Как приручить анимага

Когда Сириус вернулся на Площадь Гриммо, 12, он был в таком хорошем настроении, что сам бы себе не поверил ещё неделю назад. Он вошёл в дом почти бесшумно — старые половицы скрипнули под ботинками, но сегодня даже это его не раздражало. Наоборот, всё казалось каким-то… легким. Пыльный воздух старого особняка, обычно тяжёлый и затхлый, сегодня почти не давил. Даже вечный мрак коридора показался менее угрюмым. Встреча с Гарри прошла лучше, чем он мог себе представить. Сириус не ожидал, что всё сложится так легко. Он готовился к неловкости, к осторожным вопросам, к тому, что мальчик будет держаться на расстоянии. Всё-таки для Гарри он был почти незнакомцем — человеком из старых фотографий и чужих воспоминаний.ИНо Гарри оказался совсем не таким. Он был умным — не напоказ, а спокойно, внимательно. Быстро схватывал шутки, мгновенно подхватывал разговор. И храбрым — не так, как рассказывают в газетах, а тихо, как будто это для него просто часть жизни. И сарказм. Сириус до сих пор невольно усмехался, вспоминая некоторые реплики. В них было что-то очень знакомое. Прямое, дерзкое, немного безрассудное — чистейший Джеймс. Но при этом в голосе Гарри звучала и другая нота — сухая, точная, иногда почти педагогическая. Та самая, которую Сириус помнил у Лили, когда кто-нибудь на уроке начинал нести полную чушь. Иногда это сочетание сбивало с толку. Сириус ловил себя на том, что на секунду теряется между воспоминанием и реальностью. Но в итоге оставалось одно простое ощущение: мальчишка ему нравился. Очень. Он всё ещё слышал в голове его смех — короткий, чуть удивлённый, будто Гарри сам не ожидал, что может так легко смеяться. И вспоминал, как они сидели в маленьком маггловском кафе недалеко от Чаринг-Кросс. Кафе было простым, почти незаметным — тёплый свет, запах кофе и сахара, тихий гул разговоров. Они заняли столик у окна и заказали десерт, потому что Гарри вдруг признался, что почти никогда не ел нормальное мороженое вне волшебных лавок. В итоге они разделили огромную порцию шоколадного фаджа. Гарри сначала попытался вести себя сдержанно, но через пару минут разговор ушёл в сторону шуток, историй о Хогвартсе и совершенно нелепого спора о том, какая метла лучше. И Сириус поймал себя на том, что улыбается почти всё время. Он был почти уверен, что мог бы вызвать патронуса прямо сейчас. Честно говоря, понадобилось бы как минимум сотня дементоров, чтобы стереть с его лица эту дурацкую улыбку. Вот почему зрелище, которое встретило его в гостиной дома на Гриммо, ощущалось как резкое возвращение в реальность. Он остановился прямо у входа в комнату. На диване, почти полностью утонув в одеялах, лежала Гермиона. Она свернулась клубком, подтянув ноги, и была укутана в несколько слоёв так, словно кто-то решил подготовить её к полярной экспедиции. Поверх всего на ней был огромный вязаный свитер — настолько большой, что рукава почти закрывали ладони. Щёки у неё снова пылали. Слишком ярко для обычного сна. Даже издалека было видно, что жар возвращается: на лбу выступили мелкие капли пота, а дыхание было неровным и тяжёлым. Волосы разметались по подушке и подлокотнику дивана в привычном беспорядке, образуя вокруг головы пушистое облако. Нос покраснел так, что Сириус невольно поморщился.Но проблема была не только в том, что она снова выглядела больной. Книги. Повсюду. Гостиная напоминала библиотеку после небольшого взрыва. На журнальном столике лежали раскрытые тома. Несколько книг были сложены в стопки на полу рядом с диваном. Ещё пара опасно балансировала на подлокотнике. Одна особенно толстая книга покоилась прямо у Гермионы на груди, медленно поднимаясь и опускаясь вместе с её дыханием. Все они выглядели старыми. Тяжёлые кожаные переплёты, потёртые уголки, потемневшие страницы. На некоторых обложках отчётливо виднелись гербы семьи Блэк — вытисненные символы, которые Сириус не видел с детства. И это ему совсем не понравилось. Некоторые книги показались ему подозрительно знакомыми. А это означало, что их лучше вообще не трогать без подготовки. В библиотеке Блэков было достаточно томов, которые могли проклясть, укусить, отравить или хотя бы громко оскорбить читателя за неправильное произношение заклинания. Сириус медленно выдохнул. Стоило ему уйти на несколько часов — и в гостиной уже образовалась полноценная исследовательская станция по изучению тёмной магии. Он осторожно подошёл ближе, внимательно глядя под ноги. Несколько книг на полу выглядели так, будто их уронили в спешке. Остановившись у столика, он слегка наклонился и осторожно ткнул ближайший том кончиком палочки — с тем же выражением лица, с каким человек проверяет подозрительно тихую змею. — Скажи мне, что ты хотя бы проверила их на проклятия, — сказал он, не особо ожидая ответа, потому что Гермиона как раз медленно моргнула, просыпаясь, и издала слабый хрипловатый звук. — Сириус? — тихо произнесла она, голос севший от болезни и молчания. — Ты должна отдыхать, а не устраивать чаепитие с призраками кровавых чистокровок, — пожурил он, присев рядом с диваном. — Чем ты занимаешься? Глаза у неё были затуманенные, но в них уже горел тот самый упрямый огонёк, который он знал слишком хорошо. — Исследования, — ответила она. Он тяжело вздохнул: — Ну конечно, исследования. — Для Гарри, — добавила она, будто этим всё объяснялось. — Удаление крестражей… ну, без этого… убийства. Сириус сел на пятки, стиснув переносицу пальцами. — Великолепно. Ты горишь как печь, до сих пор не избавилась от лихорадки, и вместо того чтобы спать, как нормальный человек, ты решила зарыться в тёмную магию — в доме, который буквально дышал убийствами. — Делать-то было нечего, — пробормотала она, натягивая одеяло повыше, словно это был совершенно логичный аргумент. — Ты могла бы просто ничего не делать. Такой вариант тоже существует. Очень недооценённый, кстати. Гермиона закашлялась, прижав рукав свитера к губам. — Мне уже лучше. — Тебе не лучше. — Он встал и начал осторожно снимать книги с дивана, при этом на каждую накладывая заклинание. — Я знаю эти заголовки. Вот эта заставила моего троюродного брата неделю блевать пауками. — Полезно, — пробормотала она, еле слышно. — Не пауки. Знания. — Ты невыносима, — сказал он, хотя в голосе уже не было строгости. Она всхлипнула и слабо улыбнулась. — А ты опоздал. Гарри… ему все понравилось? Сириус замер. — Да, очень понравилось. — он сказал это почти шепотом, будто боясь спугнуть такую приятную на вкус мысль. Лицо Гермионы смягчилось — даже сквозь лихорадочный туман. — Хорошо. Сириус убрал оставшиеся книги несколькими взмахами палочки, создал прохладный компресс и осторожно приложил его к её пылающему жаром лбу. Она закрыла глаза и тихо облегченно выдохнула. — Ты не вернёшься в библиотеку, пока не выпьешь зелье, не съешь что-нибудь, не уставившись при этом в сноску про якорение души, и не поспишь хотя бы шесть часов подряд. Она не спорила. Только пробормотала: — Тоже мне Босс… — Лучше, чем позволить тебе умереть, окружённой проклятой литературой. Хотя это было бы вполне в духе этого дома. Гермиона слабо хихикнула — и тут же чихнула. Он молча протянул ей носовые платки, затем поднялся, чтобы заварить ещё чаю. А может, и изгнать все книги обратно в библиотеку, где им и место. Она могла быть неумолимой. Но и он — тоже. Особенно когда ему было не всё равно. — Я, кстати, проверила их на проклятия, — сказала Гермиона хрипло, но с тем самым характерным тоном раздражённого ума, от которого Сириус невольно улыбнулся. Он замер на полушаге, подняв бровь, держа на весу особенно потрёпанную книгу с треснувшим корешком. «Вечные цепи повиновения». Она переливалась тем самым зловещим блеском, который бывает только у действительно опасных магических текстов. Гермиона приподнялась из своего кокона из одеял. — Думаешь, я забыла, что уже участвовала в зачистке этого дома вместе с Орденом? Или что я — Невыразимец, а не какой-то там восторженный стажёр с манией величия. Я — полноценный, отработанный, прошедший через Зал Смерти и выживший специалист. Сириус моргнул и медленно опустил книгу на безопасное место. — Верно, — сказал он. — Моя ошибка. Прости, что на миг забыл, насколько ты устрашающе компетентна. Она фыркнула, явно невпечатлённая. — Я всего лишь больна, а не глупа. — Я и не говорил, что ты глупа, — ответил Сириус, аккуратно кладя проклятую книгу на стол, теперь уже не опасаясь, что она расплавит пол. — Просто… я испытываю врождённое недоверие к этому дому и всему, что он породил. Особенно книгам. Особенно таким, у которых названия вот такие. — Справедливо, — согласилась Гермиона, потянувшись за чаем с лёгким вздохом. — Хотя, напомню, это не я чуть не выпила из кубка из гостиной, на котором руны «не прикасаться» светились красным. — Я думал, это просто декор! — Хорошо, что пальцы не отвалились. Он пожал плечами и плюхнулся в кресло напротив. — Было бы шикарное начало для разговора: «Привет, я Сириус Блэк, недавно реабилитирован, ранее расчленён материнским хрусталём». — Звучит правдоподобно, — пробормотала она, утирая нос платком. — Но не пытайся изображать из себя самого безрассудного здесь. — Это не я лезу по локоть в коллекцию некрономиконов с температурой под тридцать восемь и семь. — Всё нормально, — снова сказала она, морщась и подтягивая кружку. — Ничего не нормально, — возразил Сириус, подложив под чашку подставку, будто она сдаёт экзамен по совместному проживанию. — Ты кашляешь, как умирающая викторианская героиня, и всё ещё читаешь про расщепление души. Гермиона скосила глаза в его сторону. Она выглядела уставшей — той тяжёлой, вязкой усталостью, которая приходит вместе с температурой. Глаза немного блестели, щёки всё ещё пылали, а волосы окончательно сдались и разрослись вокруг головы пушистым облаком. Но при этом в её взгляде всё равно мелькнула тёплая, усталая насмешка. — И это говорит человек, который вчера называл меня милой. Сириус, стоявший у журнального столика с палочкой в руке, медленно поднял голову. Выражение его лица стало таким, будто ему только что напомнили о крайне сомнительном преступлении. — Я ещё и лизнул тебе щёку, — мрачно добавил он. — Моей репутации — конец. Он сказал это с таким драматизмом, словно речь шла о чём-то необратимом и трагическом. Гермиона тихо хихикнула. Звук получился слабым и сиплым, но искренним. Однако смех почти сразу перешёл в кашель. Она наклонилась вперёд, прижав ладонь к груди, пока приступ не прошёл. Сириус автоматически шагнул ближе, но она только махнула рукой, показывая, что всё в порядке. Когда дыхание выровнялось, она откинулась обратно на подушки и указала подбородком в сторону ближайшей стопки книг. — Там есть пара стоящих зацепок. Сириус проследил за её взглядом. Стопка выглядела подозрительно нестабильной: несколько тяжёлых томов с тёмными кожаными переплётами, один раскрытый на середине, другой заложенный старой лентой. Некоторые страницы были исписаны карандашом — аккуратными, плотными заметками. — Думаю, большая часть литературы по магии души либо чисто теоретическая, либо настолько бредовая, что её место в разделе фантастики, — продолжила Гермиона, голос у неё был хриплый, но уже оживлённый тем особым исследовательским азартом, который Сириус начинал узнавать. — Но некоторые арифмантические выкладки… они логичны. Она слегка приподнялась, поправляя книгу, лежавшую у неё на груди. — Думаю, смогу сопоставить это с материалами из секретного отдела — если вспомню хотя бы половину протоколов, чтобы всё это восстановить. — Ты не возвратишься в Отдел, — резко перебил Сириус. Слова прозвучали почти мгновенно. Он даже не пытался смягчить тон. Рука с палочкой медленно опустилась, а взгляд стал холоднее и внимательнее. Гермиона закатила глаза — медленно, устало, но вполне осознанно. — Я имела в виду — в голове. Не планирую пробираться туда с температурой. Сириус всё равно сузил глаза. Он скрестил руки на груди и посмотрел на неё тем самым выражением, которое обычно означало: я тебе не верю ни на секунду. — Это должно быть обещание. Гермиона несколько секунд молчала, разглядывая его. Потом уголок её губ чуть приподнялся. — Это… жаром смягчённое намерение. Сириус медленно вдохнул. Потом простонал и закрыл лицо рукой. — Ты сведёшь меня в могилу. Он сказал это глухо, сквозь ладонь, но в голосе уже звучало больше усталой привязанности, чем настоящего раздражения. Гермиона потянулась к кружке с чаем, стоявшей на столике. Пальцы немного дрожали, но она всё равно осторожно взяла её и сделала маленький глоток. — Маловероятно, — пробормотала она в кружку. — Я уже спасла тебя. Она сделала ещё один глоток и добавила почти задумчиво: — Дважды, если учитывать историю с гиппогрифом, которой теперь никогда не случится. Сириус на секунду замер. Потом тихо фыркнул. Несмотря на всё — на лихорадку, на проклятые книги, на постоянное ощущение, что всё вокруг может снова пойти не так — эта фраза всё равно вызвала у него нехотя улыбку. — Ладно, — признал он. — Твоя правда. Он опустился в кресло напротив дивана, вытянув ноги и лениво откинувшись на спинку. Несколько секунд в комнате стояла тишина. Гермиона пила чай маленькими глотками, будто каждая порция тепла действительно помогала удерживать её в этом мире. Пар медленно поднимался от кружки, смешиваясь с запахом старых книг и пыли старого дома. А Сириус тем временем косился на стопку томов на столике. С тем настороженным выражением, с каким волшебник наблюдает за подозрительно спокойной стаей пикси — как будто книги могли в любой момент ожить и дружно наброситься на него всей кучей. — Ладно, — наконец сказал он. — Ты проверила книги, квалифицирована настолько, что могла бы читать лекции половине Министерства, и, видимо, способна на академическое мышление даже с температурой. Но при этом ты уже стеклянными глазами уставилась в «Малефикарам: Радость связывания душ», и тебе осталось три страницы до того, как ты в неё уткнёшься лицом. Может, всё-таки сделаешь перерыв? — Я просто сверялась со сносками… — Никаких сносок, пока не съешь что-то твёрдое, — перебил он, отмахнувшись. — Суп не считается. Гермиона закатила глаза. — У нас нет ничего твёрдого, если только не считать кирпичи ужаса в кладовке твоей матери. — Я пошлю Кикимера, — беззаботно отозвался Сириус. — Только будь с ним вежлив, — крикнула она ему вслед. — Он старается. Сириус фыркнул. — Он угрожал сбросить на меня фамильную реликвию, когда мне было двенадцать. — Кстати о Кикимере, — сказала Гермиона, осторожно поставив кружку на стол. — Хотела обсудить это ещё два дня назад, но, видимо, мозговой туман от лихорадки — реальная штука. Тебе нужно отдать ему прямой приказ — не выдавать моё присутствие. Или личность. Ни в каком виде. Даже намёков. Сириус нахмурился. — Ты правда думаешь, он бы стал? Ты же переманила его на свою сторону — история с медальоном Регулуса и всё такое. Он же принёс тебе Перцовый Порошок, в конце концов. Гермиона покачала головой. — Ты не понял. Да, он сейчас сотрудничает. Но он магически привязан к Дому Блэков, а не лично к тебе. Этой лояльностью можно воспользоваться. Им могут манипулировать. — Кто? Все уже мертвы. Гермиона вздохнула, затем разок кашлянула в рукав. — Ты не единственный живой Блэк, Сириус. Он поднял бровь. — Эм… вроде как единственный. Она уставилась на него с выражением «серьёзно?»: — То есть, по-твоему, как только родственница выходит замуж и меняет фамилию — она перестаёт существовать? Сириус выглядел виновато. — Забыл. Прости. — Беллатрикс в Азкабане, — начала Гермиона, считая на пальцах. — Андромеда, да, формально отреклись, но кровь у неё та же. Нам она не угроза. А вот Нарцисса… Она жива, её не изгнали, она замужем за человеком, погрязшем по уши в Волдеморте, и всё ещё вполне может использовать магическое наследие семьи, если ей это выгодно. Сириус поморщился, лицо его посуровело. — Думаешь, она бы пошла на такое? — Думаю, она — слизеринка, замужем за Люциусом Малфоем. Ей не надо идти далеко. Ей нужно быть умной. Если бы она заподозрила, что Кикимер что-то скрывает… — Гермиона наклонилась вперёд, голос стал тише. — Ей не пришлось бы угрожать. Достаточно было бы намекнуть, что помощь ей — это честь для памяти твоей матери. Что Регулус бы одобрил. Этого было бы достаточно. Лицо Сириуса стало безэмоциональным — тем самым спокойным, которое говорит, что внутри что-то закипает. — Я не говорю, что она обязательно это сделает, — мягко добавила Гермиона. — Но зачем рисковать? Магия домовых эльфов старая, странная и связана с родовыми чарами. Кикимер лоялен — но не всегда там, где ты ожидаешь. У него лазейки в костях заложены. Повисла пауза. Потом она добавила, ещё тише. — Напомни как-нибудь рассказать тебе про Добби. Или… как нас обманули, заставив пойти в Отдел Тайн в пятом курсе по бесполезной наводке. Сириус моргнул. — Кто такой Добби? — Очень восторженный эльф, обожающий носки и попадать в неприятности. — Она запнулась. — Скажем так: некоторые из нас узнали на собственном опыте, что домовые эльфы могут передавать информацию не тем людям — косвенно, под давлением. И это может закончиться очень, очень плохо. — Мне вообще стоит знать, что случилось в Отделе Тайн? Она кивнула, но не стала пояснять: — Потом. Когда не буду чувствовать себя как после встречи с Фестралом. Сириус задержался в дверях, пальцы сжались на косяке. Он выглядел так, будто хотел надавить, спросить всё сейчас, но что-то в её голосе — может, усталость, может, старая боль, — остановило его. Он сглотнул, потом коротко кивнул: — Ладно. Я поговорю с Кикимером. Он снова замешкался, потом взглянул на неё — губы дёрнулись в попытке улыбнуться небрежно, но получилось искренне. — Я говорил тебе недавно, как рад, что ты здесь? Гермиона моргнула, удивлённая. — Нет, — сказала она, голос усталый, но с иронией. — Но только что — сказал. Плечи Сириуса немного опустились, как будто с них сняли груз. — Хорошо. А затем, с полувздохом и ворчанием насчёт манипулятивных женщин и пугающих ведьм, он скрылся в коридоре по направлению к кухне — шагая легче, чем имел право после такого разговора.

***

На следующее утро Гермиона проснулась от безошибочного звука хаоса. Сначала раздавался глухой стук под полом — ритмичный и настойчивый, будто кто-то пытался подчинить себе фундамент с помощью чар. Затем послышалось потрескивание сдержанного заклинательного огня, пронзительный визг, который вполне мог принадлежать банши, захлебнувшейся пылью докси, и, самое подозрительное, — ликующий возглас: — Попался! Пакуйте этого ублюдка, пока он снова не мутировал! Глаза Гермионы распахнулись. На одно короткое, почти бредовое мгновение она решила, что всё это просто лихорадочный сон — охота на магических вредителей, лёгкая некромантия из библиотеки семьи Блэк, облизывание лица Сириусом... Но стоило ей пошевелиться — и каждый сустав взвыл от боли. Пазухи пульсировали, словно оркестр ударных, а смятые носовые платки, разбросанные по кровати, наглядно свидетельствовали: это не сон, а простуженная, сопливая реальность. Снизу донёсся крик: — Эй! Это не Пушистик, это мой обед! Гермиона застонала в подушку: — Ненавижу этот дом. Но всё же любопытство — а также тревожное чувство самосохранения — взяли верх. Со вздохом она потянулась за палочкой и быстро наложила гламур: убрала пятнистый румянец с щёк, приглушила отёчность под глазами и слегка пригладила волосы — настолько, чтобы её не спутали с ожившей шваброй. Иллюзия бы не выдержала пристального взгляда, но по крайней мере уберегала от унижения — выглядеть перед посторонними как призрак простуженного Рождества. Или, что ещё хуже, как взрослая версия самой себя в школьные годы. Грейнджер накинула плотный домашний халат, плотно затянула его на талии, палочку не выпуская из руки — скорее по привычке, чем из настоящей необходимости — и направилась вниз. Но стоило ей спуститься по лестнице, как она застыла на месте. Холл Площади Гриммо был превращён в зону боевых действий с магией. Полдюжины ведьм и волшебников сновали туда-сюда в разных мундирах — разрушители проклятий, строительные чармейстеры и кто-то, подозрительно напоминающий магического дезинсектора, с огромной клеткой и кобурой в форме арбалета. Заколдованные щётки счищали граффити с перил (некоторые надписи до этого явно не были видны). Ловушки на докси зловеще дрожали у потолка, угрожающе вибрируя. В одном углу парил чёрный магический планшет с ярко-зелёной надписью СПИСОК ПРИОРИТЕТОВ ПО УСТРАНЕНИЮ ЗАРАЖЕНИЯ. Под ним значились зловещие пункты: Кухня: колония нежити-грибка Гостиная: Крикун, близкий к банши Кабинет на втором этаже: особенно агрессивный боггарт Несколько пунктов уже были вычеркнуты, например: докси в шторах гостиной, призрак на чердаке и нечто под названием «Чизпёрфл», о чём Гермиона даже не слышала прежде. Она моргнула, затем перевела взгляд на двух магических работников, пытавшихся усмирить нечто под простынёй в соседней комнате. Существо снова заорало, на этот раз глухо, а потом... возможно, даже заплакало. И посреди всего этого стоял Сириус Блэк — с закатанными по локоть рукавами, растрёпанными волосами и рубашкой, припорошенной штукатуркой с потолка. Он оживлённо жестикулировал перед строгой ведьмой с палочкой за ухом и левитирующим блокнотом, парящим за ней. Рядом завис план дома с яркими пометками и мигающими пятнами — обозначения мест, где обитали проклятия, — красного и золотого цветов. — Эту стену хочу снести полностью, — говорил Сириус, указывая на участок с надписью Столовая (проклята?), — и установить окно, как у маглов, с такой ручкой... знаешь, крутящейся. Ещё в этом коридоре явно обитает призрак. Вероятно. Посыпьте углы солью, на всякий случай. Гермиона громко прокашлялась. Сириус обернулся, моргнул, затем быстро пробормотал ведьме: — Прошу прощения, — и направился к Гермионе. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, не грубо, но с явным удивлением. Гермиона приподняла бровь: — Сложно спать, когда весь дом будто захвачен. Ты мне расскажешь, что происходит, или мне сразу решать, что дом устроил переворот? Сириус провёл рукой по волосам — теперь ещё более покрытым штукатуркой. — Я следую твоему совету. Она посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом. — Ты сказала, что мне нужно сделать это место своим, — ответил он с нарочитой невинностью. — Очистить от прошлого. Выбить травму. Приправить щепоткой самосознания. Ну, знаешь, исцеление через агрессивную архитектуру. — Да, я помню, — сказала Гермиона, потирая висок. — Но я имела в виду что-то более... постепенное? В течение месяцев? А не... утренний ремонтный налёт в воскресенье. Пока у меня ещё держится температура. Он слегка поморщился: — Ладно, справедливо. Но я не мог спать. — И ты, значит, нанял пол-Магического Обслуживания, чтобы что? Эмоционально изгнать обои? — Тоже справедливо. — Сириус. — Возможно, я… намекнул Гарри, что хочу, чтобы он переехал ко мне, — сказал Сириус. Гермиона уставилась на него. — Ладно, но это всё ещё не объясняет срочности. Гарри уезжает в Хогвартс через десять дней. Ты же не рассчитываешь, что он заглянет до Рождества? Сириус пожал плечами, вновь облачаясь в это до безумия беспечное выражение. — Не знаю. Просто подумал… зачем ждать? Я и так слишком много времени потерял. Гермиона закрыла глаза на мгновение, глубоко вдохнула через нос и сжала переносицу. — Ладно. Хорошо. Но скажи хотя бы, что ты спрятал… ну ты понял что… в должным образом защищённой комнате? Сириус выпрямился. — Я похож на идиота? Гермиона открыла рот, но, очевидно, передумала отвечать. — Я запер медальон в подвале — за тремя проклятыми замками, в изолированном магическом поле, с охранной защитой, которую помог наложить Кикимер. Он, кстати, ужасно к нему привязан. Не хотел с ним расставаться. — Ещё бы, — пробормотала Гермиона. — Этот медальон имеет власть над ним. Тонкую, но разъедающую. — Я так и подумал. Поэтому не дал ему дотрагиваться до него. Просто велел произнести домашнее заклинание, пока я занимался… всем остальным. — Он помолчал, нахмурившись. — Знаешь, когда я поднёс медальон к защите… он зазвучал. Будто хотел вырваться. Гермиона кивнула мрачно. — Значит, ты всё сделал правильно. Он бросил на неё косой взгляд. — У тебя очень странное представление об успехе. — Я работаю в Отделе Тайн, — сухо ответила она. — У нас успех — это когда ничего самопроизвольно не взрывается. Сириус рассмеялся, но тут же посерьёзнел. — Спасибо, что напомнила про границы Кикимера, кстати, — сказал Сириус чуть тише, когда они на мгновение оказались в стороне от основной суеты. Пыль витала в воздухе, старые ковры сворачивали, кто-то спорил над коробкой с проклятыми столовыми приборами, а где-то в глубине коридора раздался приглушённый хлопок — вероятно, очередной артефакт решил проявить характер. Сириус склонился ближе, чтобы Гермиона могла его услышать сквозь шум. — Я дал ему прямой приказ ещё до прибытия всех, — продолжил он. — Он не будет говорить ни о тебе, ни о твоём присутствии, ни о настоящем имени. Ни прямо, ни косвенно. Даже шептать докси не станет. Он сказал это почти буднично, но в голосе чувствовалась внимательность. Сириус хорошо знал, насколько скользкой может быть формулировка приказа для домовика, особенно такого… своеобразного, как Кикимер. Гермиона кивнула. — Мудро. Она попыталась выпрямиться, словно собиралась ещё что-то сказать, но в следующую секунду слегка покачнулась. Движение было почти незаметным — обычный человек мог бы и не заметить. Но Сириус заметил. Он мгновенно перехватил её за локоть, удерживая на ногах. Жест вышел мягким, почти автоматическим. — Тебе нужно сесть, — сказал он тихо. Его голос уже не был насмешливым. — Сегодня это не твоя битва. Гермиона нахмурилась и попыталась отмахнуться, как будто её только что уличили в чём-то нелепом. — Но дом… — Мой, — спокойно перебил Сириус. Он сказал это негромко, но в тоне была та редкая для него серьёзность, которая не оставляла много пространства для споров. — Позволь мне побыть безрассудным и чрезмерно амбициозным вместо тебя — хоть раз. Гермиона посмотрела на него. Долго. Выразительно. Её взгляд был одновременно усталым, раздражённым и чуть насмешливым — как будто она уже собиралась произнести длинную лекцию о том, почему это ужасная идея. — Ты всё такой же невыносимый. Сириус широко ухмыльнулся. — Знаю. Он пожал плечами, совершенно не выглядя оскорблённым. — Но теперь я — твой невыносимый проект, разве не так? На секунду Гермиона действительно потерялась. Она открыла рот. Закрыла. Вздохнула. — Видимо, проклятие на мою голову. — И всё же ты здесь, — спокойно заметил Сириус. Он мягко развернул её в сторону лестницы и едва заметно подтолкнул вперёд. Жест был осторожным, почти заботливым, но достаточно настойчивым, чтобы спорить дальше стало бессмысленно. — А теперь иди отдыхай. У меня дуэль с одержимой шкатулкой. Гермиона остановилась на первой ступеньке и уставилась на него. — Это не по-настоящему. Сириус кивнул в сторону гостиной. Оттуда как раз донёсся подозрительный скрип, за которым последовал короткий возглас кого-то из ремонтной бригады. — Теперь по-настоящему. Гермиона застонала и прикрыла глаза ладонью. — Мерлин, спаси меня… — Уже поздно, — отозвался Сириус. Он уже повернулся обратно к хаосу в гостиной и на ходу обратился к ведьме из ремонтной бригады, которая стояла возле лестницы с рулоном зачарованной ткани. — Нет, перила не оставляем — они укусили меня в детстве! Ведьма подняла бровь. Кто-то в глубине комнаты тихо рассмеялся. И, несмотря на всё, Гермиона тоже рассмеялась. Сначала тихо. Потом смех перешёл в кашель, и ей пришлось остановиться на ступеньке, чтобы отдышаться. Она покачала головой, как человек, который окончательно смирился с чужой абсурдностью. — Безнадёжен, — пробормотала она себе под нос. — Абсолютно безнадёжен. Но когда она медленно поднялась выше по лестнице, на губах всё ещё держалась слабая улыбка. А это уже было что-то.

***

23 августа Гермиона проснулась с ощущением… что ей лучше. Не идеально — чудесного исцеления не произошло. Но после последних дней это всё равно казалось почти волшебством. Голова всё ещё немного ныла, как после слишком долгого чтения при плохом свете, а нос в зеркале выглядел слегка покрасневшим — не самый удачный вид для светских визитов, если вдруг кто-то решит появиться на пороге. Но по сравнению с тем, как она чувствовала себя вчера и позавчера, это была почти роскошью. Она несколько секунд сидела на краю кровати, прислушиваясь к себе. Лёгкая слабость — да. Остаточная усталость — тоже. Но тело больше не ощущалось как поле боя. Быстрый взгляд в зеркало подтвердил это: всё ещё немного бледная, под глазами заметные тени, волосы в привычном утреннем беспорядке. Но уже не болезненная до прозрачности. Не пугающая. И точно не заразная.Вполне сойдёт для Площади Гриммо. Она натянула мягкий тёплый свитер — тот самый, который оказался на ней во время болезни, — пригладила волосы настолько, насколько это было возможно, и вышла из комнаты. На лестнице её встретили звуки дома. Глухой звон столовых приборов. Тихий разговор где-то внизу. И, что важнее всего, запах. Свежий хлеб. Кофе. Что-то тёплое и поджаренное. Аромат был таким уютным и неожиданным для этого дома, что Гермиона ускорила шаг. Но когда она спустилась на последний пролёт лестницы и увидела гостиную и кухню, она буквально остановилась. Площадь Гриммо… была прекрасна. Это было настолько непривычно, что мозгу понадобилась секунда, чтобы принять увиденное. От угнетающих тёмно-зелёных тонов и тяжёлых, почти траурных бархатов не осталось почти ничего. Огромные шторы, которые раньше поглощали весь свет, заменили на более лёгкие — плотные, но светлые ткани, через которые теперь спокойно проходило утреннее солнце. Свет. В этом доме был свет. Стены перекрасили в мягкие нейтральные оттенки: тёплый кремовый, серо-бежевый, кое-где светлый каменный цвет. Дом больше не казался склепом, где поколения Блэков тихо чахли в собственных традициях. Теперь он напоминал… дом. Настоящий. Где живут. Гермиона медленно огляделась. Некоторые стены исчезли вовсе, и пространство стало шире, свободнее. Арки открывали вид на другие комнаты. Правда, одну стену явно оставили — ту самую, где когда-то висел портрет Вальбурги Блэк. Вероятно, из соображений безопасности. Но настоящий шок ждал дальше. Там, где раньше находилась старая кухня — тесная, тёмная, пропахшая сыростью и веками пренебрежения, — теперь была совершенно другая комната. Гермиона даже остановилась в дверях. Новая кухня. Современная, просторная, почти сияющая чистотой. Столешницы из тёмного орехового дерева тянулись вдоль стен и большого кухонного острова в центре. Их оттенок красиво контрастировал с плиткой цвета мокрого сланца, выложенной аккуратным геометрическим узором. Техника — блестящая, из нержавеющей стали — выглядела почти маггловской, но тонкие руны вдоль краёв выдавали аккуратные магические заклинания. Всё было продумано так, чтобы работать даже в доме, где магия иногда вела себя… капризно. Старую плиту, на которой, по ощущениям, готовили ещё при прадедах Сириуса, заменили на элегантную гибридную печь. Она выглядела тоже почти маггловской, но мягкое голубоватое свечение вдоль ручек намекало, что внутри скрывается куда больше возможностей. Такая печь могла и зажарить курицу, и зачаровать её так, чтобы она аккуратно нарезалась сама. Рядом стоял новый холодильник. Холодильник. На Площади Гриммо. Гермиона несколько секунд просто смотрела на него, словно на редкое магическое существо.И, пожалуй, самым поразительным было другое. Чистота. Ни одной паутины. Ни тёмных пятен плесени в углах. Ни шороха докси под шкафами. Даже воздух казался свежим. Гермиона невольно вспомнила, как когда-то Молли Уизли и целая армия подростков неделями пытались привести этот дом в хоть сколько-нибудь пригодное состояние. Тогда они победили лишь частично — дом словно сопротивлялся. А Сириус… справился за два дня. Она стояла, медленно осознавая масштаб произошедшего. С мощной магией, безумной решимостью и — что немаловажно — почти неограниченным доступом к древнему семейному богатству, оказывается, можно сделать очень многое. В центре всей этой новой кухни, у массивного острова, стоял Сириус. Он опирался ладонями о столешницу и что-то объяснял Кикимеру, энергично указывая то на кладовую, то на одну из полок. Домовик выглядел… сосредоточенным. В лапках он держал маленький блокнот. Блокнот. Гермиона моргнула. Кикимер аккуратно записывал что-то тонким карандашом, время от времени серьёзно кивая, пока Сириус продолжал объяснять, что именно должно находиться на какой полке и почему нельзя складывать зачарованные банки рядом с обычными продуктами. Зрелище было настолько неожиданным, что Гермиона на секунду просто прислонилась к дверному косяку и наблюдала. Дом, который когда-то казался безнадёжным, теперь выглядел… живым. — …И никакого пирога с почками. Вообще. Всё равно, насколько он традиционный. Он пахнет, как несварение у волшебника, — говорил Сириус. — И поаккуратнее с любыми блюдами, что напоминают мне рождественские ужины, где кто-то получил заклинанием по носу под пудингом. Кикимер издал звук, похожий на усталое цоканье, но всё записал. — Печень тоже под запретом. И язык. И почки. В общем, давай проведём чёткую черту: никаких ингредиентов, из-за которых становится ясно, что это когда-то было разумным существом. Кикимер, заметив Гермиону, слегка и почтительно поклонился, а затем исчез с хлопком, оставив после себя аромат розмарина и чего-то дрожжевого и невыносимо вкусного. Гермиона прислонилась к косяку двери, скрестив руки. — Значит, ты начал терапию через еду? Сириус обернулся к ней, расплываясь в улыбке. — Работаю над кулинарной травмой — по одному запретному органу за раз. — Вижу, кому-то удалось отселить твою мать, не снося при этом полдома, — заметила она, кивая в сторону бывшего «коридора ужаса». Улыбка Сириуса искривилась. — Да, Кикимер предложил сделку. Позволить ему самому справиться с этим с помощью эльфийской магии — и он переместит портрет без сопротивления. Гермиона моргнула. — Это сработало? — Вполне, — ответил он, подходя к кофеварке и наливая две кружки. — Думаю, для него это было… символично. Или ритуально. Или просто очень… по-эльфийски. — Он протянул ей кружку. — Теперь она на чердаке. Заглушена, разумеется. Наверняка в бешенстве. — Наверняка декларирует родословную в пустоту. — Она теперь с призраком. Пусть бесят друг друга до скончания веков. А, нет, призрака же мы изгнали. Гермиона сделала длинный глоток и вздохнула: — Трудно поверить, что это тот же дом. Сириус огляделся — быстро, но внимательно — и в его взгляде мелькнуло что-то мягкое. — Да. Стало иначе. Будто призраки отступили. Гермиона изучающе посмотрела на него. — А ты как себя чувствуешь? — Честно? — Он облокотился о стойку, скрестив руки. — Будто я наконец врезал по зубам тому, что рычало на меня с шестнадцати лет. Она улыбнулась над краем кружки. — Тебе идёт. Он приподнял бровь, невинно: — Дом? Или победа над родовыми проклятиями? — Твоя тихая компетентность, — прищурилась она. — Только никому не говори, — понизив голос, заговорщически прошептал он, — но, возможно, у меня действительно неплохо выходит не быть катастрофой. Гермиона вновь отпила кофе и кивнула: — Я не скажу, если ты не скажешь. — По рукам. — Он сделал паузу. — А теперь сядь. По-моему, Кикимер печёт настоящий хлеб, который не пахнет тёмной магией. И, возможно, я даже разрешу тебе снова проверить свои сноски. Гермиона усмехнулась: — Если ты ещё раз попытаешься конфисковать мои материалы, я заколдую твоё любимое кресло. Сириус приподнял бровь: — А вот и нет. У меня ещё нет любимого кресла. Гермиона улыбнулась, усаживаясь на табурет рядом с ним. — Появится. Они сидели какое-то время в тишине — в той самой, настоящей, уютной, даже семейной в которой не нужно было ничего заполнять. По кухне разносился тихий звон ложек о кружки и мягкое жужжание чар. — Что осталось? — наконец спросила Гермиона, бросив взгляд к потолку, будто могла увидеть через штукатурку чертёж дома. — Примерно с полдюжины личных комнат наверху, как минимум две ванные, — ответил Сириус, пододвигая к ней круассан, как мирное предложение. — Но ты права — можем делать постепенно, в ближайшие недели. Я хочу, чтобы Гарри сам выбрал, что сделать со своей комнатой. Пусть сам решает цвет стен, может даже проклянёт шкаф, если захочет — главное, чтобы он чувствовал, что это его. Гермиона едва заметно улыбнулась: — Ему это понравится. Ты даёшь ему выбор. А это не то, к чему он привык. Сириус на мгновение задумался, глядя в кружку, крутя её в руках. — В этом и суть. Он заслуживает пространство, которое его. Не чулан. Не спальню в общежитии. Не что-то временное или чужое. А своё. — Ты будешь отличным опекуном, — сказала Гермиона, без тени шутки. Голос её был мягким, но уверенным. Он моргнул, будто впервые услышал это в такой форме. А потом, естественно, испортил момент усмешкой. — Это был комплимент? От тебя? Мерлин, у тебя снова жар? Гермиона пнула его носком под стойкой. Сириус ещё шире ухмыльнулся: — Я это запишу в дневник. День третий домашней жизни: Гермиона Грейнджер добровольно сказала что-то хорошее. Свидетелями были хлеб и посредственный кофе. — Хлеб был восхитительный, — важно заявила она, отламывая кусочек. — Не порть момент. Сириус поднял руки: — Даже не подумаю. Прошло ещё несколько спокойных мгновений, прежде чем Гермиона снова взглянула на него: — Значит… какие планы на встречу с Гарри? Лицо Сириуса тут же озарилось — как будто кто-то произнёс «Люмос» у него внутри. — На самом деле… да. Я приглашён с ними завтра — на закупку к новому учебному году. Гермиона моргнула: — Серьёзно? Он кивнул, поставив кружку с лёгким стуком. — Уизли пригласили. Молли решила, что мне «не помешает нормальное повторное знакомство с уважаемым обществом». Гермиона усмехнулась: — Удивительно, что она не сгорела от возмущения, произнося это. — О, уверен, она в этот момент судорожно держалась за жемчуг, — сухо заметил Сириус. — Но, кажется, Артур её успокоил. А Гарри за меня поручился. Сказал, что я «относительно безопасен» и «всего лишь слегка безумен». По-моему, высокая похвала. — И я тоже иду? — приподняв бровь, уточнила Гермиона. — Ну, молодая ты, — поправил он с кривой ухмылкой. — Если только ты не хочешь попробовать побыть в одном месте с самой собой. Говорят, это плохо заканчивается. Она скривилась: — Так и есть. Особенно если замешано путешествие во времени. А оно, кстати, всегда замешано. Сириус откинулся на спинку стула и потянулся с ленивым стоном: — Это будет странно. Видеть её — тебя — и не сказать ни слова. — Справишься, — сказала Гермиона, глядя на него из-за края кружки. — Ты хорошо умеешь делать вид, что не знаешь ничего. Он ухмыльнулся самодовольно: — Годы практики. И помогает то, что человек, которому я вру, — четырнадцатилетняя девочка, увлечённая списками учебников и моральной дилеммой покупки кота. — Это похоже на правду, — пробормотала Гермиона. Сириус прищурился: — Есть советы? — Будь добрым. Терпеливым. Не переусердствуй. И не давай ей повода смотреть на тебя с подозрением — она будет, и поверь, её взгляд пробивает точно в цель. Сириус сделал обиженное лицо: — Я, вообще-то, естественным образом обаятелен. — Ты — естественным образом подозрителен, — поправила Гермиона. — Она умнее, чем кажется, и ещё до третьего курса уже задавалась вопросами об ограничениях Маховика времени и этике магии. — Ну что ж, — выдохнул он, — придётся быть собой. Гермиона посмотрела на него многозначительно. — …Но, может быть, уменьшенным на двадцать процентов, — уточнил он. — На пятнадцать, — разрешила она. — В конце концов, ты ведь хочешь, чтобы она тебе понравилась. — О, она меня обязательно полюбит, — весело сказал Сириус. — Со временем. Как и кое-кто другой, кого я знаю. Гермиона притворилась, что закашлялась в чашку: — Иллюзии — великая сила. — Ага, — кивнул он, глядя на пустую кружку с лёгкой улыбкой. — А я только начинаю. Гермиона допила кофе и поставила чашку с мягким звоном. Её пальцы пару секунд играли по ободку, потом замерли. Сириус, лениво левитировавший ложку в воздухе и наблюдавший, как она крутится, словно снитч в отпуске, посмотрел на неё. — У тебя этот взгляд, — сказал он. — Когда в голове всё мчится со скоростью сто миль в час, и сейчас ты либо поразишь меня до глубины души, либо слегка напугаешь. Гермиона помедлила. Она стояла у кухонного острова, глядя на кружку с кофе так, словно пыталась найти в её поверхности правильную формулировку. Пальцы медленно скользнули по кромке фарфора. Потом она вздохнула — коротко, решительно. — Мне понадобится псевдоним. Сириус моргнул. Он как раз собирался отпить кофе и остановился с чашкой на полпути к губам. — Уже устала от «Гермионы Грейнджер»? — лениво заметил он. — Я так и думал. Слишком уж звучит, как владелица книжного в Оксфорде, а не потенциальный шпион. Гермиона метнула на него взгляд. — Я говорю серьёзно. — А я — Сириус. Она посмотрела на него ещё секунду, будто решая, стоит ли вообще продолжать разговор. Решила — стоит. — Суть в том, — продолжила она, не давая ему возможности вставить ещё одну шуточку, — что мне теперь придётся чаще бывать в магическом мире. Особенно если я собираюсь помогать тебе. И, в будущем, Гарри. Она медленно сложила руки на столе, выпрямившись. — А постоянно использовать гламурные чары — это не выход. Вечно скрываться от людей, которые могут сказать: «Ты точь-в-точь как та третьекурсница, что всё время рядом с Мальчиком-Который-Выжил» — не вариант. Сириус кивнул, и на этот раз в его лице появилась серьёзность. — Верно. Гламуры работают при беглом взгляде, но стоит кому-то заговорить с тобой подольше… — Именно, — подхватила она. — Поэтому я начала искать… альтернативы. Более долгосрочные. Он подался вперёд, опираясь локтями о столешницу. — Например? Гермиона немного поёрзала на месте. Это выглядело почти непривычно. Она редко выглядела неуверенной — обычно её речь была чёткой, прямой, как заклинание, произнесённое без запинки. Сейчас же она словно подбирала слова. — Я нашла, — произнесла она медленно, — старинный магический ритуал усыновления. Она на секунду подняла взгляд на Сириуса. — Древний. Малораспространённый. Связан с магией родовых уз. Сириус нахмурился. — Он не просто меняет имя, — продолжила она. — Он слегка изменяет внешность, ровно настолько, чтобы сбить с толку распознающие чары и генеалогические отслеживания. Это не как Оборотное зелье. Больше похоже на… тонкое магическое наследование. Сириус уставился на неё. — Ты хочешь, чтобы тебя усыновили? — Ну… не по-настоящему, — поспешно уточнила она. Её уши начали слегка розоветь. — Это символически. Магически. В основном ради прикрытия и защиты. Он скрестил руки. — И ты хочешь, чтобы я притворился твоим давно потерянным кузеном или что-то в этом духе? Она тут же покачала головой. — Нет. Это не сработает. Родословная семьи Блэк слишком хорошо задокументирована. Любой, кто хотя бы раз был в этом доме, моментально распознал бы подделку. Сириус с облегчением выдохнул. — Слава Мерлину. А то я уже думал, ты заставишь меня изображать дядюшку и звать тебя «малявка» или что-то в этом роде. Гермиона поморщилась. — Мерлин, нет. Ты был бы худшим дядей. Купил бы мне ножи и научил бы вскрывать замки. Сириус тут же вскинулся. — Это отличное поведение дяди! — Я вообще-то думала, — поспешно продолжила она, пока он не начал защищать честь гипотетического дяди, — о Ремусе. Сириус моргнул. — О Ремусе? — Да. — В смысле, о Ремусе Люпине? О Лунатике? — Да, Сириус, спасибо за уточнение. Он откинулся на спинку стула и почесал затылок. — Я не уверен, что он вообще захочет со мной разговаривать, Гермиона. Последний раз, когда я слышал о нём, он был за границей. Наверняка мрачно сидит где-нибудь на скале в Румынии. По-лунатиковски. Гермиона ударила ладонью по лбу. — Мерлин, я ведь забыла тебе сказать. Она выпрямилась. — Он уже вернулся. Или, по крайней мере, должен был. Дамблдор отыскал его сразу после твоего побега из Азкабана. Предложил должность преподавателя Защиты в Хогвартсе. Сириус уставился на неё. — Что? — Он будет преподавать ЗОТИ в этом году. Скорее всего, уже составляет планы уроков. Сириус несколько секунд просто смотрел на неё. Потом медленно скрестил руки. — Это не отвечает на мой вопрос. Ты думаешь, он хочет меня видеть? Я был в тюрьме двенадцать лет, и Ремус… он верил в это. Он думал, что я предал Джеймса. — Думаю, с тех пор, как вышла статья, где доказано, что ты ни при чём, он тонет в вине, — мягко сказала Гермиона. — Ты же знаешь, какой он. Склонен к самоненависти, как Джеймс был склонен к простудам — по твоим же словам. Сириус промолчал. Он отвернулся, челюсть на секунду напряглась. — Думаю, он хочет восстановить отношения, — ещё тише добавила Гермиона. — Он просто не знает, как. Он слишком хорошо умеет убеждать себя, что всем без него лучше. Повисла долгая тишина. Сириус наконец пробормотал: — Ты говоришь так, будто знаешь его много лет. Гермиона слабо улыбнулась. — Так и есть. Он посмотрел на неё внимательнее. — И ты хочешь рассказать ему всё? Абсолютно всё? — Он нам нужен, — просто сказала она. — Один из крестражей находится в Хогвартсе. Сириус застонал. — Ты издеваешься. — Хотела бы. Он провёл рукой по лицу. — И ты думаешь, Лунатик просто так… примет всё это? Путешествия во времени, усыновление, осколки души? Гермиона выпрямила плечи. — Я умею быть очень убедительной. А когда я изложу всё по логике, он поймёт. Она говорила уже привычным уверенным тоном — тем самым, который появлялся, когда у неё в голове складывался план. — Ритуал усыновления создаст прикрытие, магически свяжет меня с надёжным человеком и даст мне новую юридическую личность. А так как у него будет доступ к замку, он сможет заняться поисками диадемы, как только я объясню, что это и почему её нужно уничтожить. Сириус долго смотрел на неё. — Ты правда думаешь, он согласится? — Да. Думаю, да. Он ещё несколько секунд молчал. А потом вдруг сказал: — Чёрт. Как я не понял этого раньше? Гермиона подняла голову. — Ты — как женская версия Лунатика. Гермиона просияла. — Спасибо. Это один из лучших комплиментов, что мне когда-либо делали. — Осторожнее, — предупредил Сириус. — Ещё немного, и отберёшь у него титул «самого ответственного мародёра» ещё до начала учебного года. — Даже не мечтаю об этом, — беззаботно ответила Гермиона. Она уже перелистывала один из своих блокнотов, глаза снова загорелись знакомым исследовательским блеском. — Он всё ещё старше и опытнее. Но конкуренцию я ему точно составлю. Сириус ухмыльнулся. — А говорят, ты не амбициозна. — Ни один человек, встретивший меня хотя бы раз, этого не скажет, — ответила она с деланным достоинством. Чернильница уже была открыта, перо лежало рядом. Гермиона решительно поднялась, собрав стопку пергаментов, как генерал перед началом кампании. — Я начну составлять список того, что потребуется для ритуала. И, возможно, напишу краткое убедительное эссе для Ремуса, если ему понадобится лёгкий толчок. Она подняла взгляд на Сириуса. — А ты должен написать ему письмо. Сириус застонал и театрально закатил глаза. — Этот весь наш поход против крестражей будет, что ли, в формате переписки? Сначала твоё анонимное письмо Артуру, потом я пишу Теду, Гарри, теперь вот это… Он махнул рукой. — У нас что, «Смерть Волдеморту по почте»? — Не волнуйся, — сказала Гермиона, не отрываясь от письма. Перо уже стремительно скользило по странице. — Полноценная работа в поле ещё впереди. Заброшенные лачуги, проклятые артефакты, возможно, ограбление Гринготтса — настоящее дело на земле. Капелька адского пламени. Может, даже дракон. Сириус медленно посмотрел на неё. — Ну, конечно. Дракон. — Я просто хочу сначала разобраться с простыми вещами. — Ага. «Простыми», — пробормотал он. Он смотрел на неё так, как обычно смотрят на нестабильное заклинание — с половиной восхищения и половиной готовности к катастрофе. Гермиона уже яростно записывала что-то, сосредоточенно нахмурившись. — Он поймёт, — пробормотала она, скорее себе, чем ему. Сириус молча наблюдал за ней ещё несколько секунд. Потом откинулся на спинку стула с тихим вздохом — наполовину усталым, наполовину… мягким. Он провёл рукой по волосам, потёр шею, словно только сейчас почувствовал, сколько всего произошло за последние дни. — Лунатик не поймёт, что на него обрушилось, — тихо сказал он. — И я тоже. А потом, почти себе под нос — но ненастолько тихо: — Я живу с младшей, более упрямой и чертовски милой версией его… в кардиганах. Гермиона даже не остановилась. — Я слышала. — И правильно, — сказал Сириус. Он уже улыбался, опершись подбородком на руку и наблюдая, как она пишет. — Так и было задумано.