера даже оказался уличный скрипач, игравший что-то пронзительно-трогательное, и Сириус с напускной серьёзностью пробормотал, что сочинит трагическую балладу, если она когда-нибудь его оставит. Гермиона рассмеялась так, что едва не споткнулась о голубя. Да, всё действительно было так хорошо. Видимо, именно поэтому карма решила, что ей уже слишком весело, и моментально наказала её простудой. На следующее утро она проснулась в кровати, запутавшись в простынях, с заложенным носом и больным горлом, моргая в потолок с балдахином над головой и думая: Нет. Только не снова. Она громко и жалобно всхлипнула. Бродяга — свернувшийся калачиком рядом с ней, хвост подёргивается, морда уткнута в её бок — поднял голову в ту же секунду, как она зашевелилась. Через пару мгновений пёс задрожал и начал меняться — и вот уже Сириус сидел рядом, протирая глаза. Он взглянул на неё. Прищурился. — Ты снова заболела, — сказал он с такой небрежной, почти обиженно-спокойной интонацией, будто это стало её хобби. — Как ты это делаешь? Словно коллекционируешь вирусы. Гермиона застонала и уткнулась лицом в подушку. — Просто простуда, — промямлила она сдавленным голосом, звучащим неубедительно даже для неё самой. — Наверное, подцепила на вокзале. Эти дети чихают в воздух, как дикие пикси из Корнуолла. Сириус не рассмеялся. Он наклонился к ней, его волосы упали на глаза, и он поцеловал её прямо в губы, прежде чем она успела возразить. Гермиона ошеломлённо заморгала: — Сириус! — Даже не пытайся включать режим карантина, — твёрдо заявил он. — Я больше не отказываюсь от прав на поцелуи. Я уже и так потерял слишком много дней из-за твоей жертвенности. — Ты же заразишься, — предупредила она, хотя и не особо сопротивлялась. Сириус усмехнулся — возмутительно привлекательный, даже с растрёпанными волосами и шрамом от укуса на ключице: — В прошлый раз не заразился, не так ли? Несмотря на, как ты выразилась, «облизывание лица». — Это был твой выбор! — пискнула она, пытаясь отползти, когда он снова потянулся к ней. — Я тебя предупреждала! Он мягко обнял её за талию и прижал к себе: — И всё же — вот мы. Ни температуры, ни чихания. И вид по-прежнему радует. Гермиона одарила его сухим взглядом: — Ты невыносим. — Возможно. Но ведь именно со мной ты засыпаешь каждую ночь. Думаю, мы оба понимаем, кто тут выигрывает. Она закатила глаза, но позволила себе прижаться щекой к его плечу. Он был тёплым. Надёжным. И, Мерлин свидетель, он прекрасно пах — не одеколоном, а просто мылом, старыми книгами… и Сириусом. Её пальцы скользнули к краю его футболки, машинально проводя по ткани. И тут она заметила: — Ты набрал вес, — удивлённо сказала она. Он отстранился, поражённый: — Эй. Это не очень вежливо. — Я не это имела в виду! — поспешно сказала она, садясь. — Я… ты выглядишь лучше. Здоровее. Зелья действуют. Сириус слабо улыбнулся — не ухмылкой, а с каким-то тихим удовлетворением: — Да. Я тоже так подумал. Подниматься по лестнице — больше не мучение. И вчера я действительно захотел позавтракать. Такого давно не было. Гермиона дотронулась до его щеки, провела пальцем под глазом, где раньше залегали тени, теперь заметно посветлевшие: — Я рада. Он прижался к её ладони. — Хотя, — добавила она, чихнув, — тебе, возможно, стоит продолжать набирать вес. Запасайся, ведь я всё равно тебя заражу. Он улыбнулся: — Вызов принят. Гермиона закашлялась в локоть. Сириус и бровью не повёл. — Серьёзно? — спросила она с недоверием. — Абсолютно. До конца вместе, милая. Если уж и погибать — то целуя тебя до беспамятства. Гермиона застонала, но всё равно улыбнулась. Спустя мгновение Сириус натянул на них одеяло, обняв её, как довольная грелка с эго размером с Блэка. Он прижал её голову к своей груди и что-то пробормотал про то, что Кричер сварит ей имбирный чай с мёдом. — Ты нелеп, — пробормотала она, уже засыпая у него на груди. — И ты это обожаешь, — ответил он. И хотя вслух она этого не сказала, но… Она и правда обожала. Гораздо больше, чем он, вероятно, догадывался. *** Гермиона, похоже, снова задремала, потому что в следующий момент она уже моргала, уставившись в потолок спальни, а вокруг её талии была обвита тёплая рука, и Сириус тихо посапывал в подушку рядом. Она жалобно всхлипнула. Храп прекратился. Сириус сел с выражением обречённой решимости человека, готовящегося к войне. Его волосы были в ужасном состоянии: с одной стороны торчали вверх вызывающим вихром, с другой — были приплюснуты ко лбу. На нём была футболка с надписью «Snitches Get Stitches» («Стукачи получают вши»), причём надета она была задом наперёд. — Ты всё ещё шмыгаешь носом, — сказал он, прищурившись. Гермиона несчастно кивнула: — И чихаю теперь. Добавь в список. Не говоря больше ни слова, Сириус отбросил одеяло с видом драматичной дебютантки, падающей в обморок, и выпрыгнул из кровати. — Кричер! С хлопком появился эльф, сияя от удовольствия. — Да, Мастер Сириус? — Код красный, — торжественно сказал Сириус. — Ведьма-кошка снова пала. Нам срочно нужен чай. Имбирный. С мёдом. И то зелье, что в прошлый раз заставило её перестать выглядеть так, будто она умирает от лёгочной чумы. Кричер повернулся к Гермионе с почти благоговейным кивком: — Мисс Иона должна оставаться в постели. Кричер принесёт всё. Кричер также согреет носки. Гермиона моргнула: — Носки? Кричер исчез с новым хлопком, явно оскорблённый тем, что она вообще посмела усомниться в вопросе носков. Сириус обернулся к ней, уперев руки в бока: — Так, мисс Люпин, вас будут баловать, пока ваша иммунная система не начнёт вести себя так, будто окончила Хогвартс с отличием. — Я в порядке, — хрипло пробормотала Гермиона. — Звучишь как гарпия, полощущая гравий. Без обид. — Обидно, немного. Сириус наклонился и поцеловал её в лоб, потом в нос: — Ты ужасно мила, когда негодуешь с температурой. Лежи спокойно. Через десять минут Кричер вернулся с подносом, громоздящимся, как гнездо гиппогрифа. Чай, зелья, тёплые носки — зачарованные так, чтобы мягко пульсировать теплом — и что-то вроде миниатюрного котелка с супом, подозрительно напоминавшим рецепт её бабушки, который, по идее, Кричер знать не мог. Эльф, теперь уже полностью поглощённый ролью Флоренс Найт-Кричер, аккуратно укутал её в одеяло, взглянув на Сириуса так, будто осмелься он дышать в неправильную сторону — и лишится лёгких. Сириус выждал ровно минуту… и начал проказничать. — Так. Нужно тебя развеселить. — Нужно, чтобы ты не дышал на меня. — Невозможно, — сказал он. — Но я могу предложить драматическое чтение из этого шедевра академической мысли. Он потянулся к прикроватной тумбочке и вытащил книгу с вершины стопки — «Хогвартс: История школы». Гермиона уставилась на него: — Это мой экземпляр. — Именно. Развлечение высшего класса. — Он прочистил горло, открыл книгу на случайной странице и принял голос чрезмерно восторженного экскурсовода. — «Глава 12: Ночные горшки и чары: Санитария в XVII веке…» Гермиона застонала и натянула одеяло на голову. — «Хотя многие волшебные дома предпочитали традиционное исчезающее заклинание для утилизации отходов…» — Ты чудовище. — «…Хогвартс стал пионером в установке магической сантехники, включая краны, которые также могли служить диспенсерами проклятий…» Гермиона, это же поэзия! — Ты порочишь священный текст, — пробормотала она из-под одеяла. Сириус с торжественным щелчком закрыл книгу: — Ты права. Это заслуживает особого голоса. Она выглянула из-под одеяла с подозрением в глазах: — Не смей. Но было поздно. Он уже наполовину перешёл в голос соблазнительного библиотекаря — тот, которым пользовался, когда хотел добиться чего-то исключительно обаянием, минуя здравый смысл. — «Великая Сантехническая Реформа 1738 года была проведена директрисой Юфимией Бладдерсби», — произнёс он мурлыкающим баритоном. — «Которая, по слухам, воскликнула: “Да не будет больше мои коридоры пропитаны подростковым ужасом и плохо исчезнувшим навозом!”» Гермиона захрипела — то ли от смеха, то ли из-за заложенного носа. — Ты идиот, — сказала она, вытирая глаза. — Очень красивый, драматичный идиот. Сириус засиял: — Принимаю этот титул с достоинством. Гермиона откинулась на подушки и сделала глоток чая, тепло которого уютно растеклось по груди. Между зельем, носками, едой и совершенно абсурдным представлением она чувствовала себя… не лучше, конечно, но и не так плохо. А это, учитывая обстоятельства, уже кое-что. Сириус снова забрался в постель и, опершись на локоть, продолжал смотреть на неё, будто боялся, что она исчезнет, если он моргнёт. — Что? — спросила она. — Ты здесь, — просто сказал он. — Даже больная. Даже ворчливая. И мне это нравится. Она закатила глаза, но улыбнулась: — Мне тоже нравится быть здесь. Он протянул руку и провёл большим пальцем по её щеке: — И мне нравится, что тебе нравится. Она моргнула, потом прищурилась: — Ты снова цитируешь «Историю Хогвартса»? Сириус ухмыльнулся: — А это сработало? Гермиона хмыкнула и прижалась к нему: — Спроси, когда я снова смогу дышать. Сириус поцеловал её в макушку: — Договорились. *** На следующее утро Гермиона проснулась и — о, чудо — могла дышать обеими ноздрями. Немного заложено? Да. Голос чуть охрип? Несомненно. Но та изматывающая, пронизывающая до костей усталость, мучившая её накануне, рассеялась и уступила место чёткому, управляемому утомлению. Голова больше не казалась банкой с флоббервёрмами, а горло перестало жечь, как будто им потерли драконью кожу. Отлично. Она вылечилась. Ну… почти. Осторожно выбравшись из постели, Гермиона накинула халат и на цыпочках направилась в библиотеку. Уже несколько дней она не прикасалась к своим записям. Хотя, если честно — скорее всего, больше недели. Всё время что-то происходило: сначала — грипп, потом — волшебное усыновление, потом — медальон, экзамены, и тихий ужас от почти-встречи с собственной юной версией. Ах да, и несколько будничных разговоров с Сириусом, полностью меняющих мировоззрение. Ну, мелочи. А её записи о фрагментах души и ритуалах магического извлечения всё так же ждали. Она остановилась на гипотезе: возможно, фрагмент души, привязанный к шраму Гарри, может быть частично подвержен ритуалам, вызывающим одержимость. Если бы только удалось убедить исковерканную душу Волдеморта вселиться хоть куда-нибудь, только не в Гарри… Она как раз разложила пергаменты на библиотечном столе, когда услышала это. Скрипнувшую за спиной половицу. А затем — очень узнаваемый вздох. — Я тебя чую, — произнесла она, не оборачиваясь. — Ты пахнешь кедром, полиролью для метлы и самоуверенностью. Сириус не спеша вошёл, скрестив руки на груди. — А ты пахнешь мёдом, прижжённым пергаментом… и проблемами. — Я работаю, — чётко сказала Гермиона. — Ты выздоравливаешь. — Я выздоравливала. Теперь — работаю. Сириус приподнял бровь: — Это та часть, где ты притворяешься, что вчера не могла стоять на ногах? — Я шаталась. В прошедшем времени. — Ты просыпалась от кашля трижды за ночь. — Дважды, — пробормотала она. Сириус тяжело вздохнул и ловко выхватил из её рук чернильницу, подняв повыше: — Котёнок, ну же. Успеешь вытащить фрагмент души Гарри к Рождеству — но только если не заработаешь себе пневмонию до осеннего равноденствия. Гермиона нахмурилась: — Это не так работает. — Медик и эксперт по душам. Настоящая программа “Одна ведьма — одно Министерство”. — Верни чернила. — Нет. Гермиона попыталась схватить их, но промахнулась и чуть не потеряла равновесие. Пришлось ухватиться за стол, чтобы не упасть. Сириус метнул в неё выразительный взгляд. — Это — гравитация, — смущённо пояснила она. — Такое бывает. Он отложил чернильницу и подошёл ближе, взяв её за руки. — Почему такая спешка? — Я не касалась этих заметок днями, Сириус, — раздражённо выдохнула она. — Каждая задержка имеет значение. Чем ближе к 1994 году, тем всё опаснее. Мы уничтожили два крестража, но их больше. А один — в Гарри. Мы не можем просто сидеть и ждать вдохновения. — Я знаю, — мягко ответил он. — Но ты не сможешь помочь Гарри, если угробишь себя от переутомления. Я знаю, как выглядит человек, который кидается в работу, потому что боится. Гермиона чуть вздрогнула от точности попадания. — Это не страх, — прошептала она. Сириус молча смотрел, не моргая. — Хорошо, — уступила она, — в основном не страх. Он шагнул ближе, его пальцы скользнули к её локтям: — Вернись в кровать. Или хотя бы на диван. Я почитаю тебе. Даже голосоми. — Каким? — Тем самым. Из-за которого ты готова сжечь библиотеку, лишь бы я снова произнёс “Горшки и чары”. Она невольно рассмеялась: — Это неприличное преувеличение. — Я видел этот блеск в твоих глазах. Не ври. В этот момент в комнату с подносом вошёл Кикимер. Он смерил взглядом пергаменты, её румяные щёки и Сириуса, нависшего над ней в позе “я-охранник”, и обречённо вздохнул: — Мисс ещё не готова к некромантическим контрритуалам, — заявил он, как медбрат, переживший три войны. — Мисс следует отдыхать. — Я в порядке, — вновь попыталась Гермиона. — Мисс говорила то же самое, когда у неё была температура, и она пыталась расшифровать последовательности древнерунических заклятий задом наперёд. Мисс заснула в чернилах. Сириус посмотрел на неё с торжествующей ухмылкой. Гермиона простонала и рухнула в кресло у камина: — Ладно. Но я не принимаю снотворное сегодня. Мне снилось, будто на меня напала мебель. — Это потому что я случайно трансфигурировал твою подушку в пушистика, — признался Сириус. Она моргнула: — Ты что? — Я думал, тебе будет… уютно. Кикимер издал звук, который можно было расценить как “оскорблённый шок”, и исчез с громким хлоп. Гермиона сузила глаза: — Тебе везёт, что я слишком устала, чтобы наложить на тебя проклятие. Сириус подоткнул ей плед и поцеловал в макушку: — Признай — тебе нравится, когда о тебе заботятся. — Мне… не противно, — пробормотала она. — Принимается, — довольно сказал он, усаживаясь рядом с ней с потрёпанным томом “Волшебных проделок сквозь века”, уже листая страницу, которая точно вызывала у неё мучительное закатывание глаз. Он обнял её за плечи, лениво водя пальцем по её руке, со взглядом победителя — ведь ему удалось отобрать у неё заметки. Пока что. Гермиона вздохнула, устроившись у него на плече, стараясь выглядеть расслабленной и довольной, хотя её взгляд то и дело с тоской косился на стопку пергаментов и книг, насмешливо глядящих с кофейного столика. Сириус проследил за её взглядом и усмехнулся: — Ты совсем не умеешь прятать свои намерения, знаешь? — Я же не собиралась их вызывать, — пробормотала Гермиона. — Просто... смотрела. — Угу, — отозвался Сириус, лениво ткнув её в нос пальцем. — Как ты «просто смотрела» на теорию душепроклятий в прошлый раз, когда у тебя была температура. Гермиона закатила глаза: — Ты говоришь так, будто я делаю что-то безрассудное. — Ты снова заболела. А в прошлый раз, когда ты свалилась с температурой, я пришёл домой и нашёл тебя под грудой книг о крестражах. Ты бормотала что-то о резонансных полях, пока твой нос, судя по всему, пытался отделиться от тела и начать новую жизнь. — Не было всё так плохо… — Ты декламировала собственную дипломную работу портрету Финеаса Найджеллуса. В пятистопном ямбе. Гермиона простонала и уронила лоб ему на плечо: — Это неправда… но, допустим, я поняла твою мысль. Сириус расплылся в самодовольной ухмылке: — Тогда задам вопрос ещё раз — почему ты начинаешь глубокие исследования по магии только когда болеешь? — Я так не делаю! — запротестовала она, голос слегка приглушён его свитером. Сириусу и не нужно было ничего говорить — она чувствовала, как он смотрит на неё. Этот взгляд, полный терпения и немого «ага, рассказывай». — …Ладно, может, немного, — пробормотала она. — Но только потому, что дел невпроворот. Я не умею сидеть без дела. А тут пришлось. — Ты уселась — и сразу решила: «О! Самое время решить проблему магического извлечения души!» — Ну… — она пожала плечами. — Это ведь действительно срочно. Сириус тихо застонал и притянул её ближе: — Ты уничтожила два крестража, сдала одиннадцать экзаменов и усыновила Люпина за последние две недели. Думаю, сегодня можно ничего не делать. Гермиона тихо хмыкнула, прижавшись к его плечу: — Я не усыновляла Римуса. — Правда? — невозмутимо переспросил он. — Ты его кормишь, заботишься, и уже угрожаешь утащить с собой Аппарированием, как навязчивая магическая няня. Гермиона улыбнулась, глаза у неё уже начали закрываться: — Ему нужно немного заботы. — Вам всем нужно немного отдыха, — мягко сказал Сириус. Его рука скользнула с её плеча на спину, тёплая, успокаивающая — и Гермиона с облегчением почувствовала, как напряжение соскальзывает с позвоночника, будто он наложил заклинание. — Я просто не хочу опять видеть, как ты рассыпаешься. Ты умеешь это скрывать лучше, чем Лунатик, но я-то вижу. И тебе не обязательно быть сильной каждый день, Котёнок. Обычно он произносил прозвище с насмешкой, с лукавым блеском в глазах. Но сейчас — с нежностью, тихо, как будто это был якорь. Гермиона закрыла глаза: — Я знаю, — прошептала она. — Просто… когда я болею или лежу без дела, мой мозг не выключается. Он скачет, как бешеный. А исследования помогают. Даже если я ничего не нахожу, это хоть на время глушит шум. Сириус кивнул, проводя губами по её макушке: — Понимаю. Но давай так: сейчас ты поспишь со мной. А если проснёшься и всё ещё захочешь разбираться в теории души — я помогу. Гермиона приподняла голову, удивлённо моргая: — Ты… правда? — Конечно, — усмехнулся он. — Я даже озвучу злые фрагменты души с аристократическим акцентом. Звучит гораздо убедительнее. Гермиона рассмеялась — этот смех прорвал натянутое, тревожное напряжение, как свет через приоткрытое окно: — Ты дурак. — Знаю, — сказал он, чмокнув её в нос. — Зато ты уже улыбаешься. Значит, всё делаю правильно. Она покачала головой, вновь прижалась к нему и закрыла глаза: — Только на тридцать минут. — На шестьдесят, — прошептал он. И она не стала спорить. А пергамент, впервые за долгое время, остался нетронутым. *** В итоге Гермиона так и не вернулась к исследованиям в тот день. Она могла бы. Книги лежали аккуратной стопкой на столе, её заметки были разложены и помечены закладками — словно сами просились в руки. Но Сириус, как назло, опять оказался прав. Её тело всё ещё ныло от болезненного изнеможения, а нос будто устроил мятеж. Теория крестражей никуда не денется. Она могла подождать. Вместо этого она устроилась на диване, закутавшись в плед с кружкой горячего бульона рядом. А когда Сириус — вечный тиран чаепитий — ушёл за новой порцией, Гермиона решила устроить небольшую шалость. Совсем крошечную. Тихо прокравшись по комнате, она подавила шмыганье носом, юркнула за кресло и в одно мягкое движение обернулась кошкой. Ни звука — только лёгкое движение усов и дерзко подрагивающий хвост. Она свернулась калачиком, лапки аккуратно под себя, уши навострены, взгляд полный ожидания. Через минуту дверь снова распахнулась. — Гермиона? — позвал Сириус, с лёгким недоумением входя с облупленной чашкой в руках. — Куда ты подевалась, любовь моя? Разумеется, ответа не последовало. Он прошёл дальше, нахмурившись, заметив, что плед теперь пуст, а её записи остались нетронутыми. — Только попробуй… — пробормотал он. — Если ты улизнула изучать магию души, прикинувшись, что спишь, я… Он остановился, прислушался, вышел в коридор — в сторону ванной. Тишина. Снова появился в комнате, нахмуренный: — Ну вот. Пять минут ухожу, чтобы быть заботливым, а она исчезает, как фокусник. И тут — прямо за его спиной: — Мрррр-яу. Сириус вздрогнул. По-настоящему. Чай едва не выплеснулся через край. — Что за… — Он резко обернулся. У его ног выглянуло изящное лицо сиамской кошки: нежная, почти белая шерсть с шоколадными отметинами на ушках, мордочке, лапках и хвосте. Голубые глаза блестели озорством. Кошка тихо, по-дамски чихнула и начала обвиваться вокруг его ног, хвост гордо поднят. — Ах ты ж… — выдохнул Сириус с беззвучным смехом, присев, чтобы она могла потереться о его ногу. — Ты всё это время пряталась, чтобы напугать меня? Гермиона в кошачьем облике посмотрела на него совершенно самодовольно. Потом коротко мяукнула и ткнулась холодным носом в его запястье. — Ага, понятно, — пробормотал он, осторожно ставя чашку на столик и поднимая её на руки. — Это месть, да? За то, что я не дал тебе рыться в ритуалах фрагментации души с температурой? Она замурлыкала. Потом лизнула его в лицо. Сириус вдруг осознал, насколько шершавый у кошек язык. — Признай, — сказал он, уже совершенно очарованный, — тебе нравится, когда я о тебе забочусь. Мурлыканье усилилось. Её хвост аккуратно обвился вокруг его руки, а взгляд был невинным до невозможности. — Мерлин мне в помощь, — покачал головой Сириус. — Ты и так умнейшая ведьма века, а теперь ещё и… очаровательная. Это нечестно. Он поцеловал её в макушку, уложил на диван и устроился рядом, набросив плед и на неё, и на себя. — Если ты чихнёшь в мой чай, я всё равно его выпью, — предупредил он. Гермиона чихнула — подозрительно похоже на сдавленный смешок — и свернулась у него под боком с довольным кошачьим вздохом. Сириус рассмеялся и начал мягко чесать её за ушком: — Только не облизывай мне лицо больше. Я так и не понял, зачем это было. Её хвост хлопнул его по бедру, но мурлыканье не прекратилось. Они сидели так долго: Сириус растянулся в углу дивана, Гермиона — свернувшись запятой рядом, тёплая и лёгкая. Пар от чая смешивался с её мурлыканьем, и только тиканье часов нарушало тишину. А потом — она изменилась. Без предупреждения. Просто волна магии, как жар от асфальта в полдень — и вот она снова Гермиона. Полностью. Человеческая. И наполовину растянута на его коленях, с пледом, сбившимся к ногам. — Ой, — сказала она невинно, глядя на него снизу вверх. Сириус уставился на неё: — Ты пытаешься меня убить? Она зевнула и вытянула ногу: — Ты удобный. — Ты только что была кошкой! Нельзя вот так просто становиться обратно ведьмой прямо у меня на коленях, Гермиона! У тебя же локти. — Мягкие локти, — пробормотала она, уткнувшись щекой в его плечо. — Острые локти, — буркнул он, хотя даже не попытался её сдвинуть. Она улыбнулась в его свитер: — Но чай ты не пролил. — Чудом. — Удивительные рефлексы. — Не пытайся выкрутиться с помощью обаяния. — Я само обаяние. Сириус фыркнул, но обнял её за талию, придерживая: — У тебя всё ещё температура и сомнительные жизненные решения. — Я просто хотела чуть-чуть пошалить, — сказала она. — Назови это… развлечением. А то ты заскучал. — Ты невозможна. — И всё же ты не двигаешься. Он лишь провёл пальцами по её волосам: — Не хочу. Ты тёплая. Это приятно. Они замолчали, и тишина снова легла между ними — уютная, домашняя. — Знаешь, — пробормотал он, — если твои больничные всегда такие… я, пожалуй, начну облизывать дверные ручки. — Фу. Это мерзко. — Просто говорю, ты странно мила, когда болеешь. — Странно мила? — Ну, знаешь. Хаос в халате. Кошачьи диверсии. Глупые чихи. — Они изящные! — Звучат, как будто чайник взорвался. Гермиона легонько стукнула его локтем — на этот раз действительно мягко. Он поймал её руку и поцеловал в костяшки пальцев. — Ты чудесна. Даже больная, — сказал он, уже без шутки. Она чуть затаила дыхание и просто смотрела на него. По-настоящему. Его лицо больше не было таким измождённым, в щеках появилась округлость, а морщинки у глаз — те, что появляются от частых улыбок — стали уютным приютом для взглядов. Её пальцы сжали его. — Я правда рада, что нашла тебя, — прошептала она. Сириус склонился и поцеловал её в висок: — Кажется, это я тебя первым вынюхал, Котёнок. Она засмеялась — по-настоящему, звонко, легко. И в этом крошечном кармане домашнего волшебства, они остались — под пледом, в тишине, в тёплой привязанности. Вдали от крестражей и времени. Хоть на немного. *** Утренний свет лениво проливался на кухонный стол, превращая потёртое дерево в золото. Сириус сидел босиком в халате, одной рукой обнимая кружку кофе, другой — держа письмо. Выражение его лица было на треть самодовольным, на две трети — откровенно довольным собой. Гермиона вошла в кухню, всё ещё закутанная в свой кардиган и с лёгким насморком, но уже выглядела немного лучше. Волосы были собраны в небрежный пучок, глаза блестели чуть ярче, чем последние два дня. Она остановилась, заметив выражение лица Сириуса. — Что это ты так ухмыляешься? — спросила она, подходя и заглядывая ему через плечо без приглашения. — Письмо от Гарри? Сириус наклонил пергамент, чтобы она могла прочесть. — Ага. Её глаза пробежались по знакомому, полуразборчивому почерку Гарри, пока она не наткнулась на строчку, от которой Сириус громко хихикнул: «Карта — это просто нечто. Ты бы видел лицо Рона, когда он понял, что Филч всего в двух коридорах от нас, а мы всё равно проскользнули с подносом тыквенных пирожков. Торжественно клянусь, что рассылаю только шалость!» Гермиона фыркнула: — Значит, ты всё-таки сумел забрать Карту у близнецов? Сириус ухмыльнулся: — Конечно. Отдал Гарри прямо перед тем, как мы поехали на Кингс-Кросс. — Я в шоке, что Фред и Джордж так просто её отдали. Сириус кивнул, его улыбка стала ещё шире: — Они были только за. Сказали, что будет поэтично, если она окажется у Гарри. Отдали её с подмигиванием и поклоном. Гермиона моргнула: — И не спорили? — Нет. Сказали, что «переросли» её, — ответил он с усмешкой. — Но на самом деле просто ждали, пока появится кто-то «достойный», чтобы передать. Видимо, Гарри подошёл по всем параметрам. — Ну… трудно спорить с их логикой, — заметила Гермиона с улыбкой. Её взгляд скользнул дальше по письму. Она наткнулась на ещё одну строчку: «Кстати, посылка пришла. Ты совсем не умеешь быть незаметным. Спасибо.» Её брови сошлись: — Что за посылка? О чём он? Сириус попытался — и провалился — скрыть нарастающее самодовольство, струящееся из каждой поры. Гермиона полностью повернулась к нему, скрестив руки: — Что. Ты. Сделал? Он повёл бровями: — Возможно, я устроил пару… небольших обновлений его гардероба. — Небольших? — Хорошо, полное обновление. Гермиона сузила глаза: — Сириус… Он усмехнулся: — Он не хотел покупать ничего нового у Мадам Малкин. Стеснялся. Не хотел выделяться или ставить Уизли в неловкое положение, я думаю. Так что я всё отправил прямо в Хогвартс. Гермиона моргнула: — Ты что… серьёзно? — Индивидуальный заказ. Новый зимний плащ. Крепкие ботинки. Пара нормальных повседневных мантий. Рубашки, брюки. Всё по его меркам. У Малкин уже были его размеры для школьной формы, так что было легко просто передать ей список, — он сделал паузу, затем добавил с гордостью: — И я за всё заплатил. Тихо. Малкин должна была оставить записку, чтобы он подумал, что сам всё заказал, но, похоже, его сложнее провести, чем я думал. Гермиона смотрела на него пару секунд, а потом смягчилась: — Это… на самом деле очень трогательно. — Бывают у меня моменты, — скромно заметил Сириус, отпивая кофе. Гермиона улыбнулась: — Так-так, теперь ты у нас тайный стилист? — Предпочитаю — меценат моды. Она рассмеялась: — Ты задаёшь очень высокую планку крёстного отца, знаешь ли. Сириус пожал плечами, глаза блестели: — Кто-то же должен. Кроме того, он заслуживает хорошие вещи. Те, что действительно подходят и не достались от какого-нибудь троюродного кита. Гермиона опёрлась щекой на ладонь, глядя на него: — Ты очень хорош в этом. — В чём? — В заботе, — просто сказала она. — Даже когда притворяешься, что тебе всё равно. Сириус опустил взгляд, вдруг став немного застенчивым: — Ну… помогает, когда есть правильные причины. — Ты имеешь в виду Гарри. — И тебя, — добавил он, не глядя ей в глаза. Сердце Гермионы предательски сделало кувырок. Она прикрыла это, выхватив у него письмо Гарри. — Я это забираю, — сказала она важно. — Эй, я читал! — Ты и так знаешь, что там, — отрезала она с улыбкой. — К тому же, если ты собираешься тайно обновлять гардеробы и раздавать артефакты мародёров, кто-то должен следить за твоими проделками. Сириус опёрся подбородком на ладонь: — Это подозрительно похоже на флирт, мисс Люпин. Гермиона приподняла бровь: — Ты начал, мистер Блэк. Сириус молниеносно обошёл стол, глаза его сверкали той самой опасной смесью обаяния и озорства, которая всегда означала беду — и, вероятно, поцелуи — для Гермионы. — О нет, — начала она, но не успела закончить, как он прижал её к стене, мягко и уверенно подхватил её за бёдра и поднял, чтобы она обвилась ногами вокруг его талии. — Честно, — пробормотала она, лицо раскраснелось, — ты неисправим. — Я предпочитаю — дерзкий романтик, — прошептал он, прикасаясь носом к её шее. — К тому же, ты первой начала флирт. — Я не… ах — её дыхание сбилось, когда его губы коснулись чувствительной точки под ухом. — Ещё как начала, — прошептал он, проводя губами по её коже. — Говоришь о слежке за моими проделками… мисс Люпин, вы ранили меня. — Я говорила о твоих обязанностях крёстного, ты маньяк, — пробормотала она, но уже запускала пальцы в его волосы. — О, я покажу тебе свою преданность как крёстного, — сказал он и поцеловал её в губы. Поцелуй был головокружительным. Сириус всегда целовал так, будто боялся, что это может быть в последний раз — страстно, поглощающе, до самого сердца. Гермиона растаяла, крепче прижимаясь к нему, её руки скользнули под его рубашку, тело жаждало этого тепла. Но как только его губы начали опускаться ниже, он замер. А потом — — хх’ЧХХшххо! Сириус резко отвернулся и чихнул в плечо. Воцарилась пауза. Заметная, слегка влажная и абсолютно недовольная пауза. Гермиона моргнула, растрёпанная, с покусанными губами: — Это было…? — Чёрт возьми, — простонал Сириус, отстраняясь и утыкаясь носом в её плечо, поскольку руки были заняты. — Неужели это карма? Она посмотрела на него секунду. А потом расхохоталась. Сириус сузил глаза драматично: — Только не смейся— Слишком поздно. Гермиона смеялась так, что едва могла удержаться, ноги ослабли, и она уткнулась лицом в его плечо. — Ты… ты столько бурчал на мой насморк, — выдохнула она сквозь смех, — а теперь посмотри на себя—! — Я целовал твой заражённый рот потому что люблю тебя, — сказал Сириус торжественно, хотя голос его становился всё более гнусавым. — Это предательство. Гермиона захлебнулась от смеха: — Любовь, значит? Он снова застыл. Лишь на мгновение. Затем откашлялся — в рукав. — В переносном смысле, — добавил он поспешно. Она улыбнулась, всё ещё устроившись в его объятиях, всё ещё запыхавшаяся и сияющая. — Ну, в переносном так в переносном, но если чихание продолжится, я принесу тебе «Перцового подбадривателя». Болеющим и самодовольным быть одновременно не положено. — О, я умею совмещать, — сказал Сириус с кривоватой ухмылкой, целуя её в висок. — Но, на всякий случай: я ни о чём не жалею. Гермиона откинулась назад, глаза озорно блестели. — Даже о том, что ты с героическим пафосом заразился от меня ради одного поцелуя? — Особенно об этом, — сказал он, осторожно опуская её на пол, но не отступая ни на шаг. — Но если я внезапно зачихаюсь до потери сознания, ты обязана будешь меня выхаживать. — У меня уже есть цветная таблица твоих лекарств, — сладко отозвалась Гермиона. — Она под буквой «Б» — «Бестолочь с ужасным самоконтролем». Сириус смотрел на неё так, будто увидел богиню. — Мерлин, как я тебя люблю. Она моргнула. Он моргнул. — …В переносном смысле, — быстро добавил он. — Ага, — сказала она, снова порозовев. — Ты это уже говорил. Но её улыбка осталась — тёплая, сокровенная и совершенно настоящая, когда она вновь потянулась к нему за поцелуем — пусть даже и с риском заразиться снова. *** Гермиона особенно не волновалась, что Сириус подхватил её простуду. В общем списке магических хворей эта была довольно лёгкой — температура держалась всего день, кашель не развился, и к третьему дню она была скорее раздражённой, чем больной. По сравнению с адской хворью, которую она схватила сразу после перемещения в это время, эта была просто вежливым насморком. И, к её молчаливому облегчению, Сириус вёл себя не драматично. Не то чтобы она ожидала стойким страдальцем из него, но он, похоже, был вполне доволен, что может посапывать в платочки и развалиться рядом с ней на диване, их ноги спутались под одним тёплым пледом. Ближе к полудню было очевидно, что заложенность крепко осела — он сопел чаще, глаза стали немного стеклянными, но он не жаловался. Только прижимался ближе: одна рука под её коленом, другая лениво удерживала книгу на подлокотнике. Рядом паровал свежий чай. Рядом же лежала аккуратная стопка чистых носовых платков (спасибо Гермионе и Криучеру), и стояло зачарованное мусорное ведро, которое неодобрительно цокало, если он промахивался смятым платком. Гермиона тоже читала — «Продвинутые арифмантические применения в теории проклятий». По её словам — лёгкое чтение. Сириус посмотрел на руны на первой странице и объявил, что ей нужна серьёзная проверка. Затем глянул на собственную книгу — «Оно» Стивена Кинга — и нехотя признал, что на фоне гримуаров и трактатов по делению души, которые Гермиона таскала с собой в последнее время, да… арифмантика — это действительно лёгкое. Впрочем, он всё равно почти не читал. Он думал о Ремусе. — Слушай, — сказал он через минуту, голос густой от насморка. — А как думаешь, я мог бы пробраться в замок на полнолуние? Ну, как раньше — в Хижину, к Лунатику. Чтобы составить ему компанию? Гермиона не подняла глаз от страницы, но её бровь чуть приподнялась. — Сириус, ты же знаешь, что теперь есть зелье для этого, да? Он моргнул. — Зелье, чтобы прокрасться в Хогвартс? — Зелье для оборотней, милый. — Наконец она посмотрела на него, с усталой нежной усмешкой. — Оборотень-успокоительное. Ввели в 1984-м, но отточили рецептуру к 1989-му. Ремус пару раз принимал его, когда удавалось достать. Оно дорогое и непростое в приготовлении. Сириус выглядел оскорблённым до глубины души. — И почему мне об этом никто не сказал?! — Я думала, ты в курсе! Ну ты ведь уже давно не в Азкабане… — Я тебе что, подписчик «Зельеварение Сегодня», Гермиона?! Гермиона фыркнула и пихнула его ногой. — Ну так вот. Он начнёт принимать его к следующему полнолунию. Снейпу поручили варить его, пока он преподаёт. Сириус захлебнулся воздухом. — Снейп?! Гермиона даже не вздрогнула. — Да. Северус Снейп. Мастер зелий. Варит учебные образцы, подтверждает квалификацию. Заодно и зелье для оборотней. На самом деле он в этом хорош. Я бы сама сварила для полнолуния в августе, но когда Ремус приехал, уже было поздно. Его нужно принимать каждый вечер за неделю до полнолуния, иначе оно бесполезно. Сириус замер в потрясении и медленно моргнул. — Значит, он теперь не превращается в Хижине? — Нет, — сказала Гермиона, переворачивая страницу. — Он накладывает заклинания на свой кабинет и сворачивается там калачиком, как домашний волк, на коврике у камина. Иногда даже дремлет, по слухам. Сириус выглядел так, будто его предали. — Он дремлет? — Да. — Во время полнолуния? — Да. — Он же раньше пытался нас сожрать! — А теперь просто спит. Прогресс, как ни крути. Сириус сузил глаза. — А он вообще всё ещё Лунатик, если его уже и не погрызть? Гермиона бросила на него взгляд. — Хочешь, чтобы кто-нибудь был немного кусачим прямо сейчас? Сириус задумался. — Ну, я болею. А ты очень красивая. — А ты — весь в соплях. — Трагично, но правда, — вздохнул он, дотянувшись до платка. Гермиона снова уткнулась в книгу, уголки губ дёрнулись. — Если честно, Сириус, ему сейчас лучше. И безопаснее. Это зелье меняет для него всё. Сириус высморкался, уставился в огонь. — Хорошо. Я рад. Просто… жаль, что у нас тогда не было такой возможности. Может, всё пошло бы иначе. Она снова подняла глаза, мягко: — Сейчас всё иначе. И это тоже важно. Он слабо улыбнулся и лёгким движением ноги подтолкнул её. — Ты всегда знаешь, что сказать. Она ответила улыбкой. — Просто стараюсь сделать так, чтобы ты не вломился в Хогвартс и не довёл преподавателей до сердечного приступа. — Ранишь меня. — Я опасна. — И очаровательна. — Поправляйся, и, может быть, я возьму тебя с собой, когда поеду к нему на выходных. К тому времени у него уже должен быть диадем. — Идёт, — сказал он и тут же снова чихнул в локоть. Гермиона подала ему чашку чая с нежным вздохом: — Тебе просто повезло, что ты милый, когда несчастен. Он лениво усмехнулся из-за пара. — А как же. *** Воскресенье, по единогласному и негласному соглашению, было объявлено днём постельного режима. Сириус проснулся, чувствуя себя чуть хуже, чем накануне — ничего страшного, просто очередной ожидаемый этап простуды. Голос сел и стал хриплым, нос покраснел до уровня Рудольфа, а заложенность опустилась глубоко в грудь, из-за чего он звучал как очень уставший мотоцикл. Но сам Сириус держался удивительно стоически — в своей разбитой, сопливой, но по-прежнему лукавой манере. А вот его чихи… были совсем другой историей. Они были монументальны. Когда он впервые чихнул тем утром, Гермиона вздрогнула так, что расплескала чай на обложку книги. — Мерлина ради, Сириус! — ахнула она, хватаясь за сердце. — Что это было?! Он жалобно всхлипнул и почти полностью скрылся под одеялом. — Я не виноват, — донёсся приглушённый стон. — Это тот тип, с разгончиком. Чувствуешь, как надвигается, целую минуту. Потом либо чихаешь, либо сгораешь дотла. — Люди с простудой не должны сотрясать несущие балки, — сказала Гермиона, вытирая чай рукавом. Спустя десять минут это повторилось. Долгий, мучительный вдох… пауза, которая, казалось, растянула само время… и затем: — хх-ХХЕШШШхххууу!! Пауза. — хх’ЭХХтчшшХо! …ххрКТСШШХ! — Будь здоров, — прошептала Гермиона, стараясь не рассмеяться… и с треском провалившись. Сириус высунулся из-под одеяла ровно настолько, чтобы пробурчать: — Я чувствую себя взрывающимся. — Ты и звучишь как взрыв. — Возражаю. Я взрываюсь изящно. — Как павлин с синуситом, — невозмутимо произнесла она. Он фыркнул — и сразу закашлялся, за что тут же поплатился. Гермиона мягко уложила его обратно на подушки, поглаживая волосы привычным заботливым движением. Он закрыл глаза и позволил ей это — его голова тяжело лежала на её бедре, дыхание прерывистое, но постепенно выравнивающееся. — Знаешь, — хрипло прошептал он, — совсем не так я представлял воскресное утро в постели с тобой. — Нет? — с ленивой насмешкой спросила она. — Нет, — всхлипнул он. — В моей версии было гораздо меньше слизи. Гермиона тихонько рассмеялась и поцеловала его в макушку: — Ну, а по мне — ты и в своей сопливой славе весьма очарователен. — Правда? Она ухмыльнулась: — Правда. Может, даже оставлю тебя себе. — Отлично, — пробормотал он в её бедро. — Потому что если я чихну ещё раз, я умру. А мне бы хотелось умереть в хорошем месте. — Ты такой смелый, — сухо отозвалась она, протягивая платки. — Расскажи мою историю, — прошептал он, веки тяжелея. Она улыбнулась и устроилась поудобнее с книгой, прислонившись к подушкам: — Только самые драматичные главы. — А других и нет. И так прошло воскресенье — тихое, неторопливое, полное громких чихов, тёплых одеял, ласковых прикосновений к волосам и периодических преувеличенных стонов из-под пухового укрытия. И, если честно, это был один из их лучших дней.