Ветер, который сбежал

      Киллиан был на волосок от смерти. После жестокого похмелья и переживаний он понял, что утратил ощущение времени и равновесия. Дело в том, что у эскапистов существовали правила, жёсткие правила, которые чётко определяли границу между жизнью и смертью.       Джонс встал перед выбором — играть по правилам или поступиться самолюбием — иного варианта не было. И Киллиан решил: показать эскападу в первом отделении. На тело надели смирительную рубашку, руки и ноги заковали в кандалы. В таком виде Джонс, согнувшись, залез в стоящий посредине сцены железный ящик.       Внутри было темно, жарко, почти нечем дышать. Словно в могиле, в склепе, в чулане. Как всегда, Киллиана сначала охватил мгновенный приступ паники. Он в западне! «Ты отсюда не выйдешь, засранец, — голос Уолша зловеще заклокотал в его голове. — Не выйдешь, пока я тебя не выпущу. И не забывай об этом».       Застарелый, беспомощный страх охватил Джонса. Как всегда, он представил, что его окружают ухмыляющиеся бандиты в масках. Киллиан медленно, неглубоко задышал, чтобы успокоиться, и начал высвобождать руки.       Джонс ведь всегда выбирался. Сколько раз уже он доказывал, что никто не в силах его куда-либо заточить. Сконцентрировавшись, Джонс продолжил.       Уолш подстерегал его. «Ключ-то у меня, ублюдок, и ты будешь сидеть там, куда я тебя засунул. Пора уже тебе понять, кто здесь хозяин».       В памяти снова всплыл чулан, рыдающий маленький мальчик, колотивший связанными руками в дверь. Киллиан дышал неровно, сердце судорожно билось о рёбра, эхом отдаваясь в мутной голове. Непроходящая тошнота крутила желудок, словно там было целое море кислоты. Страх вернулся, подобно крохотным насекомым пополз по вспотевшему телу. Киллиан зашипел от боли, когда железные оковы впились ему в запястья. Был момент, когда он буквально вступил в схватку с ними, как человек, приговорённый к казни, от отчаяния пытается сорвать кандалы на пути к виселице. И тут Киллиан почувствовал металлический запах крови. «Слишком быстро дышу, — сказал он себе, испугавшись беспомощного хриплого звука в его лёгких, которым не хватало кислорода. — Успокойся, чёрт тебя побери, успокойся!»       Джонс весь извернулся. Боль во время манипуляций руками была привычна, это успокаивало. Плечо изогнулось до предела, дав ему свободу движения в смирительной рубашке.       Пульс в висках заставлял его проклинать «Jack Daniel's». Пришлось остановиться и собраться с силами, чтобы превозмочь боль. Началось головокружение. Киллиан отчётливо вспомнил то состояние, в котором был предыдущим вечером, — и Эмму. Проблески воспоминаний о вчерашнем навязчиво вспыхивали в голове, несмотря на все его попытки отогнать их и сконцентрироваться на высвобождении рук. Её кожа, мягкая белая кожа и скользящие по ней его руки. Её тело, изогнутое и податливое под его телом.       О Господи, неужели он соблазнил её? Неужели, будучи в душевном смятении и подпитии претворил в жизнь фантазию, преследовавшую его столько лет?       Пот стекал с Киллиана горячими ручейками. Он потерял счёт времени, а это была серьёзная ошибка. Если бы у него осталось воздуха хотя бы на один вздох, Джонс сейчас бы закричал проклятия в свой адрес. Когда Киллиан наконец вылез из смирительной рубашки, все его мышцы и суставы ныли от боли. Ему оставалось только колотить в стенки ящика, как когда-то он колотил в дверь чулана.       Они открыли бы его, выпустили, дали сделать глоток спасительного воздуха. Голова откинулась, резко ударившись о стенку. Обжигающая боль пронзила её; перед закрытыми глазами скакали образы.       Уолш, со злобным взглядом, изрыгающий мерзкую ложь. Киллиан пообещал себе решить проблему Монка. Здесь дело лишь в деньгах.       Эмма. Изображение Эммы на плёнке, которую он методом запугивания отобрал у Виджея. Ему казалось, что он слышит, как рвётся ткань её блузки, как она приглушённым голосом требует отпустить её. Видит, почти осязает брызнувшую кровь Виджея и высвобождение Эммы из его объятий.       Господи, как же она держалась, когда стояла там, сжав кулаки, приготовившись к бою, подобно амазонке. Эмма буквально излучала мужество, и лишь глаза выдавали страх и ненависть. Как бы Киллиан хотел обнять её в этот момент, унять дрожь ласками. И точно так же он хотел избить до полусмерти и без того изувеченного Виджея.       Но Джонс был не только разгневан. Ему было ещё и стыдно. Неужели он, ослеплённый выпивкой и похотью, сделал с Эммой то, что Виджей только намеревался сделать?       Нет. Глупости. Разве он не проснулся от боли и тошноты, и при этом был полностью одет? Даже ботинки были на нём. Привкус во рту не имел ничего общего с Эммой, это был противный привкус затхлого виски.       Страсть и шантаж. Ни то, ни другое не стоит смерти. Киллиан поднял дрожащую руку и сильно ударил себя несколько раз так, чтобы боль развеяла все туманные образы в голове.       Осторожно делая вдох, Джонс приступил к оковам на ногах.

***

— Слишком долго, — Эмма услышала панические нотки в собственном голосе и схватила отца за рукав. — Папа, уже больше двух минут. — Знаю, — Дэвид положил свою ледяную руку на руку дочери. — У него есть ещё время.       Бессмысленно было сообщать Эмме сейчас, что увидев бледное, с опухшими глазами лицо Киллиана в уборной, он потребовал отменить номер.       Столь же бессмысленно было и рассказывать дочери о том, что Джонс не выполнил это требование. Мальчик стал мужчиной. К нему теперь постепенно перемещается власть в семье. — Что-то случилось, — Эмма представила себе, как Киллиан теряет сознание от удушья и беспомощно обмякает. — Проклятье!       Она уже развернулась, чтобы бежать за сцену и выхватить ключи от ящика у Лероя, но, едва успев сделать шаг, увидела, что крышка ящика с треском открылась. Очарованная публика принялась аплодировать, а истекающий потом Киллиан раскланялся и наполнил воздухом свои изголодавшиеся лёгкие. Дэвид, увидев, что Джонс закачался и всеми силами старается не упасть, подал знак дочери и тут же сделал шаг вперёд, заняв внимание публики взмахом руки. — Идиот… Мерзавец… Кретин… — улыбаясь публике, Эмма бросила ему оскорбления сквозь плотно сжатые зубы, после чего взяла его под руку и увела со сцены. — Что ты там делал так долго?       Мэри Маргарет уже стояла наготове с высоким стаканом холодной воды и полотенцем. Киллиан выпил всё до последней капли. Непроходящая слабость угнетала его. — Главным образом пытался вылезти, — ответил Джонс, вытирая пот с лица.       Когда Киллиан пошатнулся, Эмма обхватила его руками. Стук сердца громом отдавался в ушах, но она продолжала бранить его. — Нечего тебе было туда залезать после пьянки. — Залезать туда — это моя работа, — напомнил ей Джонс. Ему было сейчас хорошо, слишком хорошо от того, что Эмма его держит. Он вывернулся из её объятий и направился в свою гримёрку. Разгневанная Эмма следовала за ним по пятам. — Работать в шоу-бизнесе — это не значит, что нужно доводить себя до смерти. А если ты… — она остановилась у двери в его гримёрную. — Ой, Киллиан, у тебя кровь течёт.       Джонс посмотрел вниз. С запястий и лодыжек сочилась кровь. — Немного помучился с кандалами, — он поднял руку, чтобы Эмма не смогла броситься к нему. — Мне надо переодеться. — Тебе надо промыть раны, давай, я… — Я сказал, мне надо переодеться, — Киллиан бросил на Эмму холодный взгляд, заставив её остановиться. — Я сам о себе позабочусь.       Эмма стиснула зубы, чтобы они не стучали. Знал ли Джонс, что холодный отказ ранил её сильнее, чем резкое слово? Она вскинула голову. Конечно, знал. Кому, как не ему, знать это? — Почему ты так обращаешься со мной, Киллиан? После вчерашней ночи… — Я был пьян, — резко оборвал её Джонс.       Она покачала головой. — А раньше? Раньше ты ведь не был пьян. Когда целовал меня.       Язычки пламени обожгли его где-то в животе. Нужно было быть слепым, чтобы не заметить, чего хотят её глаза. Джонс же чувствовал себя больным, разбитым и уставшим до предела. — Ты была расстроена, — процедил Киллиан, сохраняя удивительное спокойствие. — Да и я тоже был расстроен. Я хотел, чтобы тебе стало легче, вот и всё.       Уязвлённое самолюбие заставило Эмму покраснеть. — Ты лжёшь. Ты хотел меня.       Джонс уничижительно улыбнулся ей. На это ему хватило самообладания. — Послушай, Эмма, если я чему-то и научился за последние десять лет, так это брать всё, что захочу, — Киллиан сжал пальцы в кулаки, глаза светились насмешливым огоньком. — Прибереги свои фантазии для милых студентиков. А у меня есть дела перед следующим выступлением.       Он вызывающе захлопнул дверь прямо у Эммы перед носом, и прислонился к ней спиной. «Чудом спасся, Джонс, — подумал он, закрыв глаза. — Во всех отношениях…»       Киллиан вспомнил о боли и принялся искать аспирин. Ему предстояла встреча с Уолшем. На неё надо идти с пятью тысячами долларов и ясной головой.

***

      Никто так не знал цену времени, как Дэвид Нолан. Он терпеливо дождался конца второго представления, не высказав ни единого комментария, ни одного критического замечания. Дэвид решительно отверг все возражения жены и дочери, когда Киллиан, согнувшись, вновь залез в железный сундук, теперь уже для зрителей последнего вечернего шоу. Нолан понимал, что если человек не встанет лицом к лицу со своим злым демоном, то тот поглотит его.       Придя домой, Дэвид вежливо пригласил Киллиана в гостиную пропустить стаканчик перед сном, и первым прошёл туда, чтобы налить виски, прежде чем его предложение было принято или отклонено. — У меня вообще-то нет настроения, чтобы пить… — пробормотал Джонс, а его желудок заныл при одной только мысли об алкоголе.       Нолан спокойно уселся в своё любимое кресло с подголовником и взял стакан обеими руками. — Нет? Ну что ж, тогда составь мне компанию, пока я тут буду наслаждаться. — Трудный был день… — робко начал Джонс. — Да, безусловно трудный, — Дэвид указал рукой на кресло. — Садись.       Сила была всё ещё при нём, та самая сила, которая когда-то заставила двенадцатилетнего мальчишку дожидаться его у тёмной сцены. Киллиан сел, достал сигару, стал разминать её пальцами в ожидании того момента, когда Дэвид начнёт разговор. — Есть самые разные способы покончить с собой, — голос Нолана был спокойным, как у человека, собирающегося рассказать сказку. — Но я должен признать, что считаю всякий такой способ проявлением трусости. И всё же, — взмахнув рукой, он благожелательно улыбнулся, — выбор любого из них — сугубо личное дело. Ты так не считаешь?       Джонс растерялся. Так как Киллиан давно уже научился тщательно обдумывать каждое слово, когда Дэйв расставлял ловушки, он всего лишь пожал плечами. — Красноречивый ответ, — произнёс Дэвид с оттенком сарказма, заставившим Джонса прищуриться. — Если ты опять будешь раздумывать, какой из способов выбрать, — продолжал Нолан и, сделав глоток виски, причмокнул от удовольствия, — то я посоветовал бы более быстрый и чистый способ: например, воспользоваться пистолетом, который лежит на верхней полке шкафа в моей спальне.       Прежде чем Киллиан успел моргнуть от удивления, Дэвид сделал стремительный выпад вперёд. Одной рукой он держал стакан, другой — резко схватил Джонса за ворот рубашки. Приблизив своё лицо к его лицу, Нолан заговорил спокойным тоном, но в глазах светился сильный гнев. — Никогда не используй мою сцену, иллюзии или фокусы для такой трусости, как самоубийство… — Ради Бога, Дэйв… — Киллиан почувствовал, как жёсткие, тонкие пальцы схватили его за горло, не дав ему договорить, а затем отпустили. — Я ни разу не поднял на тебя руку, — Дэвид начал терять самообладание, которое ему удавалось сохранить на протяжении обоих представлений, да и после них. Он встал, отвернулся и только тогда заговорил. — Прошло уже десять лет. Я сохранил обещание, которое дал тебе. А сейчас предупреждаю: я его нарушу. Если ты ещё хоть раз сотворишь что-то подобное, изобью тебя весьма ощутимо, — Нолан повернулся, смерив Джонса взглядом своих голубых блестящих глаз.— Разумеется, мне придётся заставить Лероя держать тебя, пока буду это делать, но, поверь мне, я знаю, как ударить побольней.       Сначала Киллиана охватила ярость. Он вскочил с кресла. С языка готовы были сорваться всевозможные протесты и опровержения. И только тогда в неярком свете лампы он заметил, что глаза Дэвида блестели не от гнева, а от слёз. Ему стало так стыдно, как не стало бы после хорошей трёпки. — Я не должен был выступать сегодня, — тихо произнёс Джонс. — Я потерял ориентацию во времени. У меня были неприятные мысли, которые я никак не мог прогнать. Я знал, что так будет, но не мог… Клянусь тебе. Дэйв, я не хотел ничего с собой сделать. Это была глупость, спесь… — Это ведь одно и то же, — Нолан сделал ещё один глоток, чтобы поправить севший голос. — Ты довёл Мэри Маргарет до слёз. А такое мне очень нелегко будет простить.       Впервые за много лет Киллиана бросило в дрожь от страха, что его теперь выгонят и он лишится всего, что стало так дорого ему. — Я как-то не подумал… — Джонс знал, что такое извинение звучит неубедительно. Какая-то его часть рвалась высказать истинную причину. Но он решил воздержаться. — Я поговорю с ней. Попытаюсь всё исправить. — Надеюсь, тебе это удастся, — Дэвид, немного успокоившись, положил руку ему на плечо. Было в этом жесте и утешение, и полное, не требовавшее слов, понимание. — Из-за женщины, да?       Киллиан подумал об Эмме, о том, как его руки горели от желания прикоснуться к ней. Но не только мысли о ней мешали ему сосредоточиться в ответственный момент. Прежде всего это были Уолш и чрезмерная доза спиртного. А сейчас ему оставалось лишь пожать плечами. — Должен тебе сказать, что никакая женщина не стоит ни жизни, ни душевного спокойствия. Впрочем, всё это, конечно, неправда, — Нолан скривил губы и на мгновение сжал руку в кулак. — Есть такие женщины, и мужчина обязан найти их. В этом его благословение и его проклятие. Поговорим о них? — Нет, — сдавленным голосом процедил Джонс. Сама идея обсуждения его неумолимой, звериной страсти к Эмме с её отцом вызвала у него желание засмеяться и одновременно закричать. — Я и так могу сдерживать свои чувства. — Вот и прекрасно, Тогда, может быть, поговорим о новом деле? — Хорошо.       Радуясь тому, что напряжение спало. Дэвид вновь развалился в кресле. — Робин раздобыл тут кое-какую интересную информацию. Один высокопоставленный политический деятель держит любовницу в богатом пригороде в штате Мэриленд, рядом с национальной столицей, — Нолан прервался, чтобы сделать глоток виски. Киллиан, заинтересовавшись, потянулся к своему стакану. Его желудок уже не вызывал у него ассоциации с минным полем. — Ну, так вот. Наш государственный чиновник не гнушается принимать взятки. На мой взгляд, это наиболее грязный способ зарабатывать деньги, но факт остаётся фактом. Как бы то ни было, он достаточно благоразумен, чтобы устраивать на свои вознаграждения шикарную жизнь и вызывать кривотолки. Он поступает иначе: тихо вкладывает деньги в драгоценности и произведения искусства, а все эти капиталовложения хранит у любовницы. — Дама, небось, что надо. — Именно, — Дэвид, улыбнувшись, слегка наклонил голову. — Непонятно, как человек, который обманывает жену и своих избирателей, может доверять женщине, которая помогает ему обманывать, держа у себя в доме побрякушки на несколько миллионов… — Нолан еле слышно вздохнул, как всегда поражаясь непостоянству человеческой натуры. — Я вряд ли признал бы это в присутствии очаровательных дам нашего дома, но мужчину вообще водят не за нос, а за член.       Киллиан улыбнулся. — А мне казалось, путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. — Верно, мальчик мой. В той мере, в какой этот путь проходит и через промежность. Все мы, в конечном счёте, животные. С интеллектом, правда, но всё равно животные. Мы хороним себя в женщине, разве не так? В буквальном смысле. Многие ли из нас способны устоять перед этой иллюзией возвращения в чрево женщины?       Джонс взметнул бровь. — Я бы не сказал, что у меня возникают такие мысли, когда я лежу на женщине.       Дэвид вертел в руках стакан с виски. Он нередко использовал этот метод — окольными путями выводил парня на откровенный разговор. — Я хочу сказать, Киллиан, что на определенном этапе — и слава богу! — интеллект как бы выключается, а животный инстинкт берёт верх. Когда ты всё делаешь правильно, ты ни о чём не думаешь. Мысль появляется раньше — увлечение, ухаживание, соблазнение, роман. Как только мужчина оказывается внутри женщины, как только она окружает его, мозг отключается, теряется самоконтроль. Именно поэтому я думаю, что секс более опасен, чем война, в нём гораздо больше страсти.       Джонс лишь покачал головой. — По-моему, не так уж трудно наслаждаться близостью и при этом не терять головы. — Видимо у тебя ещё не было той самой женщины. Но ведь ты пока молод, — мягко сказал Дэвид. — А теперь, — он подался вперёд, — поговорим о поездке в Вашингтон.

***

      Подготовка заняла полгода. Все детали надо было взвесить и отработать так же тщательно, как и сценическое представление, которое труппа Нолана собирались показывать в Центре имени Кеннеди. В апреле, когда благоухали обильно покрытые цветами вишнёвые деревья, Киллиан отправился в богатое предместье Потомак, находившееся в штате Мэриленд. Джонс творчески подошёл к выполнению поставленной задачи и решил загримироваться. Он выбрал тёмный костюм, надел парик, приклеил аккуратно подстриженную бородку. Киллиан быстро вошёл в роль энергичного агента по купле-продаже недвижимости. Изобразив бостонский говорок, он принял облик Роланда О’Коннелла, представителя богатого промышленника из Новой Англии, заинтересованного в приобретении дома в зажиточном пригороде Вашингтона.       Киллиана привлекала эта поездка сама по себе. На пользу пойдёт и разлука с Эммой. Она отомстила ему самым что ни на есть подлым образом. Она просто вела себя так, как будто ничего не произошло.       Джонс не отдыхал уже несколько месяцев и рассматривал эту поездку как рабочий отпуск. Были в ней ещё и такие приятные моменты, как номер-люкс из нескольких комнат в тихом, респектабельном отеле, прогулка по городским достопримечательностям. Джонсу особенно понравилась россыпь драгоценных камней в музее Смитсоновского института, да и просто возможность побыть в одиночестве.       Киллиан объезжал указанные в списке дома в сопровождении местного риэлтора, приговаривая «хм» и «м-да» в разных кварталах и около отдельных домов. Ответы на те вопросы, которые Джонс задавал в качестве представителя перспективного покупателя, были хорошим подспорьем для потенциального грабителя, то есть для него же. Кто живёт в квартале, чем занимается? Есть ли злые собаки? Ходит ли полицейский патруль? Какую компанию можно порекомендовать для установки сигнализации? И так далее.       Ближе к вечеру Киллиан направился к самой Эльзе Фрост. Он прошёл по окаймлённой цветами каменистой тропинке к её дому и постучал в дубовую дверь с витражным стеклом.       Киллиан уже знал, чего следует ожидать. Он видел фотографии этой красивой, холёной блондинки с великолепной фигурой и холодными голубыми глазами. Джонс не удивился, когда услышал пронзительный лай собак. Он знал, что Эльза держит двух шпицев. Плохо, правда, что они так громко лают.       Когда Эльза открыла дверь, Киллиан к своему удивлению увидел, что её роскошные светлые волосы безжалостно стянуты в хвост, а лицо с строгими тонкими чертами покрыто потом. На шее Фрост висело полотенце. Роскошное точёное тело плотно облегали ярко-голубая майка и чёрные мини-шорты. Эльза подобрала обеих собак и прижала их к груди, которая поднялась над полоской эластичной ткани.       Киллиан не стал облизываться в предвкушении удовольствия, но подумал об этом. Он понял, почему добропорядочный сенатор спрятал свою добычу подальше от людских глаз. На фотографиях Эльза казалась идеально красивой, холодной и недоступной. В жизни её сексуальной привлекательности хватило бы на то, чтобы ослепить мужчину на расстоянии сотни метров. Киллиан стоял гораздо ближе. — Прошу прощения, — улыбнувшись, он изобразил северный говор своего персонажа, Роланда. — Извините за беспокойство… — Собаки, не переставая, лаяли, и ему пришлось напрячь голосовые связки. — Меня зовут Роланд О’Коннелл. — Слушаю вас, — Эльза оценивающе оглядела его с ног до головы, как если бы смотрела сейчас не на живого человека, а на скульптуру в музее. — Я, кстати, видела вас в нашем квартале. — Мой наниматель хочет приобрести недвижимость в этом районе, — Киллиан ещё раз улыбнулся. Аккуратно завязанный тёмно-бордовый галстук начинал его душить. — Извините, но мой дом не продаётся. — Да, я понимаю. Но я хотел бы попросить вас уделить мне немного времени. Мы можем поговорить прямо здесь, если это вас больше устраивает. — Почему меня должно устраивать стоять у двери? — Эльза взметнула тонко очерченную бровь, всё ещё измеряя Джонса взглядом. Красив, хорошо сложен, вежлив. Она наклонилась и поставила собак на полированный паркет — от этого движения эластичная ткань натянулась, подчеркнув изумительную форму груди — шлёпнула их обеих по задницам и они унеслись. Возлюбленный Эльзы уехал из города в очередное двухнедельное турне по привлечению средств, и она скучала. Роланд О’Коннелл, похоже смог бы сейчас развеять её скуку. — О чём же вы хотите со мной поговорить? — Об окружающей местности, — Киллиану с трудом удалось заставить себя отвести глаза от её груди. — У моего нанимателя вполне конкретные требования относительно обработки почвы и обустройства сада. Ваш сад почти отвечает им. Скажите, вы сами сооружали эти альпийские горки?       Эльза засмеялась, проведя полотенцем по грудям и вспотевшей ложбинке между ними. — Дорогой мой, я анютины глазки от петуний отличить не могу. Для таких дел я нанимаю специалистов. — А, ну тогда, может быть, вы дадите мне их координаты, — предусмотрительный О’Коннелл вытащил из нагрудного кармана изящный блокнот в кожаном переплёте. — Я буду вам очень признателен. — Да, я, наверное, смогу вам помочь, — Эльза постучала пальцем по губам. — Проходите, а я пойду поищу визитку. — Это очень любезно с вашей стороны, — Киллиан убрал блокнот и принялся детально изучать прихожую, лестницу, ведущую на второй этаж, количество и размеры комнат, расположенных по периметру холла. — У вас чудесный дом. — Да, я сделала ремонт несколько месяцев назад.       Стены увешаны рисунками, выполненными пастелью, и эстампами с изображением цветов. По тому, как здесь уютно, сразу видно, что в этом доме живёт женщина. Упоительная фигура хозяйки в спортивной одежде наводила на мысль о сексе и страстных объятиях.       Киллиан попытался отогнать эти мысли и сконцентрироваться на картине кисти Коро. — Исключительная вещь, — сказал он.       Эльза вопросительно взглянула на него. — Вы разбираетесь в живописи? — вытянув губы, она встала рядом и принялась изучать картину вместе с ним. — Да, я очень увлекаюсь искусством. Коро с его мечтательным стилем — один из моих любимых художников. — Коро, ну конечно, а я и забыла… — Эльзе было абсолютно наплевать на какой-то там стиль, зато она с точностью до цента знала стоимость этой картины. — Никак не могу понять, почему людям так нравится рисовать деревья и кусты.       Киллиан вновь улыбнулся. — Вероятно, чтобы другие люди интересовались, кто или что за ними прячется.       Эльза засмеялась. — Отлично сказано, Роланд. Визитница у меня на кухне. Может быть, выпьем чего-нибудь холодненького, пока я буду искать вам телефон фирмы, занимающейся ландшафтным дизайном? — С удовольствием.       В кухне было так же уютно, как и в других увиденных им комнатах. Ничего лишнего, каждый миллиметр пространства был использован очень грамотно. Бытовая техника оказалась встроенной и не занимала лишнего места. Гладкие матовые поверхности, плавные формы; простая, но в тоже время элегантная однотонная отделка. В центре кухни на светлом ламинате, вокруг круглого столика со стеклянной поверхностью стояли четыре мягких стула. С этим интерьером никак не сочеталась грохочущая из динамиков ритмичная музыка в исполнении гитариста Эдди Ван Халена. — Я делала упражнения, когда ты постучал, — Эльза открыла холодильник и взяла оттуда кувшин с лимонадом. — Я люблю быть в форме. — Фрост поставила кувшин на стол и провела рукой по своим бёдрам. — Я всегда потею от такой музыки.       Киллиан прикусил язык и от лица О’Коннелла сказал: — Да, я уверен, она поднимает дух. — Именно, — Эльза хихикнула про себя, вытащила из шкафа два стакана и налила в них лимонад. — Садись, Роланд. Сейчас я найду тебе эту визитку.       Эльза поставила стаканы на столик. Они звякнули — стекло ударилось о стекло. Идя к ящику шкафа, где лежала визитница, Фрост слегка коснулась Киллиана. Её мускусный запах дошёл прямо до его члена. Члена, который, подумал Джонс, не находит применения с тех пор, как он отключился из-за подпития, лежа на Эмме. «Спокойно, парень», — подумал Киллиан, поправляя галстук и потянулся к стакану. — Сегодня прекрасный день, — начал разговор Джонс, пока Эльза просматривала визитницу. — Везёт тебе, ты можешь в такой день никуда не ходить. — Ой, да я вообще сама себе хозяйка. Есть у меня магазинчик в Джорджтауне. С его помощью и перебиваюсь, если можно так выразиться. У меня, правда, есть ещё и управляющий, вся черновая работа на нём, — Эльза вытащила визитную карточку и поскребла ею по ладони. — Ты женат, Роланд? — Нет, разведён. — И я тоже, — Эльза радостно улыбнулась. — Я убедилась, что лучше всего, когда твой дом и твоя жизнь не принадлежат никому, кроме тебя. А сколько ты ещё собираешься пробыть в этом районе? — Боюсь, что день или два, не больше. Независимо от того, купит здесь что-нибудь мой наниматель или нет, я своё дело сделал. — И куда потом? — В Бостон. — М-м-м. «Это хорошо, — подумала Эльза. — Просто замечательно».       Если бы он намеревался остаться здесь на более долгий срок, Эльза ограничилась бы лимонадом и визитной карточкой. А так Роланд казался удачным завершением долгих и нудных двух недель. Фрост любила часто, до неприличия часто, менять партнёров и танцевать. Она не знала его, не знал и сенатор. Быстрый секс с незнакомцем — это гораздо лучше для её настроения, нежели целый час, проведенный с этим чёртовым занудой-политиком. — Что ж… — Эльза опустила руку и слегка провела ею вдоль паха, — значит, ты заскочил ненадолго? — Да, примерно так.       Киллиан поставил стакан, чтобы он не выскользнул из пальцев. — Так как ты пока здесь, — глядя на него, Фрост опустила визитную карточку в свои эластичные мини-шорты, — почему бы тебе не взять то, что ты хочешь?       Киллиан заколебался, но всего лишь на мгновение. Всё шло не совсем так, как он себе представлял. Но, как говорит Дэвид, грамм спонтанности стоит килограмма расчётов.       А почему бы и нет? Джонс поднялся и, сориентировавшись гораздо быстрее, чем Эльза того ожидала, отогнул пальцем эластичные шорты. Она была горячей и влажной.       Фрост отпрянула в шоке, но с её губ сорвался первый сладострастный стон. Эльза сняла шорты. Двумя быстрыми движениями Киллиан высвободил член и вошёл в неё. Резкое проникновение выбило не только хриплый стон, но и дрожь во всём теле. Первый оргазм застал Фрост врасплох. — О Боже мой! — Эльза закатила глаза от удовольствия. Киллиан сжал её талию и приподнял. Фрост обхватила Джонса ногами, подстраиваясь под движения его бёдер. Киллиан погружался в её глубину всё резче и быстрее.       Джонс смотрел на Эльзу. Горячая кровь бурлила в нём, тело дрожало, как будто искра пробегала по нему. Однако сознание было достаточно ясным, и он видел небольшие морщинки у её глаз, видел, как она страстно высовывала язык и облизывала им губы. Он знал, что собаки сидят, нервно прижавшись друг к другу, под столом, и с любопытством прислушиваются к издаваемым хозяйкой звукам.       В динамике завывал Ван Хален. Джонс подстроился под его жёсткий, похотливый ритм. Он вёл счёт её оргазмам и понял, что после третьего Фрост почувствовала себя усталой и разбитой. И тогда Киллиан с наслаждением подарил ей ещё один, прежде чем дошёл до оргазма сам. Но даже дойдя до кульминационного момента, он контролировал себя и не дал Эльзе удариться головой о дубовую дверь навесного шкафа, а также вцепиться ему в волосы и сорвать с головы парик. — Господи… — Если бы Киллиан не был таким чертовски ловким и не удержал, Фрост грохнулась бы на пол. — Кто мог представить, что у тебя есть такое под твоим шикарным костюмом? — Только мой портной, — Джонс притянул её голову для поцелуя. — Когда ты уезжаешь? — Вообще-то завтра вечером. Но сегодня у меня ещё есть время… — И это время вполне можно использовать для обследования дома. — А у тебя есть кровать?       Эльза обхватила его за шею. — У меня их целых четыре. С какой начнём?..

***

— Кажется, ты собой доволен, — заметил Робин, когда Киллиан бросил свои чемоданы на пол в прихожей особняка в Новом Орлеане. — Сделал своё дело. Почему бы мне не радоваться? — Джонс открыл портфель и вытащил оттуда блокнот, испещрённый заметками и рисунками. — План её дома. Два сейфа: один в главной спальне, другой — в гостиной. На первом этаже в холле картина Коро, а над её кроватью не кто-нибудь, а Моне, чёрт бы вас всех побрал! — А, как интересно, друг мой, ты обнаружил картину и сейф в её спальне? — ворчливо спросил Локсли, листая блокнот. — Поддался её чарам и трахался с ней до потери сознания, — ухмыляясь, Киллиан снял кожаную куртку. — И упал в собственных глазах. — Casse pas mon coeur [1], — пробормотал Робин, его глаза засветился от удовольствия. — В следующий раз сделаю так, чтобы Дэйв послал меня. — Bonne chance [2], Локсли. Один час в обществе этой дамы затянет тебя так, что потом не вылезешь. Она подмахивает так, что ты бы не… — Киллиан прервался на полуслове и посмотрел наверх, услышав шаги на лестнице. На лестничной площадке стояла Эмма и держалась рукой за перила. Вид её был озадаченным, выражение лица — непроницаемым. Но с этим видом резко контрастировали её красные щёки, что могло свидетельствовать либо о крайнем удивлении, либо о столь же крайнем возмущении. Не вымолвив ни слова, она повернулась и ушла. Джонс услышал лишь, как хлопнула дверь. Теперь-то он по-настоящему уронил себя в собственных глазах. На душе стало противно. Хотелось удушить её за это. — Какого чёрта ты не сказал мне, что она здесь?! — Ты не спросил, — ровным голосом ответил Робин. — Allons [3]. Дэвид уже ждёт в кабинете. Он хочет узнать, что ты выяснил.       Наверху ничком на кровати лежала Эмма, с трудом сдерживая непреодолимое желание сокрушить все бьющиеся предметы. Она не пойдёт у него на поводу. Джонс ей не нужен. Она не хочет быть с ним. Он ей безразличен. Если ему охота трахать богатых шлюх, то это его личное дело. И шёл бы он ко всем чертям! Ведь есть целая дюжина — ну, может быть, полдюжины — мужиков, которые с превеликим удовольствием освободят её от гнёта девственности. Не настало ли время выбрать одного из них?       А тогда уж и ей будет чем похвастаться. Эмма будет афишировать перед ним свои сексуальные похождения до тех пор, пока ему плохо не станет.       Нет, она проклянёт себя, если примет такое решение только из чувства мести.       Она дважды проклянёт себя, если опять останется в стороне, пока мужчины снимут все сливки. Когда они пойдут брать дом в Потомаке, она непременно будет вместе с ними. Что бы ни случилось.

***

— Я полностью готова, папа, — Эмма достала аккуратно сложенную блузку из чемодана и повесила в шкаф в своём номере в вашингтонской гостинице. — Я выполнила условия договора, — она столь же аккуратно уложила нижнее бельё. — Я закончила первый курс колледжа с хорошими оценками. Я намерена продолжать учёбу в новом учебном году осенью. — Я доволен тобой, Эмма, — Дэвид стоял у окна, за стеклом которого жаркое вашингтонское лето расплавляло асфальт и поднимало над городом густое марево. — Но это дело планировалось в течение нескольких месяцев. Тебе было бы разумней начать с чего-нибудь помельче. — А я предпочитаю начинать с самого крупного, — Эмма принялась развешивать в шкафу платья и вечерние наряды с маниакальностью прирождённой чистюли. — Я не новичок, и ты это знаешь. Я с детских лет тоже часть этой стороны твоей жизни. Правда, здесь я, к сожалению, стою за сценой. Я могу открыть замок так же быстро, а то и быстрее, чем Робин, — она аккуратно вывернула юбку наизнанку. — Благодаря Лерою я узнала почти всё о двигателях и механике, — закрыв двери шкафа, Эмма посмотрела на отца в упор. — Я разбираюсь в компьютерах лучше всех вас вместе взятых. Ты сам знаешь, что такого рода познания бесценны. — Я высоко ценю твою помощь на начальном этапе этого дела, однако… — Никаких «однако», папа. Время пришло. — Тут ведь есть не только умственные, но и физические аспекты… — начал было Дэвид. — Думаешь, я просто так целый год по пять часов в неделю здоровье гробила? — перебила его Эмма. Они дошли до перепутья. Эмма выбрала свой путь, и сейчас стояла, уперев руки в бока. — Ты препятствуешь мне, потому что, как отец, беспокоишься, что я сойду с пути праведного? — Ну, конечно нет, — Нолан был вначале шокирован, потом оскорблён. — Я смею считать, что занимаюсь древним и редким искусством. А воровство — это моя освещённая веками профессия, моя девочка. Она не имеет ничего общего с хулиганами, которые грабят людей на улицах, или кровожадными недотёпами, которые врываются в банки с оружием в руках. Мы разборчивы. Мы романтики, — голос Дэвида зазвучал возбуждённо, — мы артисты. — Ну, тогда хорошо, — Эмма подошла к отцу и поцеловал в щёку. — Когда же мы начинаем?       Дэвид посмотрел сверху вниз на улыбающееся, самоуверенное лицо дочери и засмеялся. — Ты — моя гордость, Эмма. — Знаю, папа, — она ещё раз поцеловала его, — знаю.