Дом там, где ты

Глава 11. Никуда и никогда. 14 сентября. Четверг. Драко проснулся первым. Солнце ещё не взошло, за окном было серо, но в комнате царил полумрак, подсвеченный тлеющими углями в камине. Он лежал неподвижно, боясь пошевелиться, боясь разрушить это хрупкое, невозможное счастье. Слева от него, уткнувшись носом ему в плечо, спала Гермиона. Её дыхание было ровным, спокойным — впервые за последние сутки. Правая рука Драко обнимала её за талию, и он чувствовал, как поднимается и опускается её грудная клетка, как бьётся её сердце — медленно, умиротворённо. Справа, прижавшись к маминой груди, спал Эдвард. Его маленькая ручка лежала поверх маминой, и Драко видел, как тонкие пальцы сжимают её свитер даже во сне — будто боялись отпустить. «Мы выглядим как семья, — подумал Драко, глядя на них. — Настоящая семья. Мама, папа, сын. Я никогда не думал, что это возможно. Что я буду лежать вот так, обнимая их обоих, и чувствовать, что всё в мире правильно». Он посмотрел на лицо Гермионы. Даже во сне она была прекрасна — и в то же время уязвима. Под глазами залегли тени, брови слегка сдвинуты, будто даже во сне она не могла полностью отпустить боль. Но губы были расслаблены, и на щеке — след от высохшей слезы. «Сколько же ты выдержала, — думал он, осторожно, едва касаясь, проводя пальцем по её щеке, стирая невидимую солёную дорожку. — Сколько лет ты спала одна, просыпалась от кошмаров, боялась довериться. И каждое утро вставала, потому что у тебя был сын. Ты — самая сильная женщина, которую я знаю. И я сделаю всё, чтобы ты больше никогда не плакала одна. Чтобы ты знала — у тебя есть я. Всегда». Он не хотел уходить. Он мог бы лежать так вечность. Но тело требовало своего — нужно было в туалет, и вообще, он чувствовал себя неловко, вторгаясь в её личное пространство без спроса. Вчера она сама позвала, сама взяла за руку. Но сегодня — кто знает, что она подумает, когда проснётся? Драко осторожно, миллиметр за миллиметром, высвободил руку из-под её талии. Гермиона заворочалась, но не проснулась — только прижалась ближе к Эду, ища тепло. Драко замер на секунду, потом медленно сел на кровати, свесил ноги. Он посмотрел на них — на спящую женщину и спящего мальчика — и сердце сжалось от нежности. «Я никогда их не оставлю», — пообещал он себе в который раз. Он вышел в коридор. В доме было тихо — Пенс и Гарри, видимо, ещё спали. Драко закрыл за собой дверь спальни и столкнулся с Пенс, которая выходила из своей комнаты. Она была в халате, с заспанным лицом и взъерошенными волосами, но улыбнулась, увидев его. — Доброе утро, братик, — прошептала она. — Как они? — Спят, — так же тихо ответил он. — Не хотел их будить. — Ты молодец, — Пенс коснулась его руки. — Спасибо, что был с ней вчера. — Я всегда буду с ней, — сказал он, и в его голосе не было сомнений. Пенс кивнула, потом спросила: — Ты в ванную? — Да, — он замялся. — Только... где тут гостевая? Не хочу идти в её без спроса. Пенс улыбнулась шире. — Ты неисправимый джентльмен, Малфой. Пойдём, покажу. Она проводила его до гостевой ванной в конце коридора, и Драко наконец-то смог привести себя в порядок. Он принял душ дольше обычного — стоял под горячей водой, думая о том, что будет делать сегодня, о том, как не спугнуть, не надавить, но быть рядом. Вернувшись в коридор, он заглянул в спальню Гермионы. Они спали всё так же — мать и сын, тесно прижавшись друг к другу. Драко тихонько прикрыл дверь и спустился вниз. На кухне уже горел свет. Гарри и Пенс сидели за столом, тесно прижавшись друг к другу, и пили чай. Пенс положила голову на плечо мужа, Гарри обнимал её за талию, поглаживая живот. Они выглядели такими... обычными. Счастливыми. Драко почувствовал укол зависти — и сразу же одёрнул себя. У них будет так же. Он сделает всё, чтобы у них было так же. — Доброе утро, — сказал он, присаживаясь напротив. — Доброе, — ответил Гарри, и его зелёные глаза внимательно посмотрели на Драко. — Как ты? — Нормально, — Драко поёжился. — Честно говоря, почти не спал. Боялся пошевелиться, чтобы её не разбудить. — Она вчера первый раз за семь лет позволила себе поплакать, — тихо сказала Пенс. — Это прогресс. Огромный прогресс. — Но ей ещё предстоит долгий путь, — добавил Гарри. — Мы должны быть терпеливы. — Я терпелив, — ответил Драко. — Я обещал ждать. И буду. Повисла тишина. Драко смотрел на чашку в своих руках и вдруг понял, что не хочет готовить. Впервые за много лет ему не хотелось стоять у плиты. Всё внутри было каким-то... опустошённым. И в то же время переполненным — чужими эмоциями, болью, надеждой. — Слушайте, — сказал он, — я сегодня не могу готовить. Не хочу. Это глупо, но... — Всё нормально, — перебил Гарри. — Ты вчера пережил не меньше нашего. — Я вызову своих домовиков, — сказал Драко. — Они всё знают. — В каком смысле — всё? — насторожилась Пенс. — Я рассказал им. О встрече с тобой, с Гермионой. О том, что люблю её. О том, что Эд — мой сын. Они молчат, как стены. И они... они часть моей семьи. Гарри поднял бровь. — Ты доверяешь домовым эльфам? — Как себе, — твёрдо ответил Драко. — Мы с Трикси росли вместе. Я был маленький, и она — мой первый лучший друг. Мы дружили в тайне от моего отца. Рикки — мой личный эльф, он никогда меня не предавал. И они воспринимают Гермиону как свою будущую хозяйку, как мать моего сына. Пенс и Гарри переглянулись, но промолчали. Драко достал телефон и написал сообщение Трикси. Через десять минут в гостиной раздался тихий хлопок — и на пороге кухни появились два домовых эльфа. Трикси — с огромными глазами и ушами, в аккуратном платьице. Рикки — серьёзный, с морщинистым лицом, в маленьком жилете. — Мастер Драко! — Трикси чуть не плакала. — Мы так переживали! Хозяйка... она в порядке? — Она спит, — тихо сказал Драко. — Сейчас ей нужен покой. Рикки молча кивнул, а Трикси вдруг заметила Пенс. — Мисс Пенси! — воскликнула она, бросаясь к ней. — Вы выросли! Вы стали такой красивой! И малыш... — она прижала руки к своей груди, глядя на округлившийся живот Пенс. — О, какой счастливый день! — Привет, Трикси, — Пенс улыбнулась, протягивая руку. — Ты не изменилась. — А вы помните, как мы играли в прятки в Мэноре? — защебетала Трикси. — И мастер Драко прятался в шкафу, а вы его искали и кричали: «Драко, выходи, я слышу, как ты дышишь!» — Помню, — Пенс засмеялась. — И как ты тогда наколдовала нам пирожных, а твой дедушка Тауэр рассердился? — О да, дедушка очень строгий, — Трикси вздохнула, но глаза её сияли. Гарри смотрел на эту сцену с нескрываемым изумлением. Он привык к тому, что чистокровные воспринимают домовых эльфов как прислугу, а тут — как друзей. Гарри посмотрел на Драко долгим взглядом. — Ты изменился, Малфой. — Надеюсь, в лучшую сторону, — ответил Драко. Трикси и Рикки принялись за готовку. Они двигались по кухне с привычной ловкостью, и Драко почувствовал, как внутри разливается тепло. Дом. Родные эльфы. Люди, которым он доверяет. — Шеф, — Трикси вдруг обернулась, — а почему вы сами не готовите? — Не сегодня, Трикс, — ответил Драко. — Не сегодня. Он помолчал, потом добавил, глядя на Гарри и Пенс: — Вчера было тяжело. Я не могу... пока. Гарри кивнул, давая разрешение. Драко начал рассказывать — о том, как нашёл Гермиону на пирсе, о том, как она сидела под дождём, о том, как Гарри обнимал её, а потом она заплакала. Впервые за семь лет. Трикси и Рикки слушали, не перебивая. Уши эльфов опустились, глаза наполнились слезами. — Бедная, бедная хозяйка, — прошептала Трикси. — Сколько же она выстрадала. — Но теперь она не одна, — сказал Рикки своим скрипучим голосом. — У неё есть мастер Драко. И маленький мастер Эдвард. И мы. — Мы будем ей помогать, — добавила Трикси. — Мы будем заботиться о ней. Даже если она будет нас прогонять. Драко улыбнулся. Он помолчал, потом повернулся к Гарри. — Я хочу спросить о Джейсоне. Гарри вздохнул, поставил чашку. — Я знал, что ты спросишь. — Он посмотрел на Пенс, та кивнула. — Ладно. Расскажу. Он откинулся на спинку стула, собираясь с мыслями. — Это было... года три назад. Эду было три. Гермиона тогда только-только начала выходить из своей скорлупы, согласилась на свидание вслепую, которое устроила Пенс. — Я хотела как лучше, — виновато сказала Пенс. — Она была одна, работа, ребёнок... Я думала, ей нужен кто-то рядом. — Ты не виновата, — Гарри погладил её по руке. — Он был другим. Сначала. Красивым, обаятельным, заботливым. Работал в каком-то маркетинговом агентстве, много зарабатывал, делал комплименты. Он тоже был волшебник. Гермиона поверила. Вот только моя интуиция как всегда кричала обратное, но на этот раз я к ней не прислушался, хотел чтобы она была счастлива. — Она всегда верит в лучшее в людях, — тихо сказал Драко. — Да, — кивнул Гарри. — И это её самая большая сила и самая большая слабость. Он помолчал. — Первые полгода всё было хорошо. Он водил её в рестораны, дарил цветы, помогал с Эдом. А потом... начал меняться. Сначала мелочи — замечания по поводу её внешности, потом — что она слишком много работает, потом — что она уделяет Эду слишком много внимания, а ему — мало. Драко сжал кулаки под столом. — Он ревновал её к её же сыну, и ко мне, не хотел чтобы мы общались — продолжил Гарри. — Начал критиковать её методы воспитания, говорить, что она слишком мягкая, что Эд избалован. Гермиона пыталась угодить, пыталась быть лучше. Она же всегда хочет быть лучше всех. — А Эд, — Пенс вступила в разговор, — Эд с самого начала его невзлюбил. Он тогда уже был метаморфом, и каждый раз, когда Джейсон приходил, он менял цвет волос на платиновый, а глаза на серые. Прямо перед ним. Джейсон бесился. А Эд потом говорил Гермионе: «Мама, он плохой, выгони его». — И она не выгоняла, — сказал Драко. — Она боялась остаться одна, — ответил Гарри. — Думала, что это просто переходный период, что он успокоится. Но он не успокаивался. Гарри рассказал о подлянках Эда — таких изобретательных, что Драко, несмотря на всю серьёзность момента, не мог сдержать усмешку. — Однажды, когда Джейсон пришёл в гости, Эд «случайно» пролил на него сок. Прямо на белые брюки. Джейсон заорал, а Эд посмотрел на него невинными глазами и сказал: «Простите, дядя, я нечаянно». Через неделю он подложил в его туфли игрушечную лягушку, которая прыгала и квакала. Джейсон подпрыгнул до потолка. — А однажды, — Пенс хихикнула, — Эд заколдовал его вилку, и она каждый раз, когда он подносил её ко рту, отъезжала в сторону. Он не мог поесть полчаса. — Это же гениально, — Драко улыбнулся. — Он явно не в маму пошёл. — Не в маму, — подтвердил Гарри, и в его глазах мелькнула искра веселья. — Но это были ещё цветочки. Голос Гарри снова стал серьёзным. — Через год их отношений Джейсон стал... агрессивным. Сначала не физически — замечания, крики, обвинения. Он говорил, что она «недостаточно хороша», что она «никчёмная мать», что она «не умеет любить». Гермиона верила. Она думала, что с ней что-то не так. Драко почувствовал, как внутри закипает ярость. — А потом, — Гарри сжал чашку так, что побелели костяшки, — однажды я зашёл к ним в квартиру без предупреждения. Хотел забрать Эда в парк. Дверь была приоткрыта. Я услышал крик. Джейсон орал на Гермиону, а она... она закрывала собой Эда, который стоял в углу. — Он ударил её? — спросил Драко, и его голос прозвучал глухо. — Он замахнулся на Эда, — сказал Гарри. — Эд съёжился, приготовился к удару. А Гермиона бросилась между ними и подставила лицо. Он ударил её. По щеке. С такой силой, что она упала. Драко встал. Он не мог сидеть. — И что ты сделал? — спросил он, хотя догадывался. — Я чуть не убил его, — просто ответил Гарри. — Схватил за горло, прижал к стене и сказал, что если он когда-нибудь приблизится к ним, я сотру его в порошок. Магически и физически. Он ушёл. И больше не появлялся. — Но Гермиона после этого... — Пенс запнулась. — Она замкнулась. Снова. Думала, что это она виновата, что выбрала не того человека, что не умеет любить, раз привлекла такого монстра. И с тех пор она ни с кем не встречалась. Драко медленно сел обратно. Внутри всё клокотало. Он хотел найти этого Джейсона. Хотел... Но он понимал, что сейчас важнее другое. — Спасибо, что рассказали, — сказал он. — Теперь я понимаю, почему она так боится. — Она не боится тебя, — сказала Пенс. — Она боится себя. Боится, что снова ошибётся. Боится, что ты... что ты тоже окажешься таким. — Я не такой, — твёрдо сказал Драко. — Мы знаем, — ответил Гарри. — Но ей нужно время, чтобы поверить. Драко кивнул, потом спросил: — А что насчёт «я тебя люблю»? Вы сказали, что она никому не говорит. — Да, — Пенс вздохнула. — Мы с Гарри говорим ей это постоянно. И Эд говорит. Но она всегда отвечает «и я тебя» или «я тоже». Слово «люблю» не произносит. — Ни разу? — Ни разу, и мы не знаем даже почему, — пожал плечами Гарри. Драко закрыл глаза. «Какая же это боль — любить и бояться произнести это слово вслух. Будто если она его скажет, то сразу потеряет того, кому сказала. Родители ушли. Джейсон оказался монстром. Она боится, что я — следующий». — Я не заставлю её, — сказал он. — Не буду требовать. Она скажет, когда будет готова. И даже если никогда не скажет — я всё равно буду знать. И любить. — Ты хороший человек, Драко, — сказал Гарри. — Странно это говорить, но... ты хороший. — Не говори никому, — усмехнулся Драко. — Репутация пострадает. Трикси подала завтрак — омлет, тосты, свежевыжатый сок. Все молча ели, думая о своём. И в этой тишине они услышали шаги на лестнице. Медленные, тяжёлые. В кухню вошла Гермиона. Она была бледной, с красными глазами и синяками под ними. Волосы были кое-как собраны в пучок, на ней был вчерашний свитер и штаны. Она выглядела так, будто её переехал грузовик, а потом грузовик вернулся и переехал ещё раз. Но она пришла. Драко почувствовал, как сердце сжалось от боли и нежности одновременно. Она не заметила домовиков. Прошла к плите, молча поставила варить кофе, достала кастрюльку для каши. Её движения были механическими, но точными — столько лет одна и та же утренняя рутина. «Она на автопилоте, — подумал Драко. — Вчера выплакала всю боль, а сегодня проснулась и заставила себя встать. Ради Эда. Ради него она делает это каждое утро». «Бедная, бедная моя девочка, — думала Пенс, глядя на подругу. — Ты такая сильная, но такая сломленная. И никто не может тебе помочь, пока ты сама не позволишь». «Сестрёнка, — Гарри смотрел на неё и вспоминал тот день в Австралии, когда она узнала о гибели родителей. — Ты тогда тоже была такой. Только тогда ты молчала. А сейчас... сейчас ты хотя бы двигаешься. Это прогресс». В кухню влетел Эдвард. Он был уже одет, с растрёпанными каштановыми кудрями и счастливым — счастливым! — лицом. — Мамочка, возьми меня на ручки! — он потянулся к Гермионе. Гермиона наклонилась, подхватила его, прижала к себе. Эд обнял её за шею. — Мамочка, тебе всё ещё плохо? — спросил он, заглядывая в глаза. Гермиона кивнула, не в силах говорить. — Мамочка, поговори со мной, пожалуйста, — попросил Эд. — Я плохо себя вёл, что ты вчера была так расстроена? Гермиона тяжело вздохнула, присела на стул рядом с Драко и заговорила. Голос сначала был хриплым, сорванным — она не пользовалась им вчера, — но постепенно восстанавливался. — Тигрёнок мой, ты здесь совершенно не причём, — сказала она, и по её щекам снова потекли слёзы. Но она не вытирала их, не прятала. Она больше не боялась их. Первый шаг был сделан вчера. Сегодня — второй. — Просто вчера был день рождения у твоей бабушки. Помнишь, я рассказывала тебе про бабушку и дедушку? Про моих маму и папу? Мальчик кивнул. — Ты скучаешь по ним? — спросил он. — Очень скучаю, тигрёнок, — Гермиона погладила его по спине. — Но ты запомни: ты не сделал ничего плохого. Ты у меня самый лучший мальчик на свете. И именно благодаря тебе я немного пришла в себя. Ты всегда меня спасаешь, моё рождественское чудо. Она расцеловала его пухлые щёчки. — Я очень-очень люблю тебя, мамочка! — сказал Эд, обнимая её. — А я тебя больше, — ответила Гермиона. — А я тебя ещё больше! — не сдавался Эд. Они начали щекотать друг друга, и в кухне впервые за долгое время раздался смех — сначала детский, потом и её, тихий, робкий, но настоящий. И вдруг Эд вздрогнул, прижался к маме и воскликнул: — Ой, мама, кто это? Гермиона подняла глаза и наконец заметила Трикси и Рикки, которые стояли у стены, прижав уши, и смотрели на неё с обожанием и страхом одновременно. — Э-это... Это домовые эльфы, тигрёнок, — сказала Гермиона. Потом нахмурилась. — А вы... я вроде не заводила домовых эльфов. — Это мои, — быстро сказал Драко. — Знакомьтесь. Это Рикки, — он указал на серьёзного эльфа, — а это Трикси. — Та самая Трикси, которая сделала из тебя повара? — Гермиона посмотрела на эльфийку с любопытством. — Да, именно она, — Драко улыбнулся. — О, мне очень приятно познакомиться, — сказала Гермиона, и в её голосе послышалась искренность. Трикси не выдержала. — И мне очень приятно познакомиться с самой Гермионой Грейнджер! — выпалила она. — Сильнейшей и умнейшей ведьмой, защитницей эльфов и Героиней войны! — Трикс поклонилась. Гермиона вздохнула. — Трикси, пожалуйста, не надо кланяться и не называй меня так больше. Я не пользуюсь магией уже много лет. Я просто Гермиона Грейнджер — редактор, писательница и мама. Теперь это мои титулы. — И всё равно, — не сдавалась Трикси, — мне хочется что-нибудь сделать для вас. Давайте я доделаю кашу! Драко закрыл лицо руками. «Трикс, ну зачем? — подумал он с ужасом. — Ты же знаешь, что каша — её святое. Её территория. Её ритуал с сыном. Зачем ты...» — НЕТ! — резко крикнула Гермиона, вскакивая с Эдом на руках. Она повысила голос, и в нём послышалась сталь. — Видимо, Драко не объяснил вам: кашу я готовлю сама. Всегда сама. У нас с сыном есть свои традиции и ритуалы, и я не позволю лезть в воспитание и в наши традиции с моим сыном! Она выделила «с моим» — и Драко услышал в этом и страх, и вызов, и боль. «Она защищает свою территорию, — понял он. — Боится, что её вытеснят. Что я привёл своих эльфов, чтобы они делали её работу. Что я хочу отнять у неё то, что принадлежит только ей. Бедная, бедная моя девочка. Ты так боишься потерять контроль, что готова наброситься даже на тех, кто хочет помочь». Трикси и Рикки испуганно опустили уши и попятились. — Извините, хозяйка, — прошептала Трикси. — Мы не хотели... Гермиона вдруг замерла. Посмотрела на испуганных эльфов, на Драко, который смотрел на неё с болью, на Гарри и Пенс, которые замерли. Она глубоко выдохнула. — Извините меня, пожалуйста, — сказала она уже тихим, усталым голосом. — Я просто сейчас не очень хорошо себя чувствую. Просто... если в следующий раз вы захотите что-то сделать, просто спросите меня, хорошо? Я не против помощи. Я против того, когда решают за меня. Трикси и Рикки закивали. — Мы спросим, хозяйка, — сказал Рикки. — Обязательно спросим. — Просто Гермиона, — поправила она, и в её голосе мелькнуло что-то похожее на улыбку. «Она смогла остановиться, — подумал Драко. — Осознала, что перегнула, и извинилась. Это огромный шаг. Она учится доверять. По чуть-чуть». «Боже, — думал Гарри, — она такая же, как в школе. Вспыльчивая, резкая, но справедливая. И такая же ранимая. Только тогда она злилась на Рона за то, что он не верил в неё, а теперь — на эльфов за кашу». «Миона, — Пенс вытирала глаза, — ты меня иногда пугаешь. Но я люблю тебя. Даже такую». Гермиона вернулась к плите, поставила Эда на пол и продолжила варить кашу. Трикси и Рикки тихо занялись другими делами — нарезали фрукты, разогрели тосты. — Кстати, привет, сестрёнка, — сказал Гарри, нарушая тишину. Гермиона обернулась. — Привет, братик. Прости, нам вчера так и не удалось поговорить. — Ничего страшного, — он улыбнулся. — Я расскажу тебе о раскопках. Мы нашли гробницу... И он начал рассказывать — о ловушках, о саркофагах, о древних письменах. Гермиона слушала, иногда кивая, иногда задавая вопросы. Эд тем временем уплетал кашу, то и дело поглядывая на Трикси, которая ловко нарезала фрукты. Когда каша была доедена, а рассказ Гарри подошёл к концу, Гермиона собралась уходить. Она взяла Эда за руку, повернулась к остальным. — Я хочу побыть одна с сыном, — сказала она. — Извините, я... — Я тебя люблю, — сказал Гарри. — Да, и я тебя, — ответила Гермиона автоматически. — Я тебя тоже люблю, — добавила Пенс. — И я тебя, Пенс, — так же машинально ответила Гермиона. Пенс не выдержала. — Почему ты так говоришь? — спросила она. — Как? Что я говорю? — Гермиона не поняла. — Ты не говоришь «я тебя люблю», — Пенс встала, подошла к подруге. — Ты говоришь «и я тебя» или «я тоже». Но ты никогда — ни мне, ни Гарри, ни даже Эду — не говорила «я тебя люблю». А кому-нибудь говорила? Гермиона замерла в дверях. На её лице мелькнуло несколько эмоций — гнев, стыд, потом... боль. Драко заметил эту боль. Она была глубокая, старая, запрятанная далеко-далеко. — Да, говорила, — сказала Гермиона после долгой паузы. — Родителям. Перед тем, как стереть им память. Она развернулась и ушла, уводя Эда за собой. Она даже не заметила, что Драко шёл за ней. — Беги возьми мультики — сказала Гермиона сыну, проходя мимо его комнаты. Она зашла в спальню, и только там обернулась. Увидела Драко — стоящего в дверях, с таким выражением лица, что у неё перехватило дыхание. — Тебе лучше уйти, — сказала она, и голос дрогнул. «Уходи, — кричало её сердце. — Уходи, пока я не привыкла. Уходи, пока я не поверила. Уходи, потому что если ты останешься, а потом уйдёшь... я не переживу. Пожалуйста, уйди сейчас, чтобы мне не было больно потом». Но её глаза говорили другое. Они умоляли: «Останься. Не бросай меня. Докажи, что ты не такой, как все». Драко видел эту борьбу. Он читал её лицо как открытую книгу. — Я тебе однажды уже сказал, — он шагнул в комнату и закрыл за собой дверь. — Но могу повторить. Мне не сложно. Он подошёл к ней, взял её за руки — холодные, дрожащие. — Я никуда, — сказал он, разделяя каждое слово, — никогда не уйду. Потом, уже нормальным голосом: — Я тебя люблю, Гермиона. Тебя и Эда. «Скажи это, — думал он. — Скажи, что чувствуешь. Покажи ей, что любовь не всегда приносит боль. Что она может быть спасением». «Он сказал это, — Гермиона смотрела на него, и внутри что-то переворачивалось. — Он сказал «люблю». Вслух. Мне. Я хочу ответить. Я должна ответить. Но слова застревают в горле, как будто их заблокировали. Потому что последний раз, когда я сказала «я тебя люблю», они исчезли. Родители. Я сказала им это — и потеряла. Если я скажу ему, я потеряю и его. Я не могу». Она открыла рот, но не смогла произнести ни звука. На глаза навернулись слёзы — от бессилия, от страха, от отчаяния. — Тише, — Драко притянул её к себе, обнял, прижал к груди. — Не нужно. Не сейчас. Когда-нибудь потом. Я подожду. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетел Эдвард с дисками в руках. — Дядя Драко, ты тоже будешь смотреть с нами мультики? — спросил он, и в его глазах горела такая надежда, такая радость, что Драко улыбнулся. — Да, конечно, — сказал он. — С огромным удовольствием. Он отпустил Гермиону, подошёл к кровати и лёг там, где спал сегодня ночью — с правого края. «Я хочу лежать там всегда, — подумал он. — Рядом с ними. Обнимать их. Чувствовать их тепло. Я сделаю так, чтобы это стало нормой». «Он остался, — думала Гермиона, глядя, как Драко устраивается на кровати. — Он не ушёл, когда я сказала «уйди». Он сказал, что любит. И не потребовал ответа. Он ждёт. Он всегда ждёт». Эдвард забрался на кровать и лёг слева. Осталось одно свободное место — посередине. Гермиона выдохнула. Медленно подошла, легла. Справа — Драко. Слева — Эд. Она между ними. Как между прошлом и будущим. Как между болью и надеждой. Драко включил телевизор, Эд выбрал диск — «Король Лев». Они смотрели. Эд иногда комментировал, иногда смеялся. Драко отвечал, подыгрывал. Гермиона молчала, но она чувствовала — тепло его руки, лежащей на её талии, дыхание Эда, прижимающегося к её плечу. Потом был «Шрек». Потом «В поисках Немо». Гермиона не поняла, когда уснула. Она просто закрыла глаза — и провалилась в темноту, чувствуя, как Драко притягивает её ближе, как Эд обнимает её за шею. И в этот раз кошмары не пришли.