моя любовь к тебе навечно

Тэхён физически чувствовал присутствие Фишера, казалось, даже воздух становился тяжелее с той стороны, где тот находился. Он ёжился, вжимая голову в плечи, инстинктивно дергал руками в безотчетном желании освободиться и оказаться как можно дальше отсюда. А Фишер, как коршун, кружил вокруг него — голос доносился то спереди, то сбоку, то сзади. Разглядывал его со всех сторон, словно хищник, поймавший в свои лапы любопытную добычу.   Тэхён прищурился из-за показавшегося чертовски ярким электрического света. И только спустя несколько секунд смог оглядеться, сквозь цветные пятна, пляшущие перед глазами. Большое помещение с бетонным полом и голыми стенами, без единого окна. Массивная металлическая дверь да стул посередине, на котором он, собственно, и сидел. А еще… незнакомые люди, подростки, окровавленные и избитые, жавшиеся к дальней стене. *** Сергей довольно хмыкнул, запуская пальцы в темные волосы Вити. Он чувствовал дрожь, пробиравшую его до костей, знал, какой ценой даются ему эти слова. В этом и была вся прелесть: не просто взять, а получить добровольную жертву. Сладкий, отчаянный акт преданности. —Отлично, мальчик мой. Отлично,-прошептал он, притягивая Витю ближе. От него пахло страхом и ванилью - запах, который опьянял Сергея сильнее любого вина. Он провел большим пальцем по щеке Вити, стирая слезы.  Когда все было закончено, Фишер отпустил голову Вити и погладил его — Ты сделал правильный выбор, Витя. Ты всегда делаешь правильные выборы. — Его голос был тихим, но полным решимости. —дяденька Серёженька, почему ты это делаешь?..— спросил он, его голос был тихим, хриплым от боли в горле. Головкин улыбнулся, его глаза были полны теплоты и понимания.  —потому что ты мне сразу понравился-про себя ухмыльнулся он, поглаживая макушку младшего. Витя почувствовал, как его сердце сжимается от эмоций. Он знал, что дядя Серёжа говорит правду, и это давало ему силу, которой он не ожидал. —Но мне больно,-прошептал он, его голос был слабым. Фишер наклонился и поцеловал Витю в лоб. — Да, это больно. но это и есть моя любовь. — Он взял его руку и поцеловал ее, его поцелуй был нежным и полным обещаний. *** В тишине подвала зловеще заскрежетал металл о металл. Карл заерзал, пытаясь рассмотреть, что Сергей достал из сумки, но тот отвернулся, словно прятал сокровище. Билли молча сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Сергей отпустил Витю и медленно поднялся на ноги. В его руках блеснул скальпель. Тонкий, острый, смертоносный. —теперь перейдем к вам- прошептал он, повернувшись к остальным подросткам. Витя, словно загипнотизированный, медленно поднялся с колен. Его ноги дрожали, как подкошенные. Фишер стоял в центре подвала, словно палач на эшафоте. В его глазах горел голод. Голод, который ничем невозможно утолить. Витя подошел к нему вплотную и протянул руку. Ту самую руку, на запястье которой красовалось имя - “Сергей” Сергей взял его руку в свою и внимательно осмотрел метку. В его взгляде читалось восхищение и злорадство. Красиво,- прошептал он, проводя пальцем по выгравированному имени. Он поднял скальпель и посмотрел на Витю. —кто первый, Вить?- спросил он. Витя быстро заморгал испуганно оглядываясь на друзей Витя, дрожа, посмотрел на своих друзей. Билли и Карл стояли рядом, их лица были бледными, но они не отводили взгляда от Фишера. Витя знал, что они тоже испытывают страх, но они не сдадутся. Он глубоко вздохнул, собираясь с силами. —Дядь Серёж, вы ведь обещали, что отпустите их, если я послушался.. Я сделал всё, что вы сказали. Почему вы это делаете?—  Витя старался, чтобы его голос звучал уверенно, хотя внутри он чувствовал, как его сердце бьётся в груди. Фишер улыбнулся, его глаза были полны тени. —Ты прав, Витя. Я обещал, и я всегда держу своё слово. Но ты должен понять, что это не просто игра. Это вопрос выживания. — Он посмотрел на остальных подростков. —Фишера знаете? ну так это я. *** POV: Пенивайз  Мы подъехали к конюшне ближе к рассвету. Солнце ещё только начинало подсвечивать верхушки деревьев, и всё вокруг было окутано лёгкой дымкой. Место — старое, забытое, но не случайное. Это был не просто склад — тут было что-то… личное. Я почувствовал это сразу. Тишина глушила. Только хруст щебня под колёсами, когда мы свернули с асфальта. Старую конюшню видно было издалека — чёрный каркас на фоне багрового неба. Гнилые доски, заросшая трава, вороны, что разлетелись при приближении наших машин. Слишком всё подходило. Слишком знакомо. Я чувствовал, как сжимается челюсть. Билли был здесь. Я это знал. Он звал меня. — Воняет прошлым,— усмехнулся Ниган, держа руки в карманах. — Типа тот фильм, где все умирают, но думают, что это романтика. Я не ответил. Глянул на экран телефона — трекер Билли мигнул в последний раз прямо в этом квадрате. Сигнал почти исчез, но след был чёткий. —Он тут. Они все тут,— тихо сказал я. Мы обошли здание по периметру. Удивительно, но охраны не было. Даже камеры не поставил. Фишер действовал как дилетант — скрытно, но не профессионально. Он думал, что спрятался. На самом деле он просто оттягивал неизбежное. Внутри было пусто. Запах прелого сена и старой краски. Всё пространство — обманка. Обычный склад. Но я заметил: в центре пола — ровный металлический квадрат. Почти незаметный люк. — Ага, — протянул Ниган. — Вот и оно. А говорил, что будет квест. Он легко отодвинул накладку, и под ней оказалась металлическая дверь с кодом. Я достал старый планшет — не потому что не знал код, а чтобы убедиться: у Фишера нет сюрпризов. Всё чисто. Один щелчок — и люк открылся. Из подвала сразу потянуло холодом и тишиной. — Время за детьми, — сказал я и первым начал спуск. Старые ступени скрипели, но подвал был оборудован надёжно. Кто-то старался. Камеры, вентиляция, даже звукопоглощение. Фишер не дурак. Просто… не на том уровне. Люк открылся с тяжёлым скрипом, и первое, что ударило — не запах, не темнота… а тишина. Она была неправильной. Как перед падением ножа. Мы с Ниганом спустились первыми. Подвал оказался больше, чем мы ожидали: тусклый свет лампы качался под потолком, бросая зыбкие тени. И в этом жёлтом, мерцающем круге — они стояли. Пятеро мальчиков. Все — на коленях. В ряд. Карл, побелевший от злости. Билли с прикушенной губой, прижимавший к себе руку младшего. Маленький Ыйен стоял на шатком табурете — и петля висела прямо перед ним, как злая насмешка. Он тряс головой и шептал “нет”. Остальные не двигались. Замерли. Ждали. А чуть в стороне… Фишер. Стоял спокойно. Одет опрятно, словно ждал гостей. И Витя — рядом с ним. Его рука лежала у него на голове, как будто он гладил щенка. Витя смотрел в пол, почти не дыша. Я встал ровно. — Ты переиграл, Фишер. Он поднял голову, как будто удивился. — Грей. Ты пришёл. Как трогательно. Ниган рассмеялся. —Идиот. Ты поставил ребёнка на табуретку с верёвкой. И правда думал, что мы будем с тобой вести переговоры? Я выпрямился. Посмотрел на Фишера. Он пытался что-то говорить, что-то бормотать про связь, про то, что “они сами виноваты”. Я не слушал. Я просто подошёл и ударил. Один раз, ладонью, но с такой силой, что он рухнул на пол. — Это тебе за каждый вдох, который ты сделал рядом с Билли, — сказал я холодно. Фишер захрипел, но больше не встал. Позади кто-то пробормотал: — Грей, ты впервые не улыбаешься. — Он впервые потрогал моего. *** Карл был весь в синяках, с рассечённой бровью, губа — лопнувшая, а правая рука будто не двигалась. Он, упрямый как всегда, смотрел прямо, не опуская головы. Даже в этом жалком виде Карл держался, как солдат. Ниган остановился, склонив голову набок. Его губы скривились в ухмылке — но в этой усмешке не было ни грамма веселья. — Ну надо же, — протянул он хрипло.- Мой паршивец стал украшением полуподвального зоопарка. Тебе хоть водичку давали, а, Карлуша? Или ты тут на сухпайке из слюней и страха сидел? Карл открыл рот, чтобы ответить — и осёкся. Ниган смотрел на него слишком долго. И в этих глазах было… не сарказм, а ярость. Холодная. Прицельная. Убивающая. — Если он тронул тебя хоть пальцем, я вырву ему позвоночник через глотку,— добавил Ниган всё тем же тоном. — А потом засуну обратно. Просто чтобы вырвать ещё раз. Карл впервые за это время дрогнул — не от страха, а от того, что узнал этот голос. Узнал, что он говорит правду. В это время я сам подошёл к Билли. Он был тише всех, даже глаза не сразу поднял. Маленький, сгорбленный, будто всё это время пытался стать меньше, невидимее. Но я увидел следы на запястьях. Тонкие, красные. Перетянутые. Что-то внутри меня сорвалось. Я встал на колени, обнял его — резко, всем телом, не стесняясь. Он сперва дёрнулся, а потом вцепился в меня обеими руками. — Я здесь, — выдохнул я, и в голосе моём было нечто, чего не было давно. — Ты молодец, малыш. Всё кончилось. Он зашептал: — Я думал… ты не найдёшь… — Нет. Ты мой. Я всегда найду. *** пока все остальные суетились, Карл сидел, прислонившись к стене. Он будто пытался не попасться Нигану на глаза, но у того чутьё было, как у разъярённого пса. — Эй, шрамоголовый, — рявкнул Ниган, идя прямо к нему, — не притворяйся мебелью, я тебя вижу. Карл слабо фыркнул: —Я не притворяюсь. — Ага, ты просто весь из себя Будда просветлённый. Только без волос и с разбитой харей. Ниган присел рядом на корточки, и не спрашивая, взял Карла за подбородок, поворачивая его лицо к свету. — Ну-ну… бровь в хлам, губа лопнула… А это чё, синяк или географическая карта? — пробурчал он, разглядывая фингал. — Мог бы хоть голову опустить, когда били. Или вообще не лезть, если уж ты такой мастер выживания. Карл буркнул: —Я защищал Ыйена. Ниган замолчал на пару секунд. Потом резко отвернулся, будто зевнул. — Ох, мать твою, герой малолетний… — он протянул руку к плечу Карла, нащупал ключицу, и аккуратно, почти невидимо, ощупал. — Руку шевелить можешь? Или мне врача вызывать, чтобы тот поставил диагноз: ‘поехавший вождь омег’? Карл покрутил запястье. Скривился. Ниган прищурился и пробормотал почти себе: — Надо будет бинтовать… Чёрт, ты ещё и худющий, как ветка. Ты вообще ел в этом подвале или снова на своих драматичных запасах жил? Карл тихо ответил: — Пытался. Но еда воняла. Я отдал Ыйену. На это Ниган просто молча выдохнул через нос. Долго смотрел на него. А потом поднялся, отряхнул колени и проворчал: — Ладно. Ты не сдох — и на том спасибо. Но если ты ещё раз полезешь грудью на нож ради кого-то, кого можно просто унести — я тебя самого унесу. За уши. Карл хмыкнул. — А я думал, ты будешь злиться. — Я злюсь, Карл. Просто вместо крика я теперь устаю. Добро пожаловать в старость. *** Фишер валялся на полу, скорчившись, одной рукой прижимая нос — кровь текла между пальцев, и каждый вдох был сопровождаем жалким хрипом. — Он мне его сломал… Он… мой нос… Витя… — лепетал он, скуля как побитая крыса. Витя, всё ещё в шоке, стоял над ним, опустившись на колени. — Ты сам виноват… Но… ты же теперь дышать не можешь нормально… — он метался между тем, чтобы положить ему под голову что-то мягкое, или дать ещё подушку под рёбра, — Может, тебе воду? Или… я не знаю, лёд?.. — Ему надо морду отморозить, а не лёд, — буркнул Ниган в сторону, но Витя не расслышал. И тут сверху раздались три громких удара.  Зашёл Чонгук. В тапках. В растянутой черной футболке. С телефоном в руке и выражением лица, которое бывает у людей, случайно открывших подвал Ганнибала Лектера. Он замер на ступеньке. Он увидел Тэхёна. Тэхён стоял, прислонившись к стене, с хриплым «Привет» на губах. — …вы че тут ахуели все— выдавил Чонгук. Он пробежал взглядом по комнате: -дети на полу, -Ниган обмахивает Карла своим пиджаком, -Пенивайз держит Билли, -а посреди комнаты — Витя трясётся над избитым мужиком в крови. — Ты… — Чонгук подошёл ближе,-держал моего омегу… в подвале?.. ТЫ СУКА ЧТО… Фишер только повернул голову и прошептал: — Я… не трогал его… мы просто… Чонгук вмазал ему в висок. Не особо умело, но со всей искренностью накопленного за неделю раздражения. Фишер снова рухнул, теперь уже почти беззвучно. Витя вскрикнул: — Не бей его! Он уже лежит! — Так лежать можно по-разному, — буркнул Чонгук, отряхивая кулак. — А вообще я пришёл молоко вскипятить. А тут — мальчики, верёвки, и мой омега с глазами, как у котёнка! — Молоко, говоришь? — послышалось сзади. Теджу ввалился в подвал, открыв дверь ногой и жуя что-то вроде яблока. В одной руке — монтировка, в другой — айпод с наушником. — Ну, нихрена себе. Он осмотрел помещение.-Пока я в наушниках слушал депрессивный джаз, тут, оказывается, устраивали “на дне” Горького в живом исполнении. — Привет, Теджу — устало сказал Пенивайз. — Привет, готическая версия мафиози. А это что, кастинг на роль нового Джокера? — ткнул он монтировкой в сторону лежащего Фишера. — Не вышел по харизме? Тэхён хмыкнул с пола, еле сдерживая смех. Чонгук опустился рядом и буркнул: — Я, между прочим, думал, у меня нормальные соседи. А тут — подвал с омегами. Мне теперь дом продавать? Пауза. Ыйен поднял голову, жуя крекер— А у вас есть PlayStation? *** Когда всё стихло, начался организованный, почти будничный отъезд. Мальчиков обернули в куртки, кто-то нашёл одеяло. Ниган, после получасового “случайного бурчания”, взял Карла на спину, как мешок с картошкой. — Ты всё равно только мешаешь идти, так хоть принесу тебя как герой, чтоб потом не ныл. Карл, уткнувшись в плечо, еле слышно пробормотал —Спасибо… — Цыц. Я оглох. Пенивайз поднял Билли на руки, не спрашивая. Просто обнял крепко и пошёл вперёд, слегка покачиваясь с мальчиком на руках. Билли прижался к его плечу и впервые за всё время улыбнулся. Тэхён шёл рядом с Чонгуком, тот всё ещё в тапках и с кружкой, и по пути выдал: —А ещё я сегодня молоко забыл выключить. Спасибо тебе, сосед. Офигенный день. Ыйен гордо шагал между взрослыми, держа Теджу за палец. Теджу шёл молча, но на лице у него была ухмылка. —А я, значит, пришёл за солью, а нашёл плаксу, висящего на верёвке. Отлично. Просто отлично. ну Ыйхен обрадуется.. А вот Фишер…Он лежал у стены, всё ещё прижимая нос. Когда мимо него проходили, Ниган — просто махнул ногой и попал ему по боку. Пенивайз — влепил по затылку, лениво, но со вкусом. Теджу — сплюнул рядом и сказал: “В следующий раз — в печь.” Даже Ыйен подошёл, глянул сверху и бросил: — Ты злой, дядя. Пока. Витя остался. Он сел рядом, положил руку Фишеру на плечо. — Я не знаю, зачем ты это делал. Но я правда… чувствовал, что мы связаны. Фишер с трудом поднял голову. — Мы… и есть. — Ты сделал мне больно. Но хуже — другим. Я не могу с этим жить. Не могу… не помнить это. Фишер опустил глаза. Витя вздохнул и добавил: — Я не прощаю тебя. Но… я не дам тебя добить. Не потому что ты заслуживаешь, а потому что я — не ты. Он поднял его, помог дойти до выхода. Весь путь они шли молча. Последними. И уже на выходе их встретил следователь — в тёмной куртке, с папкой под мышкой и сосредоточенным лицом. Жесткий, уверенный, с годами в глазах. — Сергей Александрович Головкин. Вы задержаны. У выхода стоял следователь Евгений Боков — высокий, сухой, уверенный. В одной руке — удостоверение, в другой — ничего. Потому что мороженое держал не он. Рядом с ним стоял мужик лет под сорок, в старой серой куртке, с мороженым “Лапка” в руке. Он методично лизал его, глядя на происходящее так, будто ничего особенно интересного не происходит. — Это Попс, — просто сказал Боков, как факт, — он с нами. Фишер опустил голову. Витя отступил на шаг. Наступила короткая, почти театральная пауза. Все стояли в молчании: кто с облегчением, кто — с отвращением. И тут Попс, глядя на размазанную кровь, на мутное утро, на стоящего в луже из мха Фишера, хмыкнул и буркнул: — а мы обязательно должны у мусорки стоять?