Как приручить анимага

Сириус вошёл в гостиную, зевая в кулак и лениво почесывая затылок другой рукой. Он всё ещё был в своей слишком мягкой хлопковой рубашке — той самой, которую накануне вечером накинул «на пару минут», прежде чем рухнуть на кровать. Рубашка была помята, ворот перекосился, один рукав закатился выше другого. Он проспал в ней всю ночь совершенно случайно, что для человека, привыкшего просыпаться при малейшем шорохе, было редкостью. Он сделал ещё два шага в комнату — и замер. Увиденное заставило его остановиться как вкопанного. Посреди комнаты возвышался огромный классный чертёжный щит, вызванный явно магией. Он стоял под углом, почти как в кабинете преподавателя, и занимал добрую половину пространства гостиной. Пол доски был исписан белым мелом: плотные колонки заметок, обведённые имена, даты, странные символы и стрелки. Некоторые линии пересекались, другие уходили в стороны, соединяя элементы в сложную паутину, похожую на карту заговора или стратегическую схему перед войной. Мел лежал не только на полочке доски — несколько кусочков валялись на столе, на подлокотнике кресла и даже на ковре. В воздухе витал лёгкий запах пыли и магии. Гермиона мерила комнату шагами. Она двигалась быстро, почти резко — туда и обратно перед доской, как генерал, обдумывающий план битвы. Босиком. Её шаги почти не издавали звука на старом ковре, но движение было напряжённым и сосредоточенным. Её волосы были собраны в небрежный пучок на затылке, из которого выбились десятки прядей. Некоторые спадали на лицо, но она, похоже, этого даже не замечала. Палочка была воткнута за ухо, словно карандаш у особенно увлечённого учёного. Она шла, останавливалась, смотрела на доску, что-то бормотала себе под нос, снова делала несколько шагов. Пока не заметила его. Она подняла взгляд на полпути, и движение её замедлилось. Гермиона остановилась, слегка прищурившись, словно только что обнаружила в комнате новый объект для анализа. Её взгляд скользнул по его волосам, по помятой рубашке, по босым ступням. — Ты вообще спал? — спросила она, склонив голову набок. Сириус не смотрелся в зеркало этим утром. Он даже толком не проснулся. Но по её тону — тому самому тону, в котором смешивались скепсис, лёгкая тревога и тень насмешки — он понял, что его внешний вид, вероятно, уже перешёл границу от обаятельного проходимца к существу, только что сбежавшему из старого склепа. Он пожал плечами. — Я спал. Технически. Гермиона задержала на нём долгий, оценивающий взгляд. Не поверхностный — внимательный. Она словно проверяла, действительно ли он в порядке, или это одна из тех ситуаций, когда Сириус Блэк изображает лёгкость, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Потом она нахмурилась. — Почему ты не пришёл вчера ночью в образе Бродяги? Вопрос застал его врасплох. Он открыл рот почти автоматически, прежде чем успел придумать ответ. Слова на секунду застряли где-то между мыслью и языком. Он и сам не думал об этом… пока она не сказала вслух. Но стоило вопросу прозвучать, как память услужливо развернула перед ним последние несколько вечеров. Это стало привычкой. С тех пор как у Гермионы поднялась температура — резкая, неприятная, с ознобом — и она несколько дней почти не вылезала из постели. С тех пор как она свернулась под кучей одеял, с книгой, которую почти не читала. И он… просто превращался. Сначала это было практично. Она болела. Ему не сиделось на месте. Бродяга мог спать, когда Сириус — нет. В облике пса было легче. Теплее. Спокойнее. Бродяга мог свернуться у её ног, положить морду на край матраса, иногда ткнуться носом ей в ладонь — и никто из них не должен был думать о том, что это значит. Но прошлой ночью… Почему-то он не стал превращаться. Не смог себя заставить. Сириус снова почесал затылок, отводя взгляд от её слишком внимательных глаз. — Не знаю, — пробормотал он. — Это была не… собачья ночь, наверное. Ответ прозвучал почти беспечно, но даже он сам слышал, что в нём чего-то не хватает. Гермиона подошла ближе. Она остановилась всего в нескольких шагах от него и нахмурилась, будто пыталась распутать клубок его мыслей, которые он так старательно пытался держать при себе. — Сириус… — мягко сказала она. Он отмахнулся почти сразу, слишком быстро. — Всё в порядке. Просто… Он отвёл взгляд. Челюсть напряглась. — Это странно, правда? Гермиона молчала. Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стряхнуть сон. — С ним — ты всегда спокойна. С Бродягой. Он говорил медленнее, чем обычно. — Ты не отстраняешься, когда он подходит. Позволяешь лечь рядом. Иногда даже сама тянешься, чтобы почесать за ухом. Он криво усмехнулся. — А когда это я — ты словно вспоминаешь, что должна быть осторожной. На лице Гермионы что-то изменилось. Это не была вина — по крайней мере, не совсем. Но что-то близкое к этому мелькнуло в её выражении. Она чуть отвела взгляд, словно собираясь с мыслями. — Это не то, — начала она, медленно подбирая слова. Она скрестила руки, но жест был скорее задумчивым, чем оборонительным. — Дело не в том, что мне некомфортно с тобой. Мне комфортно. Она подняла глаза на него. — Но Бродяга не смотрит на меня так, как ты. Сириус приподнял бровь. — Как? Гермиона ответила без паузы — как и всегда. — Как будто ты пытаешься понять, что нужно сделать, чтобы я позволила тебе снова меня поцеловать. Комната будто на секунду стала тише. Сириус замер. Он моргнул, губы слегка приоткрылись от неожиданности. Не потому что она была неправа. А потому что она сказала это так… прямо. Гермиона продолжила, уже тише: — А когда ты Бродяга — это безопасно. Она пожала плечами. — Просто. Ты рядом. Без подтекста. Без напряжения. Без ожиданий. Сириус скрестил руки на груди, окончательно проснувшись. — Думаешь, у меня есть план? — Думаю, — спокойно сказала она, — ты привык очаровывать людей… до нижнего белья. Её голос оставался ровным. — И думаю, я пока не готова… к тому, что это будет значить для нас. Он долго смотрел на неё. Не насмешливо. Не сердито. Просто внимательно. Потом медленно кивнул. — Ладно. Уважаю это. Воцарилась тишина. Не неловкая — но плотная. Где-то в углу тихо потрескивал камин. — И всё же, — добавила она спустя пару секунд, скрестив руки. — Ты выглядишь измотанным. Мог бы прийти. В облике Пса. Я бы не возражала. Сириус сухо усмехнулся. — То есть у меня теперь совместная опека над твоей кроватью, но только если я в форме собаки. Он кивнул. — Понял. Гермиона едва заметно улыбнулась. — Ну, ты объективно менее раздражителен как пёс. — Спорно, — пробурчал он. Он перевёл взгляд на гигантскую доску, занимавшую половину гостиной. Его брови поползли вверх. — Итак… какой план, генерал? — Надо дождаться Ремуса, — деловито сказала она. — Я расскажу вам, что предстоит сделать по поводу крестражей. И словно по магии, стоило упомянуть его имя, дверь тихо скрипнула. Ремус вошёл в комнату, держа в руках две дымящиеся чашки чая. Он остановился на пороге, окинул взглядом доску, затем лица Сириуса и Гермионы — и выражение его лица медленно перешло в усталое понимание. Он тяжело вздохнул и протянул одну кружку Гермионе. — Мерлин, помоги мне. Гермиона жестом пригласила обоих сесть. Сириус склонил голову, и уголки его губ дрогнули в полуулыбке. — Самый странный брифинг на ночёвке, на котором я когда-либо был. — Сосредоточься, — сказала Гермиона. Но её выражение потеплело, когда она бросила короткий взгляд на Ремуса, уже устроившегося в потёртом кресле. — Хорошо, — продолжила она, кладя ладони на стол так, словно собирала военный совет. — У нас много дел, но сначала — главное. Я должна была проверить это ещё до того, как начала говорить с вами о крестражах. Она перевела взгляд на Сириуса. — Как у тебя с окклюменцией? Сириус приподнял бровь: — Это подвох? — Я знаю, что с Ремусом всё относительно безопасно, — продолжила Гермиона, проигнорировав его тон. — Легилименция плохо работает на оборотнях. Только при полной луне и в момент трансформации, и даже тогда — нестабильно и смертельно опасно для того, кто пытается влезть в голову. А вот ты... — Она ткнула в него пальцем. — Ты вырос в чистокровной семье. И я знаю, что у них хотя бы вводные по окклюменции есть, но вот насколько далеко зашла ваша Усадьба Блэков, я не уверена. И, главное, сохранил ли ты это после Азкабана… — Ты тараторишь, — сухо отметил Сириус. Гермиона моргнула: — Верно. Извини. — А если по делу, — продолжил он, — то держусь на уровне. В пятнадцать меня проверяли — мать очень хотела быть уверена, что никто из семьи не опозорит её, выдав семейные тайны. Привычка осталась — в основном, чтобы блокировать мысли о ней. А в Азкабане, ну... — Он пожал плечами. — Скажем так, времени на тренировки у меня было предостаточно. Может, и не на уровне Дамблдора, но книжкой по голове меня не прочитаешь. Гермиона кивнула, успокоенная, хоть и не до конца: — Пока этого достаточно. Но мы всё равно будем её укреплять. Я не особенно боюсь, что Дамблдор заглянет тебе в голову. Боюсь я Волдеморта. Ремус подался вперёд: — Думаешь, мы не успеем до его возвращения? — Я надеюсь, что успеем, — ответила Гермиона. — Но готовлюсь к тому, что нет. А Волдеморт не читает мысли, как обычные легилименты. Ему нельзя солгать. Он чувствует ложь, даже не пытаясь. Насколько мне известно, его смог обмануть только один человек. Сириус тяжело выдохнул, провёл рукой по волосам: — Значит, или успеваем быстро, или становимся мысленными крепостями. — Именно. Она повернулась к доске, покрытой списками, диаграммами, приблизительными сроками — и чем-то, что смахивало на миниатюрного василиска в монокле. — А теперь, — сказала Гермиона. Она стояла у доски почти неподвижно, только кончик палочки едва заметно покачивался в её пальцах. На мгновение она окинула взглядом беспорядочную сеть линий, имён и пометок, покрывавших почти всю поверхность доски. Некоторые записи были обведены дважды, кое-где стрелки перекрывали друг друга, а в углу кто-то — скорее всего она же в особенно поздний час — написал слово «проверить» так резко, что мел раскрошился. Затем она коротко ударила палочкой по раме. Звук получился сухой и чёткий. Пара кусочков мела тихо подпрыгнула на полке, а один лениво скатился на стол. В воздух поднялась тонкая вуаль пыли. — Поговорим о крестражах. Ремус, сидевший в старом кресле у камина, поднял кружку, будто находился на каком-нибудь скучном собрании преподавателей и решил слегка оживить атмосферу. Пар от чая поднимался над краем кружки и мягко расплывался в прохладном воздухе комнаты. — Как жизнеутверждающе, — заметил он. Сириус, до этого развалившийся на диване так, словно ещё не до конца проснулся, чуть подался вперёд. Его локти легли на колени, пальцы сцепились. Он смотрел на Гермиону внимательно, почти напряжённо, как смотрел когда-то перед тем, как кто-то открывал карту перед вылазкой. — Ладно, — сказал он. — Сколько их? Гермиона слегка повернула голову. — Начнём с азов. Вы оба знаете, что такое крестраж? — Да, — сразу ответил Сириус. — Нет, — одновременно с ним сказал Ремус. Они оба на секунду замолчали. Ремус моргнул и медленно повернулся к Сириусу. Сириус ответил ему невинным взглядом человека, который абсолютно не считает себя странным. — Не спрашивай, — сказал он. — В моей семье изучение всякой мерзости было чем-то вроде… культурной традиции. Он лениво откинулся назад и изобразил задумчивость. — Представь семейный ужин: «Передай картошку, дорогой, и расскажи, как бы ты предпочёл расчленить душу». Ремус тихо хмыкнул в кружку. — Очаровательно. Гермиона глубоко вздохнула, но спорить не стала. Она повернулась к доске, и кусочек мела послушно поднялся с полки, зависнув рядом с её плечом. — Крестраж — это физический объект, в котором тёмный волшебник закрепляет фрагмент своей души. Она говорила спокойно, но чуть медленнее обычного — как человек, который знает, что сейчас объясняет нечто по-настоящему отвратительное. — Процесс создания… — она на секунду замялась, — требует убийства и ритуала, который заставит даже самую тёмную магию показаться детской шалостью. Мел тихо скрипнул по доске, подчёркивая одно из слов. — В моей временной линии Волдеморт создал семь таких объектов. Он хотел разделить душу на семь частей: шесть крестражей и ту часть, что остаётся в теле. Всё ради числовой символики. Сириус скривился. — Но? Гермиона коснулась одной из стрелок. — Но из-за некоторых… непредвиденных последствий получилось восемь крестражей. То есть восемь фрагментов души. Сириус коротко фыркнул. — Конечно переборщил. Потому что если ты злодей, то больше — значит лучше. Гермиона указала на доску. — На данный момент, в этой временной точке, существуют только шесть. Ремус нахмурился и машинально начал загибать пальцы. — Подожди, только шесть? А что случилось с седьмым? — Он ещё не создан, — сказала Гермиона. — В моей временной линии Волдеморт убивает ведьму из Министерства по имени Берта Доркинс заграницей и использует её смерть для создания последнего крестража — Нагайны. Она слегка постучала палочкой по записи. — Это происходит летом 1994 года. Сириус поднял брови. — Подожди… его змея? В его голосе прозвучало искреннее, почти комичное возмущение. — Да, — сказала Гермиона. Сириус покачал головой. — Это оскорбительно по отношению к змеям. Ремус тихо усмехнулся, но Гермиона уже продолжала. — Первый крестраж: дневник Тома Реддла. Уже уничтожен Гарри в июне. Ремус резко выпрямился в кресле. — Гарри уничтожил крестраж? На втором курсе? Он уставился на неё, словно пытаясь совместить два несовместимых образа. — Как? — Скажем так, ему повезло, — сказала Гермиона. — Он использовал клык василиска. Она коротко добавила: — Яд василиска — один из двух известных способов уничтожить крестраж. Ремус медленно моргнул. — Кажется, я пропустил важную информацию. Он сделал глоток чая. — Типа… всю. Сириус наклонился к нему через спинку дивана и понизил голос: — Потом объясню. Просто представь гигантскую змею, подземелье, хаос и Гарри, который всё это протыкает. Он усмехнулся. — Тебе понравится. — Второй, — продолжила Гермиона, — медальон Слизерина. Сейчас он запечатан и защищён множеством чар в подвале. Пока что в безопасности. Ремус повторил: — В безопасности. И поднял бровь так, будто сам себе не верил. — Третий: диадема Когтеврана. Она находится в Выручай-Комнате в Хогвартсе. Она повернулась к нему. — Я дам тебе инструкции, как туда попасть. Это… магическая свалка потерянных вещей. Там невероятное количество сломанной мебели, забытых артефактов, старых учебников. Она слегка поморщилась. — Возможно, пара ниффлеров. — Прекрасно, — пробормотал Ремус. — Всегда мечтал копаться в магической мусорке. — Четвёртый: кольцо Гонтов. Мел снова скрипнул по доске. — Оно находится в Литтл Хэнглтоне, в лачуге семьи Гонтов. Охраняется проклятиями, но не перемещается. Сириус тихо хмыкнул. — Отлично. Разваливающийся дом, проклятия и семейные реликвии безумцев. Чувствую себя как дома. Гермиона не удержалась от короткого взгляда в его сторону, но продолжила. — И последний: кубок Хаффлпафф. Она выдохнула. — Он хранится в личном хранилище Беллатрисы Лестрейндж в Гринготтсе. Сириус медленно провёл ладонью по лицу. — Что не так с моей семьёй? — Он посмотрел на потолок. — Почему два фрагмента души Волдеморта связаны с нами? — Технически три, — спокойно сказала Гермиона. Сириус медленно повернул голову. — Не помогло. — Дневник был у Люциуса Малфоя, — добавила она. — А он женат на Нарциссе. Сириус поморщился. — Конечно. Гермиона тихо добавила: — И Волдеморт не передавал медальон Регулусу. Он спрятал его в пещере. Регулус просто достал его, используя Кикимера. Сириус на секунду замер. Его лицо стало серьёзнее. — Он умер из-за этого. — Я знаю, — сказала Гермиона мягче. В комнате на мгновение стало тихо. Ремус снова начал считать на пальцах. — Подожди… — сказал он. — Это был не последний. Ты говорила о шести крестражах. Он посмотрел на доску. — А это только пять. Гермиона не отвела взгляд. — Да. Пауза длилась чуть дольше обычного. — Шестой… непреднамеренный. Ремус поднял бровь. — И? Гермиона медленно сказала: — Это Гарри. Ремус уставился на неё. — Что, прости? — Сириус уже знает, — тихо сказала она. — Я работаю над тем, как безопасно решить эту проблему. Она добавила чуть тише: — Гарри сам не знает. И не должен. Тишина в комнате стала почти осязаемой. Где-то в камине тихо треснуло полено. Сириус внезапно хлопнул в ладоши, звук вышел чуть громче, чем нужно. — Ну что ж, — сказал он бодро. — Кто хочет съездить в разваливающуюся хижину посреди ничего, где когда-то жила самая вырожденная семья в волшебной Британии? Он улыбнулся криво. — Может, даже весело будет. Такая… ностальгия. Ремус медленно моргнул. — Я о Гонтах, — добавил Сириус. — Конечно, — сухо сказал Ремус. — Звучит очаровательно. Может, прихватить перекус? Он сделал паузу. — Или зелье от столбняка? Сириус кивнул. — Не помешает. Дом, скорее всего, держится на проклятиях и гнили от бандимунов. Гермиона тихо пробормотала: — Идиоты. Но уголки её губ всё-таки дрогнули. И напряжение в комнате немного ослабло. Сириус лениво откинулся на спинку дивана, вытянув ноги вперёд и скрестив их в щиколотках. Пальцами он рассеянно вертел обломок мела, который успел подобрать со стола, и наблюдал за Гермионой так, словно изучал её новую доску не меньше, чем её саму. На его губах появилась знакомая, слегка лукавая полуулыбка. — Просто из любопытства, — протянул он, небрежно постукивая мелом по колену, — а какой у тебя был план насчёт диадемы, если бы Ремус, например, решил окончательно отказаться от общения со мной? Он сделал паузу, приподняв бровь. — Несмотря на все мои убедительные доказательства того, что я не предатель и не убийца. Ремус медленно повернул голову и посмотрел на него поверх кружки. — Какая трогательная формулировка. Гермиона даже не моргнула. Она стояла у доски, скрестив руки на груди, и выглядела так, словно подобный вариант развития событий был для неё абсолютно рабочим сценарием. — Я бы попросила тебя взять у Гарри Мантию-невидимку, — спокойно сказала она. — И мы бы пробрались в Хогвартс через тоннель из «Сладкого Королевства». Сириус мгновенно выпрямился. — О, слава Мерлину. Он драматично выдохнул и откинул голову назад. — А я уже испугался, что ты собираешься напрямую втянуть Гарри. Гермиона слегка прищурилась. — Я тебе не Альбус Дамблдор, спасибо большое. Я не отправляю тринадцатилетних на смертельно опасные миссии. Последняя фраза прозвучала чуть резче, чем предыдущие. Не громче — просто холоднее. Ремус это заметил. Он осторожно поставил кружку на подлокотник кресла и перевёл взгляд с неё на Сириуса, а потом обратно. — Чувствую лёгкий оттенок обиды в этом замечании, — мягко сказал он. Гермиона скрестила руки плотнее. На секунду она отвела взгляд к доске, будто собираясь с мыслями. — Скажем так, — сказала она, — за ним числится длинный список… спорных решений. Ремус нахмурился. Его лицо стало серьёзнее, но в выражении всё ещё читалась осторожность. — Но… — начал он. — Он же позволил мне учиться в Хогвартсе. Несмотря ни на что. Он слегка пожал плечами. — Я ему за это благодарен. Гермиона кивнула сразу, не споря. — Я не отрицаю самого поступка. Намерение было прекрасным. Она провела пальцами по краю стола, словно пытаясь сгладить собственное раздражение, и продолжила уже спокойнее: — А вот реализация? Ужасная. «Вот тебе хижина, посадим рядом смертоносное дерево — и это якобы удержит оборотня под контролем». Она подняла брови. — Ага. Отличный план. Сириус тихо фыркнул. — О, и пусть четверо подростков регулярно лазают туда и обратно, — добавила Гермиона. — Ничего страшного. — Эй! — Сириус резко выпрямился. — Он не знал, что мы это делаем! Он ткнул пальцем в сторону Ремуса. — И вообще, мы отлично справлялись с Лунатиком! Гермиона медленно повернула голову и посмотрела на него. Этот взгляд был очень спокойным. И очень выразительным. Сириус выдержал его ровно две секунды. — Ладно, — буркнул он, почесав затылок. — Почти отлично. Гермиона не улыбнулась. — А ещё вы отправили Снегга в тот тоннель в полнолуние, потому что он вас достал. Сириус открыл рот. Закрыл. Потёр переносицу. — …Ну. Он вздохнул. — Да, это было глупо. Он пожал плечами, но в голосе прозвучала неожиданная искренность. — Но мы были детьми. Гермиона сразу кивнула. — Я знаю. Она оперлась ладонями о стол и слегка наклонилась вперёд. — В этом и суть. Вы были детьми. Глупые поступки — это часть взросления. Она на секунду замолчала. — Но Дамблдор? Он был взрослым. Её голос стал тише. — И нередко вёл себя ещё безответственнее. Сириус перестал вертеть мел в пальцах. Ремус тоже больше не тянулся к чаю. — И это даже не самая большая моя претензия, — добавила Гермиона. Она медленно подняла взгляд. — Он буквально растил Гарри как стратегическую жертву. Слова повисли в воздухе тяжело, почти осязаемо. Ремус побледнел. Сириус ничего не сказал. Только его плечи слегка напряглись. — Он давал Гарри достаточно знаний и достаточно надежды, — продолжила Гермиона, — чтобы тот смог дойти до момента, когда осознанно пойдёт на смерть. Она коротко усмехнулась — устало и без радости. — И сюрприз — спасётся благодаря очень хрупкой магической лазейке. Ремус смотрел на неё так, словно кто-то только что перевернул знакомую картину мира. — Это… правда? Гермиона пожала плечами. — В моей временной линии — да. Она отвела взгляд и тихо добавила: — И это ещё не включая Дурслей, Квиррелла, Тайную комнату, Турнир Трёх Волшебников… Её голос стал жёстче. — А потом — полное игнорирование после возвращения Волдеморта. Сириус медленно выдохнул. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стряхнуть тяжесть услышанного. — Чёрт. Некоторое время никто не говорил. Потом Гермиона вдруг шагнула вперёд и, почти не раздумывая, обняла Ремуса. Он вздрогнул от неожиданности. Его руки на секунду повисли в воздухе — а потом осторожно сомкнулись у неё на спине. — Ну… — неловко пробормотал он, похлопывая её по плечу. — В конце концов, с нами самая умная ведьма поколения. — Он улыбнулся ей в волосы. — Чего нам ещё не хватает? — Ты сказал это в конце третьего курса, — тихо ответила она. — Эй! — возмутился Сириус. Он тут же поднялся с дивана. — Вообще-то я сказал это первым! Гермиона фыркнула и тут же обняла уже его. — Да-да. Всё тебе. Вся слава в этой временной линии. Сириус довольно улыбнулся поверх её кудрей. — В полном восторге. Она отстранилась, всё ещё слегка улыбаясь. — Кстати о Гарри… Я до сих пор не могу поверить, что после всего он назвал своего второго сына Альбус Северус. Ремус моргнул. — Он… что? Сириус резко выпрямился. — Подожди. Он уставился на неё. — Северус? Пауза. — Как в «Снивеллус Снейп»? Гермиона серьёзно кивнула. — Гарри сказал, что это был самый храбрый человек, которого он знал. Сириус уставился в пространство. — Почему? — Сложная история, — вздохнула Гермиона. — Он был влюблён в Лили с девяти лет. Перешёл на сторону Ордена, когда узнал, что Волдеморт собирается убить её. Шпионил для нас. — Она пожала плечами. — И умер, пытаясь защитить Гарри. Сириус скривился. — Всё равно звучит как озлобленная летучая мышь с комплексом спасителя. Ремус тихо рассмеялся. А когда Гермиона между делом добавила: — Кстати, его первый сын — Джеймс Сириус… Сириус замер. Он медленно моргнул. — Подожди. Он выпрямился так резко, будто кто-то дёрнул его за невидимую нить. — Его первенец — Джеймс Сириус? Гермиона кивнула. На её губах появилась тёплая, почти хитрая улыбка. Сириус расправил плечи. Гордо. — Ну… тогда всё прощено. Гермиона покачала головой. — Ты даже не знал, что тебе нужно прощение. — Подробности, — отмахнулся он. — Джеймс Сириус. Звучит! Спорю, мальчишка — сердцеед. Или бунтарь. Или и то и другое. — Ему пять лет. Ну… был, когда я ушла. Сириус усмехнулся, но улыбка не была той широкой, беспечной ухмылкой, которую он обычно бросал в ответ на поддёвки. Она была мягче, почти задумчивой. Он опустился обратно на диван, вытянув ноги, и на секунду уставился в пространство перед собой, словно мысленно примеряя к себе только что услышанное. — Подожди, — наконец сказал он, слегка нахмурившись. — Ты сказала второго сына. Он поднял руку и начал загибать пальцы. — Значит, первый — Джеймс Сириус. На этом месте он чуть расправил плечи — почти автоматически, как будто даже спустя годы это имя по-прежнему отзывалось в нём чем-то гордым и тёплым. — Второй — Альбус… Северус, — добавил он уже куда более скептически. Он на секунду замолчал, покачав головой, будто всё ещё пытался принять сам факт существования такого сочетания имён. Потом он поднял взгляд на Гермиону. — А третий? Гермиона в этот момент сидела на краю стола, слегка покачивая ногой. Сначала она выглядела так, будто собиралась просто ответить, но выражение её лица неожиданно смягчилось. Воспоминание, которое всплыло у неё в голове, явно было куда теплее всего предыдущего разговора. — Третий — не сын, — сказала она. — Девочка. Ремус, до этого молча наблюдавший за их перепалкой из кресла, слегка подался вперёд. В его глазах мелькнуло живое любопытство — такое же спокойное и внимательное, каким он всегда слушал рассказы о людях. — И как её назвали? — спросил он. Гермиона слегка улыбнулась — уже совсем по-настоящему. — Лили Луна. На мгновение в комнате стало тихо. Сириус моргнул, переваривая услышанное. Имя Лили, прозвучавшее так внезапно, будто на секунду изменило атмосферу в комнате — как если бы сквозняк приоткрыл дверь в давно закрытую комнату. Он провёл большим пальцем по губе и тихо хмыкнул. — Лили — это понятно. Он сказал это мягче, чем обычно говорил вообще что-либо. В его голосе на секунду прозвучала та редкая осторожность, которая появлялась только тогда, когда речь заходила о Джеймсе и о ней. — В честь его матери. Он слегка наклонил голову. — Но Луна? — В честь Луны Лавгуд, — усмехнулась Гермиона. — Когтевранка с курса Джинни. Она тебе понравится. Или ты будешь в полном замешательстве. Скорее и то, и другое. — Очень обнадёживает, — пробормотал Сириус. — Но Лили Луна — мило. Джеймс Сириус. Лили Луна. И потом… Альбус Северус. — Немного провалился посередине, да, — вздохнула Гермиона. — Но, думаю, Гарри хотел отдать дань всем. И храбрым, и непонятым, и спорным… — Мог бы и мне побольше чести оказать. Просто говорю, — надулся Сириус. — Я, между прочим, за этого мальчишку умер. — Ты ещё и его лучшего друга лизал, — напомнил Ремус. — В облике пса! Это вообще другая моральная территория. Гермиона зажмурилась и зажала переносицу: — Этот разговор очень быстро сходит с рельсов. Гермиона сказала это сухо, почти не отрывая взгляда от чашки, в которой лениво кружились остатки чая. Она говорила так, будто констатировала научный факт. При этом уголок её губ едва заметно дёрнулся — она явно понимала, что сама только что тоже внесла вклад в этот хаос. Сириус, развалившийся на диване так, будто диван существовал исключительно ради него, повернул голову и лениво посмотрел на неё. Его тёмные волосы всё ещё были слегка растрёпаны после сна, а в глазах плясало знакомое озорство. — Это потому что мы эмоционально устойчивые мужчины, — заявил он весело, широко раскинув руки по спинке дивана, как будто представлял неоспоримый аргумент. Гермиона даже не подняла головы. — Эмоционально устойчивые люди так не говорят, — заметила она, спокойно делая глоток. Ремус тихо хмыкнул в свою чашку. Он сидел в старом кресле чуть в стороне, с той аккуратной собранностью, которая всегда делала его похожим на преподавателя даже в гостиной. — Я тут чувствую себя вечным третьим лишним, — пробормотал он в чай, не поднимая глаз. — Хуже, чем когда Джеймс начинал за Лили ухлёстывать. Сириус повернул к нему голову и сощурился. — О, это было жестоко, — сказал он с искренним сочувствием, но в голосе всё равно проскальзывала смешинка. Гермиона наконец подняла взгляд. — Извини, — сказала она. Но выражение её лица было совершенно не раскаявшимся. Она просто повернулась к Сириусу, сразу переходя к делу. — Так что… если у тебя нет завтра планов с Гарри, предлагаю сходить к хижине Гонтов. — Она слегка наклонилась вперёд, сцепив пальцы. — Чем быстрее, тем лучше. До полнолуния осталось всего пять дней. Её взгляд на секунду переместился к Ремусу. — И я знаю, что тебе становится тяжелее, когда оно близко. Ремус мягко улыбнулся — той спокойной, немного усталой улыбкой, в которой всегда было одновременно и принятие, и лёгкая ирония над собственной судьбой. — Как трогательно, — ответил он. И добавил уже почти шутливо: — И немного обречённо. Гермиона тем временем устроилась поудобнее между ними на диване, поджав под себя ноги. Она выглядела совершенно естественно в этом положении, будто давно привыкла оказываться между двумя взрослыми волшебниками, которые вели себя иногда как очень большие подростки. Она поправила выбившуюся прядь волос за ухо. — Кстати о полнолунии… Сириус сразу сузил глаза. Он знал этот тон. — Этот тон никогда не сулит ничего расслабляющего, — сказал он медленно, подозрительно наблюдая за ней. Гермиона улыбнулась той самой сладкой улыбкой, которая обычно означала, что сейчас последует предложение, от которого никто не будет в восторге. — Я всего лишь хотела предложить, — сказала она невинно, — чтобы ты и Ремус использовали подвал для трансформации. Она слегка пожала плечами. — Он надёжный. А когда я закончу с защитными чарами, будет безопаснее, чем когда-либо была Визжащая хижина. Сириус даже не дал ей закончить. Он резко выпрямился, мгновенно сбросив ленивую позу. — Абсолютно нет. Он сказал это так быстро и жёстко, что даже Ремус слегка поднял брови. — Пока ты в этом доме — этого не будет. Сириус смотрел на неё так, словно сама мысль была абсурдной. — Мне плевать, сколько чар ты наложишь. Он коротко качнул головой. — Этого не будет. Гермиона тяжело вздохнула — громко и демонстративно. — Я же не в той же комнате буду. Она откинулась назад, скрестив руки. — И вообще, я не совсем беспомощная. Сириус медленно приподнял бровь. — Это ещё что должно значить? Гермиона спокойно сделала глоток чая. — Я анимаг. Комната замерла. Сириус моргнул. Ремус тоже. — Ты кто? — переспросил Ремус спустя секунду. Гермиона кивнула с лёгким, почти самодовольным видом. — Сиамская кошка. Она сделала паузу и добавила чуть суше: — И зарегистрированная, между прочим. Она пожала плечами. — Хотя, учитывая текущее состояние Министерства, не то чтобы эти записи что-то значили. Сириус уставился на неё. — Ты чёртов котёнок. Он произнёс это так, будто только что сделал величайшее открытие в своей жизни. — Всё. Он ткнул в неё пальцем. — Теперь ты Котёнок. Он довольно кивнул. — Насовсем. Гермиона медленно повернула к нему голову. — Если ты ещё раз меня так назовёшь, — сказала она спокойно, — я наложу на тебя проклятие слизняка. Сириус фыркнул. — Такого проклятия не существует. — Существует. Она посмотрела на него поверх чашки. — Спроси у Джинни. Пауза. — Через два года. Сириус расхохотался. Но в его лице всё ещё читалось лёгкое оскорбление. — Сиамская, серьёзно? Гермиона пожала плечами. — Элегантная. Умная. Эффективная. Сириус скептически посмотрел на неё сверху вниз. — Меньше, чем моя лапа. Ремус всё ещё выглядел так, будто пытается сложить новую информацию в голове. Он потёр переносицу. — Подожди… но как ты вообще справилась? Он посмотрел на неё внимательно. — Становление анимагом — это не прогулка. Гермиона ответила так небрежно, будто речь шла о школьном кружке. — Был факультативный семинар от Отдела Тайн. Сириус медленно повернул голову. — Был… что? — Семинар. Она пожала плечами. — Там давали руководство, редкие ингредиенты, инструкции по шагам. Всё, чтобы избежать типичных ошибок. Сириус смотрел на неё так, будто только что услышал признание в магическом мошенничестве. — Это жульничество. Гермиона замерла с чашкой на полпути ко рту. — Простите? — Вот это всё — твой семинар! Сириус вскинул руки. — Подробные инструкции? Набор ингредиентов? Где страдания? Где драматизм? — Это была контролируемая трансформация с чёткими условиями риска, — ответила Гермиона с достоинством. — Вот именно! Сириус снова всплеснул руками. — Анимаг — это должно быть адом! Он ткнул пальцем в стол. — Это формирует характер! Он наклонился ближе. — Ты думаешь, у нас был учебник? Гермиона скептически посмотрела на него. — Прости, что мне не пришлось страдать ради твоей эстетики. Сириус уже был на полном ходу. — Нет, ты послушай. Он подался вперёд, оживившись. — Первый ингредиент — куколки мёртвой головы. Гермиона нахмурилась. — Филч прятал их на чердаке у себя в кабинете, — продолжал Сириус, — Мерлин знает зачем. — Он широко развёл руками. — Мы пробирались туда ночью, левитировали под потолком, задыхались в пыли и пытались уговорить этих гадов не вылупиться преждевременно. — Блэк усмехнулся. — Джеймс чуть не чихнул и не отправил нас на неделю отработок. Ремус тихо кивнул. — Я помню. Он улыбнулся воспоминанию. — Тогда ещё не понимал, зачем вся эта катавасия. Сириус воодушевлённо продолжил: — А роса! Он поднял палец. — Её надо собирать только с места, где неделю не было ни солнца, ни ног. Он рассмеялся. — Попробуй найди такое место в замке, полном подростков. — Мы нашли пещеру в Запретном лесу, — добавил Ремус. — Закрыли её чарами, — подхватил Сириус. — Вернулись через семь дней и собирали росу с мётлы, потому что если наступишь на землю — всё, считай, зря. Ремус спокойно добавил: — Там были пауки. Сириус посмотрел на него. — Там было очень много пауков. Он снова повернулся к Гермионе. — А потом — мандрагора. Лист во рту целый лунный цикл. Он поднял брови. — Не проглотить. Не потерять. У нас при этом были тренировки по квиддичу. Он вздохнул. — Я его проглотил… Дважды. Гермиона тихо фыркнула в чашку. Но Сириус уже набрал разгон. — А финал — гроза. Он поднял палец. — Она нужна в ночь после завершения цикла. Он посмотрел на неё с драматизмом. — Ты знаешь, как редко случаются грозы в Шотландии, когда они тебе нужны? Он хлопнул ладонью по колену. — Мы ждали три месяца! Гермиона медленно сделала долгий глоток чая. Потом тихо откашлялась в чашку. Звук подозрительно напоминал слова: — Заклинания управления погодой. Сириус застыл. Ремус моргнул. Гермиона не подняла глаз. — Нет… — Сириус медленно подался вперёд. Он смотрел на неё так, будто надеялся, что ослышался. — Только не говори, что ты вызвала грозу на заказ. Последние слова он почти выкрикнул. Гермиона подняла глаза. Выражение её лица было безупречно невинным. — У нас были и заклинания для гарантии лунного света на случай облачности. Она спокойно пожала плечами. — Это стандартная часть курса. Сириус откинулся назад так резко, будто его физически ударили. — Это преступление. Он покачал головой. — Ты убила всю душу процесса. — Я убрала непредсказуемость и бессмысленные страдания, — спокойно ответила Гермиона. — Что, судя по всему, одно и то же. Сириус повернулся к Ремусу. — Ты это слышал? Ремус спокойно потягивал чай. — Честно? Он задумчиво посмотрел в потолок. — Я просто пытаюсь представить, насколько менее травмированными мы были бы, если бы у нас тогда была Гермиона. Гермиона подняла чашку в лёгком салюте. — Всегда рада быть полезной. Она улыбнулась. — Хоть и гипотетически. Сириус сузил глаза. — Ты можешь быть самодовольной. Он наклонился вперёд. — Но в кошачьей форме ты всё равно наверняка путаешься в клубках пряжи. Гермиона посмотрела на него очень спокойно. — Я тебя прокляну. Сириус ухмыльнулся. — Сперва поймай меня, Котёнок. Ремус глубоко вздохнул, откидываясь в кресле. Он посмотрел на них обоих с выражением человека, который уже смирился со своей судьбой. — Эти пять дней до полнолуния, — пробормотал он, — будут очень долгими.