Космология Когтевранского Интроверта

Двадцатое ноября. Комната была не тюремной камерой, но ощущалась ею. Обои цвета потускневшего пергамента, единственное окно, выходившее в глухую шахту между министерскими корпусами, стул с жёсткой спинкой. Всё здесь, в этом кабинете Отдела Магловских Искусств, было продумано, чтобы не пугать, а утомлять. Утомлять до того состояния, когда хочется говорить лишь бы поскорее закончить. За столом сидел Альбус Поттер. Его мантия была идеально выглажена, но под ней угадывалась сжатая в комок фигура. По обе стороны от него — авроры. Джиман, с лицом усталого, но неглупого человека, и Логвин, чей пронзительный слух, казалось, сканировал не только слова, но и паузы между ними. У стены, в тени, неподвижно, как статуя, на правах отца несовершеннолетнего свидетеля сидел глава аврората Гарри Поттер. Его присутствие было ощутимо, как магнитное поле — невидимое, но определяющее всё в комнате. Джиман положил на стол перо и слегка наклонился вперёд. — Альбус, спасибо, что согласился помочь. Мы хотим восстановить хронологию, начиная с августа. Расскажи всё, что считаешь важным, своими словами. Голос мальчика сначала был тихим, будто пробуждающимся от долгого сна. — Всё началось в августе. Я подслушал разговор отца с Аммосом Диггори. Он замолчал, глядя на собственные руки, сжатые на коленях. — Мистер Диггори… он был в отчаянии. Умолял дать ему маховик времени. Говорил, что тогда, в третьем задании, Волдеморт приказал Петтигрю убить «лишнего». А лишним был Седрик. Гарри у стены не шевельнулся, лишь тень от ресниц упала на скулы. — Отец ответил, что слухи о Маховике, изъятом у Теодора Нотта — только слухи, — продолжил Альбус. — В тот же день я встретил Делфи. На лестнице. В доме на площади Гриммо. Она тоже подслушивала. — Делфи Диггори? Дочь Аммоса? — уточнил Джиман, делая заметку. — Племянница. Логвин резко поднял голову. — Откуда вам это известно? — Она сама сказала. Аврор кивнул, и Альбус, получив разрешительное молчание, продолжил. Слова потекли быстрее, как будто плотина прорвалась: уговорить Скорпиуса, побег с поезда, торговка сладостями, дом престарелых, вновь Делфи. План, рождённый из юношеской самонадеянности и неистового желания помочь. — Мы предложили помочь. Пробраться в Министерство, взять Маховик, вернуться и помешать Седрику дотронуться до Кубка одновременно с отцом. — И как вы проникли? — спросил Джиман. Его голос был нейтрален, профессионально-заинтересован. — Оборотное Зелье, — выдохнул Альбус. — Я стал Рональдом Уизли, Скорпиус — отцом, а Делфи — министром Грейнджер. Мы пробрались в кабинет министра и… Он запнулся, глотая следующую фразу. Взгляд его на секунду встретился с отцовским из угла комнаты, и он потупился. — …потом мы вернулись в прошлое. Обезоружили Седрика. Думали, всё исправили. Логвин переложил бумагу. Звук был громким в тишине. — Но что-то пошло не так? — Всё изменилось, но не так, как мы хотели, — голос Альбуса стал плоским, как будто он зачитывал чужой, заученный отчет. — Гермиона Грейнджер не министр, а преподаватель Защиты. Дядя Рон женат на Падме Патил. У меня вместо кузины Роуз — кузен Панджу. Но Седрик всё равно мёртв. Логвин фыркнул, негромко, но выразительно. Звук был таким же острым, как его взгляд. — Мистер Поттер, вы утверждаете, что изменили прошлое, но при этом ключевое событие — смерть Седрика Диггори — осталось неизменным. Это логическое противоречие. Вы можете его объяснить? Альбус замер. Его пальцы вцепились в колени, костяшки побелели. — Собственно, из-за провала в первом задании Седрик только больше загорелся победить во втором. Потом мы… мы решили, что, чтобы исправить эту ошибку, нужно умерить его энтузиазм. Не просто помешать, а… унизить. Надуть его пузырь-голову. Чтобы все смеялись. Он умолк. В комнате было слышно, как шуршит перо Джимана по пергаменту. — Но отец запретил мне видеться со Скорпиусом, — добавил Альбус уже почти шёпотом. — Но вы встретились, — констатировал Джиман. — Да. Я… воспользовался мантией. Выкрал её из сундука Джеймса. У него легко красть: код — дата, когда он получил свою первую метлу. На лице Гарри промелькнуло что-то быстрое — усталая усмешка? Горечь? Он снова замер. — Вы говорили? — настаивал Джиман. — Да. Мы поняли, что когда были в прошлом в мантиях Дурмстранга, то случайно отпугнули Гермиону от Крама. Из-за этого они с Роном не сошлись. Мы решили… исправить и это. Он рассказал о втором путешествии. О Втором испытании. Не о благородном спасении, а о жестоком, глумливом унижении Седрика — раздутом пузыре-голове, смехе трибун. — Но… После второго нашего вмешательства ничего глобально не изменилось. Я читал в старом «Пророке». Седрик всё равно прошёл испытание. Не было никакого раздутого пузыря. Всё осталось, как и было. Кроме Скорпиуса. — Что с ним случилось? — Джиман отложил перо, его внимание стало острым, как лезвие. — Он… изменился. Стал называть себя «Королём Скорпионов». И начал… — Альбус задохнулся, его взгляд снова метнулся к отцу, ища защиты или прощения. — …начал говорить слово на «Г». То самое, которое говорят про маглорождённых. Я не могу его произнести. И магия… у него стала невероятной. Только он изменился. После Второго испытания. Только он. Логвин и Джиман обменялись долгим, многозначительным взглядом. — Маховик? — коротко бросил Джиман. — Я не мог его найти. Спрашивал Скорпиуса. Он говорил, что в глаза не видел никакой Маховик. А потом… я увидел Маховик у него. Уговаривал не трогать, не портить всё ещё сильнее. Но он сказал, что использует его, чтобы «Король Скорпионов взошёл на трон». Альбус замолчал, дыхание его участилось. — Мы подрались. За Маховик. Нас разнял Долгов. Забрал его. — Профессор Антон Долгов? — уточнил Логвин, и в его голосе впервые прозвучал интерес, выходящий за рамки протокола. — Да. А потом… потом Скорпиус и Делфи, которую он называл Авгуреей, взяли меня в заложники. Требовали, чтобы Долгов отдал Маховик. И профессор… он отдал. В углу комнаты Гарри Поттер медленно, с почти нечеловеческим усилием разжал кулаки. Звука не было, но напряжение в воздухе сгустилось. Альбус умолк, уставившись в пустоту перед собой. Потом, тихо, словно говоря сам с собой, добавил: — Я потом долго думал. Долгов спас мне жизнь… но отдал им Маховик. Они хотели вернуть Волдеморта. Но я ведь понял ещё кое-что… Он замолчал, окончательно сбитый с толку собственной историей. Джиман перебирал бумаги. Логвин не отрывал от Альбуса тяжёлого, аналитического взгляда. — Скорпиус и Делфи, кажется, тоже ничего не изменили. Волдеморт мёртв. А слова Долгова: «Они ничего не изменят». Как будто он… знал. И снова, кажется, что-то произошло со Скорпиусом. Он снова утверждает, что в глаза не видел никакого маховика времени. Рука Гарри легла на плечо сына — твёрдо, безмолвно. Джиман что-то подчеркнул в блокноте. — Подождите, — он поднял палец. — Вы говорите «кажется, ничего не изменили». Но первое изменение — с потерей палочки в первом испытании — вы ведь подтверждаете? Видели в газете. Какое из этих изменений реально? Альбус резко вскинул голову. В его глазах вспыхнуло отчаяние, смешанное с яростью от собственного непонимания. — Первое — точно изменили, в «Пророке» написано! Мы со Скорпиусом даже на фото попали! А второе — всё осталось как было. И после их ухода с Маховиком — тоже! Как будто одни изменения «приживаются», а другие — нет! Или… или всё уже так и должно было случиться! Я не понимаю! Он откинулся на спинку стула, тяжело дыша. В комнате повисла густая, тягостная тишина. Авроры не спускали с него глаз. Логвин нарушил паузу, сменив тактику. — Вы говорили со Скорпиусом после? — Да. Он всё ещё мнит себя Королём. Всё ещё говорит то слово. Но клянётся, что не знает ни о каком маховике. И что не брал никого в заложники. Я знаю, что эксперты, которые смотрели его память, говорят — он не врёт. Нет следов Обливиэйта. Но ведь вся школа видела! Джиман откашлялся, возвращая разговор в официальное русло. — Альбус, замечал ли ты общение профессора Долгова с кем-то ещё? Из преподавателей? Или учеников? Например, с Флорианом Вереском? Альбус покачал головой, устало потирая виски. — Нет. Но… был один случай в библиотеке. Я увидел мощную зелёную вспышку. Обернулся — там был этот Вереск. Он что-то прятал. Я не разглядел что. Логвин переглянулся с напарником. — Наши специалисты предполагают, что это могло быть Зеркало Кельвина. Запрещённый артефакт. — Не знаю, — безучастно пробормотал Альбус. — Потом подошла Рейвл, с Хаффлпаффа. Они начали ссориться. Мне стало неловко, я ушёл. Он выдохнул, будто сбросив последнюю тяжесть. Его рассказ был окончен. Допрос подошёл к концу. Прохладный свет за окном стал ещё бледнее. В кабинете 314 оставалась лишь тяжёлая аура недосказанности, висящая между взрослыми, которые пытались выстроить логику из хаоса, и мальчиком, который жил внутри этого хаоса и уже не верил, что из него есть выход.