Как приручить анимага

— Ладно, — медленно проговорил Ремус, сжимая переносицу пальцами. — Дай я попробую это правильно сформулировать. Гермиона и Сириус с ожиданием уставились на него. — Ты случайно переместилась во времени. Приютила агрессивного бродячего пса, который выглядел как Грим, но оказался невинным анимагом. А теперь вы ещё и утверждаете, что Лили и Джеймс погибли напрасно, потому что Тот-Кого-Нельзя-Называть даже не по-настоящему мёртв — но ты знаешь, как это исправить? — Почти, — сказала Гермиона, скрестив руки. — Я работаю над последней ключевой частью. Первоначальные условия успеха были, скажем так… практически невоспроизводимы. — Что она имеет в виду, — полезно вставил Сириус, — это то, что в 1998 году мы победили по чистой, глупой, случайности. — Да, спасибо, Сириус, — пробормотала Гермиона. — Прямо-таки невероятно полезно. — И, видимо, все были мертвы, — добавил Сириус, пожимая плечами. — Так что, как бы то ни было. — Не все, — тихо сказала Гермиона. — Но… да. Многие. Включая вас обоих. — Ясно, — кивнул Ремус, медленно переваривая услышанное. — И теперь, принимая всё это во внимание, ты хочешь провести со мной какой-то редкий ритуал крови. Чтобы, магически вступив в семью Люпинов, ты получила в этом времени новую личность, не личность «Гермионы Грейнджер». — Да. Ремус уставился на неё: — Ты вообще понимаешь, что я — оборотень? — Понимаю, да, — спокойно ответила Гермиона. — Я догадалась об этом где-то через два месяца третьего курса. Я не понимаю твою точку зрения. Ремус приподнял бровь: — Ритуал крови. Оборотень. Гермиона закатила глаза: — Ты же знаешь, что ликантропия не в крови — она передаётся через слюну. И только в ночь полнолуния. — Скажи это Фенриру Сивому. Он может частично превращаться и в другие дни, и заражать не полностью. — Фенрир Сивый, — отчеканила Гермиона, — не укушенный оборотень. Он родился таким — зачатый двумя оборотнями в ночь полнолуния. Он особый случай. И к тому же садист-психопат, который специально подбирается к детским приютам перед трансформациями. — Откуда ты вообще это знаешь? Гермиона посмотрела на него абсолютно серьёзно: — Я разве не упомянула, что я — Невыразимец? Уже семь лет. Я работала во всех подразделениях — включая отдел Магических Патогенезов. Я практически написала руководство Святого Мунго по лечению ликантропии в 2007 году. — То есть… ты не боишься? — Ремус Джон Люпин, — сказала она, делая шаг вперёд. Гермиона остановилась прямо напротив него, выпрямившись и глядя ему в лицо с тем сосредоточенным, почти строгим выражением, которое появлялось у неё, когда она собиралась сказать что-то действительно важное. Голос её звучал ровно и твёрдо. — Я скажу это только один раз. Ты не чудовище. У тебя медицинское состояние, которое делает тебя опасным для окружающих ровно один день в месяц. И при этом ты прилагаешь нелепо много усилий, чтобы никому не навредить. Я знаю, как выглядит трансформация. Я знаю, насколько это ужасно. И я всё равно стою здесь и говорю тебе: я тебя не боюсь. Смирись с этим. Она чуть склонила голову, будто ставя точку. — И я это говорю с самой доброй интонацией, на которую способна. В комнате повисла длительная тишина. Ремус стоял неподвижно, будто его на секунду лишили возможности двигаться. В его лице промелькнуло что-то уязвимое — почти детская растерянность, как будто он не до конца верил, что кто-то может сказать ему такое вслух. Сириус, прислонившийся к спинке дивана, медленно выдохнул. — Я бы сейчас тебя поцеловал, — пробормотал он, слегка ошеломлённо. Гермиона даже не моргнула. — Попробуй, когда я перестану злиться за то, что ты попытался сделать это без моего согласия. Ремус моргнул. На его лице отразилось странное выражение — смесь неловкости, осторожности и едва заметной надежды, будто он всё ещё проверял, не ослышался ли. — Значит, — медленно произнёс он, подбирая слова, — ты действительно хочешь, чтобы я тебя усыновил? — Не в смысле отец-дочь, — поспешно уточнила Гермиона, слегка поморщившись. — Скорее, на бумаге — как кузенов. Не то чтобы я не хотела бы быть твоей дочерью, — добавила она уже спокойнее, — но мы не сможем это обосновать. Чтобы всё выглядело логично, мне пришлось бы родиться в 1962 году, чтобы соответствовать нынешнему возрасту, а тогда мы с тобой окажемся почти ровесниками — разница выйдет чуть больше двух лет. Она сделала неопределённый жест рукой, словно отмахиваясь от неудачного варианта. — Вариант с кузенами выглядит убедительнее. Он даёт мне фамилию, объясняет, почему я живу с вами, и создаёт вполне правдоподобный повод для того, почему я так хорошо вас знаю. Ремус медленно кивнул. Он уже смотрел куда-то в сторону, явно перебирая в голове юридические и магические детали, словно автоматически пытаясь просчитать, как всё это можно оформить. — А я всё равно должен буду попросить у Лунатика твоей руки, да? — вставил Сириус слишком невинным тоном. Он лениво развалился на диване и закинул руку на спинку. — Всё-таки других Люпинов нет, чтобы соблюсти формальность. И Гермиона, и Ремус синхронно повернули головы — и так же синхронно проигнорировали его. Гермиона спокойно продолжила, будто он вообще ничего не говорил. — Ритуал включает в себя также постоянную иллюзию. Тонкую, но заметную. Она слегка изменит мою внешность, чтобы я больше походила на твою родственницу. Человек, который знает обе версии меня, не сразу свяжет всё воедино. Ремус тихо произнёс: — Вижу в этом смысл. Сириус, теперь уже откровенно надутый, пробормотал себе под нос: — Значит, переговоров о приданом тоже не будет. Да эта система вообще никуда не годится. Ответа по-прежнему не последовало. Гермиона слегка склонила голову, внимательно глядя на Ремуса. — Так… это да? Он медленно улыбнулся — устало, но искренне. — Это да. Сириус немедленно вскинул руки в воздух, словно объявляя капитуляцию перед абсурдом происходящего. — Великолепно. Мы будем одной большой, странной, выброшенной из времени семьёй. Что может пойти не так? — У меня есть список, — спокойно отозвалась Гермиона. Ремус тяжело вздохнул, потерев переносицу. — Конечно есть. Сириус приподнял бровь и оживился: — Можно я буду отвечать за семейный девиз? Гермиона одарила его уничтожающим взглядом. — Только если он будет на латыни и без слов «обнажённый» и «славная погибель». — Никаких обещаний. Ремус перевёл взгляд с одного на другого, всё ещё выглядя так, словно происходящее немного выходит за пределы того, к чему он был готов. — Когда мы это сделаем? — Завтра подойдёт? — спросила Гермиона. — Сейчас уже поздно, а ритуал требует нормальной подготовки. Я бы предпочла правильно нарисовать круги с первого раза. Ремус моргнул, словно возвращаясь к реальности. — Завтра подойдёт. — Отлично. Останешься на ужин? — добавила она, уже направляясь к кухне. У самой двери она остановилась и обернулась через плечо. — Кстати, где ты остановился? Можешь оставаться здесь. Во имя Мерлина, у нас достаточно места. Сириус открыл рот, потом закрыл его снова. Он не был уверен, должен ли обидеться на то, что она предложила его дом раньше, чем он сам успел это сделать, или просто почувствовать облегчение. По правде говоря, он собирался спросить — просто ещё не успел. Ремус выглядел слегка ошеломлённым. — Я… эм… спасибо. Это щедро. Он явно не знал, будет ли выглядеть жалко или самонадеянно, если он согласится. Гермиона отмахнулась, уже исчезая в сторону кухни. — Считай это профессиональным обменом. Я даже могу дать конструктивную критику по твоим учебным планам. Ну знаешь, я же посещала твои занятия и всё такое. Ремус тихо застонал. — Мерлин, спаси меня. — Слышал, Лунатик? — ухмыльнулся Сириус. — Заранее получишь совет по преподаванию. Сделка века. — Это зона осуждения, — пробормотал Ремус себе под нос. — Здесь зона свободная от осуждения, — отрезала Гермиона. Сириус деликатно кашлянул. — С каких пор? — С этих, — отчеканила она. — Я только что объявила. Ремус посмотрел на них обоих, и уголки его губ чуть дрогнули. — Великолепно. Я попал в культ на двоих. — Просто завидуешь, что у нас есть одинаковые мантии, — с видом знатока произнёс Сириус. Ремус медленно повернул к нему голову. — Клянусь Мерлином, если у вас действительно одинаковые мантии, я ночую в «Дырявом Котле». — Нет, — донёсся голос Гермионы уже из кухни. — У нас есть карри, если только Кикимер снова не объявил войну тмину.

***

Ужин получился тёплым и на удивление приятным. По комнате тянулся густой аромат трав и тушёного мяса, который Кикимер, несмотря на своё вечное угрюмое выражение, сумел довести почти до совершенства. Домовой эльф двигался по кухне тихо и резко, как всегда, но посуда была чистой, тарелки аккуратно расставлены, а рагу оказалось насыщенным и ароматным. Из кухни доносился редкий звон ложек и негромкое шипение котла на плите. Это был тот редкий, почти домашний покой, по которому Сириус, как выяснилось, скучал гораздо сильнее, чем когда-либо признавал даже самому себе. Он уже поднял ложку с рагу, когда вдруг нахмурился прямо посреди движения. — Подожди минутку, — сказал он, медленно опуская ложку обратно в тарелку. — Гермиона… а как Ремус попал в дом? Она подняла взгляд от своей тарелки, слегка сбитая с толку его внезапным вопросом. — Что ты имеешь в виду? Он просто вошёл. Сириус прищурился, наклоняясь вперёд. — Нет, я серьёзно. Как он прошёл через охранные чары? Гермиона на секунду задумалась и отложила вилку. — Я думала, ты сам его вписал. Сириус медленно покачал головой. — Я не могу вписать кого-то без его физического присутствия. А ты и вовсе не можешь. У тебя нет крови или связи с домом Блэков. Над столом повисла короткая, но ощутимо напряжённая пауза. Сириус и Гермиона одновременно посмотрели на Ремуса. Тот кашлянул, явно чувствуя себя немного неловко под их взглядами. — Я постучал, — осторожно сказал он. — Дверь открылась. Сириус вскочил так резко, что ножки его стула с грохотом проехались по полу. — Огненные… — он на секунду задохнулся от возмущения и схватился за волосы. — Да чтоб меня Мерлин заклеймил — я снял защиту для ремонтников! Гермиона мгновенно выпрямилась, и её голос сорвался на октаву выше. — И ты забыл её вернуть? — Меня отвлекли! — заорал он, уже вылетая из столовой в коридор. — Везде была штукатурка! Кикимер составил список запретного мяса! Это длится уже неделю! — Мы сидим в доме без защитных чар, с крестражем в подвале, Сириус! — крикнула Гермиона, тоже вскакивая так резко, что её стул жалобно скрипнул. — И это продолжается уже неделю?! — Я прямо сейчас всё починю! — донёсся его голос из коридора. — Никто пока не умер! В коридоре что-то громко хлопнуло, затем послышался торопливый топот. Гермиона медленно опустилась обратно на стул и пробормотала себе под нос что-то очень нелестное. Ремус некоторое время смотрел в сторону двери, где исчез Сириус, с тем спокойным выражением человека, который за свою жизнь уже видел достаточно хаоса, чтобы его больше ничем нельзя было удивить. Затем он перевёл взгляд на Гермиону. — Значит, — мягко сказал он, — давно ты его дрессируешь? Гермиона не оторвала взгляда от своей тарелки, аккуратно перемешивая рагу. — Недостаточно долго. Ремус медленно кивнул, как учёный, который только что сделал важное наблюдение. — Он ориентирован на еду, похвалу, или его нужно брызгать водой? — В основном угрозы и разочарование, — сухо ответила она. — Иногда я маню его понятием здравого смысла, как морковкой. Ремус чуть улыбнулся. — Ах, классический метод «стыд и сарказм». Очень действенный с Мародёрами. Работает медленно, но верно — и приносит моральное удовлетворение. Гермиона подняла на него взгляд и одарила натянутой улыбкой. — Ему просто везёт, что он обаятельный. — Ему везёт, что ты не превратила его в декоративный настенный светильник, — пробормотал Ремус, задумчиво подцепляя вилкой кусочек картофеля. — У этого человека инстинкты самосохранения на уровне крампуса, гонящегося за фейерверком. — Он вчера наложил отслеживающее заклинание на буханку хлеба, — добавила Гермиона тем же спокойным тоном. Ремус моргнул. — Зачем? — Говорит, хлеб постоянно исчезал. — …И исчезал? — Нет. Он просто отрезал по чуть-чуть и забывал. На несколько секунд за столом снова повисла тишина. Ремус с глубокой серьёзностью кивнул. — У нас безнадёжный случай. Из соседней комнаты вдруг раздался отдалённый, но очень довольный голос Сириуса: — Я всё починил! Мы в порядке! Не паникуйте! Гермиона медленно закатила глаза. — Он часто это говорит. Ремус откинулся на спинку стула, совершенно спокойно наблюдая за происходящим. — Ага. Домашняя стадия. Сначала идут странности, потом хаос, а потом — тихое смирение. Гермиона бросила на него косой взгляд. — Ты хочешь сказать, что это нормально? — Я говорю, что ты достигла Полного Опыта Сириуса Блэка, — серьёзно ответил Ремус. — Поздравляю. Теперь у тебя эксклюзивный доступ в круг выживших. Гермиона приподняла бровь. — Там будет торт? — Нет, — сказал Ремус. — Но мы встречаемся раз в неделю, чтобы шутить над ним. Гермиона наконец тихо усмехнулась. — Я с вами.

***

На следующее утро Гермиона была полностью погружена в подготовку ритуальной комнаты в доме на Площади Гриммо — о существовании которой она, в своей первоначальной временной линии, даже не подозревала. Впрочем, с чего бы ей об этом знать? Комната открывалась только при прикосновении Сириуса — благодаря крови Блэков, распознавшей в нём законного члена семьи. Вход скрывался за дверью на втором этаже — той самой, которую Гермиона раньше принимала за обыкновенный платяной шкаф. На деле же за ней находилась тяжёлая створка, испещрённая переплетёнными рунами, старинными и неровными, словно их вырезали в камне в разное время и разными руками. Заклятия были привязаны к одной родословной и, судя по стилю некоторых символов, как минимум к трём векам весьма сомнительной магической этики. Теперь, когда дверь была открыта, Гермионе очень хотелось, чтобы всё это выглядело немного менее… по-семейному. Сама комната оказалась круглой, с низким, чуть нависающим потолком и стенами из тёмного камня, в которых были вырезаны неглубокие ниши. Магия ощущалась здесь почти физически — тихая, плотная, словно она пропитывала сам воздух. Её можно было почувствовать ещё до того, как Гермиона начала чертить мелом первые ритуальные круги на каменном полу. Одна из стен была заставлена старыми шкафами и полками, на которых рядами стояли банки и флаконы с потускневшими этикетками. Гермиона уже открыла несколько — всегда с осторожностью, держа палочку наготове и проверяя содержимое быстрыми диагностическими чарами. На полках обнаружились кровяной корень, сальный жир, серебряный порошок, фрагменты костей неизвестного происхождения и одна банка с надписью, выведенной таким аккуратным почерком, что это почему-то вызывало ещё больше подозрений: «Только для срочного применения». Эту банку она, на всякий случай, сразу закрыла и поставила обратно. Несмотря на сомнительное наследие семьи Блэков, место было по-настоящему подходящим для ритуалов такого рода. Комната была замкнутой, симметричной и явно созданной именно для магических практик: линии силы здесь ложились ровно, магический фон был стабильным, а камень под ногами хорошо удерживал начерченные круги. Гермиона медленно обходила центр помещения, сосредоточенно прорисовывая мелом сложный внешний контур. Белые линии аккуратно ложились на тёмный камень, соединяясь в точные символы и вспомогательные узлы. Неподалёку стоял Ремус, прислонившись плечом к стене. Он наблюдал за её работой с тем спокойным вниманием, которое обычно проявлял к сложным вещам: руки скрещены на груди, голова чуть склонена набок. В его выражении смешивались искреннее любопытство и лёгкое беспокойство — словно он до конца не был уверен, насколько разумно позволять Гермионе проводить древний семейный ритуал в подвале дома, принадлежащего роду, известному своей любовью к опасной магии. — Мне стоит тревожиться из-за того, что некоторые свечи излучают настоящую угрозу? — спросил он. — Это символически зловещие, — спокойно ответила Гермиона, аккуратно прорисовывая защитный знак по внешнему краю меловой схемы. — Они олицетворяют переход и привязку к кровной линии. — Понятно. А сколько свечей здесь не несут зловещий смысл? — …Две. Из дверного проёма высунулась голова Сириуса. Он окинул комнату взглядом и сморщился: — Нет. Абсолютно нет. — О, да чтоб тебя, — вздохнула Гермиона, отрываясь от глифов кровного связывания. — Это не тёмная магия. — Но и не светлая, — парировал Сириус, указав с преувеличенной обидой на церемониальный нож. — Тут тебе и кровь, и латынь, и что бы там ни вытворяла та зелёная свеча. Это классика, как начинаются все худшие истории. — Это легальный, зарегистрированный в Министерстве ритуал! — Который включает уколы в большой палец и пение над огнём, — перебил он. — Так начинаются половина страшилок. Ремус выглядел слегка развеселённым: — Ты просто расстроен, что это не по твоему стилю. Была бы здесь кожа и немного безрассудства — ты бы прыгал от восторга. — Я буду на кухне, — объявил Сириус, уже разворачиваясь. — Готовить завтрак, как нормальный человек. Позовите, если случайно вызовете мстительного духа. Принесу чаю. И исчез из виду. Гермиона тяжело вздохнула, выпрямилась и повернулась к Ремусу: — Он всегда такой по утрам? — Нет, — сухо ответил тот. — Иногда ещё хуже. Она тихо усмехнулась и опустилась на колено у края круга, доставая из кармана палочку. Кончик её вспыхнул короткой искрой, и Гермиона осторожно поднесла огонёк к фитилю первой свечи, установленной на одной из узловых точек. Пламя загорелось мягко и ровно, словно свеча ждала именно этого момента. Почти сразу же по линиям, начерченным мелом на каменном полу, прошла едва заметная волна света. Магический круг откликнулся тихим, ровным сиянием — не ярким, а скорее глубоким, как отражённый свет под водой. Рунные символы на секунду вспыхнули слабым серебристым оттенком и снова потускнели, но теперь в комнате чувствовалось, что схема уже «проснулась». Гермиона на мгновение задержала взгляд на рисунке круга, проверяя, не дрогнула ли где-нибудь линия и правильно ли легли связующие символы. Всё выглядело именно так, как должно было. К полудню ритуал будет завершён. Мысль прозвучала в голове спокойно и почти деловито, но за ней всё равно стояло больше, чем просто очередная магическая процедура. Если всё пройдёт так, как она рассчитала, у неё наконец появится полноценное имя в этом времени, правдоподобное прикрытие и магическая связь, которая закрепит её присутствие здесь не только юридически, но и на уровне самой магии. Связь, которая впишет её в эту эпоху. Люпин — по ритуалу и по крови. Гермиона на секунду выпрямилась, задумчиво глядя на медленно мерцающий круг, и уголок её губ снова чуть приподнялся. Ей очень даже нравилось, как это звучит.

***

Ритуал усыновления прошёл без единой заминки. А с учётом количества магических символов, нарисованных кровью, свечей, мерцающих вопреки логике, и заклинаний, которые заставляли Сириуса бормотать в коридоре «всё нормально» с заметной тревогой — это уже кое-что значило. Когда последнее слово затихло в ритуальном круге, а мягкое гудение завершённой магии растворилось в каменном полу, первым поднялся Ремус и помог встать Гермионе. Никакой драматичности не было. Ни сияющих глаз, ни ударов грома. Просто едва уловимое изменение — её волосы стали чуть светлее, ближе к песочно-русому, глаза заиграли ореховым оттенком, а черты лица немного смягчились и обрели форму, более родственную её любимому профессору. Всё ещё узнаваемая Гермиона — по крайней мере, для них — но изменённая так, что, если бы кто-то увидел её повзрослевшую версию, он бы скорее подумал, что перед ним её сестра, а не она сама. Магия в воздухе изменилась. Теперь она звучала в унисон с Ремусом. Тихая, невидимая связь. Сириус осторожно заглянул в дверной проём, будто ожидал увидеть рога. Или крылья. Или и то, и другое. — И всё? — спросил он, оглядывая их. — Теперь она официально Гермиона Люпин? Гермиона кивнула: — Пока что не официально— нужно сходить в Министерство, зарегистрировать моё существование в Британии и прочее. Затем она замялась: — Хотя… возможно, я больше не могу называться Гермионой. Сириус приподнял бровь: — Почему нет? — Имя слишком редкое, — пояснила она, отряхивая рукава. — Не так уж много Гермион бегает по миру. Услышав его, люди начнут что-то подозревать. Особенно если я окажусь рядом с Гарри. — Справедливо, — Сириус задумчиво почесал подбородок. — Ладно, подумаем. Мина? Гермиона сморщилась: — Ужас. Нет. — Сокращение от Гермина. Или Вильгельмина, если хочешь звучать как строгая гувернантка, с мнением о локтях на столе. — Лучше прокляни меня. — Ладно-ладно. Миа? Гермиона помотала головой, недовольная. — Нина? Она вздрогнула: — У меня от этого имя мурашки. — Я знаю! — оживился Сириус. — Арсен. Арсен Люпен. Очень в духе. Гермиона уставилась на него с долгим, тяжёлым взглядом: — Конечно, ведь именно сейчас мне нужно звать себя в честь джентльмена-вора и мастера перевоплощений. — Осталось только слово «джентльмен» — и всё на месте. — Не думаю, что нам стоит афишировать это, — буркнула она. — О, да ну, кто вообще в магическом мире читает маггловскую литературу? — На удивление многие, — сухо заметил Ремус, даже не подняв глаза. — Так, ладно… Иона? — предложил Сириус. Гермиона остановилась на полуслове. Наклонила голову. — …Это почти звучит как «Миона». Старое прозвище Рона для меня. Только без М. — Чувствую, ты его ненавидела, — мягко сказал Ремус. — Не обожала, — призналась она. — Но откликалась. А Иона звучит… естественно. Узнаваемо. Может подойти. Сириус захлопал в ладоши: — Прекрасно! Иона Люпин. Звучит даже академично. Как будто она пьёт слишком много чая и владеет несколькими изданиями одного и того же учебника. — Действительно подходит, — сказал Ремус, немного удивлённо. — По отцовской линии у меня вся родня была помешана на мифологии. У меня есть предки по имени Кастор и Эвридика. — Многое объясняет, — пробормотал Сириус. — Но прежде всего, — сказала Гермиона, выпрямляясь, — нужно пойти в Министерство и зарегистрировать меня. Скажу, что училась дома за границей — например, в Швейцарии. Звучит туманно, нейтрально и слегка дорого. Надо будет создать пример табеля успеваемости... Она достала палочку и тихо прошептала заклинание призыва пергамента. В воздухе перед ней коротко вспыхнула магическая искра, и действительно появился лист — тонкий, кремовый, с ровными краями… …который в следующую же секунду безжизненно опустился на пол. Пустой. Гермиона нахмурилась, поджала губы и снова подняла палочку. — Accio pergamentum… Заклинание сорвалось с её губ уже чуть увереннее. Магия на мгновение вспыхнула у кончика палочки, но вместо ровного отклика вышло лишь слабое, рваное мерцание. Искра вспыхнула — и тут же погасла, как неисправная бенгальская свеча. Гермиона нахмурилась сильнее. Она медленно перевернула палочку в руке, рассматривая её так, будто видела впервые. Пальцы привычно нащупали знакомые неровности древесины, баланс, который она знала наизусть. И всё же что-то было… не так. Не в самой палочке — скорее в ощущении магии, проходящей через неё. Отклик был странным: будто поток силы доходил до кончика и вдруг распадался, теряя форму в самый последний момент. Гермиона слегка прищурилась и ещё раз медленно провела большим пальцем вдоль древка, прислушиваясь к этому ощущению. Что-то определённо изменилось. — Ах, — сказала она тихо. — Конечно. Ремус сделал шаг ближе: — Что такое? — Я не учла… магическое ядро, — пробормотала она. — Ритуал изменяет не только кровь. Он связывает тебя магически. А моя палочка… она была настроена на меня как на Гермиону Грейнджер. А не на Иону Люпин. Повисла тишина. Ремус положил руку ей на плечо: — Может, это даже к лучшему. Она посмотрела на него. — Если кто-то увидит тебя с той же палочкой, что у твоей юной версии… подозрений будет ещё больше, чем от имени. Гермиона выдохнула: — Ты прав. Я знаю, что ты прав. Просто… Она взглянула на палочку в своей руке. — Я держу её с одиннадцати лет. Это… как часть меня. Как конечность. Потерять с ней связь — это как… Она не договорила. Сириус, почувствовав, что атмосфера уходит в опасно тоскливую сторону, вмешался: — Ну, тогда всё просто. Пойдём выбирать новую палочку вместе. Устроим целый квест — «таинственная академичка, ищет палочку, по абсолютно неподозрительным причинам». Гермиона слабо усмехнулась: — Ты невозможен. — И в этом вся моя прелесть. — Спорно. Но даже убирая палочку обратно в рукав, она выпрямилась чуть увереннее. Движение было спокойным и обдуманным, словно вместе с этим жестом она окончательно приняла новую реальность, в которой оказалась. Когда Гермиона сделала несколько шагов по комнате, её походка стала твёрже — уже без прежней осторожной напряжённости, с которой она сначала прислушивалась к каждому магическому отклику вокруг. Та, кем она была раньше, осталась в прошлом. Та Гермиона принадлежала другой линии времени, другому будущему, которое больше не существовало в прежнем виде. Но на её месте рождалось нечто новое — не слабее и не хуже. Просто другое. Что-то, сформированное не только воспоминаниями о прежней жизни, но и всем тем, что она уже изменила здесь: людьми, которых встретила, решениями, которые приняла, и путями, которые сама для себя открыла. Теперь она была укоренена не только в собственном прошлом, но и в том, кем решила стать.

***

Они сошлись во мнении, что Гермионе нужно как можно скорее купить новую палочку. Она не говорила это вслух, но Сириус замечал, как она то и дело бросала взгляд на свое старое древко — с тем выражением, каким смотрят на любимого питомца, которого больше нельзя выгуливать. Каждый раз, когда заклинание срывалось, её челюсть чуть напрягалась. Ремус вызвался сопроводить её. — Это логично, — сказал он с тихой решимостью за завтраком. — Если ты будешь носить фамилию Люпин, лучше, чтобы тебя сначала связали со мной. Тогда история выдержит проверку, если кто-то начнёт копаться, где ты была все эти годы. — Верно, — согласилась Гермиона, откусывая кусочек тоста. — И будет странно, если меня увидят с Сириусом без очевидной связи. Все знают, кто он. И… где он провёл последние десять лет. Сириус с театральным стоном рухнул на стул: — Я знаю, что я — ходячее предостережение, но обязательно ли постоянно это подчёркивать? — Считай это твоим вкладом в общественное просвещение, — невинно произнесла Гермиона. Он бросил на неё скучающий взгляд: — Я хотел сам отвести тебя за палочкой. — Я знаю, — мягко ответила она. — Но так будет разумнее. Сириус обиженно засопел над чашкой чая: — Ладно. Но я жду подробный отчёт. Длина, сердцевина, текстура древесины, количество искр — всё. Ремус едва заметно улыбнулся за кружкой: — Мы тебе составим полный отчёт. Возможно, даже с диаграммами. — Лучше ещё круговую диаграмму добавьте. Тем временем Гермиона уже листала запасной блокнот, на ходу набрасывая план своей легенды, как она это называла. — Итак, — начала она, постукивая пером по пергаменту. — Я — Иона Люпин. Дальняя кузина Ремуса. Росла заграницей — допустим, училась во Франции из-за их образовательных законов, а последние несколько лет жила в Швейцарии — нейтральность, всё такое. Мы снова нашли связь с Ремусом, когда он путешествовал по Европе, и я приехала с ним, когда он получил работу в Хогвартсе. — Ты и правда об этом много думала, — заметил Сириус, прищурившись на блокнот. — Ну разумеется, — с достоинством ответила Гермиона, не отрывая взгляда от записей. — Всё должно быть правдоподобно. Основано на реальных миграционных паттернах волшебников и правилах перевода между школами. Система волшебного образования во Франции строже по некоторым предметам, особенно по Трансфигурации и Арифмансии, так что моя академическая «переподготовленность» будет выглядеть убедительно. Даже если я якобы обучалась на дому, это было бы по этой же системе. Сириус прищурился, внимательно глядя на Гермиону, будто пытался поймать её на чём-то подозрительном. — А ты вообще говоришь по-французски? Гермиона даже не подняла глаз от пергамента, на котором делала пометки. Она спокойно перевернула страницу, стряхнула с пера лишние чернила и ответила — на идеальном, чистом французском: — Я говорю на пяти языках, включая два мёртвых, и читала «Песни Мальдора» в оригинале. А ты как думаешь? Сириус моргнул. Потом моргнул ещё раз, будто надеялся, что смысл услышанного каким-то образом изменится. — Ну… — медленно произнёс он, откидываясь в кресле. — Я собирался сказать что-нибудь саркастичное, но теперь просто чувствую себя недостойным существования. Гермиона наконец подняла взгляд от своих записей и вопросительно изогнула бровь. Сириус театрально прижал руку к сердцу. — Выходи за меня. Ремус, сидевший рядом с чашкой чая и наблюдавший за этим с выражением спокойного, многолетнего терпения, даже не поднял глаз. — Она не примет предложения, пока ты продолжаешь открывать почту кухонными ножами. — Я же сказал, что письмо было проклято! — возмутился Сириус. — Это был купон на новое моющее зелье. Сириус повернулся к Гермионе с абсолютно серьёзным выражением лица. — Видишь, с чем мне приходится жить? — Постоянный саботаж быта? — невозмутимо уточнила она. Он кивнул с полной серьёзностью. — Точно. Мы идеально подходим друг другу. — Итак, вернёмся к делу, — громко перебил их Ремус, явно устав потакать флирту Сириуса. Он поставил чашку на стол и слегка подался вперёд. — Версия со Швейцарией звучит вполне правдоподобно. Я ведь действительно много путешествовал: ни постоянного адреса, ни плотных контактов. Никто не удивится, если окажется, что я нашёл родственницу заграницей. Гермиона кивнула и направила на него перо, словно волшебную указку. — Вот почему ты мне нравишься. Сириус, всё ещё дуясь в своём кресле, пробормотал: — Должно быть обидно, что ей интереснее придумывать себе личность, чем становиться частью моей трагической биографии. Гермиона усмехнулась. — А кто сказал, что я не могу наслаждаться и тем, и другим? Ремус со вздохом поднялся из кресла и потянулся, разминая плечи. — Ладно, пойдём, пока Оливандер не закрылся. Нужно успеть опробовать несколько палочек. — И, возможно, сжечь пару витрин, — добавил Сириус с невинным выражением лица. Гермиона бросила последний взгляд на свою старую палочку, лежавшую на столе. На секунду она задержала её в руках, словно прислушиваясь к чему-то знакомому и уже немного далёкому, а затем аккуратно убрала в карман пальто. — Пошли покупать себе новую конечность. Она уже направилась к двери вместе с Ремусом. — Видите? — крикнул им вслед Сириус, поднимаясь из кресла и разводя руками. — Звучит очень по-здоровому! Никто с ним не спорил.

***

Камин уже полыхал густым зелёным пламенем, которое тихо потрескивало и отбрасывало мерцающие отблески на тёмные стены гостиной. Гермиона как раз поправляла ворот пальто и готовилась шагнуть вперёд, когда Сириус внезапно сунул ей в руку небольшой бархатный мешочек. Она машинально сжала пальцы — и тут же нахмурилась. Вес внутри был слишком знакомым. Не говоря ни слова, Гермиона развернулась и протянула мешочек обратно. — Сириус, мне это не нужно. Он даже не попытался его взять. Вместо этого просто отмахнулся, как будто она пыталась вернуть ему носовой платок. — Ты же сама сказала, что у тебя закончились деньги. Этого хватит на новую палочку, — заявил он, совершенно игнорируя её протянутую руку. — И, может быть, на обед, если Луни решит заказать что-нибудь трагически безвкусное. — Я сказала, что у меня закончились маггловские деньги, — отрезала Гермиона и снова настойчиво протянула мешочек. — Мы ушли из гостиницы именно поэтому. Я не говорила, что я на мели. Сириус склонил голову набок, глядя на неё так, будто она только что заявила, что собирается оплачивать покупки философией. — И вот теперь ты живёшь в моём родовом доме, — медленно начал он, загибая пальцы. — Ешь мою еду. Меняешь палочку, потому что твоя магическая сущность переписалась, как живой кроссворд, чтобы ты могла затеряться в толпе и спасти моего крестника. Он чуть наклонился вперёд, ткнув пальцем в мешочек. — Просто возьми эти чёртовы галеоны. — Сириус… Он скрестил руки на груди с выражением человека, который намерен стоять на своём до последнего. — Я всё равно буду за тебя волноваться, знаешь ли. Гермиона вздохнула. — Ты волнуешься очень громко. Сириус ухмыльнулся — той самой широкой, немного нахальной улыбкой, от которой было почти невозможно сердиться по-настоящему. — Ты ещё будешь скучать по этому, когда меня не будет. Гермиона закатила глаза так выразительно, что это можно было считать полноценным ответом. Однако мешочек она всё-таки сунула в карман пальто, сопровождая это коротким ворчанием: — Ладно. Но я тебе это верну. Возможно, в форме инвестиционных советов. — Я выставлю счёт за моральный ущерб, — невозмутимо ответил Сириус. Ремус, который уже успел совершить тестовое путешествие через камин и теперь стоял рядом, покрытый тонким слоем сажи от воротника до рукавов, тихо откашлялся. Он стряхнул пепел с плеча и с лёгкой, усталой усмешкой посмотрел на них обоих. — Ну что, мы готовы? Или вам ещё нужно минут пять на словесную дуэль? Сириус театрально взмахнул рукой в сторону камина. — Идите! Найдите ей палочку, пока она не попыталась сотворить что-нибудь посложнее и не взорвала мою новенькую кухню. — Очень трогательно, — сухо заметила Гермиона. Она подняла руку в пародийном, почти военном приветствии и шагнула ближе к камину. Ремус уже стоял рядом, стряхивая с рукавов последние следы сажи и готовясь войти в пламя. Зелёный огонь шипел и переливался, отражаясь в стекле каминной решётки. Гермиона на секунду глубже засунула руки в карманы пальто, ощущая внутри холодный бархатный мешочек. Затем она подняла подбородок и уверенно шагнула вперёд, прямо в мерцающее пламя рядом с Ремусом. — Косой переулок! Пламя взвилось выше, завихрилось вокруг них и с мягким хлопком проглотило обе фигуры, оставив Сириуса одного в гостиной. Он ещё несколько секунд смотрел на камин, где медленно угасали зелёные искры. Потом хмыкнул себе под нос. — Только не сожгите ничего ценного, — пробормотал он в сторону пустого очага.

***

Косой переулок был в самом разгаре предшкольной суеты — мощёные камни согреты солнцем, улица кипела движением. Когда они вышли из камина в Дырявом котле и направились наружу, их обдало гулом толпы: торговцы выкрикивали названия товаров, дети смеялись, где-то вдали с грохотом взрывались котлы — всё в духе весёлой магической неосторожности. На полпути к Оливандеру Гермиона замедлила шаг. Через площадь, у Фортескью, сидел Гарри. Рядом — наполовину съеденное мороженое, перед ним — разложенный пергамент, и он с полнейшей сосредоточенностью корпел над тем, что подозрительно напоминало домашнее задание. Периодически постукивал пером по губам, язык торчал от концентрации. Ремус остановился рядом, взгляд его стал мягче. — Мне стоит поздороваться? Гермиона колебалась. — Ты ещё успеешь. В Хогвартсе. Ты же теперь его преподаватель. И… своего рода дядя. Лучше пусть встретит тебя там, без неловкости. Ремус медленно кивнул. Гермиона задержала взгляд на Гарри ещё на мгновение, а потом отвернулась. — Я пока не готова проверять, насколько надолго держится моё новое лицо. Он слишком хорошо меня знает. — Никто другой бы не догадался, — тихо заметил Ремус, скользнув по ней взглядом. — Но он мог бы. — Именно, — кивнула она. — Давай сначала купим палочку, прежде чем я разрыдаюсь в битом стекле Фортескью. — Договорились, — сказал Ремус и мягко повёл её дальше по переулку. Колокольчик над дверью Оливандера прозвенел негромко, когда они вошли. Магазин был именно таким, каким она его помнила: в солнечных лучах медленно кружили пылинки, воздух был наполнен запахом древней магии и полированного дерева. Тысячи узких коробочек стояли на полках, как стражи. Всё напоминало библиотеку, в которой книги смотрят на тебя в ответ. Гермиона старалась дышать ровно. Она даже не вздрогнула, когда мистер Оливандер возник из-за полки, как древний призрак. Но когда его бледные глаза встретились с её взглядом, она сразу почувствовала лёгкое, холодное давление — как будто кто-то коснулся её сознания. Она не впустила его. Спасибо, обязательная подготовка по окклюменции, мысленно отметила она. Один из многих неприятных, но полезных бонусов работы Невыразимца. Она уже давно подозревала, что Гаррик Оливандер — легилимент. Он, мягко говоря, не скрывался. Но теперь это было официально — его взгляд скользнул по её ментальной защите и соскользнул, не найдя входа. — Иона Люпин, — безупречно произнесла она, опережая его вопрос. — Мне нужна палочка. Оливандер моргнул медленно. — Действительно? Взрослые ведьмы нечасто приходят за новой. Могу поинтересоваться, что случилось со старой? — Трагический инцидент с ноздрёй горного тролля, — совершенно серьёзно ответила Гермиона. — Лучше не вспоминать. Его серебристые брови слегка приподнялись в немом осуждении. — Как… прискорбно. — Глубоко травматично, — добавила она с лёгким всхлипом. — А палочка? — Виноградная лоза. Сердцевина — сердце дракона. — Ах, да. Помню такую комбинацию. Продавал… пару лет назад, кажется. Кто изготовитель, если не секрет? — Грегорович, — без запинки солгала она. — М-м. Подойдите поближе, пожалуйста. Измерительная лента подскочила в воздух до того, как она сделала шаг, и начала обвиваться вокруг её рук, локтей, шеи, даже переносицы — как будто проверяла, не велоцираптор ли она на самом деле. Оливандер исчез в глубине магазина с шелестом мантии. Стоило ему выйти из зоны слышимости, как Ремус наклонился к ней: — Это ты называешь ненавязчивым прикрытием? Гермиона не изменилась в лице: — Сириус на меня влияет. — Он заразный, правда ведь? — В своё оправдание, — прошептала она, — история технически правдива. Тролль был. Палочка в ноздрю действительно попала. Просто не моя. Гарри. И она не сломалась. Ремус медленно моргнул. — А что стало с троллем? — Вырублен своей же дубиной. Превосходное применение Вингардиум Левиоса, кстати. Стоит включить в урок. Он просто смотрел на неё. Гермиона мило улыбнулась: — Добро пожаловать в мой первый курс. Ремус пробормотал: — Забираю свои слова обратно. Я не хочу получать советы по планам уроков. Я просто хочу правдоподобное отрицание. Гермиона похлопала его по руке: — Уже поздно. Мы теперь семья. Оливандер вернулся, неся на руках несколько коробок с палочками. Взгляд у него был цепкий, почти хищный. — Посмотрим, что заговорит с вами, мисс Люпин. Он открыл первую коробку с осторожностью, будто внутри лежал хрупкий музыкальный инструмент. Внутри находилась светлая, изящно изогнутая палочка. — Кедр, волос единорога, — произнёс он мягким, почти задумчивым голосом. — Гибкая. Верная. Гермиона взяла её. Древко было лёгким, почти невесомым, и на мгновение ей показалось, что она чувствует слабый отклик. Она взмахнула. Из кончика вырвался слабый сноп искр — ленивый, бледный. Он едва вспыхнул… и тут же угас, как дохлая петарда. Гермиона скривилась. Оливандер же, напротив, выглядел скорее довольным, чем разочарованным. Его глаза чуть блеснули. — Значит, не она. Он уже тянулся к следующей коробке. На этот раз палочка была заметно темнее. Ореховая древесина, гладкая и тяжёлая, с резной рукоятью, которая ложилась в ладонь почти как рукоять ножа. — Сердце дракона, — произнёс он с ноткой ностальгии. — Мощная. Требовательная. Гермиона приподняла бровь. — Звучит многообещающе. Она уверенно взмахнула палочкой.Палочка зашипела. В буквальном смысле. Звук был тонкий и крайне недружелюбный — как если бы кто-то медленно выпустил воздух из сердитого чайника. Ремус кашлянул и осторожно сделал шаг в сторону. — На всякий случай, — пробормотал он. Гермиона скосила глаза на палочку, которая продолжала тихо шипеть, словно обиженная змея. — Точно не она. Она аккуратно, почти извиняясь, вернула её в коробку. Следующие две попытки были… менее элегантными. Одна палочка вызвала тревожный скрип всей ближайшей полки, словно старое дерево протестовало против происходящего. Оливандер мгновенно забрал её назад, прежде чем вся конструкция решила обрушиться. Другая, стоило Гермионе взмахнуть ею, заставила её волосы взлететь вверх и распушиться, будто она только что сунула голову в магический генератор статического электричества. Ремус отвернулся, делая вид, что внимательно изучает потолок. — Не смей, — тихо предупредила Гермиона. — Я ничего не говорил, — невинно ответил он. Оливандер тем временем уже открывал последнюю коробку. Его движения стали чуть медленнее. — Эта… может быть вам интересна. Палочка внутри выглядела совсем иначе. Тёплое каштановое дерево с естественной, почти живой текстурой. Никаких вычурных украшений — лишь лёгкое сужение у рукояти, которое делало её удобной для руки. Простая. Элегантная. Оливандер чуть понизил голос: — Перо феникса. Он провёл пальцем по краю коробки, словно вспоминая. — Волос единорога — самый стабильный. Сердце дракона — самый сильный. А вот перо феникса… самая редкая сердцевина. Способна на великие дела — и выбирает лишь тех, кто на них обречён. Гермиона протянула руку. Её пальцы сомкнулись вокруг палочки. И в ту же секунду тёплая волна прокатилась по руке — яркая, живая, бесспорно её. Не вспышка. Не удар. Скорее… узнавание. Из кончика палочки мягко вспыхнул золотой свет. Он на секунду распустился вокруг неё тонким ореолом, будто крошечное солнце, затем постепенно утих, оставив ровное, спокойное сияние. В лавке стало тихо. — Вот она, — произнёс Оливандер с почтением. Гермиона ничего не сказала. Она лишь чуть крепче сжала рукоять. Это была не её старая палочка. Не совсем. Но эта — чувствовалась правильной. Оливандер наблюдал за ней с тем внимательным, почти научным интересом, который был известен каждому, кто хоть раз покупал у него палочку. — Вы, должно быть, прошли через нечто весьма радикальное, — пробормотал он, слегка склоняя голову. — Перо феникса тянется к переменам. К обновлению. К возрождению. Гермиона слабо улыбнулась. — Можно и так сказать. Оливандер медленно моргнул, словно на секунду задумался, стоит ли задавать дополнительные вопросы. Затем, как и полагается Оливандеру, решил, что некоторые тайны лучше оставить на потом. — Каштан и перо феникса. Одиннадцать с половиной дюймов. Гибкая. Отзывчивая. Он аккуратно закрыл коробку. — Превосходное совпадение. Гермиона кивнула, всё ещё сжимая палочку. Лицо её было почти непроницаемым, но в глазах проскользнуло тихое удовлетворение. — Я её беру. Ремус уже вытаскивал галеоны. Он лениво скользнул ими по прилавку до того, как Гермиона успела даже открыть рот. Она метнула на него быстрый взгляд. Он лишь пожал плечами. — Считай это инвестициями в семейную безопасность. Когда они вышли из лавки, яркий солнечный свет Косого переулка почти ослепил после полумрака магазина. Шум улицы — разговоры, смех, звон колокольчиков, выкрики торговцев — снова вернулся к жизни вокруг них. Гермиона чуть подняла палочку, позволяя солнцу заиграть на её отполированной поверхности. Палочка для Ионы Люпин. Это всё ещё ощущалось странно. Но не неправильно. А иногда… этого достаточно.

***

Они появились у входа Площади Гриммо, с мягким хлопком и лёгким пошатыванием — Ремус моргнул, ступив на каменную плиту, а Гермиона отпустила его руку. — До сих пор не люблю аппарировать, — пробормотал он, разглаживая перед своей мантии. — Столько лет разъездов по стране, и ты всё ещё не привык? — спросила Гермиона, отряхивая рукав. — Сопровождающее перемещение — это другое, — скривился он. — Будто влез в чужой ботинок. Когда он зашёл внутрь, она действовала быстро — ловко, незаметно, отточено. Маленький мешочек с галлеонами, который утром дал ей Сириус, с лёгким звоном скользнул в наружный карман мантии Ремуса. Или ей так казалось. Она только начала ощущать триумф, когда что-то коричневое метнулось в воздух, и она поймала это на рефлексе. Мешочек. Ремус посмотрел на неё без эмоций и постучал пальцем по уху: — Я всё ещё оборотень, помнишь? Гермиона фыркнула: — Я была незаметной. — Ты пыталась быть незаметной, — усмехнулся он, поднимая бровь. — Это было мило, но звон монет я услышал за три шага. И почувствовал самодовольство Сириуса по запаху мешочка. Она сузила глаза: — Такого запаха не бывает. — Ещё как, — сказал он невозмутимо. — Пахнет дешёвым одеколоном и незаслуженной уверенностью. Гермиона с показной драматичностью сунула мешочек в карман, как капризная викторианская наследница. — Ладно. Но не удивляйся, если я куплю тебе на них носки. Ремус усмехнулся: — Это, на самом деле, даже неплохо. Из холла раздался весёлый голос Сириуса: — Если вы двое закончили флиртовать через финансовую манипуляцию — ужин готов! Никто не ответил. Но Гермиона закатила глаза, а Ремус уже сдерживал улыбку. Когда они вошли в столовую, Сириус едва взглянул на них, наливая вино в разношёрстные бокалы. — Может, поубавите этот ваш взаимный восторг? Немного странно, учитывая, что вы теперь кузены по кровной магии. Гермиона фыркнула, опускаясь в кресло: — Говорит человек с родословной, которая складывается, как неудачное оригами. У твоих родителей был общий прадед. Сириус лениво поднял руку: — Ага, и посмотри, каким прекрасным я вырос. Ремус поперхнулся вином. — И вообще, — добавила Гермиона, прищурившись, — мы не флиртовали. Ты просто ревнуешь. — Я не ревную, — слишком быстро ответил Сириус. Ремус, садясь, приподнял бровь: — Звучит немного ревниво. — Я не ревную, — повторил Сириус, затыкая бутылку пробкой. — Я просто делаю замечание об общественных последствиях магического родства. Гермиона ухмыльнулась: — Благодарю, лорд Блэк, за потрясающую лекцию по магической генеалогии. А теперь сядь и передай хлеб. Сириус что-то пробормотал — возможно, «этот дом вообще-то мой» — но подчинился. Ужин прошёл под треск свечей, звяканье приборов и затаённое страдание Сириуса, который очень старался не обижаться. Ремус наклонился к Гермионе и прошептал: — Ты осознала, что за минуту использовала против него и логику, и родственные узы? Гермиона, с безупречным спокойствием намазывая булочку маслом: — Это была только разминка. Сириус тяжело вздохнул и уронил голову в ладони: — Мерлин, помоги мне, я живу с двумя Лунатиками.