Дом там, где ты

Глава 9. Шоколадка и Дракончик. 12 сентября. Вторник. Гермиона проснулась с улыбкой на лице. Она долго лежала, прокручивая в голове вчерашний вечер: как они с Драко в обнимку смотрели кино, как в его объятиях было так тепло, спокойно, защищённо и безопасно. А их поцелуй на крыльце… Боже, он был потрясающим. Вспомнилась та судьбоносная ночь в баре. Как он тогда её обнимал — тоже было так хорошо, тепло и спокойно. Их поцелуи, прикосновения, его руки и их ночь. Её первая в жизни ночь. Хоть они были пьяны, и это был её первый раз, та ночь была потрясающей — и страстной, и нежной одновременно. «Я хочу попробовать рискнуть, — подумала она. — Быть счастливой, стать семьёй. И не только ради сына, но и для себя самой. Как говорит Пенс: тебе пора подумать о себе». — Может, и правда пора, — прошептала она в пустоту комнаты. — Я хочу быть счастливой. Она встала с улыбкой, приняла душ. Эдвард и Пенс ещё спали, время на часах было девять утра. Только она спустилась вниз, как услышала стук в дверь. «Драко», — пронеслось в голове. Открыв дверь, Гермиона даже слова сказать не успела — Драко шагнул к ней, взял её лицо в ладони и впился своими губами в её. Этот поцелуй был не таким, как вчера. Он был страстным, голодным, но в то же время нежным. Она стояла на цыпочках — большая разница в росте давала о себе знать: она 1,68, он 1,90. Драко наклонился ниже, его руки скользнули с её лица к талии, он обнял её ещё крепче, в кольце своих рук, и приподнял над полом. Она зарылась пальцами в его волосы и первая углубила поцелуй, впуская свой язык в его рот. Он тут же ответил, их языки сплелись в страстном, нежном, медленном танце. Гермиона чувствовала невероятное тепло в груди. Она никогда такого не чувствовала. Внизу живота начало тянуть, и она поняла, что не хочет останавливаться. Но снова накрыл страх. «Слишком быстро», — пронеслось в голове. Она отстранилась, прерывая этот сладкий поцелуй. Они прижались лбами, тяжело дыша. — Я так соскучился, — тихо прошептал Драко, улыбаясь. — Заснул с улыбкой и впервые за все эти годы проснулся с улыбкой. Не мог дождаться, когда увижу тебя. Он зарылся носом в её волосы, вдыхая запах. — Боже, как же твои волосы потрясающе пахнут шоколадом. Он спустился ниже, утыкаясь носом в её шею. — А кожа — вишней. Он услышал, как Гермиона тихо хихикнула. — Это вишнёвый гель для душа, — ответила она. Они оба засмеялись. — Драко, не спешим, — тихо и с такой нежностью произнесла Гермиона, что у него перехватило дыхание. — Да, да, да, — ответил он и опустил её на пол, не выпуская из кольца своих рук. — Не спешим. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде было столько тепла, что она почувствовала, как тают последние остатки напряжения. — Кофе будешь? — спросила Миона с улыбкой. — Угу, — промычал Драко в знак согласия. Гермиона взяла его за руку, переплетая их пальцы, и они пошли на кухню. — Ты не будешь против, если я приготовлю завтрак? — спросил Драко с лёгкой насторожённостью и надеждой. — Конечно, нет. А почему я должна быть против? — недоумевая, спросила Гермиона. — Скажу честно, — он остановился, поворачиваясь к ней. — Я не хочу, чтобы ты думала, что тебя вытесняют или могут вытеснить. Ты столько лет была одна, строила этот мир для Эда, для себя. Я не хочу, чтобы ты чувствовала, будто я пришёл, чтобы что-то отнять. Я хочу быть рядом. Дополнять, а не заменять. Гермиона смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он не хотел забирать у неё контроль. Он хотел быть партнёром. Равным. Тем, кто поддержит, а не подомнёт под себя. «Он действительно изменился, — думала она. — Или, может быть, таким был всегда, просто я не хотела видеть? Он не пытается командовать, не навязывает своё мнение. Он спрашивает. Он учитывает мои чувства. Он… он боится меня обидеть». — Всё в порядке, правда, — сказала она, касаясь его руки. — Ты можешь спокойно готовить на этой кухне что угодно. И завтраки, и обеды, и ужины. Она улыбнулась, и ей показалось, что в её голосе прозвучали игривые нотки. Драко заметил это — его брови удивлённо приподнялись. «Ого, я что, флиртую с ним? — удивилась про себя Гермиона. — А я думала, что уже давно разучилась это делать. Что ж, продолжим». Она подошла к плите, чувствуя себя непривычно легко. — К тому же мне повезло, — она обернулась, стрельнув в него взглядом. — У меня теперь есть личный шеф-повар. Драко замер на секунду, поражённый её игривостью. Потом улыбнулся, подошёл ближе, вставая сзади, и прошептал ей на ухо: — Я к твоим услугам, шоколадка. Гермиона хихикнула, чувствуя, как мурашки бегут по спине от его близости. Драко отошёл, вставая рядом плечом к плечу. — И скоро на твоей кухне может готовить не просто шеф-повар, а знаменитый шеф, — он говорил с лёгкой гордостью, но без прежнего высокомерия. — Хотя я и так уже немного знаменит. Но скоро мы станем почти коллегами — помнишь я говорил что пишу книгу о старинной русской кухне? — Да! — выпалила Гермиона. — Расскажешь? — Что ж, начинаю готовить — и расскажу, — ответил Драко, доставая продукты из холодильника. — А я пока приготовлю Эду кашу, — сказала Гермиона, вставая рядом. — А мне? — улыбнулся Драко. — Твоя каша, серьёзно и честно скажу как повар — шедевр. — Мне приятно, — она заулыбалась. — Хорошо, приготовлю. — Итак, о книге, — начал Драко, нарезая овощи с профессиональной быстротой. — Знаешь, русская кухня — это не просто борщи и пельмени, как многие думают. Это целая философия. В старину на Руси готовили в печи — томление, медленное приготовление, когда продукты отдавали друг другу свои вкусы, сливались воедино. Он рассказывал увлечённо, с тем же огнём в глазах, с каким говорил о ней вчера. — Я объездил пол-России в поисках старинных рецептов. В маленьких деревнях, у бабушек, которые хранят секреты, переданные от прабабушек. Знаешь, есть суп — уха из стерляди. Её варят на бульоне из ершей, а потом процеживают, и получается навар прозрачный, как слеза. Добавляют туда коренья, зелень, а перед подачей — ломтик лимона и ложку сметаны. — Ты так увлечённо рассказываешь, — заметила Гермиона, помешивая кашу. — Я чувствую вкус. — Это потому что я вкладываю в это душу, — он посмотрел на неё. — Как ты в свою кашу. — А итальянская кухня? — спросила она. — Ты говорил, что это твоя первая любовь. — Итальянская — это страсть, — он улыбнулся воспоминаниям. — В ней всё просто и гениально. Паста карбонара, которую я вчера готовил, — классический рецепт: яйца, сыр пекорино романо, гуанчиале — это вяленая свиная щека, перец. Никаких сливок, никаких излишеств. Но вкус невероятный. А ризотто с белыми трюфелями… Боже, это как музыка. — Русская — это душа, итальянская — страсть, — подытожила Гермиона. — А что ты любишь больше? — Не могу выбрать, — признался он. — Это как выбрать между… ну, не знаю, между ребёнком и… — он запнулся, поняв, что чуть не сказал лишнего. — Между ребёнком и его мамой? — закончила за него Гермиона, и в её глазах мелькнула хитринка. Драко покраснел — впервые за долгое время. — Что-то вроде того, — пробормотал он, возвращаясь к нарезке. Гермиона рассмеялась, и он понял, что она не обиделась, а скорее поддразнивает его. «Она флиртует, — подумал он с изумлением. — Она действительно флиртует со мной». Он заметил, как она варит кашу — медленно, бережно, помешивая деревянной ложкой. — Ты так готовишь… — начал он. — Как? — спросила Миона, не отрывая взгляда от кастрюльки. — С огромной любовью, — произнёс он тихо. — Конечно, — она улыбнулась, и в её голосе прозвучала такая нежность, что у него сжалось сердце. — Это же для сына. Драко смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Она была прекрасна в своей заботе, в этом простом, будничном жесте. — А какие у вас планы на сегодня? — спросил он, продолжая готовить. — Мне нужно отвезти Эда на тренировку, — объяснила Гермиона. — Обычно они начинаются рано, но в начале учебного года и тренировочного сезона расписание нестабильное. Сегодня в двенадцать. Нам придётся выехать пораньше. Эд тоже очень любит, когда мы ездим на машине и слушаем музыку. У нас с ним даже есть любимые песни, которые мы поём, когда едем. — Какие? — спросил Драко, заинтересованно приподняв бровь. — Может, ты поедешь с нами? — предложила Гермиона. — Если ты, конечно, не занят сегодня. — Нет, я не занят, — ответил он, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — И с удовольствием съезжу с вами. — Отлично! — она просияла. — Тогда узнаешь, какие песни мы поём, когда едем. В этот момент на кухню зашли Пенс и сонный, с растрёпанными каштановыми волосами, зевающий Эдвард. Он не сразу заметил Драко, подошёл к Гермионе, протягивая ручки: — Мамочка, возьми меня, я ещё немножко посплю у тебя на ручках. Пенс, Гермиона и Драко засмеялись. Пенс наклонилась к уху Драко и прошептала: — Это их ритуал. Утренний. Либо он приходит на кухню и просится на руки, либо приходит к ней в спальню. Там они либо досыпают в обнимку, либо болтают, либо играют в щекотки. Драко кивал, слушая, и в голове рисовалась картина: он просыпается рядом с Гермионой, к ним прибегает Эд, они болтают, смеются, играют в щекотки. «Скоро так и будет», — подумал он с твёрдой надеждой. Гермиона взяла Эда на руки, гладя его по голове и спинке, чуть покачивая. — Давай, тигрёнок, просыпайся, мой мир, — она целовала его в пухлые щёчки, в лоб, в кудрявые волосы, потом легонько пощекотала под мышками. — Кто тут у меня такой сонный? Кто не хочет просыпаться? — Я-а-а, — протянул Эд, но уже улыбался, прижимаясь к маме. — А кто сегодня будет забивать голы на тренировке? — Я буду! — Эд приоткрыл один глаз. — А кто поедет в машине и будет петь песни? — Я! — он открыл второй глаз. Пенс снова пояснила шёпотом: — Она всегда так говорит, и он потихоньку просыпается. Их ритуал, традиция. — А кто увидит, что дядя Драко пришёл к нам завтракать? — Дядя Драко? — Эд резко повернул голову, увидел стоящего у плиты мужчину и окончательно проснулся. — Дядя Драко! — Доброе утро, чемпион, — Драко помахал ему рукой. — Я тут кашу помогаю маме варить. — Вы останетесь с нами? — Эд заёрзал на руках у Гермионы. — Если мама не против, — Драко посмотрел на Гермиону, и она покачала головой, давая добро. — То да, я сегодня с вами. Даже на тренировку поеду, если возьмёте. — Возьмём! — Эд чуть не выпрыгнул из рук. — Мам, возьмём? — Возьмём, тигрёнок, — Гермиона поцеловала его в макушку. Эд затих на секунду, потом подозвал её жестом, чтобы она наклонилась. Когда её ухо оказалось рядом, он прошептал: — Мамочка, а можно мне немного посидеть у папы Драко на руках? Гермиона вздрогнула, услышав это слово, но взяла себя в руки. Эд смотрел на неё с такой надеждой, что она не могла отказать. — Конечно, тигрёнок, — прошептала она в ответ. — Иди. Эд сполз с её рук и подошёл к Драко. — Дядя Драко, а можно вы меня возьмёте на ручки? — спросил он, задирая голову. Драко посмотрел на Гермиону, она кивнула, и он подхватил мальчика на руки. Эд обнял его за шею и положил голову на плечо, счастливо улыбаясь. Гермиона смотрела на них и чувствовала, как что-то сжимается в груди. Они были прекрасны вместе — платиновые волосы Эда, которые сейчас были замаскированы под каштановые, но их оттенок всё равно отливал золотом, и платиновая голова Драко, склонившаяся к сыну. Одинаковый разрез глаз, одинаковая линия скул. Даже в маскировке Эд был похож на него. «Отец и сын, — подумала она. — Я сделала так, что они потеряли шесть лет друг без друга. Но теперь… теперь я всё исправлю». А Драко держал Эда на руках и чувствовал, как что-то огромное, тёплое заполняет грудь. «Мой сын, — думал он, прижимая мальчика ближе. — Наш сын. Он такой лёгкий, такой доверчивый. И он просится на руки. Как же я хочу, чтобы это стало нашим ритуалом — каждое утро брать его на руки, чувствовать его тепло, знать, что он рядом». — Ну что, чемпион, — Драко усадил Эда на стул, — давай проверим мамину кашу. Говорят, сегодня особенный рецепт. — Мамина каша самая вкусная! — заявил Эд, хватая ложку. — Но вы тоже хорошо готовите, дядя Драко. — Спасибо, — Драко сел рядом. — Но мамина каша — это магия. Знаешь, какой главный ингредиент? — Какой? — спросил Эд, округлив глаза. — Любовь, — Драко посмотрел на Гермиону, и в его голосе было столько тепла, что у неё перехватило дыхание. — Мамина любовь. Гермиона замерла, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. «Он понимает, — подумала она. — Он понимает, что для меня значит Эд. Что для меня значит эта каша, этот ритуал. Он не пытается занять моё место. Он встраивается». — Тогда мама волшебница! — заявил Эд, отправляя ложку в рот. — Именно, — улыбнулся Драко, и их взгляды встретились. Гермиона поставила тарелки на стол, чувствуя, как от их разговора на душе становится тепло и спокойно. За завтраком Эд и Драко уплетали кашу, наперебой хваля Гермиону. — Мам, ты сегодня переплюнула саму себя! — Эд набрал полный рот. — Эдвард Филипп Грейнджер, жуй, пожалуйста, — поправила она строгим, но в то же время мягким голосом, и строго посмотрела на сына. — Согласен, — подал голос Драко. — Текстура идеальная, баланс сладости и молочного вкуса. Я бы добавил чуть меньше соли, но это дело вкуса. — Ты критикуешь мою кашу? — притворно возмутилась Гермиона. — Я её анализирую как профессионал, — он подмигнул. — И как профессионал говорю: это шедевр. — Ладно, прощаю, — она рассмеялась. Пенс, наблюдавшая за ними с улыбкой, допила свой чай и объявила: — Я сегодня никуда не еду. Отсыпаюсь. Вы, надеюсь, без меня справитесь. — Справимся, — кивнула Гермиона. — Ты отдыхай.

***

Закончив завтрак, Гермиона и Эд пошли одеваться. Драко остался в гостиной с Пенс, помогая убрать со стола. — Ну, рассказывай, — Пенс уселась в кресло, сцепив руки на животе. — Как прошло свидание? — Ты же знаешь, — он улыбнулся, чувствуя, как теплеет внутри от воспоминаний. — Мы смотрели фильм, я готовил ужин. Она была… прекрасна. — И? — И мы целовались, — признался он. — Дважды. Нет, трижды. У меня дома, потом когда провожал, и сегодня утром, когда я пришёл. Пенс чуть не подпрыгнула в кресле. — Ты целовался с ней сегодня утром? И что она? — Она… — Драко замялся, подбирая слова. — Она отвечала. И она флиртовала сегодня. Сказала, что у неё теперь личный шеф-повар, назвала меня Дракошей. — Дракошей? — Пенс прикрыла рот рукой, чтобы не завизжать. — Боже, это прогресс! Она никогда никого так не называла. Ну то есть не давала ласковых прозвищ или уменьшительно-ласкательных имён. Даже Гарри — просто Гарри. А Джейсона она называла по имени и всё. И теперь я ведь тебя буду так дразнить: ДРАКОША! — продолжала хихикать Пенс. — Так меня называть я позволю только моему львёнку, шоколадке, бриллиантику, солнышку, вишенке, маленькой — перечислил прозвища Драко, которыми он собирался называть Гермиону. — Ого, — Пенс присвистнула. — Ты серьёзно? — Вполне, — он улыбнулся. — И я не тороплю, — сказал Драко, хотя внутри всё пело. — Я обещал, что не буду торопить. — И не торопи, — Пенс посерьёзнела. — Она боится. Но она открывается. Это огромный шаг для неё. Но ты должен знать: смерть родителей, да и абьюз Джейсона сильно её подкосили, надломили. Но особенно смерть родителей. Я точно подробностей не знаю, Гарри да и сама Миона рассказывали, но я так понимаю, она смягчала правду. — Что, блин, за Джейсон? Что он с ней сделал? — немного раздражённо спросил Драко. — Прости, братик, не могу сказать. Сам понимаешь, Гермиона захочет — расскажет, — извиняющимся тоном ответила Пенс. Она помолчала, потом добавила с хитрым прищуром: — Слушай, пока Эд на тренировке, а тренировка у них закрытая, родителей не пускают, почему бы вам не устроить ещё одно свидание? Вдвоём? Драко задумался. — Ты думаешь, она согласится? — Предложи. Она вчера согласилась на фильмы, сегодня утром флиртовала. Думаю, шансы высоки. — Попробую, — он кивнул. — Спасибо, Пенс. — За сестру, — она подмигнула.

***

Гермиона спустилась через десять минут в джинсах, свитере и с собранным в хвост волосами. Эд, полностью экипированный — хоккейная форма, шлем под мышкой, клюшка в руке — бежал впереди. — Готовы? — спросила Гермиона. — Готовы! — хором ответили Эд и Драко. Они вышли из дома, и Гермиона достала из сумки уменьшенный BMW. Вернув ему обычный размер, она открыла двери. — Эд, ты сзади. — Знаю-знаю, — мальчик уже забирался в детское кресло, пристёгиваясь с привычной ловкостью. Драко сел на пассажирское сиденье, и Гермиона завела двигатель. — Ну что, — она повернулась к нему, — готов к музыкальному испытанию? — Всегда готов, — ответил он, и она нажала на кнопку аудиосистемы. Первыми зазвучали Queen — «Another One Bites The Dust». — Это наша любимая! — закричал Эд с заднего сиденья. — Мам, начинай! Гермиона запела, и Драко услышал её голос — чистый, сильный, она не стеснялась, выводила сложные партии, и Эд подхватывал на припеве. — *Another one bites the dust!* — орал мальчик, размахивая клюшкой. — *Another one bites the dust!* — вторила Гермиона. — *And another one gone, and another one gone — another one bites the dust!* — присоединился Драко, и его баритон вплёлся в их голоса. Гермиона повернулась к нему с улыбкой, от которой у него перехватило дыхание. Когда песня закончилась, она нажала на следующую — «The Show Must Go On». — А эту знаете? — спросила она. — Ещё бы, — Драко улыбнулся. — Это же классика. Они запели втроём, и Драко понял, что они знают каждое слово. Он знал тоже. Они пели, и ему казалось, что это самый правильный момент в его жизни. — *The show must go on!* — выводил Эд, старательно копируя интонации Фредди Меркьюри. Гермиона рассмеялась, глядя на сына в зеркало заднего вида, и Драко подумал, что этот смех он готов слушать вечность. — А теперь! — Эд заёрзал в кресле, когда песня затихла. — Теперь Nirvana! Гермиона включила «Smells Like Teen Spirit», и они снова пели все вместе. Эд тряс головой, изображая Курта Кобейна, Гермиона смеялась, но не сбивалась, а Драко подпевал, чувствуя, как внутри разливается невероятное тепло. — А теперь Bon Jovi! — объявил Эд, когда гитарные аккорды затихли. — «It's My Life»? — уточнил Драко. — Да! И не только! — закричала Гермиона, и следующая песня — «You Give Love A Bad Name» — зазвучала из динамиков. Эд тряс головой, размахивая клюшкой, Драко смеялся, но подпевал и тоже тряс головой. — Эта песня одна из моих самых любимых, — признался он. И когда заиграло вступление, Драко понял, что они не просто поют — они орут. Во весь голос, не стесняясь, срывая связки. — *It's my life! It's now or never!* — вопил Эд, размахивая клюшкой. — *I ain't gonna live forever!* — вторила Гермиона, и её голос звенел от счастья. — *I just want to live while I'm alive!* — заканчивал Драко, и они все вместе смеялись, когда песня затихла. — У нас совпадают вкусы в музыке, — сказал Драко, когда они въехали на парковку у ледового дворца. — Кажется, у нас много чего совпадает, — ответила Гермиона, паркуясь. Она выключила двигатель, и в салоне повисла тишина. Эд отстегнулся и выскочил из машины, нетерпеливый. — Мам, быстрее! — Идём, тигрёнок. Они вышли из машины, и Гермиона предложила: — Хочешь посмотреть, где тренируется Эд? Это закрытая тренировка, родителей не пускают, но посмотреть через стекло можно. — Конечно, хочу, — ответил Драко. Они подошли к большому окну, выходящему на лёд. Эд уже катился, ловко работая клюшкой, его маленькая фигурка мелькала среди других детей. — Он под номером десять, — сказала Гермиона, указывая на спину сына, где на свитере красовалась цифра 10. Драко выпучил глаза в неверии. — Десять? — переспросил он. — Я тоже играю под этим номером. Всегда. Гермиона повернулась к нему, и в её взгляде мелькнуло что-то странное. — Совпадение, — сказала она, но голос дрогнул. «Совпадение? — подумал Драко. — Слишком много совпадений. Хоккей, музыка, фильмы, книги, итальянская кухня, которую она так любит, как выяснилось. Даже номер на свитере. Что же ещё?» «Это не может быть просто случайностью, — думала Гермиона, глядя на профиль Драко. — Слишком много общего. Слишком много знаков. Может быть, судьба действительно даёт нам второй шанс?» — Он хорош, — заметил Драко, возвращаясь к наблюдению за тренировкой. — У него природный талант. — Он пошёл в, — тихо сказала Гермиона, и Драко не понял, что она имела в виду — то ли в неё, то ли… — В кого? — спросил он, надеясь. — В дедушку, — она улыбнулась. — Мой отец тоже обожал хоккей. Играл в юности, пока не поступил в медицинский. «Не в меня», — подумал Драко с лёгким разочарованием, но улыбнулся. — Тогда в отличную семью он попал. — Да, — она смотрела на сына, и в её глазах была такая любовь, что у него защемило сердце. Они стояли у окна, наблюдая за тренировкой, и Драко чувствовал, что не может больше ждать. — Гермиона, — начал он. — М-м-м? — Пока Эд на тренировке… может, прогуляемся? Я знаю здесь одно место. Недалеко. Она посмотрела на него с любопытством. — Какое место? — Сюрприз, — он улыбнулся. — Пойдёшь? — Пойду, — ответила она после секундного колебания.

***

Они шли по дорожке, обсаженной клёнами, листья которых уже начали желтеть. Солнце пробивалось сквозь кроны, и воздух был прозрачным и свежим. — Ты специально искал это место? — спросила Гермиона, когда они вышли к небольшому пруду, окружённому ивами, ветви которых клонились к воде. — Нашёл случайно, когда искал ресторан для вдохновения, — признался Драко. — Здесь есть кафе, знаешь? Маленькое, уютное. Там делают горячий шоколад с маршмеллоу. И вид на воду. Он повёл её к деревянному домику с верандой, где стояли столики под пледами. Внутри было тепло и пахло корицей. — Драко, это… — Гермиона оглядывалась, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Это прекрасно. — Садись, — он отодвинул для неё стул. Они заказали горячий шоколад и сидели, глядя на воду. Пруд был спокойным, отражал облака и желтеющие кроны. — Расскажи о своём отце, — попросил Драко. — Каким он был? У Гермионы заблестели слёзы, она тяжело вдохнула. — Если тебе тяжело говорить про отца, то не нужно, — Драко переживал, что залез не туда и она закроется. Но Гермиона всё равно начала. Ей вдруг отчаянно захотелось поделиться, рассказать кому-то, кто слушает, кто понимает. — Он был… добрым. Всегда находил время для меня, даже когда был занят. Любил читать мне на ночь, придумывал истории. А ещё он очень любил готовить. Мы каждое воскресенье пекли вместе пироги. Мама сидела на диване с книгой и улыбалась. — Похоже, у тебя было счастливое детство, — тихо сказал Драко. — Было, — она кивнула. — А потом война отняла всё. Я была так зла на мир, на себя, на всех. Я думала, что больше никогда не буду счастлива. — Она помолчала, потом добавила: — А потом появился Эд. И я поняла, что счастье возможно. Просто оно другое. Не такое, как раньше, а новое. — А сейчас? — спросил Драко, и в его голосе была надежда. — Сейчас… — она подняла на него глаза. — Сейчас я думаю, что счастье может быть разным. И иногда оно приходит, когда его совсем не ждёшь. Он смотрел на неё, и внутри всё кипело от желания сказать ей всё. Но он обещал не торопить. — Гермиона, — начал он. — Да? — Я… — он запнулся, собираясь с духом. — Я хочу, чтобы ты знала. Я никуда не уйду. Я буду ждать. Сколько понадобится. Потому что ты… вы с Эдом… вы то, что я искал всю жизнь. Даже когда не знал об этом. У неё перехватило дыхание. Она смотрела на него, и страх, который жил в ней годами, снова поднял голову. Но рядом с ним был другой голос — тихий, настойчивый: *«А что, если он прав? Что, если я заслуживаю быть счастливой?»* — Драко, — сказала она, и её голос дрогнул. — Я тоже… я тоже хочу попробовать. Но мне страшно. Я боюсь, что всё рухнет. Боюсь, что я не смогу. Боюсь, что… Он взял её руку в свои, сжал. — Я не дам этому рухнуть. Мы будем строить вместе. Медленно. Шаг за шагом. Ты не одна. Она смотрела на их переплетённые пальцы и чувствовала, как страх отступает. Не уходит совсем, но становится меньше. — Хорошо, — прошептала она. — Попробуем. Он поднёс её руку к губам и поцеловал — медленно, нежно, смакуя момент. — Спасибо, — сказал он. — Спасибо, что даёшь мне шанс.

***

Время пролетело незаметно. Они говорили о книгах, о музыке, о путешествиях. Драко рассказывал о Петербурге, о белых ночах, о том, как впервые попробовал настоящий русский борщ и понял, что хочет посвятить этому жизнь. Гермиона слушала, и ей казалось, что она знает его сто лет. Или что они только начинают узнавать друг друга заново. — Нам пора, — сказала она, взглянув на часы. — Тренировка заканчивается. Он кивнул, помог ей встать, и они пошли обратно, держась за руки.

***

Эд выбежал из раздевалки, раскрасневшийся, счастливый, с клюшкой наперевес. — Мам! Я забил три гола! — Молодец, тигрёнок! — она присела, чтобы обнять его. — Дядя Драко, вы видели? — Видел, чемпион, — Драко потрепал его по голове. — Ты был лучшим на льду. Эд просиял. Гермиона помогла ему переодеться, и они двинулись к машине. — Устал? — спросила она. — Немножко, — зевнул Эд, забираясь в своё кресло. — Тогда поедем домой, и ты отдохнёшь.

***

Она села за руль, Драко — рядом. Эд уже начал клевать носом. — Можно музыку потише? — попросил Драко, заметив, что мальчик засыпает. Гермиона убавила звук, и в салоне повисла тишина, нарушаемая только тихим дыханием Эда. — Он спит, — прошептал Драко, оглядываясь. — После тренировок он всегда так, — так же тихо ответила она. — Крепко спит, ничего не слышит. Я обычно звоню Гарри, он помогал донести его до кровати. *«Бедная моя, — подумал Драко. — Сколько же она тащила всё одна. Сколько ночей без сна, сколько усталости. А я был где-то там, в своей кухне, и не знал».* — Теперь я буду помогать, — сказал он вслух. — Если ты, конечно, не против. — Не против, — ответила она, и в её голосе было что-то, что заставило его сердце биться быстрее. Они ехали в тишине, и Драко смотрел на дорогу, на её руки на руле, на спящего Эда в зеркале заднего вида. *«Мы выглядим как семья, — подумал он. — Настоящая семья. Я хочу этого. Я хочу этого больше всего на свете».* Гермиона чувствовала его взгляд, и в голове крутились те же мысли. *«Мы выглядим как семья. Папа, мама и сын. Я хочу этого. Но боюсь. Боюсь, что не справлюсь. Боюсь, что он уйдёт или с ним что-то случится. Боюсь, что не смогу быть достаточно хорошей. Но он говорит, что будет ждать. Может быть, в этот раз всё получится?»* — О чём ты думаешь? — спросил Драко, когда они свернули на знакомую дорогу к озеру. — О том, как прошёл сегодняшний день, — ответила она.

***

Они подъехали к домику. Драко вышел, открыл заднюю дверь и осторожно вытащил спящего Эда, прижимая к себе. Гермиона забрала хоккейную сумку и клюшку. — Тяжело? — спросила она, глядя, как он несёт мальчика и клюшку. — Ни капли, — ответил он. — Он лёгкий. Она открыла дверь, и они поднялись в комнату Эда. Драко осторожно опустил мальчика на кровать. Гермиона сняла с него куртку, кроссовки, укрыла одеялом. — Он не проснётся? — шёпотом спросил Драко. — Нет, — так же тихо ответила она. — После тренировок он спит как убитый. Можно говорить нормально, он не слышит. Драко стоял и смотрел на спящего сына. Каштановые кудри разметались по подушке, тонкие пальцы сжимали край одеяла. Сердце сжалось от нежности. — Как же он похож на тебя, — сказала она, и Драко показалось, что в её голосе прозвучало что-то большее, чем просто слова. *«Чёрт, зачем я это сказала, выдам же себя», — подумала Гермиона.* — На меня? — переспросил он. — У него каштановые волосы и карие глаза. Она отвела взгляд. — Я про жесты, — быстро нашлась она. — И про то, как хмурится. Он не стал настаивать. Выходя из комнаты, он придержал дверь, пропуская её вперёд. Они спустились в гостиную. Пенс, видимо, ушла к себе — в доме было тихо. — Я, наверное, пойду, — сказал Драко, хотя меньше всего хотел уходить. — Подожди, — она коснулась его руки. — Спасибо за сегодня. За… всё. Он повернулся к ней, и они оказались близко — слишком близко, чтобы не чувствовать тепло её дыхания. — Гермиона… — начал он. Она не дала ему закончить. Сама потянулась к нему, и их губы встретились в поцелуе. Это было не так, как утром. Не так, как вчера. Это было медленно, глубоко, с каким-то новым, незнакомым чувством. Его руки легли на её талию, притягивая ближе. Она обвила его шею руками, пальцы скользнули в волосы. Он целовал её так, словно хотел запомнить каждое мгновение. Медленно, нежно, но в этом была такая страсть, что у неё кружилась голова. Она чувствовала его дыхание, его запах — кофе, пряности, осенний лес. Её пальцы сжимали его плечи, и она ощущала под тканью свитера его мышцы, его тепло. Его руки скользнули по её спине, прижимая ближе, и она почувствовала, как сердце забилось где-то в горле. Внизу живота снова возникло то тянущее чувство, и она поняла, что хочет большего. Но страх — старый, въевшийся в кровь — снова поднял голову. «Слишком быстро, — подумала она. — Слишком быстро. Я не готова. Я боюсь». Она отстранилась, тяжело дыша, прижимаясь лбом к его груди. — Всё хорошо, — прошептал он, гладя её по спине. — Я не тороплю. — Я знаю, — ответила она, не поднимая головы. — Просто… я боюсь. — Чего? — Всего, — она подняла на него глаза, и в них стояли слёзы. — Боюсь, что не справлюсь. Боюсь, что ты уйдёшь или с тобой что-то случится. Боюсь, что я снова останусь одна. Боюсь, что Эд… что он… — Никуда я не уйду, — твёрдо сказал он, беря её лицо в ладони. — Слышишь? Никуда. Я буду рядом. Мы будем строить всё постепенно. Шаг за шагом. Ты не одна. Ты никогда больше не будешь одна. Она кивнула, не в силах говорить. Он поцеловал её в лоб, в щёки, в уголки губ — легко, невесомо, как обещание. — Мне пора, — сказал он. — Но я приду завтра. Если ты не против. — Не против, — ответила она. Он отпустил её, сделал шаг назад, потом другой. — Спокойной ночи, Львёнок. — Спокойной ночи, Дракончик, — ответила она, и в её голосе слышалась улыбка. Он вышел, и дверь тихо закрылась.

***

Гермиона прислонилась к стене, закрывая глаза. На губах остался вкус его поцелуев, в груди разгоралось что-то новое — робкое, пугающее, но такое желанное. «Я хочу быть счастливой, — подумала она. — Я хочу попробовать. Я хочу его. И не только для Эда. Для себя». Она поднялась наверх, заглянула в комнату Эда — сын спал, раскинувшись на кровати, на лице — умиротворённая улыбка. Она поправила одеяло, поцеловала его в лоб. — Спокойной ночи, тигрёнок, — прошептала она. — Скоро у нас всё будет хорошо. Она зашла в свою спальню, легла на кровать и, впервые за долгое время, выключила свет. В темноте она улыбалась, думая о том, как он держал её за руку, как целовал, как сказал, что никуда не уйдёт. Телефон завибрировал. Дракончик: Я уже дома. Не спится. Она улыбнулась в темноту. Львёнок: Мне тоже. Думаю о сегодняшнем дне. Дракончик: Хорошем дне? Львёнок: Очень. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. Дракончик: Представляю. Потому что для меня тоже. Пауза. Потом новое сообщение. Дракончик: Гермиона, я хочу, чтобы ты знала. Я не тороплю. Я буду ждать столько, сколько нужно. Но я хочу быть рядом. С тобой. С Эдом. Я хочу строить с вами будущее. Если ты позволишь. Она смотрела на экран, и слёзы текли по щекам — не от боли, а от чего-то другого. От надежды. Львёнок: Я позволю. Только… дай мне время. Дракончик: У нас есть время. Всё время мира. Львёнок: Тогда до завтра? Дракончик: До завтра. Спокойной ночи, Львёнок. Сладких снов. Львёнок: Спокойной ночи, Дракончик. Она положила телефон, повернулась на бок и закрыла глаза. Внутри, среди страхов и сомнений, росло что-то новое — тихое, робкое, но настойчивое. Счастье. «Я сделаю это, — подумала она, засыпая. — Я расскажу ему. На дне рождения Эда. И мы будем семьёй. Настоящей». Но, закрывая глаза, Гермиона почувствовала странную тяжесть и боль в груди и сердце. Она совсем забыла, какое завтра число. С появлением Драко и всеми событиями последней недели — встреча в кофейне, попытка сохранить тайну, стремительное развитие отношений — из головы вылетело всё, что было важно раньше. А ведь завтра — 13 сентября. Внутри что-то надломилось. И она провалилась в тяжёлый сон, полный обрывков воспоминаний: мамины руки, папин смех, платиновые волосы и серые глаза, смотрящие на неё с надеждой.