Дом там, где ты

Глава 5. Долгожданная встреча. Осознание. До домика они шли пешком — Гермиона сказала, что раньше, когда отдыхала здесь, иногда ездила на машине, но сегодня захотелось прогуляться, что это недалеко. Драко не возражал. В руках он нёс огромный пакет с пирожными, который она вручила ему со словами: «Ты гость, так что неси вкусняшки». Он только усмехнулся. Осенний воздух был прозрачным и свежим, от озера тянуло влажной прохладой. Драко ловил себя на мысли, что идёт рядом с Гермионой Грейнджер, бывшей заклятой врагиней, а чувствует при этом странное спокойствие. Словно всё правильно. — Ты волнуешься? — спросила Гермиона, косясь на него. — Нет, — слишком быстро ответил он, потом признался: — Немного. Я не видел Пенс почти семь лет. Последний раз… в суде, кажется. Она была бледная, злая на весь мир. А я тогда был… сам не свой. — Не волнуйся, я думаю, всё будет хорошо. Ну покричит немного, — хихикнула Гермиона. — Беременная Пенс страшнее обычной. Драко тоже засмеялся, представив эту картину. Он посмотрел на неё. В её профиле, освещённом закатным солнцем, было что-то умиротворённое. Она больше не выглядела той загнанной в угол девочкой из Малфой-мэнора. И не той сломленной женщиной, какой описывала себя в кофейне. Она была… сильной. И это в ней завораживало. — О, да, хотела спросить: ты любишь собак? — спросила Гермиона. Драко продолжал смотреть на неё и спросил: — У вас есть собака? — Да, порода хаски, зовут Симба… — Красивое имя. Да, я люблю собак, — ответил Драко. — Имя выбрал Эд, это из мультика «Король Лев», один из его любимых. Он долго упрашивал меня купить собаку, я подарила ему Симбу только год назад, на день рождения, — улыбнулась воспоминанию Гермиона. — А когда у Эдварда день рождения? — спросил Драко. Гермиона, не задумываясь, выпалила: — О, уже скоро, 15 сентября. «Чёрт, ну кто меня за язык тянул, надо увести разговор». Драко в этот момент подозрительно затих, приняв задумчивый вид. — А вот и наш домик, — Гермиона кивнула вперёд. Домик оказался небольшим, но двухэтажным и очень уютным — стеклянно-деревянные стены, резные ставни, крыльцо, увитое плющом, а весь дом — диким виноградом, делая его похожим на сказочное жилище. На веранде, заваленной подушками, сидела Пенси Паркинсон. Драко узнал её сразу, хотя она изменилась до неузнаваемости. Вместо гладкой причёски, чёрных волос со стрижкой каре и строгих платьев — мягкие длинные чёрные волосы, заколотые сзади заколкой, а дальше свободно спадающие локонами до груди, свободная туника, прикрывающая округлившийся живот, и никакой косметики. Она держала в руках чашку чая и что-то читала. Рядом, играя с собакой, бегая будто в догонялки, носился ребёнок. Мальчик был с каштановыми кудрявыми волосами, прямым носом и большими глазами — Драко не успел разглядеть цвет. «Есть надежда на глаза, — с какой-то, наверное, надеждой в душе подумал Драко. — Да какая надежда, просто совпадение, ведь ту девушку звали Скарлетт», — напомнил себе он. Собака, завидев Гермиону, рванула к ней. И мальчик с криком: «Мама! Тётя Пенси, мамочка вернулась!» — побежал следом. Первым всё-таки добежал Симба. Гермиона наклонилась, погладив пса: — Привет, дружок. Затем подхватила Эда на руки: — Привет, тигрёнок, — и прошептала ему на ухо так, чтобы слышал только он: — Не меняй цвет волос и глаз, хорошо? Мальчик кивнул. Пенси подняла голову, улыбнулась подруге, а потом перевела взгляд на спутника. Улыбка медленно сползла с её лица, глаза расширились, чашка в руке дрогнула. Драко тем временем, заметив карие глаза мальчика, подумал: «Ну конечно, какая глупость, но всё так сходилось: бар, события после, возраст, дата рождения… Хотя, а что, если… может…» Не успев закончить мысль, Драко услышал знакомый голос. — Драко? — её голос сорвался на шёпот. Он шагнул вперёд, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Привет, Пенс. Пенси начала оседать, будто теряя сознание. Драко успел подбежать и подхватить её, усаживая на диванчик на веранде. Гермиона и Эдвард моментально оказались рядом. — Эд, принеси с кухни стакан воды, — попросила Гермиона. Мальчик тут же убежал в дом. — Этого я не предвидела, не ожидала, что она так отреагирует. — Не переживай, Миона, я в порядке, — Пенси улыбнулась ей, перевела взгляд на Драко. — А ты… Как ты мог исчезнуть, ничего не сказав, не забрав меня с собой? Мы же лучшие друзья, ты всегда был мне братом! — кричала Пенс, глядя на него со слезами. Гермиона и Эд сидели по обе стороны от неё. Эдвард протягивал ей стакан с водой и гладил по животу. — Тётя Пенси, не плачь, пожалуйста, а то моему братику плохо, — сказал он. Пенси засмеялась сквозь слёзы, Гермиона и Драко подхватили. — Какой заботливый, — сказал Драко, как-то по-особенному смотря на Эда. — Мама, а кто этот дядя? — спросил Эдвард. Пенси с какой-то странной улыбкой смотрела то на Драко, то на Эдварда, то на Гермиону, задержав взгляд на ней. — Ох, — опомнилась Гермиона и ответила: — Эдвард, познакомься, это Драко, мой однокурсник и друг детства тёти Пенси. — Ага, которую он бросил, — вмешалась Пенс, но уже с улыбкой. — Здравствуйте, очень приятно познакомиться, — протянул руку Эдвард. Драко удивился манерам шестилетнего ребёнка, но пожал руку. Что-то ёкнуло внутри — очень странно, подумал Драко. — И мне приятно познакомиться, Эдвард, — чуть тише сказал Драко. Пенси смотрела на Гермиону, будто они вели немой диалог. Гермиона покачала головой из стороны в сторону, одними губами, чтобы слышала только Пенс, произнесла: «Не сейчас, прошу, я не готова». Пенси с хитрой улыбкой встала, подошла к Драко, обняла его крепко и снова заплакала. — Я так по тебе скучала. — Я знаю, Пенс. Я тоже. Прости меня. Я искал тебя, а потом жизнь так закрутилась, — ответил Драко, чуть прослезившись. — Ну всё, идём в дом, там поговорите, — сказала Гермиона, вставая с диванчика. Внутри домик оказался ещё уютнее, чем снаружи. Большая комната с камином, большими окнами и стеклянной дверью, которая вела во двор к пирсу, открывался вид на озеро, мягкий диван и два кожаных кресла, вязаные пледы, стопки книг на журнальном столике. На стенах — детские рисунки в рамках. Эдвард сидел за столом, разложив перед собой листы. Драко подошёл посмотреть. Рисунки были… неожиданно хороши для шестилетнего ребёнка. Вот дракон, парящий над замком. Вот фигура в мантии с палочкой. А вот… Драко замер. На одном из листов был нарисован мужчина с платиновыми волосами и серыми глазами. Не портрет, скорее образ, но в чертах угадывалось что-то, от чего сердце забилось быстрее. — Это кто? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не знаю, — пожал плечами Эдвард. — Просто приснилось. Мне часто снится один человек. Мама говорит, это мой воображаемый друг. — Он с любопытством посмотрел на Драко. — А вы похожи. — Эд, — голос Гермионы прозвучал резче, чем ей, наверное, хотелось. — Иди помоги мне поставить чайник. Мальчик послушно соскочил со стула и убежал на кухню. Драко остался стоять с рисунком в руках. — Он часто рисует этого человека? — спросил он у Пенси, которая опустилась на диван. Она замялась, бросив взгляд в сторону кухни. — Пенс, — тихо сказал Драко, присаживаясь рядом. — Что происходит? Пенси решила перевести разговор: — Итак, мне очень интересно, что там случилось в твоей жизни, что ты позабыл обо мне. — Я не позабыл. Ладно, слушай. В этот момент из кухни вышли Гермиона с подносом и Эдвард, гордо несущий коробку с пирожными. — Чай с мятой и пирожные от шефа, — объявила Гермиона, ставя поднос на стол. — Садись, Драко. И рассказывай, как ты стал королём русской кухни. Пенс, ты должна это услышать. Она говорила бодро, но Драко заметил, как её руки слегка подрагивают, когда она разливает чай. Он взял чашку, сделал глоток и начал рассказывать, чувствуя на себе внимательный взгляд карих глаз маленького Эдварда. Мальчик сидел напротив, положив подбородок на сложенные руки, и слушал так же сосредоточенно, как когда-то сам Драко слушал истории отца о великих родах. Только здесь не было высокомерия. Было чистое, детское любопытство. Эдвард улыбнулся — той самой улыбкой, которую Драко часто видел в зеркале. «Не может быть», — думал Драко, отпивая чай. «Это просто совпадение». Эдвард с улыбкой протянул ему кусочек сырного пирога со словами: «Это вам, вы же его любите, мама сказала». — Спасибо, Эдвард, — сказал он, принимая угощение. — Ты очень добр. — Мама говорит, что доброта важнее всего, — важно ответил мальчик. — И ещё честность. Только иногда честность бывает сложной. Гермиона наконец подняла глаза. — Эд, — сказала она тихо. — Почему ты так сказал? — Не знаю, — мальчик пожал плечами. — Просто показалось, что дяде Драко нужно это услышать. Драко продолжал рассказ. Пенси слушала внимательно, но иногда поглядывала то на Драко, то на Эда, скрывая улыбку в чашке с чаем. Она понимала: это дело Гермионы, и она пока не готова — ведь они только встретились спустя долгих шесть лет или всего шесть лет? Да и Эда нужно подготовить. Он на дух не переносил всех ухажёров Гермионы и делал всё, чтобы те исчезали как можно скорее. Несмотря на возраст, Эд был очень смышлёным и не по годам умным ребёнком — неизвестно, как он это воспримет. Хотя Эд так живо и вежливо никогда не общался с чужими мужчинами, только с Гарри. Но Гарри он знал с рождения. А тут невооружённым взглядом видно, что Драко ему нравится. Главное, чтобы Эд не применил метаморфомагию — не изменил цвет волос на любимый платиновый, а глаза на серый. Эдвард родился именно платиновым блондином с серыми глазами. Тогда они с Гарри были в шоке, стали задавать вопросы, и Гермиона всё рассказала. Пенс с удвоенной силой стала искать Драко. Да и Гермиона, хоть ей и было страшно — вдруг Малфои отнимут у грязнокровки её новогоднее чудо, — понимала, что он должен знать, да и ребёнку нужен отец. Гарри тоже был не против и помогал в поисках, но это не увенчалось успехом. А сейчас Эд уже большой, хотя отец нужен в любом возрасте, как и мама. Да и Миона уже очень давно одна, вся в работе и сыне. У Пенси, как всегда, родилась гениальная идея: их нужно свести. Теперь, когда Драко здесь, нашёлся, им ничего не мешает стать настоящей счастливой семьёй. Только вот Грейнджер упрямая и послать может. Ладно, она будет действовать тихо, за их спинами. Они будут думать, что сошлись сами, а потом ещё и спасибо скажут. Как говорится, победителей не судят. Ладно, она обсудит с Мионой это после ухода Драко. Он должен знать. Драко закончил тот же рассказ, что рассказывал Гермионе в кофейне. — С ума сойти, вот уж бы не подумала, что мой лучший друг станет королём кухни, — смеялась Пенси. — А я бы никогда не подумал, что Поттер станет историком, археологом, ты — редактором, иллюстратором, и тем более никогда бы даже не предположил, что вы поженитесь и будете ждать ребёнка, — с улыбкой проговорил Драко. — Туше, — Пенс подняла чашку в шутливом тосте. — Ну, что, я бы послушал твою историю, Пенс. Как ты оказалась в магловском мире и магловском Нью-Йоркском университете? — сказал Драко. — Давайте в следующий раз. Эд, тебе пора спать, — обращаясь к сыну, проговорила Гермиона командным, но мягким тоном. — Ну ма-а-ам… — Никаких «ну мам», иначе мы не пойдём завтра в зоопарк, — сказала Гермиона. — О, кстати, о зоопарке. Драко, пойдёшь завтра с нами? — предложила Пенс. Гермиона округлила глаза и занервничала — казалось, ей не нравится эта идея. Пенси продолжила: — У тебя есть телефон? — Да, конечно, — ответил Драко. — Отлично, записывай мой, — Пенс продиктовала номер, затем номер Гарри, сама записала номер телефона Драко и продиктовала номер Гермионы. — Теперь ты никуда от меня не денешься, — хихикнула Пенс. — Денешься от тебя, как же, — они смеялись. Гермиона уже ушла на кухню, Эдвард отправился наверх готовиться ко сну. Драко и Пенс обнялись. — Ну что, до завтра? — спросила Пенс. Драко кивнул. — Этот мальчик… — начал он, но Пенси перебила: — До завтра, братик. Ты ведь не исчезнешь? — с каким-то страхом спросила Пенс. — Теперь нет. Никогда, — твёрдо сказал Драко. — До завтра, сестрёнка. Они снова обнялись. — Завтра ещё поболтаем, — произнесла Пенс и закрыла за ним дверь. Драко шёл по улице, прокручивая в голове весь этот день. Мысли то и дело возвращались к Гермионе. Он думал о том, какая она стала красивая, сильная, в то же время нежная, прекрасная мама. Да ещё и оказалось, что она его любимая писательница. И Эдвард. «15 сентября», — вдруг отчётливо всплыло в памяти. «Тот вечер в баре был накануне Рождества, а если считать…» Он остановился посреди дороги, глядя на тёмную гладь озера. «Нет. Не может быть. Слишком много совпадений. Каштановые волосы, карие глаза… она специально попросила мальчика не менять внешность, думала, не услышу. Оборотное зелье. Она была под оборотным зельем. Её звали не Скарлетт. Её звали…» Драко медленно выдохнул. В груди разгоралось что-то огромное, почти болезненное. «Она родила сына. Он родился в сентябре. В тот самый день, когда я…» Он резко развернулся и сделал шаг обратно к домику, но замер. В окнах кухни горел тёплый свет. Он видел силуэт Гермионы — она стояла у раковины, и плечи её были напряжены. Драко бесшумно приблизился. Окно было приоткрыто, изнутри доносились голоса. Он знал, что подслушивать нехорошо, что это не по-рыцарски, но ноги словно приросли к земле. Он прислонился к стене дома, прямо под окном, и замер, боясь дышать. Тем временем Пенс зашла на кухню. Встала позади Гермионы, которая мыла посуду магловским способом — она всегда мыла посуду по-магловски, это её успокаивало. Пенси сложила руки на груди, облокотилась на кухонный островок, выпятила животик и спросила: — Ну и? — Что «ну и»? — не поняла Гермиона. — Когда ты собираешься ему всё рассказать? Миона, он должен знать. — Пенс, я пока не готова. — Ты никогда не будешь готова, — проговорила Пенси. — Я не знаю, мне страшно, — сказала Гермиона, продолжая с трясущимися руками мыть посуду. — Чего ты боишься? Ладно, раньше ты боялась, что Малфои могут отнять у тебя ребёнка только потому, что ты маглорождённая. Но сейчас и Нарцисса, и Люциус, по рассказу Драко, как я поняла, сильно изменились. Да и сам Драко… Я уверена, он будет только счастлив. Это придаст ему ещё больший смысл жизни. Это же его сын. Да и ты, хватит уже быть одной, зарываться с головой в работу и сына. Пора налаживать личную жизнь. — Ну началось. Хватит, Пенс, — резко сказала Гермиона, потом мягче: — Извини. Во-первых, не кричи. И даже когда я скажу ему про Эдварда, это не значит, что мы будем вместе. Просто общий ребёнок. Во-вторых, прекрати меня сватать, или тебе напомнить, чем закончился прошлый раз? — Драко не Джейсон, Миона. Он на самом деле добрый, заботливый, надёжный, верный. И если любит — то навсегда, и отдавая всего себя. Малфои — однолюбы… — Пенси, стоп, прошу, остановись, пожалуйста, — повисла тишина, но Гермиона продолжила, и голос её дрогнул: — Неизвестно, как Эд это воспримет… Пенси перебила её: — Я думаю, неплохо. Твой сын с тем же Джейсоном не то что за одним столом не сидел, а ещё и устраивал разные подлянки. Очень талантливо, надо сказать. В этом он весь в Драко, уж извини. «Молодец, сынок», — с неожиданной гордостью подумал Драко, и уголки его губ дрогнули в улыбке. — Невооружённым глазом было видно, что Эдварду Драко нравится… Или — Пенс прервалась, пытаясь рассмотреть лицо Гермионы. — Погоди, ты что… ты ревнуешь? Пенси в голос рассмеялась. Гермиона медленно повернулась к ней с лицом, в котором смешались ужас и ошарашенность. — Только не пойму кого: Драко к Эдварду или Эда к Драко? — Пенс продолжала хохотать, но, увидев лицо лучшей подруги, попыталась взять себя в руки. — Да ты с ума сошла. — Да, я сошла с ума! — голос Гермионы сорвался на шёпот, но в нём чувствовалось напряжение натянутой струны. Она отложила тарелку, вытерла руки полотенцем и повернулась к Пенси, прислонившись спиной к столешнице. — Я понимаю, что это глупо. Понимаю головой. Но мы столько лет спокойно жили нашей маленькой семьёй. Только я и он. Я знала каждый его вздох, каждый страх, каждую радость, каждый ушиб, царапину — даже даты и время, когда и где он ушибся. Он для меня весь мой мир. А сейчас появляется кто-то, из-за кого вся наша устоявшаяся жизнь может перевернуться с ног на голову. Она замолчала, собираясь с мыслями, а потом заговорила быстрее, словно прорвав плотину: — Что, если я больше не буду нужна Эду? Теперь появится папа — сильный, красивый, с которым можно будет играть в любимый хоккей Эдварда — чёрт возьми, я даже научилась играть в хоккей ради него, хотя и так была фанаткой с детства, как и мой отец, — и секретничать о мальчишеском. А я? Я буду просто мамой, которая варит суп и проверяет домашние задания. Я мучилась почти всю беременность с токсикозом, меня выворачивало от одного запаха еды. Я рожала в муках, когда было страшно до чёртиков, а рядом никого не было, только врачи. Я не спала ночами, потому что нужно было кормить, менять памперсы, укачивать. Когда он болел — я не отходила от кроватки ни на секунду, держала его на руках часами, потому что только так ему становилось легче. Я выучила все детские болезни, все магловские прививки, я стала экспертом по воспитанию, потому что у меня не было права на ошибку! «Хоккей.» Драко замер. Когда они с отцом начали изучать магловский мир, они открыли для себя хоккей — и просто влюбились в эту игру. Часто собирались вместе, смотрели по телевизору, а однажды Драко затащил отца на стадион. А теперь, в Нью-Йорке, они с поварами из ресторана иногда собирались в Центральном парке и играли в любительской лиге. Мысль о том, что его сын — его сын! — их сын! — тоже гоняет шайбу, а Гермиона училась этому ради мальчика, ударила прямо в сердце. У Драко защипало в глазах. По щекам Гермионы текли слёзы, но она даже не пыталась их вытирать. — Тебе не понять, Пенс, у тебя будет Гарри. Рядом будет любящий муж, который в три часа ночи пойдёт за детским питанием и подержит малыша, пока ты принимаешь душ. А я была одна. Конечно, вы с Гарри помогали, вы были рядом, и я вам бесконечно благодарна. Но в основном была только я и мой тигрёнок. Только мы вдвоём. И я привыкла так жить. Я выстроила наш тихий, спокойный мирок так, чтобы ему было хорошо. Каждая деталь, каждое решение — всё проходило через меня. И это стало моей привычкой, моей защитой. Она глубоко вздохнула, и голос её стал тише, но не менее твёрдым: — А теперь представь. Приходит Драко. И у него наверняка есть своё мнение о том, как надо воспитывать сына Малфоя. Что, если он захочет отдать Эда в какую-нибудь элитную магическую школу, о которой я даже не слышала, в то время как я выбрала Ильверморни, в первую очередь потому что рядом — и не как в Хогвартсе, в который ты отдал ребёнка и видишь только на каникулах, а Ильверморни, как и магловские школы: с утра отвёл, потом забрал — и он будет дома? Что, если он решит, что магловские друзья, книжные магазины и походы в зоопарк — это недостаточно для наследника древнего рода? — она горько усмехнулась. — Я знаю, что Драко уже не тот. Я знаю. Но внутри меня всё сжимается при мысли, что кто-то будет оспаривать мои решения. Кто-то скажет: «Нет, Гермиона, ты не права, мы сделаем по-другому». А что, если Эд прислушается к нему больше, чем ко мне? Пенси хотела что-то сказать, но Гермиона подняла руку, останавливая её: — И ещё. Я ведь даже не знаю, каким отцом он будет. Может, он окажется из тех, кто приходит раз в неделю с игрушками и становится «хорошим полицейским», а на меня останутся все запреты, вся рутина, все слёзы из-за несделанных уроков. Я буду той, кто заставляет есть кашу по утрам и ложиться спать вовремя, а он — тем, с кем весело. Я стану «плохой мамой» на фоне «хорошего папы», который появился из ниоткуда и не нянчился с Эдом по ночам, когда у того резались зубы. У Драко слезились глаза. Он стоял, прислонившись к стене дома, и слушал, чувствуя, как к горлу подступает комок. «Как же ей было трудно. Как тяжело. Сколько она вынесла — одна. А я… я ничего не знал. Я был там, в своей русской кухне, а она здесь, в Нью-Йорке, растила моего сына. Нашего сына!» Он ещё сильнее сжал челюсть, чтобы не издать ни звука. Она замолчала, глядя в окно на тёмную гладь озера, и добавила почти неслышно: — Я живу для него. Он вся моя жизнь, мой свет, моё чудо. Рождественское чудо. Эта беременность, этот ребёнок — лучшее, что случалось со мной в жизни. Он вытащил меня со дна, когда я думала, что больше никогда не смогу улыбаться. Он стал причиной, по которой я просыпалась по утрам. А сейчас появится кто-то, кто будет лезть в воспитание, в наши с ним традиции, в наши секреты. Кто-то, кто может нечаянно, одним неосторожным словом или действием, разрушить ту хрупкую гармонию, которую я выстраивала годами. «Я не буду ничего ломать,» — мысленно пообещал Драко, и в груди разгорелось твёрдое, почти болезненное желание. «Я не приду со своим уставом. Я буду рядом. Я буду встраиваться. Я стану тем, кто дополнит их мир, а не разрушит. Она заслужила право быть счастливой. Они оба заслужили.» По щекам Пенси тоже текли слёзы. Она подошла и обняла подругу со спины в кольцо рук за плечи, крепко прижимая к себе, стараясь не мешать округлившемуся животу. — Дурочка ты моя, — прошептала Пенси в её волосы. — Какая же ты дурочка, Грейнджер. Во-первых, Эд любит, обожает тебя. Ты самая лучшая мама — это он так говорит, между прочим. Не «одна из», а самая лучшая. Я знаю всю твою историю. У тебя никто его не забирает и не заберёт, мы с Гарри не позволим. Во-вторых, пора бы тебе перестать жить только для кого-то: сначала родители, Гарри и Уизли, Эд, даже я. Тебе нужно сейчас в первую очередь научиться жить для себя. И это не эгоизм. Тебе это, между прочим, советовал даже целитель разума и психолог. И это нам пора позаботиться о тебе. Пенси отстранилась, заглянула в заплаканные глаза подруги и продолжила мягче, но настойчивее: — И в-третьих. Ты говоришь о воспитании, о том, что он будет лезть. А что, если он не будет лезть? Что, если он окажется умнее и мудрее? Что, если он захочет не ломать, а встраиваться? Перенимать ваши традиции, а не отменять их? Что, если он будет спрашивать твоего совета, а не оспаривать? Ты же сама говорила, что Драко изменился. Дай ему шанс это доказать. Дай себе шанс на счастье. Она взяла Гермиону за руки: — Разве ты не хочешь быть просто девушкой? Чтобы рядом было надёжное плечо, опора, защита, поддержка, любовь в конце концов. Нельзя себя хранить и прятаться от любви и отношений в работе и воспитании сына. Я понимаю, так проще — никого не подпускать, не рисковать, не чувствовать боли. Но нельзя отказываться от любви только потому, что страшно. Любовь и страх не живут вместе. Помнишь, ты мне рассказывала, что твоя мама говорила? «Истинная любовь всё преодолеет, стерпит и победит. Любовь всё побеждает — и тьму, и зло». Ты же говорила, что хочешь ещё детей. Только представь: ты, Драко, Эд и ещё одно маленькое чудо. Представь, как Эд учит брата или сестру играть в свои игры. Представь, как вы вместе сидите у камина и смотрите фильмы или мультики, дети смеются, а Драко крепко тебя обнимает, целуя в висок. Представь, что тебе больше не нужно тащить всё на себе. Пенси улыбалась сквозь слёзы, и в её глазах горел тот самый азарт, который Гермиона так хорошо знала. — Ты заслуживаешь счастья, Миона. Не просто спокойствия. Не просто стабильности. А самого настоящего, большого, громкого счастья. И Эд заслуживает видеть маму счастливой. Не уставшей, не загнанной, а счастливой. Ты забыла, почему мы все выгоняли тебя в отпуск? Ты устала, у тебя были огромные круги под глазами, ты писать больше не можешь — и всё это от усталости. Тебе ведь это даже врач сказал. А Эду нужна здоровая и счастливая мама. Драко всё слушал, и в его голове одна за другой складывались картины: «вот они втроём на хоккейном матче, Эд в свитере с его любимым номером, а Гермиона рядом кричит громче всех. Вот он учит сына готовить — так же, как когда-то учила его Трикси. Вот они сидят у камина, и он держит на руках ещё одного малыша, а Гермиона смеётся, положив голову ему на плечо». Он хочет это. Он хочет всё это — и не взамен того, что она построила, а вместе с ним. Он встроится. Он не будет ломать. Он сделает так, что она никогда больше не будет плакать от одиночества и страха. Гермиона выдохнула, слёзы постепенно высохли, дыхание выровнялось. Она кивнула, словно принимая что-то важное внутри себя. — Я скажу ему. И Эду. Но нужно подобрать подходящее время. — Думаю, на день рождения Эдварда — в самый раз. Отличный подарочек, — подмигнула ей Пенси с улыбкой. — Прошу, не торопи меня. Я сама пойму, когда. Скажу скоро, — тихо, будто себе под нос, сказала Гермиона. — Ладно, не буду торопить. Но и ты не затягивай, — Пенси внимательно посмотрела на подругу. — Только учти: Драко не дурак. И он Малфой. Они всегда чувствуют своё. Думаю, он уже догадывается, хотя ты ведь в том баре была под оборотным зельем. Просто… не упусти момент, когда он сам не начнёт задавать вопросы. Ладно, доброй ночи. Пенси снова обняла Гермиону, поцеловала в щёку: — И перестань переживать. Твой «тигрёнок» любит тебя такой, какая ты есть. А Драко… что ж, посмотрим, каким он будет отцом. Дай ему шанс, Миона. Дай шанс всем вам. Она вышла, оставив Гермиону одну. Гермиона ещё долго сидела на кухне, обхватив руками чашку давно остывшего чая, и смотрела в окно на озеро, где в отражении дрожали первые звёзды. Она вспоминала ту ночь в баре, запах его одеколона, смешанный с запахом виски, и то, как он тогда бережно укутал её в своё польто. Она думала о том, что Пенси права во многом. Или почти во всём. Но страх — он не уходит по щелчку пальцев, даже если ты — Грейнджер, которая никогда не боялась трудностей. Драко бесшумно отступил от окна. Он постоял ещё несколько секунд, приходя в себя, затем развернулся и пошёл прочь. В груди бушевала буря: радость, боль, надежда, благодарность — всё смешалось в один огромный, почти неподъёмный ком. Он шёл и улыбался в темноту, не замечая, что по щекам текут слёзы. «У меня есть сын.» Эта мысль билась в висках, не давая думать ни о чём другом. «У меня есть сын. Шестилетний, с карими глазами, который рисует драконов и играет в хоккей. Который прогоняет всех ухажёров матери, а меня назвал дядей и протянул руку. Мой сын.» Он остановился на берегу озера, глядя на отражение луны в тёмной воде. В доме на той стороне уже погас свет на кухне — только в окне на втором этаже, где спал Эдвард, горел маленький ночник. «Я не имею права врываться. Я не буду ничего ломать. Она выстроила их мир — хрупкий, тёплый, надёжный. Я не стану разрушать его своим присутствием. Я буду ждать. Я буду рядом, но не навязываться. Я покажу ей, что я не враг их тихой гавани. Я стану тем, кто будет защищать этот мир, а не посягать на него.» Он вспомнил, как Гермиона говорила о хоккее. Значит, они с отцом болеют за одну команду. Значит, у них уже есть что-то общее. Он научит Эда тому, что умеет сам, и будет учиться у Гермионы тому, что знает она. Он будет спрашивать её совета. Он будет благодарить её за каждый прожитый без него год, за каждую бессонную ночь, за каждую каплю любви, которую она вложила в их сына. «Я подожду, сколько потребуется. Я не буду давить. Я просто буду рядом. А когда она сама расскажет — я скажу, что знаю. И что горжусь ею. Что благодарен ей. Что люблю её.» «Люблю? — мысль обожгла, и Драко даже остановился посреди тропинки. — Да кого я обманываю? Снова самого себя. Люблю. И давно.» Он посмотрел на тёмную воду озера, и перед глазами вдруг возникла картина из прошлого — такая яркая, будто это было вчера. Святочный бал на четвёртом курсе. Большой зал, украшенный ледяными скульптурами и серебряным инеем. И она. Гермиона Грейнджер спускается по лестнице в платье цвета небесной лазури, и её волосы уложены, и она улыбается, и весь свет, кажется, исходит от неё. Он тогда смотрел, не в силах отвести взгляд, а внутри всё сжалось в тугой узел. «Как же я тогда злился на Крама, — теперь, спустя столько лет, Драко почти усмехнулся собственному прошлому. — Думал, что это из-за чистокровных традиций, что мне претит видеть чистокровного с маглорождённой. Но потом поймал себя на мысли, что многие в тот вечер танцевали с теми, кого чистокровные семьи не одобрили бы, а бесил меня только один человек. И понял. Я ревновал её. Ревновал к тому, что она танцует с ним, что смеётся над его шутками, что смотрит на него так, как никогда не смотрела на меня. А я мог только стоять у колонны, сжимая бокал с тыквенным соком, и ненавидеть себя за то, что не могу подойти, не могу пригласить, не могу даже улыбнуться ей — потому что тогда, в той жизни, я был врагом. Я был тем, кто называл её грязнокровкой. И она бы не поверила мне, даже если бы я осмелился сказать правду.» «А потом началась война, и стало не до признаний. А после войны я был сломлен, опустошён, я бежал от всего, что напоминало о прошлом. И от неё тоже бежал — потому что боялся, что она увидит во мне только Малфоя, который причинял ей боль. А она… она уже была чьим-то счастьем. Или я так думал.» Драко глубоко вздохнул, чувствуя, как давняя, затаённая боль наконец-то отпускает. «Но теперь я знаю. Она была одна. Она растила моего сына. И я не упущу этот шанс. Не сбегу. Буду рядом, сколько понадобится. И докажу — не словами, а каждым днём, — что я тот, кто будет любить их обоих. Всегда.» Он пошёл дальше, к своему дому на другом берегу, и с каждым шагом внутри разгоралось тихое, твёрдое счастье. Он не собирался ничего показывать. Он будет вести себя так, словно ничего не знает. Но отныне каждый его шаг, каждое слово будет направлено на то, чтобы Гермиона увидела: он не угроза. Он опора. Завтра они пойдут в зоопарк. Завтра он увидит своего сына при свете дня. И он сделает всё, чтобы этот день стал для Эдварда радостным, а для Гермионы — спокойным. «Мы всё успеем,» — подумал Драко, переступая порог своего дома. Он закрыл за собой дверь, прислонился к косяку и прикрыл глаза. В голове одна за другой вспыхивали картины, которые рисовала Пенси, и те, что родились в нём самом. «Та картинка — мы втроём на хоккейном матче, Эд в свитере с моим любимым номером, Гермиона рядом кричит громче всех. А вот я учу сына готовить — так же, как когда-то учила меня Трикси. Вот мы сидим у камина, и я держу на руках ещё одного малыша, а она смеётся, положив голову мне на плечо. Скоро это станет явью. Я сделаю всё, чтобы стать частью их мира, не разрушая его.» Он улыбнулся собственным мыслям. «И мы будем вместе. Моя… львица? — он усмехнулся, представив, как Гермиона скрещивает руки на груди и сверкает глазами. — Нет, лучше львёнок. Так ласковее. А я… я буду их защитником. Дракон.» Он усмехнулся этой детской, но такой тёплой игре слов, и вдруг его будто что-то кольнуло — что-то важное, давнее. Улыбка медленно сползла с лица. Драко закатал рукав левой руки. Там, где когда-то чернела Чёрная метка, теперь красовалась татуировка. Белый дракон с серыми глазами — обнимал лапами и прикрывал крыльями львицу. Не грозно, а бережно, словно оберегая самое дорогое. Он провёл пальцами по рисунку, и в памяти всплыл день, когда он решился на этот шаг. Тогда, в Италии, он пришёл в магловскую тату-студию и попросил именно это. Мастер удивился: «Дракон, защищающий львицу? Обычно драконы пожирают львов». А он ответил: «Этот дракон вырос. Он больше не хочет никого пожирать. Он хочет защищать». «Тогда я ещё не знал, что у меня есть сын. Не знал, что та ночь в баре изменит всё. Но я точно знал, что есть кто-то, кого я хочу оберегать. Кто-то, с кем связана вся моя надежда. Я носил этот знак как клятву самому себе — обещание, что я больше никогда не стану тем, кем был. И что если судьба даст мне шанс, я его не упущу.» Он опустил рукав и снова посмотрел в окно, на тёмную гладь озера, где на противоположном берегу горела два огонька в двух окнах. «Судьба дала мне шанс. И теперь я знаю, кто эта львица. И что у нас есть маленький тигрёнок, дракончик, которого я должен научить летать.» Драко перевёл взгляд на часы. Скоро начнётся новый день. День, который станет первым из многих. «Теперь у нас есть время. И я никуда не исчезну. Никогда.»