Дом там, где ты

Глава 12. Дом там, где ты. 15 сентября. Пятница. День рождения Эдварда. Драко и Гермиона сидели на веранде того самого домика у озера, где началась их история. Солнце клонилось к закату, окрашивая воду в золотисто-розовые тона. На лужайке перед ними резвились дети. Сильно подросший Эдвард — с платиновыми волосами и серыми глазами, точная копия отца — играл с Симбой и младшими братом и сестрой. Мальчику и девочке было на вид года по четыре-пять, и у обоих тоже были платиновые волосы и серые глаза — три копии Драко бегали по зелёной траве на фоне сверкающего озера. Драко обнимал Гермиону за талию, его рука лежала на её уже очень большом животе, и он мягко поглаживал округлость. — Филипп, Амелия, осторожнее! Эд, следи за братом и сестрой! — крикнул Драко, но в голосе его не было строгости, только любовь. — Да ладно тебе, любимый, — рассмеялась Гермиона, откидываясь на его плечо. — Пусть бегают. — Я не против, — он поцеловал её в макушку. — Просто боюсь, вдруг упадут. Он наклонился, коснулся губами её живота. — Надеюсь, этот малыш будет вылитый ты. Каштановые волосы, карие глазки. И нам нужно выбрать имя. — Ну, во-первых, Эд похож на нас обоих, когда применяет метаморфомагию, — Гермиона улыбнулась, глядя на сына. — А имя… если мальчик — Люциус, если девочка — Нарцисса. Драко замер, потрясённый. Он смотрел на неё, не веря своим ушам. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — она подняла на него сияющие глаза. — Твои родители стали для меня семьёй. Они заслужили, чтобы их имена жили дальше. — Я тебя люблю, — выдохнул Драко, притягивая её ближе. — Так сильно… — А я люблю тебя, — ответила Гермиона улыбаясь. Он поцеловал её — медленно, нежно, чувствуя, как мир замирает. И вдруг… — Драко, просыпайся. Ну же, проснись. Голос Гермионы звучал где-то далеко, пробиваясь сквозь сладкую дымку сна. — Драко, ну пожалуйста, вставай, — шептала она, слегка тряся его за плечо. Он открыл глаза. Рядом, склонившись над ним, стояла Гермиона — живая, настоящая, но без огромного живота. В комнате было темно, рядом на кровати тихо посапывал Эдвард. «Сон, — понял Драко с глухой тоской. — Это был всего лишь сон. Чёрт». Он сел, потирая лицо. Воспоминания вчерашнего вечера нахлынули: как он сказал ей, что никуда никогда не уйдёт, как признался в любви — ей и Эду. И она не ответила, но и не оттолкнула. Она позволила себя обнять. Позволила лечь рядом. «Сегодня день рождения Эда, — подумал он. — Шесть лет. И она обещала рассказать правду. Но Гарри сказал, что она не расскажет, что испугается боли. А после того, что было 13 сентября…» Он посмотрел на Гермиону. Она была уже одета — в джинсы и свитер, волосы собраны в хвост, лицо свежее, но в глазах — лёгкая тревога. Или он просто хотел её увидеть? — О, прости, я… — начал он, но Гермиона приложила палец к губам, указывая на спящего Эда. — Тише, разбудишь, — прошептала она, жестом веля ему вставать и следовать за ней. Они вышли в коридор. — Прости, я… — снова попытался он. — Всё в порядке, — перебила она. — Сейчас не до этого. Много дел. Она направилась к спальне Гарри и Пенс, постучала, не дождалась ответа и открыла дверь. — Эй, Поттеры, подъём! Сегодня день рождения вашего крестника, у нас много дел! Из темноты донёсся сонный голос Гарри: — Мы встаём, встаём. Только не кричи. — Давайте, просыпайтесь, нужно всё украсить, пока Эд спит, — Гермиона хлопнула в ладоши и вышла. Пенс села на кровати, потянулась. — Узнаю мою сестру-кудряшку, — улыбнулся Гарри. — Она всегда такая, когда у Эда день рождения, — зевая объяснила Пенс, обращаясь к Драко. — Бодрая, командует, делает для него самый лучший праздник. Драко улыбнулся. Ему вдруг безумно захотелось поддержать её, быть частью этого. — Ну, давайте вставайте, — он тоже хлопнул в ладоши, подражая Гермионе. — У нашего сына день рождения! Он вышел, чувствуя на себе одобрительные взгляды Пенс и Гарри.

***

Внизу Гермиона уже вовсю командовала парадом. Гостиная была превращена в поле боя: повсюду лежали связки шариков, гирлянды, растяжка «С днём рождения!» ждала, когда её повесят. — Гарри, ты надуваешь шарики, — скомандовала Гермиона, вручая ему насос. — Пенс, ты вешаешь растяжку, только смотри не упади. Драко, ты… — Я помогу везде, — сказал он. — Но можно я на пять минут трансгрессирую домой? Переодеться и забрать подарок. — Давай, только быстро, — разрешила она. Драко аппарировал. Дома он быстро переоделся в свежие джинсы и свитер, взял с комода уменьшенный подарок для Эда — клюшку с гравировкой, над которой он работал несколько недель. И второй подарок — для Гермионы. Тот, который он собирался вручить вечером, если… если она расскажет правду. «Она расскажет, — уговаривал он себя. — Должна. План Гарри сработает, и она расскажет». Он вернулся через пять минут с большим пакетом. Трикси и Рикки передали с ним свёртки — подарки для Гермионы и Эда. Драко улыбнулся, глядя на аккуратные упаковки. В доме уже кипела работа. Драко влился в процесс — помогал Гарри надувать шарики, забирался на стул, чтобы повесить гирлянду, подал Пенс скотч. Гермиона носилась между ними, всё проверяла, всё контролировала. Драко ловил себя на мысли, что смотрит на неё и не может насмотреться. «Она прекрасна, — думал он. — Вся эта суета, её командный голос, её улыбка, когда что-то получается. Она — центр этого маленького мира, и я хочу быть рядом всегда». Когда украшения были развешаны, Гермиона собралась за тортом. — Я в кафе, — объявила она, хватая ключи от машины. — Заказала ещё в день нашей встречи. — посмотрела на Драко. Она уехала. И как только дверь за ней закрылась, Драко повернулся к Гарри. — План в силе? — спросил он. — Да, — Гарри кивнул. — Я спрошу у неё, расскажет она тебе про Эда или нет. Если нет — мы попросим Мэл и Джима присмотреть за Эдом, пока они будут в цирке. Я активирую порт-ключ, и мы переместимся в склеп к колумбарию её родителей. — Гарри, а если она опять замкнётся? — испуганно спросила Пенс. — Я придумал слова, которыми надеюсь достучаться, — ответил Гарри. — Взял успокоительное. Предупреждаю: зрелище может быть не для слабонервных. Я понимаю, что поступаю жестоко, трепля ей нервы. Но она должна выплеснуть боль. Выпустить её. Освободиться. Отпустить. А в её случае это возможно только через крик и слёзы. Она должна накричаться, выплакаться и высказаться отпустить свою вину, боль, страх любить. Отпустить родителей — это её незакрытый гештальт. Но мы будем рядом. И должны быть готовы поддержать, успокоить. Драко слушал и чувствовал, как внутри всё сжимается. «Бедная моя девочка. Как же я хочу забрать всю твою боль». Входная дверь открылась. Гермиона вернулась — с огромной коробкой в руках и счастливой улыбкой. — Помогите, — пропыхтела она. — Тяжёлый. Драко подхватил коробку, отнёс на кухню. Когда Гермиона открыла холодильник и поставила торт внутрь, он увидел эмблему «Нью-Йорк Рейнджерс» на глазури. — Он сам попросил, — пояснила Гермиона, заметив его взгляд. — Фанат, как и его… — она запнулась. — Как и мы все. «Как и его отец», — мысленно закончил Драко. — «Она чуть не сказала. Ещё чуть-чуть». Гостиная сияла. Шарики, гирлянды, растяжка — всё было идеально. Гермиона оглядела результаты своего труда и довольно кивнула. — Теперь можно и позавтракать, — объявила она. — Драко, ты говорил, что хочешь приготовить? — Если ты не против, — ответил он. — Не против, — она улыбнулась, и он почувствовал, как сердце пропустило удар. Они сели за стол. Драко приготовил омлет с сыром и помидорами — просто, быстро, вкусно. Гермиона с удовольствием ела, и разговор сам собой перетёк к теме, которую Драко ждал и боялся. — Расскажи о беременности Эдом, — попросил он. — Если можешь. Гермиона отставила чашку, задумалась. — Это была… тяжёлая беременность, — начала она. — Почти всё время токсикоз. Меня выворачивало от одного запаха еды. Я ела килограммами зелёные яблоки и шоколадное мороженое. И сыр с колбасой. Только это и лезло. Драко едва не поперхнулся. — Зелёные яблоки? — переспросил он. — Да, а что? — она удивилась. — Ничего, — он покачал головой, но внутри у него всё ликовало. «Я с детства обожаю зелёные яблоки, — думал он. — И мама рассказывала, что, будучи беременной мной, ела их килограммами. Это не совпадение. Это он. Мой сын». Гермиона тем временем продолжала: — Мороженое и сыр — это моя любовь, а вот яблоки… понятия не имею. «Я всегда догадывалась, что это от тебя. Ты же в школе постоянно их ел. Я помню.» — думала Гермиона — А роды? — спросил он мягко. Гермиона вздохнула. — Пятнадцать часов. Пятнадцать часов ада, меня уже хотели кесарить но я отказалась, я понимала что он появится когда сам будет готов, он такой же упрямый как и я, его нельзя подгонять, решать за него — она говорила тихо, будто сама себе. — И пятнадцатого сентября, в двадцать часов двадцать минут я стала мамой. Он родился весом 4500 и ростом 55 сантиметров. Эдвард Филипп Грейнджер. Я держала его в руках и думала: «Вот оно. Моё счастье. Моё чудо. Мой спаситель. Моя вселенная.». «4500 и 55, — Драко смотрел на неё, и в груди разгоралось что-то огромное, почти болезненное. — Она прошла через это одна. Без меня. Пятнадцать часов одна. Как же я хочу быть рядом, если у нас будут ещё дети. Я буду держать её за руку. Я буду рядом». В кухню, зевая и потирая глаза, вошёл Эдвард. Каштановые кудри, сонное лицо, пижама с динозаврами. — Мамочка, на ручки, — протянул он, подходя к Гермионе. Гермиона с улыбкой подхватила его, усадила на колени. Мальчик положил голову ей на грудь и снова закрыл глаза. Все за столом умильно улыбались. — Тигрёнок, просыпайся, — Гермиона легонько потрепала его по пухлой щеке, потом поцеловала. — Кто у меня такой сонный? — Я, — пробормотал Эд, не открывая глаз. — А у кого сегодня день рождения? Она начала щекотать его, и мальчик захихикал. — У меня! — он приоткрыл один глаз, улыбаясь. — А кто будет вкусный тортик кушать вместо каши? — продолжала она, щекоча его. «Она такая нежная с ним, — думал Драко, смотря на них. — Такая любящая. И это её традиция, их ритуал. Я никогда не посмею его нарушить». — Я! Я! Я! — Эд окончательно проснулся, завозился на коленях. — Мам, а где торт? — Сначала поздравления и подарки, — строго сказала Гермиона, но глаза её смеялись. — А где украшения? — Эд огляделся и увидел гостиную. — Ух ты! Это вы всё сделали? — Мы все, — кивнула Пенс. — Для тебя, именинник. Гарри подхватил мальчика на руки и поднёс к растяжке. — Читай, — сказал он. — С днём рождения! — прочитал Эд и захлопал в ладоши. Гермиона достала торт, воткнула шесть свечей, зажгла их. Эд сидел на отдельном стуле, сияя. — Загадывай желание, тигрёнок, — сказала она, целуя его в макушку. Эд закрыл глаза. На секунду его лицо стало серьёзным, почти взрослым. «Я хочу, чтобы папа жил с нами, — подумал мальчик. — Чтобы он каждое утро просыпался в нашем доме. Чтобы мы были семьёй. Настоящей. И по скорее бы назвать его папой в слух.». Он задул свечи. Все зааплодировали, запели «Happy birthday to you». Гермиона разрезала торт, разложила по тарелкам. За чаем и сладким разговор шёл о пустяках — о погоде, о планах на день, о том, что Майкл, сын Мэл, наверняка уже заждался. — А теперь время подарков! — объявила Гермиона. — Ну, я думаю, сначала от самого главного человека, — сказал Драко, глядя на неё влюблёнными глазами. Гермиона смутилась, опустила голову. «Он смотрит на меня так, будто я — центр вселенной, — подумала она. — И я боюсь. Боюсь подпустить его ближе, боюсь потерять. А вдруг он уйдёт? Или с ним что-то случится? Я не переживу. Я просто не переживу ещё одну потерю. Я уже рассказала Эду, что Драко его отец. Но сказать ему… язык не поворачивается. Страх душит, не даёт говорить. Что мне делать?» — Вот, — она вручила Эду свёрток. — Открывай, тигрёнок. Эд сорвал обёртку и завизжал от радости. В руках у него был хоккейный свитер — джерси «Нью-Йорк Рейнджерс», с фамилией Яромира Ягра и номером 68. — Мамочка! Спасибо! — он бросился к ней, она подхватила его, и они крепко обнялись. — Пожалуйста, моё чудо, — Гермиона целовала его в щёчки, в лоб, в нос. — С днём рождения, мой тигрёнок, мой спаситель, моё рождественское чудо. Следующими были Пенс и Гарри. Они подарили Эду набор для рисования — профессиональный, с мольбертом и красками. Мальчик обожал рисовать, и его глаза загорелись. — Спасибо, тётя Пенс! Спасибо, папа Гарри! — он обнял их обоих, потом поцеловал Пенс в щёку. — А теперь подарок от моих домовиков, — сказал Драко, протягивая Эду два свёртка. Первый был от Трикси — набор для выпечки: фартук с дракончиком, формочки для печенья, книга «Вкусные приключения» с рецептами для детей. Второй — от Рикки — старинная шахматная доска с резными фигурами, явно магическая. — Ух ты! — Эд вертел фигурки. — Они двигаются? — Двигаются, — подтвердил Драко. — Рикки научит тебя играть, если захочешь. — Хочу! — А теперь мой подарок, — Драко достал из пакета уменьшенную клюшку, вернул ей обычный размер и развернул. Эд замер. Клюшка была потрясающей — сине-зелёно-фиолетового цвета, переливающаяся на свету. На рукоятке — его номер, 10. А на древке гравировка: «Нападающий Эдвард Грейнджер». — Папа Драко, спасибо! — закричал Эд, кидаясь ему на шею. Драко подхватил мальчика, прижал к себе, зацеловал пухлые щёчки. — С днём рождения, малыш, — прошептал он, и у него перехватило горло. «Он назвал меня папой, — думал Драко, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Не «дядя», а «папа». Правда, с именем, но это первый шаг. Скоро будет просто папа. Потерпим». Гермиона смотрела на них, и сердце её разрывалось от противоречивых чувств. «Он подарил ему такую особенную клюшку. С его номером. С его фамилией. А Эд назвал его папой Драко. Что же мне делать? Я не могу ему рассказать, я не готова, а буду ли я когда-нибудь готова?» Она перевела взгляд на Гарри и Пенс. Те обменивались многозначительными взглядами. «Расскажет? Нет? Пора?» — читалось в их глазах. — Что ж, — Гермиона взяла себя в руки. — Все подарки вручены. Собираемся в парк.

***

Парк аттракционов встретил их разноцветными огнями, музыкой и запахом сладкой ваты. У входа их уже ждали Мэл с мужем Джимом и сыном Майклом — ровесником Эда. — Мелинда, — Пенс обнялась с коллегой. — Это Драко, мой брат, я тебе рассказывала. — Очень приятно, — Мэл пожала ему руку, окинув любопытным взглядом. — А это мой муж Джим, и сын Майкл. Майкл и Эд тут же умчались вперёд, обсуждая, на чём кататься первым. — Держите, — Мэл протянула Эду пакет. — С днём рождения! Эд вытащил новенький шлем для хоккея — с его инициалами и номером. — Спасибо, тётя Мэл! — он чмокнул её в щёку и умчался с Майклом. — Мэл работает с нами в издательстве, — пояснила Пенс Драко. — Главный редактор, я правая рука Гермионы, а она левая. Сейчас, пока я в декрете, а Миона в отпуске, она за главную. Гуляли они долго. Дети носились, катались на каруселях, на американских горках (поменьше, для младших), на паровозике. Эд уговорил Драко и Гермиону покататься вместе втроём на электромашинках. — Мам, папа Драко, давайте! — крикнул он, и Драко почувствовал, как сердце замерло от этого «папа». Они сели в машинку — Эд за рулём, Гермиона рядом, Драко сзади, обнимая их обоих. Джим с Майклом на другой машинке пытались их обогнать, но Эд виртуозно уходил в повороты. — Он гонщик! — кричал Драко, смеясь. — В отца! — крикнула в ответ Гермиона, и они оба замерли, осознав, что она сказала. — Ну, в дедушку, — поправилась она, но Драко уже всё понял. Пока они катались, Мэл тихонько спросила у Пенс: — Кто этот Драко? Ты говорила, брат, но я вижу, как он смотрит на Миону. — Лучший друг детства, — ответила Пенс. — Мы искали его много лет. Он — отец Эда, но пока не знает. Гермиона боится сказать. — Ох, — Мэл покачала головой. — Бедная девочка. Надеюсь, у них всё получится. Потом были тиры. Эд упросил маму пострелять. Гермиона взяла винтовку, прицелилась и выбила сто из ста возможных очков. — Ни одного промаха! — воскликнул Драко, глядя на неё с гордостью. — Ты что, снайпер? — Папа и дедушка научили, — она пожала плечами, но в глазах её светилось удовольствие. «Я горжусь ей, — подумал Драко. — Она умеет всё. Стрелять, писать бестселлеры, растить сына, быть сильной. Я горжусь тем, что она рядом». Они сидели в кафе, ели мороженое и сладкую вату, болтали. Гермиона, как всегда, начала расспрашивать Мэл о делах в издательстве. — Новый роман Марты Уилсон на финальной правке, — докладывала Мэл. — Тираж «Приключений команды Тайна» почти распродан, готовим допечатку. И… — Стоп! — Пенс подняла руку. — На дне рождения и в отпуске — никаких разговоров о работе. Миона, ты отдыхаешь. Запрещаю! — Есть, мой генерал, — Гермиона шутливо отсалютовала.

***

После кафе они двинулись к цирку. До представления оставалось сорок минут. Гарри, Пенс, Драко и Гермиона шли чуть поодаль, чтобы не мешать детям. — О, смотрите, — Гарри указал на странное строение — кибитку на колёсах, ярко раскрашенную, с надписью над дверью: «Мадам Эсмиральда. Экстрасенс. Гадалка». — О нет, — протянула Гермиона. — Да ладно тебе, Миона, интересно же, — сказала Пенс. — Вы знаете, как я к этому отношусь, — Гермиона скрестила руки на груди. — Экстрасенсы, гадалки — все они шарлатаны. — Согласен, — неожиданно поддержал её Драко. — Вспомнить ту же Трелони — какую чушь она несла. Я тоже не верю. «И снова наши мнения совпадают, — подумала Гермиона. — Почему я всё ещё боюсь? Почему не могу сказать ему?» — Между прочим, Трелони однажды, на третьем курсе, предсказала возвращение Петигрю, — возразил Гарри. — Правда, я тогда подумал на Сириуса. — А мне она предсказала, что мы с Гарри будем вместе, — добавила Пенс. — Я тогда посмеялась, никому не рассказала. А теперь… — Есть ещё пророчество, — тихо сказал Гарри, и все замолчали. — Хорошо, — Гермиона вздохнула, но в глазах её загорелся хитрый огонёк. — Но сначала мы устроим этой мадам проверку. — И какую? — спросил Гарри. Гермиона достала из-под свитера длинную золотую цепочку, на которой висели два обручальных кольца — явно старые, потёртые от времени. «Это кольца её родителей, — понял Драко. — Она хранит их у сердца. Как память». — Всё просто, — она сняла с цепочки одно кольцо, побольше, и протянула Драко. — Одень на безымянный палец левой руки. Гарри, ты мой муж. Драко, ты муж Пенс. Посмотрим, раскроет ли она нашу проверку. — А, классная проверка! — Драко надел кольцо, подмигнул Гермионе. — Что ж, сыграем, дорогой муж? — с хитрой улыбкой спрасила Гермиона Гарри. Тот только тяжело вздохнул. Она хихикнула, и они все вместе направились к кибитке. Гермиона предупредила Мэл, чтобы они с детьми шли вперёд, что они их догонят. И если не успеют, пусть начинают представление без них. Подходя к кибитке, Гарри вдруг поймал себя на мысли, что это отличный момент. Он отстал, написал Джиму: «Присмотри за Эдом подольше, мы задержимся. Без подробностей, потом объясню». — Гермиона, — тихо спросил он, — ты готова сегодня рассказать Драко? Про Эда? Она замерла. — Я… не знаю. Наверное, нет. Я боюсь. — Я так и думал, — вздохнул Гарри. Они дошли до кибитки, постучались и вошли. — Здравствуйте, заходите, заходите, — встретила их женщина лет тридцати пяти — сорока, с длинными чёрными волосами и пронзительными голубыми глазами. На ней было цыганское платье с блестящими монетами, на запястьях звенели браслеты. — Здравствуйте, — поздоровались ребята хором. Мадам Эсмиральда осмотрела каждого. Взгляд её задержался на Драко и Гермионе. Она усмехнулась. — О, у нас тут два скептика, — она указала на них. — Что ж, вы её муж, а вы его жена, — она указала на Гарри и Пенс. Ребята переглянулись в шоке. Они поменялись местами — теперь Драко и Гермиона стояли по краям, а Пенс и Гарри в центре. — Садитесь. Начнём с вас, с вами проще, — мадам кивнула Пенс и Гарри. Гарри и Пенс сели напротив, положили руки на стол. — Вы очень счастливы в браке, — сказала Эсмиральда. — Хоть и не должны были быть вместе. В прошлых жизнях и параллельных реальностях у вас были другие пары. Но вы как пара — самая правильная. У вас очень сильная любовь и полное понимание. Много испытаний прошли. Она посмотрела на Гарри. — Ты был на грани жизни и смерти. Много дорогих и любимых людей потерял. И за это тебе дали личное счастье. У вас будет не один ребёнок. Потом на Пенс. — А ты не переживай. С твоим малышом всё будет хорошо, и роды пройдут легко. Пенс выдохнула — знал только Гарри, как она боялась. «Общие фразы, — подумал Драко. — Ничего конкретного. Скептицизм не проходит». «Обычная гадалка, — подумала Гермиона. — Говорит то, что люди хотят услышать». — Обожаю скептиков, — мадам усмехнулась, глядя на них. — Обожаю рушить этот скептицизм. Она повернулась к Драко. — Молодой человек, обе руки, пожалуйста. Только кольцо с безымянного снимите и отдайте ей, — она указала на Гермиону. — Почему мне? — спросила Гермиона. — Потому что это кольцо принадлежало вашему отцу, — спокойно ответила мадам. Гермиона побледнела. Глаза её расширились. «Откуда она знает? — в голове Гермионы пронеслась паника. — Откуда она может знать про кольцо отца?» — И вам советую снять кольцо вашей мамы, — добавила Эсмиральда. У Гермионы перехватило дыхание. Ребята замерли. Драко снял кольцо, отдал Гермионе. Она машинально надела его на цепочку. — Что ж, начнём, — мадам взяла руки Драко, долго вглядывалась в линии. — Ох, парень, ты прошёл через ад, — сказала она, глядя ему в глаза. — Не понимаю, что это, но вижу: ты видел чистое зло. Пытки, убийства. Ты думаешь, что ты трусливый слабак. Это не так. Пройти через это, не сойти с ума, не ожесточиться, не стать злым — огромная сила. Поверь, я хорошо вижу людей и отличаю злого от доброго. У тебя чистые глаза, добрые. И ты умеешь любить. Ты знаешь, что такое любовь. Она посмотрела на Гермиону, потом снова на Драко. — Ты очень сильный человек. Несмотря на то, что пережил, нашёл своё призвание. Она замолчала, взяла лупу, долго рассматривала его руки. — Ого, — выдохнула она. — А это… Так, я пока остановлюсь, но я с тобой ещё не закончила. «Она права, — подумал Драко, и внутри зашевелилась старая боль. — Я действительно считал себя трусом. Но она сказала, что это не так. Что я сильный. Странно слышать это от незнакомки». «Чистые глаза, — подумала Гермиона. — У него действительно чистые глаза. Я всегда это знала, даже когда ненавидела его». «Не ошиблась, — думал Гарри. — Она видит больше, чем кажется». «Мой брат, — Пенс сжимала руку Гарри. — Он заслужил услышать это». — Ну, красавица, посмотрим? — мадам повернулась к Гермионе. Гермиона, с вызовом, положила руки на стол. Эсмиральда взяла их, посмотрела, потом подняла взгляд к её глазам. И замерла, словно загипнотизированная. — Ох, девочка, — прошептала она. — Сколько же в тебе боли. Как ты с этим до сих пор живёшь? Гермиона напряглась. — Всё внутри горит, — продолжала Эсмиральда. — Горит огнём. И сердце, и душа. И огнём, и кинжалами острыми тебе сердце режут. И дышать не можешь. У самой гадалки потекли слёзы. — Ты до сих пор их не отпустила. И пока не отпустишь, не сможешь ему открыться, — она кивнула в сторону Драко. — А именно он — твоё спасение, твоя сила, твоя истинная любовь. Гермиона вздрогнула. Мадам взяла лупу, долго водила по линиям её ладоней, что-то бормоча. «Она видит, — подумала Гермиона в ужасе. — Она видит всё. Мою боль, моих родителей, мои страхи». «Спасение, сила, истинная любовь, — думал Драко, глядя на Гермиону. — Я хочу быть для неё всем этим. Я буду». — Дайте руки, — мадам протянула руку Драко. Он положил ладони рядом с Гермиониными. Эсмиральда смотрела то на одни, то на другие. — Я такое видела лишь дважды за свою жизнь, — сказала она благоговейно. — Вы не просто созданы друг для друга. Вы не просто судьба друг для друга. Ваши линии апсолютно одинаковые. Ваши души связаны и очень стары. Вы не раз жили на этом свете в разных перевоплощениях, всегда находили друг друга. В параллельных реальностях — тоже. А если не были вместе из-за обстоятельств, то оба страдали и были несчастными. Вас ждёт счастливая жизнь и такой сильной любви я никогда не видела и не чувствовала, вот почему у вас много общего и совпадают вкусы и мнения, вы одно целое, без него не будет тебе — она посмотрела на Гермиону, затем перевела взгляд на Драко — без неё не будет тебе, да вас ждут серьезные и тяжёлые испытания, но это того стоит и вы преодолеете их только вместе. Она подняла глаза на Гермиону. — Боишься. Боишься любить, потому что никак не отпустишь. Думаешь, любовь — это только боль. Гермиона резко выдернула руки. — Чушь! — воскликнула она, вставая. — Вы несёте бред! Она направилась к двери, но Эсмиральда сказала ей вслед: — Любовь и страх несовместимы. Любовь преодолеет любые трудности и тяготы. Только любовь побеждает тьму и зло. Гермиона замерла, не дойдя до двери. Её затрясло. «Эти слова… — она не могла дышать. — Это мамины слова. Мама говорила их мне, когда я была маленькой. Откуда она их знает?» «Боже, — Пенс прижала руку ко рту. — Миона рассказывала мне. Это слова её мамы». «Точно, — Гарри напрягся. — Я слышал их от неё. Это её мать говорила». — Откуда вы знаете эту фразу? — голос Гермионы дрожал. — Вы не можете её знать. Её говорила… — Твоя мама, — закончила Эсмиральда. — Замолчите! — Гермиона схватилась за ручку двери. — Ты должна ему всё рассказать, — добавила мадам. — О твоём сыне. Он имеет право знать. Гермиону затрясло ещё сильнее. Она чувствовала, как начинается паническая атака — дыхание перехватывает, сердце колотится, руки дрожат. Она посмотрела на Эсмиральду через плечо. — Я никому ничего не должна, — выпалила она и вылетела из кибитки.

***

Гарри, Пенс и Драко выбежали следом, на ходу бросив «Спасибо, вы были правы». Гермиона металась по улице, её тело трясло, она хватала ртом воздух, руки дрожали. — Сейчас, — сказал Гарри. Драко и Пенс кивнули. Гарри подошёл к Гермионе, достал из кармана порт-ключ — старый ржавый ключ, который светился голубым. — Гарри, что ты делаешь? — прохрипела она, но он уже схватил её за руку. Драко и Пенс коснулись порт-ключа, и мир завертелся, сжался в точку и выбросил их в другом месте. Гермиона замерла. Перед ними был колумбарий — мраморные стены, ниши с урнами, тишина, нарушаемая только их дыханием. А между Пенс и Гарри — коричневая табличка с золотыми буквами. Гермиона подошла ближе, не веря своим глазам. Амелия Аврора Грейнджер 13.09.1958 – 02.05.1999 Филипп Чарльз Грейнджер 25.10.1956 – 02.05.1999 Любовь и страх несовместимы. Любовь преодолеет любые трудности и тяготы. Только любовь побеждает тьму и зло. Любовь всё победит. Любимые родители, любимые бабушка и дедушка. Гермиона отшатнулась. — Зачем вы привели меня сюда? — прошептала она. — Скажи им, — Гарри говорил твёрдо, но в глазах его стояли слёзы. — Скажи, как ты злишься на них. Гермиона покачала головой. Она рванула к выходу, но двери были заперты — Гарри позаботился. Она дёргала их, била кулаками, но они не поддавались. — Ты имеешь право на это! — крикнул Гарри. — Вспомни, что было со мной, когда погиб Сириус! Я ненавидел его за то, что он меня бросил! Обещал, что мы станем семьёй, и кинулся на амбразуру, не подумав, что будет со мной, если он погибнет! Гермиона продолжала дёргать дверь, но слёзы уже текли по её щекам. — Они бросили тебя! — Гарри повысил голос. — Ты должна злиться! Ты должна ненавидеть их! Гермиона развернулась. Подошла к табличке. Её трясло. Она смотрела на имена, на даты, на слова «Любовь и страх несовместимы. Любовь преодолеет любые трудности и тяготы. Только любовь побеждает тьму и зло. Любовь всё победит». И вдруг её прорвало. Она ударила кулаком по табличке, закричала, забила по мрамору, не чувствуя боли. — Как вы могли? — кричала она, рыдая. — Как вы могли оставить меня? Вернитесь ко мне! Вы нужны мне! А-а-а-а! Она рухнула на колени на холодный мраморный пол. Рыдания сотрясали её тело, она билась в истерике, выплёскивая семилетнюю боль. Пенс закрыла рот рукой, рыдала молча. Гарри стоял, сжимая кулаки, и слёзы текли по его лицу. Драко не выдержал первым — подошёл к Гермионе, опустился рядом на колени, обнял её, прижал к себе. — Всё будет хорошо, — прошептал он. Гарри и Пенс подошли, опустились рядом, обнимая её со всех сторон. «Я забираю твою боль, — думал Драко, прижимая её к себе. — Каждую слезу, каждый крик. Я разделю их с тобой». «Плачь, сестрёнка, — думал Гарри. — Плачь, сколько нужно. Я здесь. Я не уйду». «Миона, моя бедная Миона, — Пенс гладила её по волосам. — Выплачь всё. Мы с тобой». — Всё будет хорошо, — повторил Драко. — Нет, — зарыдала Гермиона. — Не будет! Как они могли подумать, что я смогу жить без них? Они не увидят Эда! Не будут болеть за него на матчах! Не будут баловать, как положено бабушке и дедушке! Он никогда не попробует бабушкиных шоколадных кексов! Я не буду ругаться с ними за то, что они его балуют и разрешают есть кучу конфет! Она всхлипнула, перевела дыхание. — Я не могу позвонить маме и поделиться, что влюбилась! Я не приведу тебя знакомиться с ними! — она посмотрела на Драко. — Я не увижу, как папа будет строго смотреть на тебя, потому что ты забираешь у него самое дорогое — его маленькую бусинку! А потом уведёт тебя в кабинет на мужской разговор, и после вы бы общались как лучшие друзья! Перед свадьбой мама не пойдёт выбирать со мной платье! В день свадьбы не будет поправлять мне фату и говорить, что я самая красивая! Папа не отведёт меня к алтарю и, пожимая тебе руку, не скажет: «Береги мою бусинку!» Она разрыдалась с новой силой. — Ничего этого никогда не будет! И в этом виновата я! — Ты ни в чём не виновата, — Драко обнял её крепче, заговорил тихо, покачивая, как маленького ребёнка. — Стирая им память, ты спасла их. На одном из собраний Пожирателей безносый приказал Беллатрисе и Рудольфусу отыскать твоих родителей, чтобы через них манипулировать тобой. Чтобы ты привела Поттера. И тогда нас всех бы убили. То, что случилось с твоими родителями, — несчастный случай. Ты не виновата. — Да, их не будет физически в самые важные моменты твоей жизни, — продолжал он. — Но незримо они всегда с тобой и с Эдом. Оберегают и защищают. И я уверен, они знают, какая у них дочь. Какой сильной, красивой женщиной ты стала. Какой нежной, доброй и заботливой мамой. И сейчас им больно видеть, как ты страдаешь. Я уверен, они с Эдом всегда на каждой тренировке, на каждом матче. Он взял её лицо в ладони, заглянул в заплаканные глаза. — Мистер и миссис Грейнджер, — сказал он, глядя куда-то вверх, будто обращаясь к небу. — Я даже не могу передать, как сильно люблю вашу дочь и Эдварда. Я клянусь сделать их счастливыми. Клянусь оберегать их и защищать. Быть им опорой и поддержкой. И когда-нибудь осчастливить вас появлением ещё внуков, чтобы вы там на небесах были спокойны и счастливы за свою дочь. Если, конечно, она мне позволит. Отпустит свою боль и страхи. Ведь я не собираюсь умирать. Не собираюсь уходить от неё. Никогда. Гермиона смотрела на него ошарашенными глазами. Слёзы всё ещё текли, но в них уже не было отчаяния. Только удивление. И зарождающаяся надежда. «Хватит, — вдруг отчётливо крикнул внутренний голос. — Хватит страхов. Хватит боли. Я хочу и могу быть счастливой. Хочу и могу любить и быть любимой. И я люблю его. Я люблю Драко Малфоя» Она потянулась к нему и поцеловала. Он ответил — нежно, бережно, боясь спугнуть. А когда она оторвалась, выпалила: — Эдвард — твой сын! — Я знаю, бриллиантик, — Драко улыбнулся. — Знаю. — Как? — она отстранилась, повернулась к Гарри и Пенс. — Ты рассказал? — прищурилась она. — Они здесь не при чём, — быстро сказал Драко. — Я узнал случайно. После того, как ты привела меня встретится с Пенс, я увидел рисунок Эда — человека с платиновыми волосами и серыми глазами. Как ты его отдёрнула, когда он начал рассказывать. Как ты была похожа на ту девушку из бара. Когда пошёл домой, начал анализировать, понял, что всё сходится. Развернулся, чтобы спросить тебя, но окно на кухне было открыто. Я услышал ваш разговор с Пенс. Клянусь, не хотел подслушивать. Прости. — Всё в порядке, — выдохнула Гермиона. — И ты всё это время ждал? — Я не имел права давить, — он покачал головой. — Не хочу ломать то, что ты строила годами. Я хочу строить с тобой совместное будущее. Гермиона улыбнулась сквозь слёзы. Шмыгнула носом, обняла его крепко-крепко. — Давай поговорим дома, — прошептала она ему на ухо. — Дома, — ответил он, прижимаясь лбом к её лбу. «Наконец-то, — думал Гарри, вытирая глаза. — Наконец-то она отпустила». «Спасибо тебе, братик, — Пенс смотрела на Драко с благодарностью. — Ты спас её». «Я люблю её, — Драко смотрел в её глаза и не мог наглядеться. — И теперь она знает, что я знаю. И она не убежала. Она осталась. Мы будем вместе». «Я люблю его, — Гермиона чувствовала, как страх, годами сжимавший её сердце, наконец отпускает. — И я сказала ему про Эда. Сказала. И он не ушёл. Он остался. Он сказал, что любит. И я… я тоже. Я люблю его». Гермиона отстранились, присланилась к мраморной стене закрыла глаза, сделала, длинный, глубокий вдох и медленно выдохнула «ВСЁ»

***

Они вернулись в парк, когда представление только закончилось. Гермиона попросила Пенс наложить на неё чары гламура — чтобы Эд не видел, что мама плакала. Пенс взмахнула палочкой, и опухшее лицо Гермионы снова стало свежим и спокойным. По дороге к кафе, где их ждали Мэл, Джим, Майкл и Эд, Гермиона обняла Гарри. — Спасибо тебе, братик, — прошептала она. — Да не за что, — он погладил её по спине. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Дети уже устали, набегались, накатались. Все потихоньку начали расходиться по домам. В машине Эд уснул почти сразу — голова на плече Гермионы. Драко нёс его в дом, бережно прижимая к груди. Уложил в кроватку, поправил одеяло. Гермиона стояла рядом, смотрела. — Спокойной ночи тигрёнок — прошептала она целуя сына в лоб. — Идём, — она взяла Драко за руку. Они зашли в её спальню. Легли на кровать, лицом друг к другу. Гермиона долго молчала, собираясь с мыслями. — Эд знает, — сказала она наконец. — Я рассказала ему несколько дней назад. Он обещал ждать, пока я не буду готова сказать тебе. Весь в папу — тоже умеет ждать. — Он знал? — Драко удивился. — И не проговорился? — Он — твой сын, — усмехнулась Гермиона. — Умеет хранить секреты. Они ещё долго говорили. О том, что было. О том, что будет. О страхах, о надеждах, о будущем. Драко слушал, кивал, иногда задавал вопросы, но не давил, не требовал. Он просто был рядом. — Я боюсь, — призналась она в конце. — Боюсь, что ты уйдёшь. Или с тобой что-то случится. Я не переживу ещё одну потерю. — Никуда я не уйду, — он обнял её, прижал к себе. — И со мной ничего не случится. Я обещаю. — Не обещай того, что не можешь гарантировать, — прошептала она. — Тогда я обещаю, что сделаю всё, чтобы быть с тобой как можно дольше, — ответил он. — И что каждый день, который нам отпущен, я буду любить тебя. И Эда. И всех наших будущих детей. Гермиона улыбнулась, уткнулась носом ему в грудь. И они уснули в обнимку — первый раз без страха, без боли, просто вдвоём.