ненавидь меня правильно

15. Осознание того, что они действительно признались друг другу, что теперь они — вместе, приходило не сразу. Оно не обрушилось, не оглушило. Наоборот — медленно растекалось внутри, как тёплая густая волна, превращаясь в непривычное, почти пугающее своей стабильностью ощущение спокойствия и комфорта. Новогодняя ночь будто отказывалась заканчиваться. Сидя плечом к плечу на мягком диване, девушки доедали старательно приготовленную общими усилиями еду, пили пиво и, смеясь, вспоминали, как чуть не подавились, запивая сожжённые бумажки с желаниями тем же напитком. Время тянулось лениво, вязко, как будто специально замедляясь ради них. Воздух, пропитанный ароматом хвои и мандаринов, то и дело разрезал звонкий, искренний смех. Иногда они замолкали — но не из-за неловкости или усталости, а потому что слова становились лишними. Их заменяли прикосновения: осторожные, затем всё более уверенные, и губы, находящие друг друга будто по памяти. Вика наконец позволяла себе смотреть на Адель тем самым взглядом — открытым, горящим, жадным — не пытаясь его скрыть или притупить. Больше не нужно было. Адель же изучала её лицо так, будто пыталась запомнить каждую деталь — изгиб губ, линию скул, выражение глаз. Она больше не боялась «залипнуть», не боялась быть пойманной. Теперь это было… разрешено. И от этого становилось ещё страшнее и ещё правильнее одновременно. Уснули они лишь ближе к утру, когда последние салюты стихли где-то вдалеке, а город, наконец, выдохнул после ночного безумия. Люди разошлись, унеся с собой крики, музыку и шум. Здесь же осталась только тишина. Одно одеяло на двоих. Тепло чужого тела рядом. И то самое притяжение, от которого невозможно было отстраниться, даже во сне. В эту ночь обе спали с редким, почти непривычным чувством — умиротворением. И с лёгкой, едва заметной улыбкой. Проснувшись ближе к обеду, Адель медленно приоткрыла глаза, привыкая к мягкому свету, пробивающемуся сквозь щель в шторах. Она сразу почувствовала чужое дыхание у своей шеи — ровное, спокойное. И замерла. Будто любое движение могло разрушить этот момент. Момент, в котором она не одна. Вика проснулась чуть позже. Сонно зевнув, она не открывая глаз притянула Адель ближе за талию и уткнулась носом в её шею, вдыхая запах, от которого внутри всё сжималось приятно и болезненно одновременно. Этот аромат за последние месяцы стал для неё чем-то опасным. Чем-то, без чего уже невозможно было. — Доброе утро, — тихо, почти шёпотом произнесла Адель, будто боялась спугнуть эту хрупкую реальность. — Доброе… — Вика улыбнулась, не поднимая головы. Они не спешили вставать. Ни одна. Каждая цеплялась за это утро, растягивая секунды, как будто их можно было сделать бесконечными. Но реальность всё равно напомнила о себе. Телефон Адель коротко вибрировал. Она неохотно потянулась за ним, всё ещё наполовину оставаясь в этом тепле. Сообщение от мамы. «Дочь, привет. Приезжайте к нам на ужин.» Она перечитала его дважды. Слишком просто. Слишком… спокойно. — Ахуеть… — выдохнула она тихо, всё ещё глядя в экран. — Она не шутит. Поедем? В её голосе смешалось всё: удивление, недоверие… и что-то ещё. Что-то похожее на надежду, которую она не хотела признавать. — Если ты готова к встрече с ними… — Вика приподнялась, внимательно глядя на неё, — то почему бы и нет. Я тоже переживаю, кис. Адель не дала себе времени передумать. Иногда решения нужно принимать сразу, пока страх не успел всё испортить. Дорога заняла немного времени, но показалась бесконечной. Обе молчали больше, чем говорили. Мысли путались. Что их ждёт? Как их примут? Не попытаются ли всё вернуть назад? Вопросов было слишком много, и ни на один не было ответа. Звонок в дверь прозвучал резко и гулко, разлетаясь по просторному дому. Слишком громко. Слишком окончательно. Дверь открылась почти сразу. На пороге стояли родители. Как всегда — идеальные. Выверенные до мелочей: строгая одежда, безупречные причёски, лица, на которых годами держалась маска сдержанности. Но сейчас в этих лицах было что-то другое. Едва заметное. Почти неуловимое. Тепло. — Девочки, проходите, — глава семейства слегка отступил в сторону, пропуская их внутрь. И… улыбнулся. Это было настолько непривычно, что Адель на секунду растерялась. — Привет… — её голос прозвучал тише и менее уверенно, чем она рассчитывала. Вика поздоровалась следом, почти не поднимая взгляда. Напряжение в её плечах выдавало всё — она чувствовала себя здесь чужой. Слишком. — Вика, кажется? — мужчина посмотрел на неё внимательнее, но без давления. Получив кивок, он добавил мягче: — Не стесняйтесь. Мы ждём вас с Адель в зале. Родители ушли, оставляя их наедине с тишиной и этим домом. Чужим. И слишком правильным. Вика аккуратно сняла куртку, стараясь двигаться тихо, почти незаметно. Бережно поставила обувь, поправила вещи — как будто это могло сделать её менее лишней здесь. Шарф, подаренный Адель, она сложила особенно аккуратно. Как что-то важное. Свое. Адель же действовала привычно — быстро, без лишних церемоний, будто пыталась показать, что всё это её не трогает. Хотя это было не так. Когда они вошли в зал, пространство буквально давило своей выверенной роскошью. Высокая ёлка, украшенная в красно-золотых тонах. Свет, заливающий комнату через огромные окна. Белизна снега, отражающаяся в стекле. И камин. Настоящий. С тихим потрескиванием огня, которое почему-то делало обстановку ещё более напряжённой, а не уютной. В центре стоял большой стол. Аккуратно накрытый. Слишком аккуратно. — Адель… — мама заговорила первой, как только все сели. Её голос был спокойным, но в нём чувствовалось напряжение — как будто каждое слово было заранее продумано. — Мы с папой поняли, что ты уже взрослая. И вправе сама выбирать свою жизнь. Небольшая пауза. — Больше мы тебя не держим. И ещё тише: — И в любом случае… гордимся тобой. Разговор с родителями сначала держался на той самой осторожной грани — когда каждое слово подбирается чуть внимательнее, чем нужно. Но постепенно напряжение начало ослабевать, словно кто-то невидимый медленно развязывал тугой узел между ними. Темы становились проще. Они говорили о Новом годе — о том, как девушки встретили его вдвоём, как готовили, как смеялись над своими же неудачами. Родители задавали вопросы о каникулах, о планах, о мелочах, которые раньше, казалось, их совсем не интересовали. И в этом было что-то непривычное. Что-то почти трогательное. Адель сначала отвечала сдержанно, будто проверяя — не ловушка ли это. Но с каждой минутой её голос становился живее, движения свободнее. Она начинала улыбаться чаще, говорить больше, даже перебивать — как делала когда-то давно, до всех этих конфликтов. Она оживала. И Вика это видела. Она всё ещё сидела немного напряжённо, стараясь держаться аккуратно, правильно — будто любое лишнее движение могло нарушить хрупкое равновесие. Её взгляд иногда скользил по родителям Адель, задерживался на деталях — на их жестах, интонациях, взглядах. Она пыталась понять. Безопасно ли здесь? Можно ли доверять? Но каждый раз, когда её мысли начинали уводить её слишком далеко, она чувствовала под столом тёплую руку. Адель. Пальцы, крепко переплетённые с её пальцами. Лёгкое сжатие — будто напоминание: я здесь. И этого хватало, чтобы снова выровнять дыхание. Иногда Адель чуть поворачивала голову в её сторону, ловила её взгляд и улыбалась — мягко, почти незаметно для остальных. И в этот момент Вике становилось легче. Намного. После обеда всё закончилось так же спокойно, как и началось. Без скандалов. Без упрёков. Без попыток что-то изменить или вернуть назад. Это было… странно. И от этого ещё более ценно. Прощание получилось тёплым, пусть и немного неловким. В нём всё ещё чувствовалась дистанция, но уже не та холодная, отталкивающая, а скорее осторожная — как первый шаг навстречу, сделанный после долгого разрыва. Когда за ними закрылась дверь, Адель на секунду замерла. Будто проверяя, не исчезнет ли всё это, стоит им выйти за порог. Но ничего не исчезло. Только стало тише. Оставшийся день первого января будто специально был создан для них двоих. Они почти не вставали с кровати. Тёплый плед, в который они укутывались вместе, иногда сползал, открывая холодному воздуху плечи или ноги — и тогда кто-то из них лениво тянул его обратно, притягивая заодно и другую ближе. Телевизор тихо бубнил на фоне — новогодние фильмы сменяли друг друга, но ни одна из них не следила за сюжетом до конца. Им было не до этого. Они переговаривались, шутили, иногда спорили о каких-то глупостях, а иногда просто замолкали, утыкаясь друг в друга. В такие моменты тишина не давила. Она была наполненной. Живой. Иногда Вика проводила пальцами по руке Адель — просто так, без причины, как будто проверяя, что она действительно рядом. Иногда Адель утыкалась носом ей в плечо, вдыхая знакомый запах, и закрывала глаза, позволяя себе полностью расслабиться. Никакой защиты. Никаких масок. Только они. И это было почти непривычно — настолько спокойно, что даже немного страшно. Потому что обе знали: они не умеют доверять. Не до конца. Не сразу. Но именно в эти моменты — между смехом, случайными прикосновениями и тихими взглядами — внутри появлялось что-то новое. Хрупкое. Едва заметное. Но настоящее. Последующие дни проходили почти одинаково — и в этом была их особенная прелесть. Они никуда не спешили. Иногда готовили вместе — больше балуясь, чем действительно стараясь. Спорили о рецептах, отвлекались, смеялись, могли сжечь что-то и тут же забыть об этом, переключившись на поцелуи или разговоры. Иногда просто спали — долго, лениво, переплетаясь руками и ногами так, что было непонятно, где заканчивается одна и начинается другая. Иногда включали музыку и танцевали прямо посреди комнаты. Без правил. Без ритма. Смеясь, сталкиваясь, притягивая друг друга ближе. В такие моменты Вика выглядела почти беззаботной. Адель — лёгкой. Как будто у них не было прошлого, которое тянуло назад. Как будто не было будущего, которое могло всё разрушить. Было только сейчас. И они цеплялись за него изо всех сил. Потому что где-то глубоко внутри обе понимали: такие дни не длятся вечно. Но, может быть, именно поэтому они и становились такими важными. На каток они выбрались спонтанно. Это была одна из тех идей, которые появляются внезапно — между ленивыми разговорами и очередным фильмом, который никто не досмотрел до конца. — Пошли на каток? — Вика сказала это почти не задумываясь, глядя в потолок. Адель повернула голову, прищурившись. — Ты умеешь кататься? — Нет. Короткая пауза. — Тем более пошли. Вечером улицы уже дышали морозом. Воздух был колючим, щёки быстро розовели, а дыхание превращалось в лёгкий пар. Каток оказался заполнен людьми — смех, музыка, скольжение коньков по льду, редкие падения и чьи-то радостные крики создавали шумный, живой фон. И в этом всём они были вдвоём. Совсем отдельно. Адель уверенно шагнула на лёд первой, хоть и сама держалась не так уж идеально. Вика же замерла у бортика, вцепившись в него руками так, будто от этого зависела её жизнь. — Я ебнусь, — спокойно констатировала она, глядя на скользкую поверхность. Адель тихо усмехнулась, подъезжая ближе. — Я тебя поймаю. — Ты сама сейчас навернёшься. — Ну тогда вместе. Вика закатила глаза, но всё же осторожно сделала шаг на лёд. Потом ещё один. И почти сразу же поехала не туда, куда планировала. — Блять! Она резко схватилась за Адель, цепляясь за неё обеими руками. Та пошатнулась, но удержалась, инстинктивно обхватывая Вику за талию. На секунду они замерли. Слишком близко. Слишком… чувствительно. — Я же говорила, поймаю, — тихо сказала Адель, глядя ей прямо в глаза. Вика фыркнула, но не отпустила. — Это ты за меня держишься, вообще-то. — Не придумывай. Но руки не убрала. Со временем стало легче. Не потому что Вика вдруг научилась кататься — нет. Она всё так же периодически теряла равновесие, ругалась себе под нос и хваталась за Адель при каждом подозрительном движении. Просто страх сменился смехом. И доверием. Она уже не цеплялась за неё в панике — скорее… искала контакт. Как будто это было естественно. Как будто так и должно быть. Иногда они ехали медленно, почти не двигаясь вперёд, просто держась друг за друга. Иногда пытались разогнаться и тут же начинали смеяться, потому что всё выходило криво. Один раз Вика всё-таки не удержалась. Она поехала вперёд чуть быстрее, чем рассчитывала, запуталась в собственных движениях и с тихим «блять» полетела вниз. Адель не успела поймать. Зато через секунду уже сидела рядом с ней на льду, тоже смеясь. — Ты жива? — спросила она, тяжело дыша от смеха. — Нет, я умерла, — Вика уткнулась лбом в её плечо. — Передай всем, что я была ахуенной. — Это и так все знают. — Особенно ты? Адель на секунду замолчала. — Особенно я. Позже, когда они устали, они остановились у бортика. Музыка продолжала играть, люди вокруг двигались, смеялись, падали, вставали — жизнь кипела. А они стояли чуть в стороне. Рядом. Вика опёрлась локтями о бортик, пытаясь выровнять дыхание. Щёки у неё раскраснелись от холода и движения, волосы выбились из-под шапки. Адель смотрела на неё. Долго. Слишком внимательно. — Чё? — Вика поймала её взгляд. — Ничего. Пауза. — Ты красивая. Вика на секунду замерла. И отвела взгляд. — Иди нахуй. Но уголки её губ предательски дрогнули. Адель лишь улыбнулась, делая шаг ближе. И, не говоря больше ни слова, осторожно коснулась её губ. Холодных. Но таких нужных. Когда они вышли с катка, было уже темно. Город светился огнями, снег тихо скрипел под ногами, а мороз стал ощутимее. Вика на ходу стянула перчатку и переплела пальцы с пальцами Адель. Просто так. Без слов. И в этом жесте было больше, чем в любом признании. Адель сжала её руку в ответ. Чуть крепче. Будто боялась отпустить. И, может быть, именно в этот момент — среди шума города, холода и огней — каждая из них подумала об одном и том же. Что это счастье слишком тихое. Слишком настоящее. И поэтому… слишком хрупкое. Каникулы закончились слишком быстро. Словно их просто вырвали из рук. Ещё вчера всё было просто — дни текли медленно, растворяясь в тепле, смехе и прикосновениях. Не было ни сроков, ни обязательств, ни чужих взглядов. А теперь — школа. Серые стены, гулкие коридоры, запах дешёвого кофе из автоматов и вечная спешка. И давление. С первого же дня. — У вас экзамены в этом году, вы вообще понимаете? — голос учительницы звучал раздражённо и устало одновременно. — Времени нет. Совсем. Каждая тема сейчас — это ваш шанс или ваш провал. Кто-то закатил глаза. Кто-то демонстративно уткнулся в телефон. Но слова всё равно цеплялись. Оседали где-то внутри. Каждый урок напоминал об одном и том же: вы не готовы. вы не успеете. вы облажаетесь. Адель слушала вполуха, машинально делая пометки в тетради. Вика сидела рядом, чуть сгорбившись, рисуя что-то на полях — скорее чтобы занять руки, чем от скуки. Иногда их плечи едва касались. Случайно. Или нет. Но даже это теперь казалось чем-то… рискованным. Перемены стали сложнее, чем уроки. Если раньше они могли стоять рядом, не думая о том, кто смотрит, то теперь каждый взгляд ощущался слишком остро. Слишком внимательно. — Слушай… — протянула одна из одноклассниц, задержавшись рядом с ними у подоконника. — А вы чё, вместе, что ли? Сказано было вроде бы легко. Почти в шутку. Но в голосе скользило что-то другое. Любопытство. Проверка. Адель на секунду замерла, но почти сразу усмехнулась. — С чего ты взяла? — Да вы как-то… — девушка пожала плечами, переглянувшись с подругой. — Странно себя ведёте. — Это как? — Адель чуть приподняла бровь. — Ну… — та замялась, но всё же выдала: — Слишком рядом всё время. Пауза. Короткая. Но вязкая. — Завидуй молча, — бросила Адель с привычной дерзостью и отвернулась, как будто разговор её вообще не задел. Смех. Кто-то что-то ещё сказал. Тема вроде бы закрылась. Но осадок остался. Вика молчала. Слишком долго. Они отошли чуть в сторону, к менее людному коридору. — Тебя это напрягает? — тихо спросила Адель, не глядя на неё. Вика пожала плечами. — А тебя нет? Адель выдохнула. — Да мне похуй, что они думают. Небольшая пауза. — Но не похуй, что они могут сделать. Вот это уже прозвучало честнее. Вика кивнула. Она понимала. Слишком хорошо. С того дня всё стало… осторожнее. Они не перестали быть рядом — это было невозможно. Но теперь между ними появилось ещё одно чувство. Контроль. В коридорах — дистанция чуть больше, чем хотелось. В классе — никаких лишних движений. На людях — только случайные касания, которые можно списать на что угодно. Иногда — быстрый взгляд. Иногда — едва заметная улыбка. И максимум — переплетённые пальцы где-нибудь вне школы, там, где никто не увидит. И даже это ощущалось как маленькое преступление. Но сложнее всего было не это. Сложнее всего было делать вид, что ничего не происходит. Сидеть рядом и не коснуться. Слышать голос и не повернуться сразу. Смеяться — но чуть тише, чуть сдержаннее. Как будто между ними ничего нет. Хотя было. Слишком много. Однажды на перемене Вика всё же не выдержала. — Бесит, — тихо сказала она, глядя куда-то в сторону. — Что именно? — Адель повернулась к ней. — Всё это. Она сжала пальцы, будто сдерживая что-то внутри. — То, что надо прятаться. Делать вид. Бояться, что кто-то что-то скажет. Пауза. — Я не привыкла к такому. Адель посмотрела на неё внимательно. Дольше, чем обычно. — Я тоже, — тихо ответила она. И в её голосе впервые за долгое время не было ни дерзости, ни защиты. Только правда. И в этот момент стало ясно: всё, что было между ними в эти каникулы — тепло, спокойствие, лёгкость — никуда не исчезло. Но теперь к этому добавилось ещё кое-что. Внешний мир. Который не собирался оставлять их в покое.