Ветер, который сбежал

— Я пытаюсь сосредоточиться, — Эмма махнула рукой из-за плеча, чтобы Киллиан отодвинулся. Он дышал ей прямо в затылок. — Я хочу назначить тебе свидание. — Ты явно зациклился на свиданиях.       Свон подалась вперёд, чтобы поправить светильник на столе отца. Перед ней лежали чертежи музея. Им оставалось решить, откуда они будут входить. — Сверху вниз, Джонс. Весь смысл именно в этом. Выставка на четвёртом этаже, так зачем нам входить на первый этаж и пробираться туда? — Затем, что мы сможем подняться по лестнице вместо того, чтобы болтаться на пятиметровой верёвке.       Свон бросила на Джонса взгляд через плечо. — А ты стареешь. — Прошу прощения. Как выяснялось, я теперь отец семейства. А стало быть мне надо принимать кое-какие меры предосторожности. — А крыша на что, папаша?       Джонс знал, что это самый надёжный способ, но ему нравилось спорить. — Нам придётся ещё и мистера Сми туда поднять. А он боится высоты. — Значит завяжешь ему глаза, — Эмма постучала карандашом по чертежу. — Вот здесь, окно на восточной части фасада. Я уже здесь, на складе, коротаю время до оговоренного срока. Затем иду в наблюдательный пункт ровно в 11:17, то есть у меня остаётся всего лишь одна минута тридцать секунд на обработку шестой камеры прежде, чем включится тревога. — Мне не хотелось бы, чтобы ты работала внутри. — Не надо, Киллиан. Ты прекрасно знаешь, что я лучше тебя разбираюсь в электронике. Потом я меняю местами записи с камер видеонаблюдения, — откинув мешающиеся волосы назад, Эима ухмыльнулась. — Жаль, что я не увижу лицо охранника, когда он увидит работу Ворчуна. — Только дилетанты считают, что им надо увидеть кульминационный момент. — Шёл бы ты, Джонс, — мягко произнесла Эмма. — Так вот, как только Сми с Лероем приступят к основному делу, я займусь окном изнутри. И тогда входишь ты, мой герой, — Свон развернулась и захлопала ресницами. — Значит, у нас останутся шесть с половиной минут на то, чтобы открыть стенд, взять добычу и заменить её нашими подделками. — И тогда ты выходишь, быстро-быстро, не оставляя и следа, — Свон провела языком по верхней губе. — Мы с тобой возвращаемся в гостиницу и трахаемся как кролики. — О, Господи… Свон! Фу! — смеясь, он упёрся лбом в её. — Нам всё-таки нужно будет отработать время. — У нас есть ещё несколько недель, — Эмма вытянула руки вперёд, затем подняла их и сомкнула вокруг его шеи. — Только представь себе эти чудесные, чудесные переливы. И все они наши, Джонс.       Киллиан поморщился, выдохнул как-то сквозь губы и распрямился. — Это как раз то, о чём я хотел с тобой поговорить, Эмма… — Джонс не мог предсказать её реакцию и подобно трусу решил заболтать эту тему. — Ром будешь? — Естественно.       Эмма устроилась на мягком кожаном диванчике. Был примерно час ночи. В доме царила тишина, в холле за кабинетом было темно, виднелись лишь тени. У Свон промелькнула мысль, а не соблазнить ли ей Джонса прямо сейчас. Она медленно улыбнулась, когда Киллиан протянул ей бокал. — А ты уверен, что хочешь поговорить?       Джонс знал этот взгляд, этот тон и почти поддался им в стремлении избежать дискуссии. — Нет, но я думаю, что поговорить нам надо. О добыче с аукциона. — М-м-м. — Мы не будем её забирать себе.       Эмма поперхнулась ромом. Киллиан похлопал её по спине, надеясь на лучшее. — Чёрт, не шути так жёстоко, когда я пью. — Я не шучу. Эмма. Мы не будем их оставлять у себя.       Свон тоже были знакомы этот взгляд и этот тон. Они означали, что Киллиан решился на какой-то важный шаг и приготовился к бою. — Что ты плетёшь? Какой смысл тогда брать их, если мы не будем оставлять их у себя? — Я говорил тебе, что эта кража делается для отвода глаз от дела Скарлетта. — Да, но ведь она принесёт огромную прибыль, несмотря на немыслимые накладные расходы. — Да, но не в финансовом плане. Нам она ничего не даёт.       Эмма сделала ещё глоток рома, однако это не избавило её от внезапных мурашек, пробежавших по спине. — А что же мы будем делать с драгоценностями ценою в несколько миллионов долларов, тем более, что только на то, чтобы украсть их, ушло уже около двухсот тысяч? — Мы их подбросим. Это будет очень важная часть для одной проделки, которую я мечтаю совершить уже почти целый год. — Проделки… — Эмма встала в надежде походить немного по комнате и тем самым развеять своё возбуждение и подумать. — Уилл... Ты собираешься подбросить их Уиллу. Так вот, значит, каков твой суд? — Глаза Свон загорелись, она повернулась к нему. — Так значит, ты это всё время планировал? — Я несколько месяцев прорабатывал всё до мельчайших деталей. Все они включены в единую схему. — Ты прорабатывал… — Свон чуть было не захлестнул прилив недоверия. Она отогнала его, усомнившись при этом, что сможет вновь пережить такую потерю. — Так вот почему ты вернулся: чтобы отомстить Скарлетту. — Я вернулся из-за тебя! — Киллиану не понравился ни холодок в тоне Эммы, ни беззащитность, которую он в этом тоне ощутил. И ему уж никак, совсем никак не хотелось вновь объясняться. — Я же сказал тебе, Свон, почему я уехал, но я не могу вернуть назад все эти годы. Но больше с тобой не расстанусь и не стану рисковать семьёй. — Джонс заколебался. Эмма, казалось, хочет растерзать его на мелкие кусочки, но он должен был рассказать ей всё. — Поэтому-то я и заскочил к Скарлетту, прежде чем приехать в Новый Орлеан. — Ты его видел?! — изумлённая, Эмма провела рукой по волосам. — Ты ходил к нему и при этом не считаешь, что пошёл на риск. — Я заключил с ним сделку. Я решил подкупить его деньгами. Парочкой миллионов долларов через несколько месяцев. — Парочкой миллионов… — Но он не согласился, — перебил её Джонс. — Вернее… не согласился действовать в одиночку. Вот мы с ним и заключили сделку. — Взяв бокал, Киллиан повертел его в руке, понюхал и отпил ром. Ему нравилось играть эту роль, как нравится мужчине предвкушать долгий, вдохновляющий вечер в обществе прекрасной дамы. — Он согласился дать мне время до начала выборов, если я выдам ему компрометирующие фотографии Себастьяна Джефферсона. Это, конечно, будет монтаж, так как Джефферсон чист как слеза младенца. А ещё Скарлетту нужны бумаги, уличающие Себастьяна в нечестных сделках и незаконных связях. Всё, что от меня требуется — сфабриковать всё это и подбросить ему непосредственно перед тем, как избиратели пойдут к урнам.       Протяжно вздохнув, Эмма села на подоконник. Она поняла, что ей сейчас нужна ещё одна доза рома, и опрокинула бокал, сделав большой глоток. — Так вот чего тебе стоило твоё возвращение. — Если бы я не согласился, то я не знаю, что он мог бы сделать с тобой, Дэвидом, Мэри Маргарет, всеми, кто мне дорог, — Киллиан внимательно смотрел Эмме в глаза. — А теперь ещё и Генри появился. Я готов на всё, только бы ему ничто не угрожало. Абсолютно на всё.       Леденящий страх мурашками пробежал по её спине. — Генри бы он не тронул. Он… Да, тронул бы! — Эмма закрыла пальцами глаза, пытаясь убедить свою совесть в том, что без этого не обойтись. — Я знаю, нам надо идти на всё, но мы никогда ещё не обижали ни в чём не повинных людей. Я не могу найти оправдание тому, что нам надо начинать действовать прямо сейчас. Мы найдём другой способ, — Свон уронила руки на колени. Его взгляд опять был сосредоточенным и холодным. — Я знаю, мы можем найти другой способ.       Киллиан был уверен, что никогда ещё не любил Эмму сильнее, чем сейчас. Она женщина, которая всегда будет готова постоять за своё и никогда не поступится своими принципами. — Мистер Сми уже подделывает документы, которые я подброшу вместе с нашей добычей в сейф Скарлетта. Это будет не совсем то, чего он ждёт, — добавил Джонс прежде, чем Свон успела высказать какое-либо возражение. — Оригинальные фотографии, которые изготовил Сми, очень даже неплохие, их только нужно чуть-чуть подправить. Но в целом Скарлетт выглядит на них превосходно. Одна мне особенно нравится, где он в чёрной набедренной повязке и в сапогах. — Уилл? Ты делаешь фотографии с Уиллом? — Губы Свон начали искривляться, но она удержала улыбку, сдержав восхищение. «Чёртов Джонс, — подумала она. — Выходит, всё ещё только начинается». — Получается, что ты обманываешь его с помощью его же собственного замысла и убиваешь его как политика. — Послушай, ну ведь я ничего не имею против Джефферсона, а против Скарлетта я очень много чего имею. Мне это кажется самой что ни на есть настоящей золотой справедливостью. Помимо фотографий и документов, кстати, подтверждающих участие Скарлетта в кое-каких очень знакомых тебе ограблениях, я перевожу деньги на два банковских счёта в Швейцарии. Счета открыты на его имя. — Очень умно, — пробормотала Эмма. — Ты всё это отработал. Но ты ведь даже не пошевелился, чтобы меня в эти дела посвятить! — Да, не посвящал. Я хотел убедиться, что ты со мной всерьёз и надолго, Свон. Я подумал, что этим планом я брошу тебе вызов, заинтригую тебя. А ещё я надеялся, что к тому времени, когда я тебе всё расскажу, ты уже будешь мне доверять. Ты возмущена тем, что я скрывал от тебя свои намерения. Что ж, имеешь право. Но до тех пор, пока ты участвуешь в этом улове.       Эмма задумалась и поняла, что первый приступ гнева уже миновал. Боже праведный, подумала она, только бы не раскиснуть. Дело в том, что Свон смотрела теперь на ситуацию глазами Киллиана точно так же как и своими собственными. И не только смотрела, но и восхищалась удивительным изяществом этой аферы. Она бы лучше не придумала. — Отныне, Джонс, мы либо участвуем в сделке на равных, либо не участвуем вообще. — А ты не собираешься ли, случаем, меня отругать или как-нибудь обозвать? — Я это приберегу, — Эма подняла бокал, чтобы предложить тост. — За Свон и Джонса. — Они чокнулись и выпили, смотря друг другу в глаза. — А разве ты не собиралась соблазнить меня, прежде чем я выпью всё до дна? — Вообще-то… — Эмма поставила бокал, — собиралась.

***

      Киллиан стоял возле кресла Дэвида и смотрел через стеклянную дверь на террасу, задаваясь вопросом, что же видит через стекло старик. Здания квартала, обильно украшенный цветами балкон на другой стороне улицы, кусочки серого неба, обещающего дождь? А может, что-то иное, какое-то давнее воспоминание о том, что было когда-то в этом месте?       После короткого просветления сознание Дэвида ушло ещё глубже в обитаемый им мир. Он уже почти не говорил и лишь иногда всхлипывал. Таяло и его тело, теряя в весе килограмм за килограммом.       Врачи твердили о каких-то бляшках и узелках, о структурных изменениях в мозге страдающих от болезни Альцгеймера, о нетипичных видах белков. Джонс ничего не понимал в этих терминах, звучащих как описание какого-то сложного фокуса.       Киллиан знал, что Эмма заходила сюда попрощаться и сейчас находилась в холле, где следила за тем, как Генри собирает чемодан для недельной поездки в Вашингтон. Сейчас, когда ему предсттояла возможность побыть с Дэвидом, он не знал, как этой возможностью распорядиться. — Жаль, что ты с нами не едешь, — Киллиан продолжал смотреть через стекло. Тяжело было смотреть на Нолана, на этот отсутствующий взгляд, на скрюченные пальцы, которые работали, работали, работали, словно перебирали монеты. — Я чувствовал бы себя лучше, если бы разрабатывал план вместе с тобой. Думаю, тебе понравилось бы это действо. В нём и эмоции, и вкус. В нём есть всё. Я отработал каждую деталь... — Представив себе голос своего учителя, Джонс позволил себе улыбнуться. — Знаю, знаю, что ты скажешь просчитай все шансы, а потом готовься к неожиданностям. Но я отплачу этой сволочи за те пять лет, что он отобрал у меня, Дэйв, и у всех нас. И я достану тебе камень, положу его прямо тебе в руки. Если и есть в нём магическая сила, то ты её и откроешь.       Киллиан не ожидал ответа, но заставил себя нагнуться и посмотреть в глаза, которые когда-то заставили его выйти на сцену, испытать судьбу, рискнуть. Они были голубыми, как всегда, но сила ушла из них. — Я хочу, чтобы ты знал, что я позабочусь об Эмме и о Генри. И о Мэри Маргарет, о Лерое, о Робине. Эмма рассердилась бы, если бы услышала сейчас мои слова. Она очень хорошо обо всём заботится. Но ей больше не нужно делать это в одиночку. Генри зовёт меня папой. Я и не знал, что это может так много значить для меня... — Мягким движением Киллиан положил свою руку на искривлённую неугомонную руку старика. — Папа… Ни разу я тебя так не назвал. Но ты мой отец. — Киллиан наклонился и поцеловал шершавую щёку. — Я люблю тебя, папа.       Ответа не последовало. Киллиан поднялся с места и пошёл искать своего сына. А Дэвид всё смотрел и смотрел через стекло, не отводя глаз даже тогда, когда слёзы медленно покатилась по щеке, которую только что поцеловал Киллиан.

***

      Сми ввёл очередное сочетание символов в свой ноутбук и издал радостный возглас. — Что я тебе говорил. Нет, ну что я тебе говорил, Лерой? Всегда ведь есть запасной ход. — Ты закончил? Правда закончил?       Ворчун перегнулся через сутулое плечо Сми: — Боже правый! — Банк вонючей Англии, — Сми захихикал и потянулся так, что хрустнули суставы. — Держу пари, что у Уильяма и Кейт там счёт. Эх, хороши вы, мои фунтики моих хороших стерлингов! — Ух ты! — Лерой исправно читал журналы о жизни знаменитостей и питал особые симпатии к принцессе Уэльской. — И ты видишь, сколько у них денег, Сми? Тебе надо перевести что-нибудь от него к ней. Мне кажется, он не очень хорошо себя ведёт. — А почему бы и нет? — Сми занёс пальцы над клавиатурой, остановившись только тогда, когда Нова тихо закашлялась. — По-моему, вы обещали Киллиану не пользоваться компьютерами для того, чтобы совать нос в чужие дела, — не поднимая головы, она с торжественным видом сидела на диване в противоположном углу комнаты и вязала. — Ах, ну да, — Сми жаждал продолжать игру. — Я просто тренируюсь, вот и всё. — Он поднял глаза на Ворчуна. — Я просто демонстрирую Лерою кое-какие фокусы, которые это чудо техники может теперь выделывать с тех пор, как мы его наладили. — Это прекрасно, но честно говоря, Лерой, я не думаю, что Кейт понравилось бы такое вторжение в её частную жизнь. — Значит, не думаешь? — Ворчун бросил взгляд на жену, которая лишь подняла голову и улыбнулась. Это было не удивительно и, почувствовав своё поражение, он звучно вздохнул. — Мы вообще-то должны проверять счёт в швейцарском банке, — напомнил он Сми. — Хорошо, хорошо. Но, должен сказать, меня от всего этого тошнит, как будто я тухлой рыбы наелся. Джонс хочет, чтобы мы перевели ещё несколько тысяч на счёт этого ублюдка. Я ему говорил, что хочу умыкнуть деньги со счёта какого-нибудь «замазанного» генерального директора вместо того, чтобы «подставлять» его счёт. Но нет, какое там. Киллиан хочет всё оплатить. Этого человека невозможно переубедить. Невозможно. — Тут всё дело в гордости, — тихо сказала Нора. — Дело не в гордости, а в сраных десяти тысячах, — отрезал Сми и бросил мимолетный взгляд в её сторону. — Извините меня за то, что выражаюсь. Просто мы с этого ни гроша не имеем. Ни гроша! Ты не считаешь, что мы должны прояснить этот вопрос — покрыть наши накладные расходы, рассчитывать на какую-нибудь прибыль в разумных пределах. — Зато получаем моральное удовлетворение, — заявил Лерой, от чего сердце его жены зашлось от гордости. — Это же лучше, чем деньги. — На удовлетворение итальянские ботинки не купишь, — проворчал Сами, признаваясь себе в том, что его обошли стороной. Впрочем, он всегда мог затребовать другой открытый счёт позже.       Нора собрала своё вязанье и встала. Не было ещё и десяти вечера, однако она чувствовала себя смертельно уставшей. — Я, пожалуй, оставлю вас тут с вашими игрушками и пойду спать.       Ворчун нагнулся, чтобы поцеловать жену, и погладил по тёмным волосам. Он не переставал удивляться, как такая изящная, такая хорошенькая женщина может принадлежать ему. — Ты хочешь, чтобы я попросил принести тебе наверх чай или что-нибудь ещё? — Нет. «До чего же он милый, — подумала Нова, — и до чего тупой».       Она пока лишь помахала вязаньем перед его носом. Решив, что стоит нанести ещё один удар, Нора вытащила только что связанную пинетку из корзинки. — Я попробую сегодня и вторую связать. Цвет уж больно хорош, ты так не считаешь? Такой симпатичный нежно-зелёный. — Да, действительно хорош, — Лерой улыбнулся и опять нагнулся, чтобы поцеловать её. — Генри нравятся куклы-варежки. — Это не кукла, — разозлившись, как никогда, прошипела Нова. — Это пинетка, чёрт тебя раздери, — произнесла она и тут же ускользнула в спальню, захлопнув за собой дверь. — Нора никогда не ругается, — сообщил Лерой в основном самому себе. — Никогда. Может, мне надо пойти посмотреть… — и тут он всё понял, как будто его ударили в челюсть. — …Пинетка! — Пинетка? — лицо Сми скривилось в ухмылке. — Слушай-ка, а это ведь что-то значит. Поздравляю, старик, — он вскочил, чтобы похлопать своего друга по плечу. — Похоже, она в интересном положении.       Ворчун побледнел. Цвет его лица приблизился к цвету пинетки, после чего он побледнел ещё. — Вот это да... — это было всё, что Лерой был способен сказать, когда плёлся в сторону спальни. К тому моменту, когда открывал и закрывал за собой дверь, его ладони были мокрыми от пота. Нова стояла к нему спиной, спокойно завязывая халат. — Вот и заря занимается, — прошептала она и подошла к платяному шкафу, расчёсывая волосы. — Нова, — Ворчун с трудом сглотнул. — Ты правда… мы…       Не в её характере было таить злобу. Нова слишком сильно любила его. Её губы тронула улыбка, когда она увидела в зеркале его глаза. — Да. — Это точно? — Совершенно точно. Два домашних теста и гинеколог не могут солгать. Мы ждём ребёнка, Лерой, — голос дрогнул, и она опустила глаза. — Это прекрасно, правда?       Лерой не знал, что ответить. Чувства переполняли его. Он сделал три резких шага к жене. Нежно, очень нежно Ворчун обнял Нову, положив свою широкую ладонь на её пока ещё плоский живот. Слова уже не были нужны.