вирт, брокколи и мираи

по некоторым ориентирам, которые предоставила цзыюй, сана находит переписки в открытой группе мины ака зудочки и чеён ака мираи, делает скрин каждого сообщения и их профилей; сана, движимая местью, нажимает яркую красную кнопку на весь дисплей «отправить всей школе» и... действительно, это происходит. переписки между зудочкой и мираи; чеён, вываливающая брокколи в туалет оказывается в каждом телефоне – от хуавея до айфона. и новенький самсунг девушки трещит от уведомлений, реакций на сообщение – люди смеются, забавно комментируют позор мины и чеён, обещают отпиздить их обеих при встрече, делают мемы с ними, причём-таки не такие уж и плохие. имя «чеён» становится нарицательным к слову «пиздабол», локальным мемом во всех школьных чатах. и на следующий день сана вновь купается в лучах славы. поклонники носят её на руках до кабинетов, в дальних кабинках туалета на почётном втором этаже она вновь зажимается с фанатами и наслаждается былой популярностью. вокруг неё толпы, готовые рвать и метать за её внимание. и она не оставляет попыток подкатить к цзыюй, ставшей новой легендой после своего волшебного излечения от недуга, популярной за несколько лет упорного молчания в единственной цели – не разговаривать с окружающими. и чжоу каждый раз отвергает навязчивую «подругу» и нежелательное внимание к своей персоне. но не всем везёт. одновременно, будто синхронизировавшись, мина и чеён прогуливают первый урок истории с джихё павловной и возвращаются в школу под бурный хохот. — фу, блять! вам по 11 лет, что ли? – гогочет сыльги, облокотившись на угол прохода в кабинет, что она загородила девушкам. — чё ты там, кого броккольной называла? – обращается кто-то к чеён. — а сама? — мина, на твоём бы месте, я лучше бы относилась к цзыюй, не каждая же вытерпит такую ебанашку с фетишем на памперсы у собак, – смеётся сана собственной персоной и обнимает за талию чжоу, которая смущённо смотрит в пол, желая поскорее сбежать. — ты сейчас в собачьих памперсах или в ежедневках? мина не знает, что и сказать. это позор. просто позор. конец жизни. от этого не отмыться никогда. а для чеён – уже просто умереть будет недостаточно, чтобы все забыли о том, что она пыталась так упорно скрыть. сон даже не может противостоять тому, как над ней издеваются и восхваляют сану и цзыюй, над которыми раньше возвышалась. — не твоё дело, – мямлит мёи, пытается пройти напролом в кабинет, но её опрокидывают на пол. кажется, это был чонгук, разозленный использованием своего лица для виртуальных развлечений. громогласный, ядовитый смех эхом разносится по школьному коридору, пока мина, ссутулившись на полу, лишь опирается на локти, отчаянно пытаясь сдержать жгучие слёзы. чеён дрожащей рукой достаёт телефон из кармана помятых серых брюк. цифры на экране отсчитывают минуты до начала урока – минуты, которые тянутся невыносимо медленно. она никогда ещё так отчаянно не ждала спасительного звонка, ведь сейчас второй урок истории, которая, кажется, стала её единственным убежищем от жестокой реальности. пусть уж её унижает джихё павловна, чем вся школа. — чё, пошла писать своим омежкам, как куришь на террасе в домике у моря и дышишь огнём от гнева? — хохочет сана, ещё крепче прижимая к себе цзыюй, будто та была её трофеем, который она отвоевала у мины в честном бою. внутри чеён что-то рвётся. нервы, натянутые до предела, обрываются, и она, ведомая слепой обидой от свалившихся насмешек, резко подаётся вперёд, чтобы напоследок хорошенько двинуть сане. всё равно она уже давно смирилась с участью быть униженной до самого последнего школьного звонка. она замахивается, но в последний момент спотыкается о вытянутые ноги мины и рушится прям рядом с ней, почти обнимая. по коридору прокатывается новая, оглушительная волна хохота. телефоны вспыхивают, снимая двух «броккольных лохушек», валяющихся на полу в унизительной близости. спасительный, но не для всех долгожданный, звонок на урок оглушает коридор. толпа, шумно переговариваясь и продолжая хихикать, медленно рассасывается по классам, оставляя «сладкую парочку» наедине с предчувствием неминуемой расплаты от джихё павловны, которая вот-вот дойдёт до кабинета, и тогда им точно несдобровать. чеён болезненно шипит, чувствуя противную, пульсирующую боль в ушибленном колене. кое-как, превозмогая слабость, она пытается встать на ноги. поднимает голову и замирает – прямо напротив её лица, всего в нескольких дюймах, застыло абсолютно бесстрастное лицо мины, не выражающее ни единой эмоции. чеён уже было открывает рот, чтобы выплеснуть на мину накопившийся яд, обрушить смачный шквал оскорблений, но та опережает её. — ну как там с бизнесом, мираи? чеён аж дар речи потеряла от такого вопроса. то есть теперь её будет не только вся школа стебать, но и эта лохушка мина? и это при том, что они, на минуточку, находятся теперь в одной лодке. — ну чего застыла, а? пошли парту нашу лоховскую занимать, а то её сейчас как минимум клеем намажут да ежедневками обклеят, а сверху брокколи насыпят. короче будем в декорациях пизды от джихё павловны получать, – мина встаёт и одной рукой поднимает чеён за рюкзак и волочет её в злосчастный кабинет.