ненавидь меня правильно

1 Сука. Как же бесит. Опять они откупаются деньгами.  Адель тяжело дышит, сжимает кулаки и смотрит в пол. Только что она поссорилась с родителями из-за того, что те не дают ей ничего, кроме денег. Многие детишки обзавидовались бы тем материальным ценностям, что имеет Шайбакова, ведь они еще не понимают, что любовь и забота родителей в разы дороже. Всю свою осознанную жизнь девушка пыталась донести до родителей, что ей нужно их присутствие в её жизни, а не их деньги — все безуспешно. Мать с отцом лишь больше переводили на карту дочери, растеряно целовали ту в лоб и улетали на очередной отдых. И так каждый раз.  Они ради приличия спрашивали пару раз, как у той дела в школе. Адель счастливо начинала рассказывать о том, как получила хорошую оценку за тест, не упоминав то, что все списала. Или же о том, какие странные учителя в её, разумеется, частной школе. Но каждый раз, у родителей тут же появлялись дела и те, извиняясь, уходили восвояси, будто не желали слушать дочь. Наверное, так оно и было. В последнее время Адель эти изрядно достало. Она стала часто срываться на родителей за их поведение. Кричала, била стены кулаками, скалила зубы, плакала — а родители лишь говорили: «Успокойся. Тебе, как дочери влиятельных людей, не подобает такое поведение». Заебало. Они ведь даже не знают, что та делает огромные успехи в танцах. Даже не знают, что у нее происходит на личном фронте. Хотя там, конечно, ничего не происходит уже давным-давно, они могли бы и поинтересоваться.  Вот и сейчас родительский холод вывел дочь на агрессию. — Вы издеваетесь? Я, блять, всю жизнь прошу от вас не денег, а внимания. Хотя бы немного. Неужели это так сложно? — голос хрипит от крика, а в глазах скапливается соленая жидкость. — Как ты смеешь так разговаривать с родителями?! Адель, ты должна вести себя, как дочь влиятельных родителей. Все. Денежку на карту переведем, нам пора ехать, — отец, сохраняя спокойное лицо, монотонно высказал уже заученный до дыр текст и пошел вон из комнаты, собираться на очередной отдых заграницей с женой.  Простояв пару минут в слезах, горя изнутри от злости и обиды, Шайбакова глубоко вздыхает, вытирает мокрые дорожки от слез на лице и поднимает взгляд, смотря в зеркало. Лицо, сделанное теми, кто смел наплевать на своего ребенка. Теми, кто видит вокруг только деньги и себя любимых. Гадость.  Девушка решает, что она не хочет быть такой же, как они. Не хочет видеть вокруг только деньги. Она сделает все чуть интереснее. Отказываться от всех денег не будет, но общество мажориков покинет, ведь оно ее изрядно достало.  Все эти дети таких же богатых родителей, как и она. Они полные идиоты. Мажоров не интересует ничего кроме понтов: у кого самый новый телефон и кто куда полетит отдыхать. Все эти разговоры всегда вызывали у Адель отвращение.  Девочки, вылизанные до блеску, которые только и могут, что обсуждать парней и макияж. Всю жизнь Шайбакова находится среди них, но не становится такой же, как они. Её больше интересует самовыражение: необычные прически, пирсинг, тату — это её конек. Прошла неделя. Родители вот-вот вернутся, и Адель уже планирует разговор с ними насчет смены школы. Она знает, что те будут противостоять, пытаться переубедить, но она уже все решила. Ей надоело быть в обществе этих нудных мажоров. Она выделяется и это делает её лучше.  Вечер. Сейчас вся их семья собралась на семейный ужин, принятый за традицию. Единственная традиция в их семье, наверное. Коленки трясутся от предвкушения и интереса попробовать на вкус остроту жизни обычного школьника.  — Я хочу с вами поговорить, — с ехидной улыбкой на лице, Шайбакова младшая первая начинает разговор. — Только не говори, что ты снова набила татуировку, — мать переглядывается с отцом, предостороженно глядя на дочь. — Не-а, в этот раз у меня кое-что интереснее. Я хочу перевестись в обычную школу.  На лицах родителей застывает немое удивление. Они и предположить не могли, что их дочь выдвинет такое заявление. Никакой ребенок в здравом уме не откажется от лучшего лицея города. — Ты… уверена? — конечно они знают, что дочь уже давно все решила и просто ставит тех перед фактом. Просто вдруг получится её отговорить. Хотя это вряд ли. — Да. Заберете документы? Я уже нашла ближайшую МОУ «СОШ» И родителям остается лишь вздохнуть, ведь если они сделают то, что хочет дочь, она, вероятно, на время отстанет от них с дискуссиями о родительской любви и заботе.  Последний день в этой «идеальной» школе. Адель не стесняясь одаривает всех вокруг надменными взглядами, показывая, что ей не нравится, как те выглядят и ведут себя.  Она заходит в уже давно знакомый кабинет английского языка и усаживается за свою парту. Вскоре рядом оказывается её псевдоподруга — Маша. Маша, может, неплохая девчонка, но она также любит обсудить мальчиков и новый цвет гель-лака в лучшем салоне города.  — Привет, кисуль, — подруга обнимает Адель, невесомо оставляя чмок на щеке. — Привет-привет, Машуль. Шайбакова знает, что после новости, что она уходит в другую школу, Мария лишь сделает вид, что расстроилась. На самом же деле всем тут глубоко насрано на окружающих. — Хочу тебе сообщить, что я перевожусь в другую школу! — Решает не томить долго и сразу говорит подруге об этом. — Правда? А что, у нас в городе построили новую частную школу лучше нашей? — С искренним удивлением и интересом говорит. — Не. Я в МОУ «СОШ» перевожусь. — Это что? — Отсутствие знаний в голове подруги всегда поражает Шайбакову, но со временем можно привыкнуть. — Обыкновенная школа, где дети учатся за счет государства, — Адель уже ждет взрыв удивления и ужаса от подруги. — Оу… Если у тебя проблемы с деньгами, то ты не стесняйся, скажи, я всегда помогу. — Спасибо, у меня всё отлично, — смеётся, отворачиваясь к тетради. Остальным в этой школе и необязательно знать, почему и куда переводится Адель. Шайбакова знает, что Маша это распиздит на всю школу уже сегодня.  Маша, конечно же, не подвела. Уже к последнему уроку на Адель смотрят так, будто она объявила, что завтра будет ночевать в подъезде и питаться воздухом. По классу поползли шепотки, кто-то откровенно хихикает, не скрывая своего «шока». Самые смелые даже начали задавать вопросы, больше похожие на тупые подколы. — Адель, тебя что, наказали? — протягивает кто-то с задней парты, явно наслаждаясь моментом. Она лишь медленно поднимает взгляд, смеряя говорящего холодным выражением лица и закатывает глаза. Отвечать даже не хочется — слишком много чести. Дебилы. Новая школа встречает её совсем не так, как старая. Никаких стеклянных дверей, охранников с натянутыми улыбками и девочек, пахнущих дорогими духами за километр. Здесь воздух тяжелее, смешанный с запахом сигарет, дешёвого парфюма и столовской еды, которая въедается в стены годами. И, как ни странно, в этом есть что-то настоящее — не вылизанное, не фальшивое. Адель замирает у входа на пару секунд, медленно осматриваясь. Люди здесь ведут себя громче, свободнее, грубее — и при этом как будто честнее. Никто не старается казаться лучше, чем он есть. — Ты новенькая? — доносится сзади. Она оборачивается не спеша, будто даёт себе время оценить, кто вообще посмел к ней обратиться. Перед ней стоит девушка с короткими волосами и таким взглядом, будто она за секунду может разобрать тебя по кускам и собрать обратно — но уже по-своему. Холодная, уверенная, с лёгкой насмешкой в уголке губ. — Ага. А ты у нас кто, экскурсовод? — Адель слегка щурится, позволяя себе усмешку. Та фыркает, явно не впечатлённая. — Типа того. Вика. Имя цепляет. Как и сама она. — Адель. Между ними повисает пауза, густая и неприятно тянущаяся, как жвачка. В такие моменты обычно становится понятно всё без слов — либо вы сейчас разойдётесь, либо сцепитесь намертво. И, судя по взглядам, второй вариант куда ближе. — Слушай, Адель, — Вика делает шаг ближе, сокращая дистанцию до минимума, — если ты сюда пришла поиграть в «бедную девочку», лучше сразу возвращайся в свою золотую клетку. Адель чувствует, как внутри что-то откликается — не обида, не злость, а чистый интерес. Её давно так в лоб не встречали, без страха и заискивания. И это неожиданно… заводит. — А если нет? — отвечает она тихо, почти лениво, но с вызовом. Вика усмехается, скользнув взглядом по её лицу. — Тогда посмотрим, насколько тебя хватит. Кто-то окликает её сзади, и Вика, не отрывая взгляда до последнего, отступает. — Не сдохни тут в первый же день, мажорка, — бросает напоследок и уходит. Адель смотрит ей вслед чуть дольше, чем стоило бы. И впервые за долгое время ловит себя на настоящей, живой улыбке. Первый урок проходит как в тумане, будто она смотрит фильм, в котором сама же и играет. Учитель что-то объясняет, но его почти никто не слушает: кто-то переговаривается через весь класс, кто-то кидается бумажками, а кто-то вообще спит, не стесняясь. В старой школе за такое уже бы вызвали родителей и устроили показательное наказание. Адель откидывается на спинку стула и просто наблюдает. Здесь всем плевать — на оценки, на статус, на правильность. И в этой абсолютной свободе есть что-то пугающее… и одновременно притягательное. — Эй, — рядом внезапно плюхается девчонка, разглядывая её с нескрываемым интересом. — Ты реально из той элитной школы? — спрашивает она, чуть наклонив голову. — Ну да, — спокойно отвечает Адель, не отрывая взгляда от тетради. — Пиздец. И че, там у всех айфоны последние и сумки за сотку? Адель усмехается краешком губ. — Да. И у всех мозгов — примерно столько же, сколько у этих сумок. Девчонка громко ржёт, явно оценив. — Тогда тебе сюда, — подмигивает она и отворачивается. Перемена накрывает школу шумом, как волной. Коридоры заполняются голосами, смехом, матами и звуками шагов. Всё движется, кипит, сталкивается — и в этом хаосе Адель вдруг снова замечает её. Вика стоит у окна, небрежно накинув куртку на плечи. Рядом с ней кто-то что-то рассказывает, активно жестикулируя, но Вика явно не слушает — её взгляд направлен в одну точку. На Адель. И она не отводит глаза в ответ. Между ними снова возникает это напряжение — странное, липкое, почти физическое. Не просто неприязнь, не просто интерес — что-то сложнее, глубже, опаснее. Адель делает шаг вперёд. Потом ещё один. — Че пялишься? — первой нарушает тишину Вика, когда расстояние сокращается до пары шагов. — А тебе не нравится? — спокойно, без тени смущения. — Мне похуй. — Врёшь. Вика чуть наклоняет голову, изучая её лицо внимательнее, как будто пытается найти слабое место. — Ты слишком много о себе думаешь, — говорит она, делая шаг вперёд. — А ты слишком хочешь это доказать, — парирует Адель, не двигаясь с места. Пауза затягивается, напряжение становится почти ощутимым. И вдруг Вика резко толкает её в плечо — не сильно, но достаточно, чтобы обозначить границу. — Посмотрим, мажорка, как ты запоёшь через неделю, — бросает она. Адель лишь усмехается, даже не пытаясь сдвинуться. — Жду с нетерпением. И, кажется, впервые в жизни… деньги здесь действительно ничего не решают. И именно поэтому ей так чертовски хочется остаться. Вика не сразу отворачивается, даже когда Адель исчезает из её поля зрения. Она продолжает стоять у окна, делая вид, что слушает очередной бессмысленный рассказ, но на деле прокручивает в голове одно и то же лицо. Слишком ухоженное для этого места, слишком спокойное, слишком… неуместное. Такие обычно ломаются быстро — максимум неделя, и бегут обратно туда, откуда пришли. Но эта — не такая. Вика щурится, вспоминая, как та не отвела взгляд. Ни на секунду. Не зажалась, не начала оправдываться, не попыталась понравиться — а просто стояла и смотрела в ответ, будто имеет на это полное право. Это бесит. Реально бесит. — Ты вообще слушаешь? — голос подруги выдёргивает её из мыслей. — Ага, — коротко бросает Вика, даже не поворачиваясь. На самом деле — ни слова. Внутри неприятно зудит. Как перед дракой. Как перед чем-то, что точно закончится плохо, но от чего невозможно отказаться. Эта мажорка слишком спокойная. Слишком уверенная. И почему-то это хочется сломать. Проверить. Размазать по реальности, чтобы увидеть — что там внутри на самом деле. Следующие пару дней Адель не трогают. Вообще. Это даже хуже, чем открытая агрессия. На неё смотрят. Перешёптываются. Иногда кто-то усмехается, проходя мимо, но в целом — тишина. Как будто её специально оставили «на потом», отложили, как что-то, чем займутся с особым удовольствием. Адель это чувствует. И бесится. Её не игнорируют — её изучают. Иногда она ловит на себе взгляд Вики — короткий, цепкий, будто та примеряется. И каждый раз внутри что-то отзывается — раздражение, азарт, интерес. Слишком много всего сразу. — Че, некомфортно? — однажды бросает ей кто-то в раздевалке. Адель поднимает взгляд, медленно, лениво. — С чего бы? — Ну ты ж у нас принцесса, — усмешка, — а тут не твой дворец. Она хмыкает, закрывая шкафчик. — Зато тут хотя бы не воняет лицемерием. Девчонка фыркает, но больше ничего не говорит. И это только сильнее напрягает. Все происходит на третьей неделе. Слишком спокойно было до этого. Слишком подозрительно. Адель выходит из школы позже обычного — задержалась после уроков, переписывая какую-то хрень, которая ей даже не нужна. На улице уже темнеет, фонари только начинают загораться, окрашивая двор в грязно-жёлтый свет. И она сразу понимает. Не так. Слишком тихо. — Ну наконец-то, — знакомый голос. Вика. Адель медленно оборачивается, не показывая ни капли удивления. Та стоит в паре метров, руки в карманах, рядом ещё две девчонки. Не улыбаются. Просто смотрят. Проверка. Ну конечно. — Скучала? — Адель наклоняет голову, чуть ухмыляясь. — Не льсти себе, — Вика делает шаг вперёд, — просто решила не затягивать. Воздух становится тяжелее. Адель чувствует, как внутри поднимается знакомое — адреналин, злость, что-то тёмное и живое. То, что она обычно прячет под сарказмом и дорогой одеждой. — И че, экзамен будет? — спокойно. — Типа того. Пауза. И в следующую секунду одна из девчонок резко хватает её за рюкзак, дёргая назад. Не сильно, но неожиданно. Проверка на реакцию. Адель не падает. Резко разворачивается и вырывает ткань из чужих рук. — Аккуратнее, — тихо, но с нажимом, — он дороже твоей жизни. — О-о-о, — тянет кто-то сзади, — начинается. Вика наблюдает. Не вмешивается. Глаза прищурены, внимание сосредоточено только на ней. Адель это чувствует. И именно это выводит сильнее всего. — Ну давай, — Вика наконец говорит, делая ещё шаг, — покажи, на что ты способна без своих денег. И вот тут что-то внутри щёлкает. Адель резко делает шаг вперёд и толкает Вику в плечо — уже не играючи, а с силой. Та чуть отступает, но тут же возвращает контакт, хватая её за худи. Секунда. И всё срывается. Руки, толчки, резкие движения — не красивая драка, а настоящая, грязная. Без правил, без пауз. Адель бьёт не идеально, но резко, с накопленной злостью. Вика — точнее, жёстче, будто делала это не раз. — Думаешь, ты тут особенная?! — Вика сквозь зубы, перехватывая её руку. — Думаешь, ты меня напугаешь?! — в ответ, вырываясь. Асфальт под ногами, тяжёлое дыхание, чужие голоса на фоне — всё смешивается в один шум. Кто-то пытается подбодрить, кто-то смеётся, но для них двоих это уже не важно. Это не про драку. Это про доказательство. Адель резко дёргается, освобождается и толкает Вику сильнее, чем раньше. Та не удерживается и на секунду теряет равновесие. И вот тут… Пауза. Короткая. Опасная. Вика выпрямляется медленно, проводя языком по разбитой губе. Кровь. И она… улыбается. Не злится. Не орёт. А улыбается. — Неплохо, — тихо говорит она, глядя прямо в глаза. Адель тяжело дышит, чувствуя, как по телу разливается жар. Щека ноет, ладони дрожат, но отступать она не собирается. Ни за что. Остальные расходятся быстро. Как будто ничего и не было. Только воздух всё ещё звенит напряжением. Адель остаётся стоять на месте, пытаясь выровнять дыхание. В голове шум, тело гудит, но внутри — странное ощущение. Она… жива. По-настоящему. — Ты не сбежала, — голос рядом. Вика снова слишком близко. — Разочарована? — хрипло. — Наоборот. Пауза. Вика смотрит на неё уже иначе. Без прежней холодной оценки. Теперь — с интересом, который не пытается скрыть. — Ты больная, — усмехается она. — Взаимно. И снова эта тишина. Но уже другая. Не враждебная. Напряжённая… и опасно тёплая. Когда Адель возвращается домой, там по-прежнему пусто. Тишина давит на уши, как обычно. Никаких «как дела», никаких взглядов, никаких вопросов. Только идеально убранное пространство и уведомление о переводе денег на карту. Она усмехается, бросая телефон на кровать. Сегодня это кажется особенно смешным. Потому что там, во дворе, где пахнет сигаретами и кровью… было больше жизни, чем во всём этом доме. Адель подходит к зеркалу, внимательно разглядывая своё отражение. Синяк уже начинает проступать, губа слегка разбита, волосы растрёпаны. И впервые… ей нравится то, что она видит. — Ну привет, — тихо шепчет она своему отражению. И где-то глубоко внутри понимает — это только начало.