Космология Когтевранского Интроверта

Онботл стоял в коридоре, опершись на свою знаменитую деревянную ногу, и задумчиво смотрел вслед удаляющейся фигуре Гермионы Грейнджер. Он проводил её спину долгим, задумчивым взглядом и покачал головой. Из-за ближайшей консоли, увешанной гербами, с хлопком материализовался Пивз. Он не кувыркался и не хихикал. Вместо этого полтергейст замер в воздухе, его голова неестественно склонилась набок, словно он прислушивался к чему-то далёкому, недоступному уху обычного существа. — Пока ты тут с нашей Грейнджер вздыхал о бюрократии, этот Вереск рванул с места, как ошпаренный. По коридору — дыр-дыр-дыр! И знаешь что? За ним — тот Поттер, старший. В своём новом прикиде, с этим уморительным значком! Догоняет! Хи-хи-хи! И за ним — та самая пуффендуйка, Рейвл! Вся бледная, глаза — как у совы! Тройная погоня! Картина маслом! Онботл прищурил свои жёлтые глаза. — Интересная конфигурация. И? — И Вереск бежит, ничего вокруг не видит. А она, пуффендуйка-то, кричит ему: «Флориа-а-ан!» — Пивз передразнил её голос, тоненький и сорванный, смешав отчаяние с истерикой. — Прямо так и выкрикнула! Но наша публика, — он презрительно махнул прозрачной рукой в сторону, где только что стояла толпа студентов, — ничего не заметила. Шум, гам, кто её услышит? А он — будто оглох. Пробежал мимо, даже не дернулся. — Куда же он, в конце концов, побежал? — спросил Онботл, постукивая деревянной ногой по каменному полу в нетерпеливом ритме. — Ах, вот тут-то и начинается самое вкусненькое! — Пивз завизжал от восторга и сделал в воздухе сальто назад. — В хранилище мётел! Хвать «Семилетку»! И тут его Поттер и настиг. Встал с гриффиндорским пафосом, палочку наставил… А наш книжный червь… — Пивз закатился таким хохотом, что из его ушей повалил пар. — Он ему… Ты не поверишь, Деревяшка! Дал люлей! Бац! Поттер — ох! — и сложился, как перочинный ножик! Палочка в траву! А Вереск, не моргнув глазом, на метлу — и вжух! В облака! А Хагриду, который как раз подоспел, крикнул на прощанье… — Пивз изобразил каменное лицо Флориана и глухим, бесстрастным голосом произнёс: — «Ему плохо стало». Наступила секунда абсолютной тишины. Даже вечный гул Хогвартса будто замер. — Дал люлей… Шамиль, ты хочешь сказать… — начал Онботл тихо. — Ногами тоже! — радостно подтвердил полтергейст. Онботл уставился на Пивза. Его пепельное лицо было совершенно неподвижным. Потом нижняя челюсть профессора отвисла. Из его горла вырвался странный звук — нечто среднее между хрипом и клекотом. Он схватился за косяк двери, его плечи затряслись. — Он… — Онботл выдавил, давясь смехом. — Он… Правда? Джеймсу Поттеру? Дал… люлей? И улетел? — Сам видел! — завизжал Пивз, кувыркаясь вокруг профессора. — Улетел! Как птичка! Хи-хи-хи! Смех Онботла, наконец, прорвался наружу. Это был не его обычный сухой, язвительный хохоток. Это был громовой, раскатистый рёв, от которого задрожали стёкла в ближайших фонарях. Он хохотал так, что слёзы потекли по его щекам, оставляя блестящие дорожки на пепельной коже. — Мерлин… борода его! — выдохнул он, едва переводя дух. — Двадцать… нет, пятьдесят баллов Когтеврану! За лучшее применение магловских боевых искусств в условиях тотальной магической паранойи! — Он вытер глаза рукавом. — А Поттер-то… Поттер думал, что Вереск — ботан! Хи-хи-хи-ХА! Когда приступ смеха, наконец, прошёл, Онботл выпрямился. В его глазах, ещё влажных от слёз, зажёгся холодный, аналитический огонёк. — Ну что ж, — произнёс он тихо. — Значит, наш кролик выпрыгнул из шляпы. Вереск думает, я бы его так просто отпустил… — Онботл снова фыркнул. — Хи-хи-хи! Теперь придётся немного подождать. Объявится либо Долгов, либо Вереск. А пока… — он с наслаждением окинул взглядом длинный, наполненный суетой коридор, — у нас есть прекрасная возможность наблюдать. За этим… театром. Как отреагирует на побег нулевого «артефакта» его паства? Что скажет Чапман? Как отреагируют профессора? Это будет представление, Шамиль. Лучшее в сезоне. Нет, лучшее за четверть века… После побега близнецов Уизли! Он задумчиво постучал пальцем по подбородку. — А куда, интересно, он мог полететь? Ваши версии, Шамиль? — К Долгову! — тут же выпалил Пивз. — Нашёл его потайную лабораторию! В Шотландии! В пещере! Там драконы! И сокровища! — Слишком романтично, — фыркнул Онботл. — И драконы нынче в дефиците. Может, к маглам? Представляешь, Шамиль? Вереск среди маглов! Устроился бы… о, я не знаю… в какую-нибудь контору, где числа считают. «Бухгалтер». Сидел бы в своём углу, в очках, всё подсчитывал. И все бы думали: «Какой странный, тихий парень». А он бы в это время в уме перемножал матрицы и решал дифференциальные уравнения просто от скуки. Идеально вписался бы. Лучше, чем здесь. Онботл замолчал, и его взгляд стал отстранённым, будто он видел не каменную стену, а что-то иное. — А знаешь, Шамиль, все гадают, куда же исчез Долгов. А у меня есть своя теория на этот счёт, — произнёс он заговорщицки. — Что, если его здесь и не было? Вообще. Никогда. Пивз замер, навострив уши. — А кто тогда астрономию преподавал? Призрак? — Голограмма, дорогой Шамиль, голограмма! — воскликнул Онботл, размахивая руками. — Очень продвинутая, магловско-магический гибрид. А сам Антон Долгов все эти годы… чилил. Где-нибудь на берегу Тихого океана. В Калифорнии. Пальмы, коктейли с зонтиками, песок, морской бриз… и девицы в бикини, которые слушают его разговоры о тёмной материи, делая вид, что понимают. Онботл с наслаждением представил эту картину. — И, знаешь, — добавил он, и в его голосе зазвучала почти что уверенность, — я почти готов поставить на то, что наш юный мистер Вереск сейчас летит прямиком туда. На тот самый калифорнийский пляж. Искать профессора с коктейлем в руке. Потому что где ещё, скажи на милость, может спрятаться такой человек, как Долгов? Только в самом очевидном, самом невозможном и самом комфортном месте. А Вереск… у него нюх на такие вещи. Он найдёт. Онботл выпрямился и, состроив Пивзу таинственную гримасу, направился прочь, его деревянная нога мерно стучала по плитам. — Так что расслабься, Шамиль. Ситуация под контролем. У нас теперь есть два независимых эксперимента, запущенных в одной пробирке. Осталось наблюдать, что из этого взорвётся первым. Это же наука!