По ту сторону помолвки

На следующий день после свидания Тэхёна с тем красивым омегой Чонгук сидел на лекции и клевал носом. Телефон завибрировал. «После пар жду в нашем месте. Приходи» Чонгук усмехнулся и набрал: «Ок». «Наше место» — так они называли кабинет кафедры химии на третьем этаже старого корпуса. Месяц назад второкурсники устроили там неудачный эксперимент с термической реакцией, и теперь кабинет стоял закрытым на ремонт. Ключ Тэхён стащил у знакомого лаборанта. Никто туда не заходил.

***

Кабинет химии пах пылью, реактивами и старыми партами. Тэхён уже был там — сидел на подоконнике, болтая ногами, и как только Чонгук закрыл за собой дверь, спрыгнул и двинулся к нему. — Ну наконец-то, — выдохнул альфа, прижимая Чонгука к двери. — Этот день меня достал. Он не спрашивал разрешения. Просто впился губами в шею, одновременно расстёгивая ширинку Чонгука и стягивая с него толстовку. Пальцы у Тэхёна были нетерпеливые, почти грубые — чувствовалось, что он действительно на пределе. Чонгук положил ладони ему на грудь, пытаясь остановить. Вяло. Так, для порядка. — Ким, ты придурок, — беззлобно сказал он. — Я не хочу провонять твоим феромоном. Тэхён поднял голову. Глаза блеснули. Он ухмыльнулся и обеими ладонями сжал ягодицы Чонгука — крепко, собственнически, пальцы утонули в мягкой плоти даже через джинсы. — Слушай сюда, омежка. Ты слишком сильно вертишь носом для того, кому сейчас перепадёт минет. Чонгук усмехнулся. Наклонился и сам поцеловал Тэхёна — медленно, с языком, давая зелёный свет. Тэхён стянул с него джинсы и бельё, усадил на старый лабораторный стол, раздвинул колени. Чонгук уже чувствовал, как внутри разливается влажное тепло — естественная реакция омеги на возбуждение. Смазка выступила сама собой, пропитывая анус, делая его скользким и податливым. Альфа опустился на колени. Чонгук откинул голову назад и прикусил губу, когда горячий язык коснулся головки его члена. Тэхён действовал медленно, со знанием дела — обводил языком венки, втягивал в рот, посасывал, а потом опускался глубже, пока Чонгук не застонал, вцепившись в край стола. — Чёрт, Тэхён... — выдохнул он. Тэхён поднял глаза, не выпуская член изо рта, и Чонгук чуть не кончил от одного этого взгляда — наглого, довольного. Альфа взял его за основание рукой и начал двигать головой быстрее, заглатывая почти полностью, касаясь языком чувствительной уздечки. Чонгук выгнулся, ногти заскребли по старому дереву. Предэякулят смешался со слюной, и Тэхён проглотил всё, не поморщившись. — Хватит, — прохрипел Чонгук, дёргая его за волосы. — Давай уже. Хочу тебя внутри. Тэхён поднялся, вытер рот тыльной стороной ладони, и Чонгук потянулся к его ремню. Альфа помог — расстегнул джинсы, освободил член. Узловатая основа уже начала набухать, предвкушая сцепку, но пока что Тэхён был в норме. — Повернись, — хрипло сказал он. Чонгук развернулся, опираясь на локти, и почувствовал, как пальцы альфы скользнули по его ягодицам, раздвинули их. Тэхён не спешил входить — сначала просто водил головкой по влажному входу, дразнил, нажимал, но не проникал. Чонгук зашипел от нетерпения. — Тэхён! — Терпи, — усмехнулись сзади. Первый палец вошёл легко — смазки было так много, что он скользнул почти без сопротивления. Тэхён двигал им медленно, растягивая стенки, потом добавил второй. Чонгук застонал, чувствуя приятное распирание. Пальцы Тэхёна были длинными и умелыми — они находили нужные точки, давили, круговыми движениями расширяли отверстие. — Ещё, — выдохнул Чонгук. — Давай третий. — Омега на пределе? — Тэхён рассмеялся, но послушался. Третий палец вошёл туже, Чонгук напрягся на секунду, а потом расслабился, позволяя альфе растягивать себя. Тэхён работал аккуратно, но настойчиво — пальцы двигались всё глубже, быстрее, сгибались внутри, заставляя Чонгука вздрагивать и тихо материться. Он чувствовал, как мышцы постепенно привыкают, как становится влажно и горячо. — Достаточно, — простонал Чонгук. — Входи уже. Тэхён убрал пальцы, и Чонгук услышал, как он смачно сплюнул на ладонь и провёл по своему члену. Потом головка упёрлась в расслабленное, скользкое отверстие, и альфа вошёл — одним долгим, плавным толчком до самого основания. Чонгук вскрикнул. Заполненность была полной — член Тэхёна был толще его пальцев, горячим и живым. Альфа замер на секунду, давая привыкнуть, а потом начал двигаться — глубоко, размеренно, сбивая дыхание. Каждый толчок отзывался в пояснице, в низу живота, заставлял пальцы Чонгука сжиматься в кулаки. Он чувствовал, как член Тэхёна скользит внутри, как головка давит на простату с каждым движением. — Быстрее, — попросил Чонгук, сжимаясь вокруг него. Тэхён ускорился. Удары стали чаще, жестче — старый лабораторный стол жалобно скрипел в такт. Одна рука альфы сжимала бедро Чонгука, вторая — тянула за волосы, заставляя выгибать спину. Чонгук стонал уже в голос — кабинет был пустым, никто не услышал бы. Он чувствовал, как внутри всё сжимается, как приближается оргазм. Тэхён тоже был на грани — его дыхание сбилось, толчки стали резкими, почти беспорядочными. Чонгук кончил первым — с громким стоном, брызгами на столешницу, судорожно сжимаясь вокруг члена альфы. Его тело выгнулось, перед глазами вспыхнули белые пятна, и он несколько секунд просто висел на локтях, тяжело дыша. Тэхён зарычал, вытащил за секунду до того, как узел начал распирать вход, и кончил на поясницу Чонгука — горячими, щедрыми толчками. — Бля, — выдохнул Тэхён, утыкаясь лбом в лопатку омеги. — Каждый раз думаю, что не успею. Чонгук усмехнулся, всё ещё приходя в себя. Потом потянулся за салфетками, которые всегда носил с собой — опыт подсказывал, что после Тэхёна нужно приводить себя в порядок быстро и тщательно. — С такой задницей, как у тебя, — сказал Тэхён, кивая на ягодицы Чонгука, — никто не сравнится. Чонгук нахмурился. Сердце кольнуло. — Что ты имеешь в виду? Он боялся услышать про вчерашнего омегу. Про того, с кем у Тэхёна было свидание. Но Тэхён вдруг прижал его к стене — резко, но не больно. Обхватил ладонями его задницу, сжал, помассировал. Наклонился и прошептал прямо в губы: — Если я озвучу вслух, что это мой любимый десерт, будет как-то не по-дружески. Ты же не хочешь портить нашу дружбу, Чонгук? Карамельный запах. Его собственный аромат. Чонгук рассмеялся — облегчённо, даже слишком громко для этого полуразрушенного кабинета. Обвил шею Тэхёна руками и поцеловал сам — ласково, с языком, чувствуя, как альфа расслабляется в его руках. — Придурок, — сказал Чонгук, отстраняясь. — Ты просто придурок. — Это мой главный плюс, — парировал Тэхён. Потом деловито спросил: — Сегодня зависнем? Приставка, пицца, Хосок будет ныть, что я ему не поддаюсь. Ты с нами? Чонгук улыбнулся и покачал головой. — Не могу. Сегодня вечером мы с Сокджином идём в ресторан с его одногруппниками. Тэхён скривился. Сложил губы трубочкой и издал громкий, неприличный потужный звук — точь-в-точь как пук. Чонгук закатил глаза. — Ну удачи, — сказал Тэхён. — Не сдохни там со скуки. А, и передай моему братцу, что он мудак. — Сам передашь, — фыркнул Чонгук, натягивая джинсы.

***

Ресторан оказался дорогим и модным. Сокджин, как всегда, был сама галантность: подвинул стул, поправил салфетку, заказал любимое вино Чонгука. Со стороны они выглядели как идеальная пара — влюблённые жених и омега, которые вот-вот свяжут себя узами брака. Одногруппники Сокджина были шумными, но приятными. Двое альф — Ли Хан и Пак Чинён — и одна бета, Кан Соён. Они шутили, травили байки с универа, а Чонгук сидел рядом с Сокджином и чувствовал себя почти нормально. Перед выходом он принял душ и тщательно смыл с себя запах Тэхёна — теперь пах только своей карамелью и лёгким цветочным гелем. Ли Хан, коренастый альфа с вечно плутоватой улыбкой, то и дело подливал всем за столом — особенно Сокджину и остальным альфам. Сокджин, обычно сдержанный в этом смысле, сегодня почему-то не отказывался. Может, потому что Чонгук был рядом и ему хотелось расслабиться. Может, потому что Ли Хан был чертовски настойчив. — За будущих молодожёнов! — провозгласил Ли Хан в какой-то момент, и все дружно выпили. Сокджин то и дело поглаживал большим пальцем ладонь Чонгука. Подносил к его губам свою вилку, чтобы Чонгук попробовал блюдо из его тарелки. Посматривал украдкой — мягко, почти нежно. — Всё нравится? — спросил он, наклоняясь к уху. — Вечер чудесный, — честно ответил Чонгук. В какой-то момент Сокджин коснулся носом его запаховой железы — там, где под челюстью бился пульс. Чонгук замер на секунду, но тут же успокоил себя: он чист. Запаха Тэхёна нет. Сокджин щедро вдохнул — глубоко, как сомелье, пробующий букет вина, — и прошептал, довольно улыбаясь: — Мой карамельный мальчик. Чонгук выдохнул. Всё в порядке. К концу вечера Сокджин, напившийся благодаря стараниям Ли Хана, который незаметно, но методично подливал ему и остальным альфам, превратился в расслабленного, чуть неловкого парня с горящими глазами. Они как раз обсуждали планы на лето, когда Сокджин вдруг притянул Чонгука за затылок и поцеловал. Прямо при всех. Глубоко, с языком, не стесняясь ни одногруппников, ни официантов. Чонгук опешил. Сокджин всегда был сдержан на публике — максимум поцелуй в щёку или руку. А тут… — Благодарю богов, — громко провозгласил Сокджин, отпуская его и обводя зал пьяным взглядом, — что моим мужем станет самый красивый омега в мире! Друзья заулюлюкали. Кто-то свистнул. Чонгук почувствовал, как кровь приливает к щекам — от смущения, от неловкости, от странного тепла в груди. Он игриво подмигнул Сокджину: — Ты что, женишься на ком-то другом? Сокджин посмотрел на него хитро. Пьяно, но искренне. Придвинулся ближе и прошептал так, чтобы слышал только Чонгук: — В моей жизни только ты, Чонгуки. Это было как пощёчина. Чонгук замер. Внутри всё перевернулось. Он помнил. Помнил ту дверь, того омегу у шкафа, руки Сокджина на чужой талии. Помнил, как плакал в гардеробной, а Тэхён обнимал его и пах успокаивающим таежным чаем. Но сейчас, глядя в эти пьяные, серьёзные глаза, он вдруг понял, что Сокджин, возможно, говорит правду. Ту, в которую сам верит. И от этого становилось только хуже. Чонгук улыбнулся. Лукаво прикусил губу, пряча всё, что творилось внутри. — Этому столику больше не наливать, — сказал он, кивнув на пустые бокалы. — Мм? Сокджин закатил глаза, но тут же снова потянулся к нему. Поцеловал опять — и Чонгук ответил. Потому что не ответить было нельзя. Потому что Сокджин пах кедром, и этот запах до сих пор сводил его с ума. Он чувствовал себя дураком. Грязным предателем. Его кидало из стороны в сторону — от мысли, что надо завязывать с Тэхёном, потому что эта глупая месть давно перестала быть местью, до желания разорвать помолвку с Сокджином, потому что забыть то предательство он оказался не способен. Но трясина затянула слишком глубоко. Чонгук разорвал поцелуй, отстранился и извинился перед одногруппниками Сокджина — те уже были почти такими же пьяными. — Нам пора, — сказал он мягко. Ли Хан пьяно и пошловато усмехнулся: — Хорошего вам вечера! Чонгук сделал вид, что не понял намёка. Вызвал такси.

***

В машине Сокджин усадил Чонгука к себе на колени. Обхватил за талию, уткнулся носом в шею и требовательно целовал — шею, ключицу, мочку уха. Пальцы скользнули под край толстовки, погладили живот. — Останься сегодня у меня, — попросил он. Не приказал — попросил. Голос был низкий, с хрипотцой, и Чонгук чувствовал, как альфа возбуждён — бёдрами, дыханием, каждым движением. Чонгук колебался. — А твои родители? — Улетели на неделю в Шанхай. — Сокджин поцеловал его в уголок губ. — Давай сплавим моего братца и останемся вдвоём. — Братца? — переспросил Чонгук с внезапной сухостью во рту. — Ну да, Тэхён вечно торчит у Хосока, но сегодня решил быть домашним парнем. Но мы его выпроводим. — Сокджин пьяно улыбнулся и перешёл на шёпот: — Примем джакузи. Ты и я. И пенка. И… Он снова поцеловал Чонгука, на этот раз в шею, и прикусил кожу — не больно, скорее игриво. Чонгук почувствовал, как внутри всё переворачивается от смеси желания и стыда. Но заниматься сексом, когда Тэхен за стенкой? Чонгук решил усыпить бдительность пьяного альфы, дождаться, пока тот заснет и свалить. — Хорошо, — согласился он. — Останусь. Сокджин довольно зарычал и прижал его крепче. Всю оставшуюся дорогу он не отпускал Чонгука — гладил по спине, целовал в висок, шептал что-то бессвязное про то, какой Чонгук красивый и как ему повезло. Когда такси остановилось у особняка Ким, Сокджин вышел первым и буквально вытащил Чонгука за собой. Во дворе, ещё до того как они дошли до двери, Сокджин прижал его к стене дома — снаружи, под фонарём, окончательно потеряв стыд без наличия свидетелей. — Ты даже не представляешь, — прошептал он, вжимаясь в Чонгука всем телом, — какой ты сегодня был. Сидишь там, такой красивый, улыбаешься, и я думал, что сойду с ума. Его руки скользнули вниз, сжали ягодицы Чонгука через джинсы — грубо, собственнически. Пальцы впились в мягкую плоть, массируя, раздвигая. — Такой сладкой заднице, — выдохнул Сокджин прямо в губы, — место только на моём лице. Сидеть, понимаешь? Прямо на моём лице, пока я буду… — он не договорил, вместо этого поцеловал Чонгука грязно, с языком, с рыком. Чонгук замер на секунду — от неожиданности, от того, как сильно этот пьяный, развязный Сокджин отличался от того сдержанного альфы, которого он знал годами. Но Сокджин уже не давал ему думать — целовал снова и снова, терзал губы, покусывал нижнюю, втягивал в рот. Чонгук ответил — потому что тело отзывалось, потому что Сокджин всё ещё был тем, кого он хотел все эти годы. Но где-то на задворках сознания пульсировала мысль: что бы он сказал, если бы узнал, что этим утром эту задницу уже имел его младший брат? — Пойдём внутрь, — прошептал Чонгук, пытаясь отстраниться. — Там продолжим. Сокджин послушался, но не отпустил — обнял за талию, прижимая к себе так, что каждый шаг давался с трудом. Они открыли дверь особняка и замерли. В прихожей стоял Хосок — с рюкзаком на плече, с ключами в руке. Он явно собирался уходить, но тут завалились они. Рядом с Хосоком, прислонившись к стене и попивая колу, стоял Тэхён. Повисла гробовая тишина. Чонгук чувствовал, как они выглядят: Сокджин обнимает его за талию, сам Чонгук раскрасневшийся, с припухшими губами, с волосами, которые Сокджин растрепал своими пальцами. Запах кедра смешался с его собственной карамелью. — Тэхён? — Сокджин удивлённо моргнул. — Хосок? Вы чего тут? Хосок переводил взгляд с брата на Сокджина и обратно, и выражение его лица менялось от удивления до медленно закипающего недовольства. Тэхён же смотрел на Чонгука — с лёгкой усмешкой, но в глазах было что-то тёмное, что Чонгук предпочёл не разбирать. — Я собирался ехать домой, — сказал Хосок, голосом, который не предвещал ничего хорошего. — Но, видимо, задержусь. Сокджин, казалось, не заметил его тона. Он прижал Чонгука к себе чуть крепче и объявил: — Мой омега сегодня остаётся у меня. Так что не задерживайся. Чонгук посмотрел на Хосока, который явно не привык к такой наглости. Чонгук, видя в этом шанс, попытался незаметно выскользнуть из объятий. — Понял, домой, так домой, — сказал он, чмокнул Сокджина в щёку и направился к выходу. — Я в машине подожду, Хосок. Но Сокджин, пьяный и разгорячённый, плевать хотел на приличия. Он схватил Чонгука за плечо, развернул к себе и прижал своим телом к стене — всем весом, бёдрами к бёдрам, грудью к груди. Вжал так, что Чонгук выдохнул от неожиданности. — Никуда ты не пойдёшь, — прошептал Сокджин, наклоняясь к его губам. — Ты мой. Слышишь? Мой. И поцеловал — так, как Тэхён не подозревал, что способен его сноб-старший брат. С языком, с напором, с тихим рыком, который отозвался где-то внизу живота Чонгука. Пьяный Сокджин не знал стыда — он целовал своего омегу при всех, не стесняясь ни родного брата, ни брата омеги. Чонгук попытался мягко отстраниться — ладонями в грудь, осторожно, чтобы не обидеть. Потому что даже по меркам бесстыдного Чонгука вытворять такое перед братом и… любовником по дружбе… было перебором. — Сокджин, — прошептал он в губы альфы. — Хватит. Потом. Но Сокджин не слышал. Или не хотел слышать. — Может, перенесём свадьбу? — сказал он громко, глядя на Чонгука блестящими глазами. — Сыграем в конце учебного года. Тогда тебя точно никто у меня не заберёт посреди ночи. Первым от шока отошёл, как ни странно, Чонгук. Он моргнул, потом усмехнулся — не зло, а скорее с усмешкой, обычно предпочитая прятать сарказм от жениха, представая перед ним послушным омегой. — Жениться на два года раньше, потому что тебе приспичило потрахаться? — Он потрепал Сокджина за щеку. — Какой романтичный альфа. Сокджин открыл рот, чтобы что-то сказать, что-то на восторженном, но Чонгук уже повернулся к брату: — Я в машине подожду. Затем он снова поцеловал Сокджина — на этот раз целомудренно, коротко, по-домашнему. Махнул Тэхёну на прощание и вышел на улицу.

***

В машине Хосок сел за руль. Чонгук — на пассажирское. И когда двигатель завёлся, задняя дверь открылась, и внутрь забрался Тэхён. — Ты чего? — обернулся Хосок. — Я не нанимался в няньки к своему братцу-алкоголику, — фыркнул Тэхён, пристёгиваясь. — Утром он будет страдать, а я не хочу слушать его стоны. Везите меня к себе. Хосок хмыкнул и тронулся с места. Всю дорогу он мягко, но напористо пытался выпытать у Чонгука, какого чёрта тот творит. — С каких это пор ты ночуешь у Сокджина? — спросил Хосок, косясь на брата. — Вы же вроде решили до свадьбы не спешить? — Это никого не касается, — отмахнулся Чонгук, глядя в окно. Хосок помолчал. Потом спросил: — А перенос свадьбы — это серьёзно? Ты хочешь? — Боже, нет! — Чонгук даже подскочил. — Я вообще надеюсь, что он об этом не вспомнит на утро. — Странно, — протянул Хосок. — Ты же сохнешь по нему лет с тринадцати. Я думал, ты разревешься от радости. Чонгук лаконично показал ему средний палец. Хосок расхохотался. — Ну вот! — сказал он, хлопая по рулю. — Узнаю своего братишку! Он помолчал, потом добавил уже серьёзнее: — Ладно. С Сокджином я поговорю. Нечего распускать руки при всех, а то я не посмотрю, что он наш будущий зять. Руки быстро обломаю. — Фу, — скривился Чонгук. — Вырубай старшего брата. Я сам разберусь со своими делами. Тэхён всю дорогу молчал. Сидел сзади, слушал их перепалку, иногда усмехался в темноте салона, но в разговор не лез. Мыслей было много.

***

Дома Хосок сразу рухнул на диван в гостиной и через пять минут захрапел как трактор. Чонгук ушёл к себе в комнату, переоделся в пижаму и лёг в кровать, надеясь, что этот день наконец закончится. Не закончился. Скрипнула дверь. Тэхён скользнул внутрь бесшумно, как тень, и через секунду уже залезал под одеяло. Чонгук напрягся. — Ты чего? Тэхён ничего не ответил. Просто поцеловал его в шею — мягко, почти невесомо, и прижался сильнее. Обнял со спины, втянул носом воздух у самого уха. — Весь провонялся моим братом, — пробормотал он. И начал тереться щекой о шею Чонгука, о плечо, о затылок. Невольно или нарочно, альфа метил его своим запахом, перебивая запах другого альфы. Чонгук развернулся в кольце его объятий. Теперь они лежали лицом к лицу. Тэхён смотрел на него блестящими в темноте глазами. — Ты ревнуешь, что ли? — спросил Чонгук. Сердце билось где-то в горле. Он сам не знал, что делать, если Тэхён скажет «да». — Сбрендил, омега? — усмехнулся Тэхён. Его рука скользнула вниз, под резинку пижамных штанов, нащупала член. Чонгук перехватил его запястье. — Что? — фыркнул Тэхён. — Братец постарался над твоим либидо? Слова прозвучали как пощёчина. Чонгук почувствовал, как внутри всё сжалось от обиды. Он не показал вида. Только скривил губы в усмешке. — Обиженного альфу обломали, ему наверное так грустно, — сказал он ядовито. — Проваливай, Тэхён. Сегодня, чисто по-дружески, ты идёшь нахуй. Но Тэхён даже не шелохнулся. Наоборот — притянул Чонгука к себе, уложил его голову к себе на грудь, обнял и пробормотал в макушку: — Хосок храпит как бензопила. А у тебя тут карамельками пахнет. Он помолчал, поглаживая Чонгука по спине. — Настоящий друг не выгонит такого же настоящего друга спать под рев бушующего шторма. Чонгук замер. Потом тихо затрясся от смеха — уткнувшись лицом в футболку Тэхёна, чувствуя, как вибрирует его грудная клетка. Придурок. Тэхён был придурком. Но милым. Чонгук поудобнее устроился на альфе — головой на плече, рукой на груди, ногами переплелись. Закрыл глаза. И незаметно для себя провалился в сон. Тэхён всё так же обнимал его и пах изумительным чаем. На утро он ничего не будет вспоминать. Ничего не будет анализировать. Потому что если начать думать — придётся признать, что он запутался окончательно и бесповоротно. А признавать это было страшнее, чем любой скандал с разрывом помолвки. Но это будет завтра. А пока — просто сон в чужих объятиях, которые стали такими родными.