Космология Когтевранского Интроверта

— Флориан, хватит дуться. Голос Люси Фэрроу, старосты Когтеврана, прозвучал у него над ухом с той настойчивой бодростью, которую обычно используют, чтобы загнать больного гиппогрифа в вагон. Флориан, застигнутый врасплох в своём любимом кресле в гостиной Когтеврана, вздрогнул и попытался было сделать вид, что не слышит, продолжая листать учебник по темпоральной механике. — Я не дуюсь, — пробормотал он, утыкаясь носом в схему сложного часового механизма. — Ты уже третью неделю ходишь по замку мрачнее дементора, который только что пролил свой утренний коктейль из отчаяния, — парировала Люси, легко выхватывая книгу у него из рук. Её движение было настолько отточенным и уверенным, что он даже не успел среагировать. — Иди с нами. Первый матч сезона. Хаффлпафф против Слизерина. Это будет эпично! — Это будет громко, предсказуемо и отнимет два часа моего времени, которое я могу потратить с пользой, — отрезал Флориан, пытаясь вернуть учебник, но Люси ловко спрятала его за спину. — И это моё обычное выражение лица. — Обычно ты просто выглядишь так, будто все вокруг идиоты, — не унималась Люси. — А сейчас — будто тебя лично предали, продали в рабство и заставили переписывать конспекты Чапман. Я, правда, не понимаю, что случилось, но смотреть на это тяжело. Смена декораций пойдёт тебе на пользу. Свежий воздух, здоровые крики, адреналин! Это выбьет из тебя всю эту чёрную меланхолию и как следует проветрит мозги! Я обещаю, через два часа ты будешь другим человеком! Флориан почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Здоровые крики. Толпа. Дэмиен Блэк во всей красе. Это будет не выходной. Это будет изощрённая пытка, приправленная самыми благими намерениями. — Люси, единственное, что этот квиддич выбьет из меня — это остатки воли к жизни, — выдохнул он, но староста уже решительно взяла его за руку и потащила за собой. Она остановилась и посмотрела на него с искренним, неподдельным беспокойством, в котором читалась не только обязанность старосты, но и досада от собственного бессилия. — Слушай, я вижу, что тебя что-то выбило из колеи. Серьёзно выбило. И твой метод — закопаться с головой в книги и делать вид, что ничего не происходит — не работает. Это как замазывать трещину в стене, пока вся башня не рухнет. Мой долг — не допустить, чтобы кто-то из моих развалился на части. А ты... ты выглядишь так, будто скоро начнёшь разговаривать с пиксиями на полях. Или того хуже — с портретом Дамблдора. Она решительно взяла его под локоть и потянула к выходу. — Поэтому мы идём. Это как заклинание «Отпусти!» для мозга. Два часа, и если тебе правда станет невыносимо, я лично открою тебе доступ в оранжерею Спраут для медитаций. Но сначала — попробуем мой способ. Договорились? Протестовать было бесполезно. Люси Фэрроу, когда она брала на себя роль «заботливой старшей сестры», могла заткнуть за пояс любое упрямство. И сейчас она решила, что его спасение в квиддиче. Флориан сдался, позволив вести себя на стадион, испытывая чувство, будто его ведут на публичную казнь, приуроченную к празднику. «Рассказать Люси о своём дурацком разбитом сердце? Прекрасная идея, — ёкнуло у него внутри. — Тогда надо мной будут ржать ещё и Люси с Беном. Стану главным посмешищем Когтеврана. «Смотрите, Вереск не только ботан, но ещё и неудачник в личной жизни. Построил себе в голове воздушные замки и теперь ревнует к капитану команды». При том что Рейвл мне ничего не обязана. Так что смеяться будут справедливо. Нет уж. Моя главная суперсила — быть невидимкой. И свою самую дурацкую ошибку я спрячу лучше всех. Трибуны и рёв толпы — куда более гуманная пытка, чем фальшиво-сочувствующие взгляды и дружеские похлопывания по плечу, за которыми последует куда более искренний хохот за моей спиной». Стадион квиддича ревел, как единый, многоголовый зверь. Жёлто-чёрные и зелёно-серебристые знамёна хлестали по ветру, а воздух дрожал от топота тысяч ног и оглушительных криков. Флориан угрюмо устроился на самом верху трибун Когтеврана, стараясь сделать себя как можно меньше и незаметнее. Его надежды на то, что Люси забудет о нём, рухнули, когда она всучила ему в руки маленький жёлтый флажок Хаффлпаффа. — Держи. А то про тебя скажут, что ты болеешь за Слизерин, — крикнула она ему на ухо, заглушая рёв толпы. — Я не болею вообще, — попытался перекричать он, но её уже закрутило водоворотом однокурсников. И тут над стадионом, усиленный Сонорус, раздался пронзительный, до боли знакомый голос. Голос, который мог превратить описание погоды в драму вселенского масштаба. — Добро пожаловать, дамы и господа, выжившие и неопределившиеся! Полли Чапман у микрофона, и готова быть вашими глазами, ушами и — будем честны — единственным источником объективной информации на этом поле! — её голос звенел фальшивой сладостью. — Противостояние века! Добро против зла? Нет, слишком пафосно! Скорее, прилежные пчелки против… э-э-э… стратегически мыслящих змей! Взгляните на капитана слизеринцев! Говорят, его семья настолько древняя, что их генеалогическое древо начинается с первого темного лорда, который просто плохо себя чувствовал по утрам! А вон тот охотник, с лицом, будто он только что проглотил лимон. Его отец, между прочим, был тем самым, кто на полном серьезе предлагал проверять чистоту крови на выпускном! Видимо, сынок перенял традицию — смотрит на хаффлпаффцев так, будто они испачкали его мантию! По трибунам прокатилась смешанная волна смеха и возмущённых возгласов. Флориан поморщился. — А теперь — наши золотые мальчики из Хаффлпаффа! — Чапман сделала сладкий голосок еще слаще. — Во главе, конечно же, Дэмиен Блэк! Капитан Дэмиен Блэк — наш местный красавчик! Посмотрим, сможет ли он поймать снитч быстрее, чем сердца наивных первокурсниц! Ходят слухи, он уже присмотрел себе одну хаффлпаффку… но кто же она, интересно? Первые фразы Чапман Флориан пропустил мимо ушей, погруженный в свои мысли. Но когда прозвучало «…одну хаффлпаффку…», его тело отреагировало раньше сознания. Иррациональный, животный страх заставил его инстинктивно вжать голову в плечи. Он почувствовал, как по его спине ползет десяток невидимых щупалец — взглядов однокурсников. Это была паранойя, он отлично это понимал. Никто не смотрел на него. Все глаза были прикованы к полю или к Чапман. Логика была бессильна против старого рефлекса: любое внимание — угроза. Краем глаза он заметил, что Люси Фэрроу повернула голову в его сторону. Непродолжительный, скользящий взгляд. Но Флориану этого хватило. «Видит, — моментально просипела в голове ядовитая мысль. — Коготком поводила. А может, мне кажется? Люси же сказала, что не знает, что произошло… Или догадывается? Хотя нет, Люси меня на этот дурацкий матч вытащила. Если бы она знала, она бы никогда так не поступила. Она бы перешептывалась с Беном...». Мысль была твёрдой, почти успокаивающей. Но тут же, как ледяная струя, хлынуло осознание: «Нет, она прямо сейчас перешепнется с Беном, и они будут покалывать меня взглядами до конца матча. Смотри, наш затворник аж покраснел. Я так и знал, она специально вытянула меня сюда, чтобы посмеяться! Или нет?». Он резко отвернулся, уставившись в свои колени, сжимая мантию в потных ладонях. Ему хотелось, чтобы трибуна поглотила его. Сейчас. Немедленно. Свисток! Игра началась. Мяч взметнулся в воздух, и хаос захлестнул поле. — И они понеслись! Загонщик Хаффлпаффа, мисс Эбботт, отбирает бладжер! Ее мама, кстати, была капитаном в свое время! Говорят, именно после того, как ее команда проиграла Слизерину, она вышла замуж за маггла — назло родителям! Яблочко от яблони, как видите, падает недалеко, и летит прямо в сторону слизеринского игрока! — Очко Хаффлпаффу! — взвизгнула она через минуту. — Прекрасный бросок! Хотя, погодите-ка… Слизеринцы протестуют! Капитан Лестрейндж что-то яростно жестикулирует судье! Тот самый судья, мистер Поттс, который, по слухам, был уволен из Людского квиддича за то, что слишком часто «не замечал» фолов команды, на которую ставил его босс! Совпадение? Наверное! Но какое интересное! — Ещё очко! На этот раз Слизерину! — продолжала она без передышки. — Их охотник прорывается к кольцам! Смотрите, как он уворачивается! Говорят, он чемпион школы по дуэлям! Неудивительно — видимо, постоянно тренируется, отражая обвинения в использовании запрещенных зелий на прошлом турнире! Но это всего лишь слухи! Никто ничего не доказал! Пока что! Флориан пытался уйти в себя, вычисляя траектории, силу ветра, но голос Чапман буравил мозг, как назойливая оса. — Ой-ой-ой! Бладжер едва не снёс голову хаффлпаффскому вратарю! Тот уворачивается! Молодец! Говорят, он из семьи Олливандеров, дальняя ветвь! Видимо, способность уворачиться от опасности у них в крови! Или он просто знает, что папа не купит ему новую мантию, если эту порвут в клочья! Внезапно Чапман взвизгнула так, что у Флориана заложило уши. — СНИТЧ! Я ВИЖУ СНИТЧ! Он мелькнул у самых колец Слизерина! Дэмиен Блэк уже ринулся за ним! Смотрите, как он летит! Это не полёт, это поэма! Это… ОЙ! Золотой шарик, описав внезапную дугу, рванул не вниз, а резко вверх, прямо в сторону трибун. Дэмиен, не ожидавший такого манёвра, пронесся мимо, на миг потеряв равновесие. Снитч, словно издеваясь, пролетел над головами орущих болельщиков и скрылся где-то в тенях под козырьком трибуны Когтеврана. — Ну и ну! — завопила Чапман. — Снитч проявил характер! Видимо, он тоже слышал сплетни про то, что Дэмиен Блэк договорился с судьей, и решил его проучить! Или его напугала аура некого мрачного когтевранца на трибунах! Дэмиен Блэк возвращается в поиски! Благородно! Несмотря на досадную оплошность! Настоящий спортсмен не сдаётся! В отличие от некоторых, кто сдается еще до начала игры! Флориан услышал удар собственного сердца. «Это что, обо мне? Да нет... Если бы Чапман знала про Рейвл, она бы уже разнесла это по всей школе. Я бы не смог этого не заметить». Мысль была твёрдой, почти успокаивающей. Но тут же, как ледяная струя, хлынуло осознание: «Хотя... У меня последние две недели как будто из памяти вычеркнуты. Я был слеп и глух. ТОЧНО. Вся школа уже шепталась, а я просто не видел, не слышал, пропускал мимо ушей. Они все уже знают. Она просто бросает это в воздух, чтобы я понял, что мне не спрятаться». Он замер, чувствуя себя букашкой под гигантской лупой. Воздуха стало не хватать. И тут, сквозь панический шум в ушах, в его сознании, как два осколка одного стекла, сошлись два воспоминания. Ядовитый шёпот розововолосой грифиндорки в коридоре: «…вчера, например, у озера стоял… И кто же теперь его тонкую душевную организацию шатать будет...». И следом — звонкий, безошибочный голос самой Полли Чапман: «Просто рыдал в туалете Плаксы Миртл...». Тогда её реплика его даже успокоила. Ведь слёзы были на астрономической башне, а не в туалете Плаксы Миртл. Но сейчас этот нестыкующийся факт щёлкнул в мозгу знакомым, отвратительным образом. Душный спортзал, потёртый мат, липкий от пота и резкий запах нашатыря. Эти длинные, будто созданные для джеба руки, которые тренер поначалу разглядывал с хищным интересом — «Размах, малец! Карьера!». Пока не понял, что они прикреплены к телу, которое не умеет слушаться, и к мозгу, который всегда на долю секунды опаздывает с командой «бей». Собственное неуклюжее тело, уходящее к углу ринга. И флегматичный голос тренера, брошенный в спину пигалице, которая только что отправила его в нокдаун: «Не гони, Милли. Видишь, он сейчас расплачется. Дай сопли подтереть». Флориан не плакал. Даже близко. Во рту был вкус крови и дикая, оглушающая ярость от этой проклятой иронии: природные данные есть, а того, что заставляет их работать, — нет. Но «расплачется» прозвучало так уверенно, так презрительно-констатирующе. Это была метка. Приговор. Попытка вылепить из него нужный им образ — слабака, нытика, того, кто плачет. То, что тренер называл «мотивировать». «Да. Чапман со свитой всё-таки говорили обо мне. Только есть нюанс…» Мысль ударила с обжигающей, почти физической ясностью. Чапман не просто солгала. Она… сочинила. Просто так, чтобы создать кричащую историю. Ирония ситуации обожгла его изнутри холодным, чистым пламенем. Конечно! Всё, что Чапман и её свита видели — это его уход с озера после ментального удара, точно как тогда на ринге. На астрономической башне, где Флориан действительно дал волю эмоциям, их и близко не было. Разгадка была не в факте лжи, а в её природе. Рассказ Чапман про «туалет Плаксы Миртл» был слишком картинным, слишком карикатурным, клишированным — готовым ярлыком из школьного фольклора. Никто эту историю не воспримет всерьёз. Да и Чапман сама в неё не верила. Её свита хихикала не над ним, а над удачной в их педставлении шуткой. Какая разница, что было на самом деле? Какая разница, какую именно дурацкую, постыдную ошибку он совершил, если её всё равно перекрасят, переврут, подгонят под яркий, удобный шаблон? Ему больше нечего было бояться этого суда. И в этот миг освобождения, когда внутренний гул стих, а мир обрёл чёткие, ясные границы, Флориан увидел его. Крошечную золотую вспышку. Снитч, сбитый с курса случайным бладжером, резко изменил траекторию и понёсся не вниз, а почти параллельно земле — прямиком в сторону трибун Когтеврана. Всё произошло за долю секунды. Рефлексы, отточенные не на метле, а в бесконечных попытках поймать падающие со стола книги, сработали быстрее мысли. А может, в этом движении была и память тела — короткий, резкий выброс, который он так и не успел сделать на ринге. Его рука — длинная, угловатая — яростно метнулась вперёд, не думая, не целясь, будто нанося тот самый, долгожданный ответный удар. Кому предназначался этот удар? Этой улыбающейся роже на метле? Не важно! Пальцы, привыкшие хватать убегающие мысли, сомкнулись в пустоте. Раздался тихий, металлический щелчок. И трепет крылышек. Флориан разжал пальцы. На его ладони лежал снитч. Крошечный, тёплый, живой. Он замер, словно и сам не веря в то, что произошло. Никто не заметил. Все глаза были прикованы к Дэмиену Блэку, который в это же мгновение с триумфальным видом спикировал вниз, уверенный, что снитч всё ещё там. Рёв толпы, ожидающей его победы, нарастал. Сердце Флориана бешено заколотилось. Он поймал снитч. Он, Флориан Вереск, который последний раз держал в руках мяч для квиддича на втором курсе и тот у него с треском провалился сквозь пальцы, только что поймал снитч. Раньше Дэмиена Блэка. По его лицу пробежала судорожная, почти неконтролируемая ухмылка. Это была самая абсурдная, самая нелепая и самая сладкая месть. Он мысленно представил себе лицо Чапман, лицо всего стадиона, если бы он сейчас поднял руку и показал всем свою добычу. Но это было бы самоубийственно. Флориан сжал снитч в ладони, чувствуя, как те золотые крылышки бьются о его пальцы, и быстрым, скрытым от всех жестом сунул руку в глубокий карман своей мантии. Пальцы сомкнулись вокруг мячика в темноте ткани, зажимая его в тёмной, тёплой темнице. Триумф будет его маленькой, никому не ведомой тайной. Он нарушил правило. Он совершил не просто невидимый, а прямо-таки воровской поступок. И что удивительнее всего — ему не было страшно. Было... интересно. Ощущение было странно знакомым — будто он вновь, как тогда в лесу с отцом, вычислял траекторию падения ветки, а не следил за полетом мяча. Только сейчас его расчеты увенчались успехом, которого от него никто не ждал. Он посмотрел на Люси, которая увлеченно следила за игрой. Она притащила его сюда, чтобы «вылечить». И каким-то извращенным образом у неё это получилось. Он не стал героем матча. Он стал его тайной. И это было куда больше ему к лицу. Он поспешно поднялся и начал пробираться к выходу, пока все смотрели на поле. Его охватила странная, почти детская эйфория. Он не просто украл снитч. Он сделал всем одолжение! Матч продлится теперь гораздо дольше, болельщики получат больше зрелища, а команды — больше практики. Он, Вереск, принес пользу общественной жизни Хогвартса! Ирония ситуации была настолько густой, что её можно было резать ножом. Он почти бежал, его шаги гулко отдавались в пустынных переходах. Он уже представлял, как наконец-то сосредоточится, найдёт ту самую статью, заработает одобрение Долгова… Дверь в библиотеку с тихим скрипом поддалась. Воздух пах пылью и тишиной. Идиллия. Он направился к своему столу, уже доставая шкатулку и пойманный снитч. Библиотека встретила его благословенной, гробовой тишиной. Казалось, он был единственным человеком во всём замке. Флориан почти бегом добрался до своего стола в дальнем углу, чувствуя, как снитч в рукаве отчаянно бьётся о запястье. «Все на матче, — ликовала его мысль. — Библиотека пуста. Я могу работать хоть до позеленения». Он рухнул на стул, дрожащими от адреналина пальцами достал шкатулку. Пароль. Щелчок. Внутри, на бархате, лежала лупа Долгова. Он взял лупу и снова без особой надежды потянулся к тому самому номеру «Пророка» от 12 августа 1995 года. Тому самому, что вспыхнул три недели назад. Энергия от украденной победы искала выхода. Может, сегодня ему повезет вдвойне? Может, эта дурацкая удача с снитчем — знак? Он развернул пожелтевшие страницы, сердце заколотилось уже по другому поводу. Взял лупу. Водил ею над колонками, вглядывался в знакомые заголовки. Ведь была же вспашка! Ничего. Тёмная жидкость в оправе оставалась мёртвой и неподвижной. Ни намёка на свечение. Разочарование начало подползать к горлу холодными щупальцами. Мгновение назад он был ловким трикстером, переигравшим систему. А сейчас снова стал Флорианом Вереском, который ищет иголку в стоге сена и не может найти. Он с силой перелистнул страницу, почти порвав её. Должно же было что-то быть! Он водил лупой снова и снова, уже не видя слов, лишь бы не признавать поражение. Может, вчера ему всё показалось? Может, это был сбой, и Долгов... И тут раздался стук. Тяжёлый, размеренный, неумолимый. Тук. Тук. Тук. Стук деревянной ноги о каменный пол. Флориан замер, как заяц в свете фар. Он лихорадочно сунул и лупу, и снитч в шкатулку, захлопнул крышку, разрывая канал, и отпрянул от стола, как от раскалённого железа. Из-за ближайшего стеллажа появился профессор Онботл. Его пепельно-серая кожа в полумраке библиотеки казалась почти синей, а ярко-жёлтые глаза светились, как у совы. А рядом с ним, кувыркаясь в воздухе и беззвучно хохоча, вился Пивз. — А-а, — произнёс Онботл, и его голос прозвучал громко в звенящей тишине. — Птичка выпала из стайки. Шамиль, — он кивнул в сторону Пивза, — сообщил мне, что кто-то шныряет по школе во время матча. И не абы кто, а наш юный мастер незаметности. Пивз радостно кувыркнулся и прошипел прямо в ухо Флориану: — Шныряет! Крадётся! Прячет что-то в карманчики! — Пивз радостно кувыркнулся. — Совсем как тот высокий, в чёрном! Тоже любит по углам шнырять!" Онботл замер, и его жёлтые глаза сузились, уставившись на Флориана с новым, пристальным интересом. Флориан почувствовал, как кровь отливает от лица. — Я… просто хотел взять книгу, — выдавил он. — Книгу? — Онботл медленно приблизился, его деревянная нога мерно стучала по полу. — Во время самого захватывающего матча сезона? Сомнительно. Очень сомнительно. Шамиль утверждает, что видел, как ты что-то спрятал. Выверни карманы, мистер Вереск. Ледяная пустота расширилась в груди Флориана. Он медленно, под пристальным взглядом жёлтых глаз, вывернул карманы мантии. Кусочки пергамента, обломок грифеля, пыль. Онботл недоверчиво хмыкнул. — А что это у тебя на столе? Милая шкатулочка. Не магловская ли? — Сувенир, — прошептал Флориан. — Посмотрим, посмотрим, — профессор протянул руку и взял шкатулку. — Очень мило. «Поведай мне свой секрет». — Он коснулся её кончиком своей палочки. Ничего не произошло. — «Откройся мне». — Он постучал палочкой по крышке. Шкатулка молчала. Онботл нахмурился. Его лицо исказила гримаса лёгкого раздражения. — Профессор Генри Онботл, преподаватель магловедения, приказывает тебе открыть всё твоё содержимое! — он изо всех сил ударил палочкой по шкатулке. Тишина. Шкатулка лежала на его ладони, простая, деревянная, безмолвная. Совершенно пустая. Флориан перевёл дух. Лупа и снитч были в шкатулке-паре в кабинете Долгова. Здесь — ничего. — Что ж, — Онботл смерил Флориана подозрительным взглядом. — Похоже, Шамиль сегодня не в форме. Однако… — он повертел шкатулку в руках. — Вещь подозрительная. Слишком чистая. Слишком… немагическая. Конфискую. На всякий случай. Он сунул шкатулку в складки своей мантии. — Но ничего, — добавил он, и в его голосе прозвучала тонкая, колющая насмешка. — Если она действительно пуста, тебе нечего бояться, верно? Возвращайся на матч, Вереск. Неужели, тебе не интересно, кто именно поймает снитч? Порой ответ на этот вопрос может быть очень, — Онботл сделал многозначительную паузу, — неожиданным. С этими словами он развернулся и зашагал прочь, его деревянная нога отбивала дробный такт: Тук. Тук. Тук. Флориан застыл на месте, не в силах пошевелиться. Ледяная волна прошла по его спине. В ушах стоял оглушительный звон, в котором тонул гул со стадиона. Пивз, скорчив ему рожу, на прощанье шлёпнул Флориана мокрой тряпкой по затылку и с хлопком исчез. Флориан даже не вздрогнул. Он всё ещё пытался осмыслить последнюю фразу профессора магловедения, ловя ртом воздух, которого вдруг стало катастрофически не хватать. Холодная влага стекала за воротник, но он не ощущал ничего, кроме ледяного кома в груди, что сжимался всё туже с каждым удаляющимся стуком деревянной ноги. Тук. Тук. Тук. Казалось, это не Онботл уходит, а кто-то забивает гвозди в крышку его гроба. Он проиграл. Не просто не справился с заданием — он подвел Долгова с оглушительным треском. Он, Флориан Вереск, который всегда рассчитывал риски и держал всё под контролем, позволил поймать себя на детской, идиотской случайности. И проиграл всё: и шкатулку, и доверие профессора, и свой последний островок уверенности. Снаружи трибуны взревели с новой силой — должно быть, кто-то забил гол. Где-то там ликовали, обнимались, были частью этого общего безумия нормальные люди. А он стоял здесь, в гробовой тишине библиотеки, совершенно один. Отрезанный от всех стеной из страха и собственной чудовищной ошибки. Воздух стал густым и тяжёлым, как сироп. Сделать вдох было мучительно больно. Он медленно, как автомат, повернулся и прислонился лбом к холодным корешкам старых фолиантов. Закрыл глаза. Перед веками стояло невозмутимое лицо Долгова. Холодные глаза, которые сейчас смотрят на него с немым вопросом, а затем — с ледяным разочарованием. В горле встал предательский, жгучий ком. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, пытаясь физической болью заглушить другую, гораздо более страшную — боль от краха. Внезапно, сквозь оцепенение, пробилась короткая, слабая искра. Онботл ничего не сказал. Ни слова. Ни намёка. Ни одной колкости про «неудачников в личной жизни». Значит, не вся школа знает. Значит, Чапман ещё не разнесла историю с Рейвл. Или... Онботл был просто слишком занят шкатулкой, чтобы тратить время на школьные драмы? Неважно. Эта мысль, которая ещё час назад показалась бы спасением, теперь была жалкой и ничтожной. Какая разница, что думает о нём Рейвл или вся школа, если он провалил единственное дело, которое хоть что-то значило? Если он подвёл Долгова и, возможно, поставил под удар нечто гораздо большее, чем его дурацкие чувства. Он провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль, и почувствовал, как под рёбрами с новой силой заныла та самая пустота — тяжёлая и просторная. Только сейчас её заполнял уже не стыд перед всей школой, а холодный, тошный ужас перед тем, что будет дальше.