Daughter of winter

Вырезка из СМИ Граждане Нью-Йорка! Сегодня я должен сообщить вам о самом возмутительном предательстве, которое когда-либо видел этот город! Наш так называемый «герой», Человек-паук, окончательно показал своё истинное лицо! Вместо того чтобы защищать обычных людей от угрозы мутантов, он встал на их сторону!Это просто немыслимо! Как вы можете доверять существу, которое поддерживает тех, кто угрожает безопасности наших детей? Мутанты — это не люди! Они — угроза нашему обществу, и теперь у нас есть доказательство того, что даже «супергерои» не видят в этом проблемы! (ведущий показал ковычки на слове о супергероях) Человек-паук, который когда-то боролся за справедливость, теперь защищает этих генетических монстров! Неужели жизнь мутанта стоит больше, чем жизнь обычного гражданина? Я призываю всех здравомыслящих людей выступить против этого безумия! Мы не позволим превратить наш город в убежище для мутантов! Нью-Йорк принадлежит людям! Оставайтесь с нами, мы будем держать вас в курсе этого шокирующего развития событий. И помните: только я, Джей Джона Джеймсон, говорю вам правду!

***

Серый асфальт шоссе стелился бесконечной лентой под колёса отцовского внедорожника. Я смотрела в окно, стараясь не встречаться взглядом с Баки, сидевшим за рулём. Его массивная фигура заполняла пространство водительского кресла, руки уверенно сжимали руль, а челюсти были плотно сжаты — верный признак того, что он напряжён. — Почему ты не пристегнулась? — прервал он тишину, не отрывая взгляда от дороги. Я молча сделала это, не желая спорить с ним в таком настроении, тем более спрашивать, куда мы едем. Вы, наверное, хотите узнать, почему он в таком состоянии? Сейчас начало августа, и ЩИТ собирается отправить Баки в пограничные зоны. Никто не знает, сколько он там пробудет — неделя или целый месяц. Информации почти нет, и я сама против этой поездки. Мне так не хватает его — то я в больнице, то он уезжает. С тех пор как он появился в моей жизни, я поняла, насколько пустой она была раньше. Обидно, что потеряла столько времени, которое могла бы провести с ним. И всё из-за того, что боялась признаться, что я его дочь, и не хотела быть обузой. Какая же я была дура. Он каждый день приходил в больницу, как и обещал. А ещё он сплел для меня фенечку — я даже не думала, что у него получится, ведь у него бионическая рука, и с мелкой моторикой могут быть проблемы. Но сделал это для меня. Сама не понимаю, что со мной происходит. Никогда раньше такого не чувствовала, даже в Гидре. Будто внутри что-то переполняет, и хочется что-то сделать, чтобы избавиться от этого чувства. Но вместе с ним пришёл и страх — знакомый до боли страх потери. Постоянно думаю: а вдруг он во мне разочаруется? А вдруг уедет на миссию и не вернётся? Понятно, что в пограничных зонах сейчас неспокойно. Там полно мутантов, и это точно не прогулка по парку. Но я не могу рассказать ему о своих переживаниях. Баки и так разрывается на части. Он всё равно поедет — вопрос только в том, отправится ли он туда со спокойным сердцем или терзаясь от тревоги. Я заёрзала на месте — всё тело напряглось, хотелось куда-то побежать, что-то сделать, чтобы сбросить это напряжение. Глянув в окно, невольно нахмурилась. Вестчестер — пригород Нью-Йорка, я в этом месте не разу не была, но по зданию, стоящему, я знаю, что это за место. Это Институт Ксавье. Я недоуменно воскликнула, выходя из машины. — Зачем мы здесь? Сердце забилось чаще. Меньше всего на свете мне хочется снова видеть Ксавье. Его способности пугают до дрожи — он может залезть в голову, даже если ты на другом конце света. А что будет при личной встрече представлять не надо. Ещё хуже то, что он был знаком с моей мамой. Я её не помню, у меня не было шанса её узнать, но всё равно где-то внутри сидит обида. Будто он что-то у меня отнял. Мама покончила с собой в камере. Я не держу на неё зла, понимаю, почему она так поступила. Похоже, я появилась на свет не по её воле, да и работа в «Гидре» вряд ли была похожа на сбор цветов по полю. Но как она оказалась среди нацистов? Кем она была до этого? Сама туда пошла или нет? Если её туда силой загнали, почему Ксавье не помог? Он ведь с ней дружил. Эти вопросы не дают мне покоя. И бесит то, что он всё знает. Знает, что я мучаюсь, но молчит, словно специально тянет, чтобы я сдалась. Баки молчал, пристально вглядываясь в моё лицо, словно пытаясь разгадать какую-то тайну. Его взгляд был внимательным и почти пронзительным, но я старалась сохранять невозмутимость. Он достал из кармана брошюру с рекламой Института Ксавье и слегка наклонил голову, внимательно вглядываясь в мои глаза. Я почувствовала, как внутри меня нарастает паника. Барнс всегда умел читать эмоции, ведь годы тренировок в «Гидре» не прошли даром. Но сейчас я не могла позволить ему увидеть мои истинные чувства. — Ты в порядке? — наконец спросил он, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. Я кивнула, отводя взгляд. —Да. Перед нами высился особняк из светлого камня. Высокие колонны у входа придавали зданию торжественный вид, а широкие окна украшали тяжёлые карнизы. Вокруг — ухоженная территория с аккуратно подстриженными газонами и старыми деревьями. К входу вела широкая лестница с коваными перилами, а массивные дубовые двери украшала витиеватая резьба. Он положил руку мне на плечо и наклонился: — Эй, посмотри на меня. Я подняла глаза на него. Баки говорил мягко, хотя напряжение в лице выдавало его чувства. — Скажи, что тебя тревожит? Это из-за миссии, на которую я еду? Я поджала губы — он явно не верил мне. — Эта школа... — я кивнула на здание. — Я уверена, что «особенные дети» из брошюры — это не про отличников или инвалидов. Он тяжело вздохнул: — Давай просто послушаем, ладно? Баки отстранился и посмотрел на крыльцо. Дверь особняка открылась, и вышел мужчина с бакенбардами. Закурив сигарету, он взглянул на нас, слегка нахмурив брови. Я не хотела устраивать сцену, особенно перед Логаном. Я знала его по рассказам — он участвовал в боях задолго до меня. Он ушел из них оставив после себя легенду. Мы направились к входу. Росомаха не произнёс ни слова, лишь проводил нас взглядом, особенно задержавшись на Баки. Но Барнс никак не отреагировал. Когда мы вошли внутрь, я огляделась. Интерьер не уступал внешнему виду: высокие потолки, коридоры, уходящие вглубь, казались бесконечными. Я прислушалась: голоса гулко отдавались в полу, в воздухе пахло красками и едой. Вдруг послышалось жужжание — из коридора выехал Ксавье. Он доброжелательно улыбнулся. — Я вас ждал. «Он сейчас читает мои мысли?» — пронеслось у меня в голове. Неважно, человек ты или мутант — твои мысли должны оставаться только твоими. — Пройдёмте за мной. Мы с Баки переглянулись, когда телепат развернулся и покатил в ту же сторону откуда выехал.

***

Солнечный свет лился через окно, а я почти не слушала Чарльза. Баки, в отличие от меня, внимательно следил за разговором и иногда задавал вопросы. Вдруг они оба посмотрели на меня, явно ожидая ответа. Я демонстративно зевнула — знаю, это неуважительно, но я категорически не хотела в эту школу. Целый год вдали от Баки, да ещё и враги среди мутантов... Бои — вот где все мутанты встречаются. Это место, где есть и боль, и веселье, и выпивка. Кто-то приходит за деньгами, а кто-то просто ищет себе подобных. Мутантов никогда не принимали в обществе, и сейчас это стало официальным. — У нас опытные преподаватели, которые помогут контролировать способности. Здесь ваша дочь будет в безопасности и среди своих, — продолжал Чарльз. Я скривилась. Конечно, он знал, на какие кнопки нажимать. Баки бросил на меня взгляд, но остался невозмутимым. — Мы подумаем, спасибо за предложение, мистер Ксавье, — ответил он. Чарльз кивнул с лёгкой досадой: — Спасибо вам. Баки направился к выходу, я последовала за ним. На прощание я театрально помахала рукой, а Ксавье только потер переносицу. В машине я хотела сесть назад, но Баки сказал: — Садись вперёд.

***

Только через час, когда мы въехали в Бруклин, Баки заговорил: — Почему ты против школы? Там ты могла бы найти друзей. Я стиснула зубы. — Почему все думают, что мне нужно учиться с мутантами? Единственное, что нас объединяет — это генетический сбой. Проявления у всех разные. В таком случае мне вообще нигде нет места. Баки следил за дорогой, постукивая по рулю. — Рейван, а если я буду часто уезжать на миссии? С кем ты останешься? — Баки, — перебила я, решив говорить прямо. — Директор читает мысли, а мне даже вслух говорить тяжело. Я там буду как не в своей тарелке. И я хочу быть с тобой. Я жила одна и раньше, мне не нужен смотритель. — Смотритель ? — переспросил он. — Ну, тот, кто за детьми присматривает, — я постучала пальцем по стеклу, пытаясь вспомнить слово. — Ты про няню? Мои щёки вспыхнули. — Какая разница. Баки вздохнул: — Хорошо, котёнок. Если не хочешь — не пойдёшь. Я удивлённо подняла брови — даже ссориться не пришлось. В этот момент зазвонил телефон Баки. — Не хочешь приехать на пристань? — раздался голос Сэма через динамики. Я поморщилась от громкости. Баки тут же сделал потише. — Смотря зачем, — ответил он. — Мы просто собираемся выпить. Стив будет... и Елена, сечёшь? — Сэм сделал паузу. —Нет, не секу. Ты на громкой, а в машине Рей, — строго сказал Баки. — Если начнёшь говорить чушь, я приеду не только пива попить, но и тебя придушу. — Ты серьёзно? — спросила я. Один его взгляд — и я поняла, что да. — Эй, злюка спаси меня от него! — взмолился Сэм. — Я же личную жизнь ему устроить пытаюсь! — Пока ты называешь меня злюкой, помощи от меня не жди, — усмехнулась я. — Я ещё и помогу Баки. — Что отец, что дочь — одно наказание, — вздохнул Сэм. — Так вы приедете? Баки посмотрел на меня, я пожала плечами. — Приедем, — ответил он.

***

За время моего отсутствия в жизни Сэма ничего не изменилось. Лодка всё ещё была не в рабочем состоянии, но это никого не огорчало. Я думала, что здесь будет вечеринка, похожая на ту, что была в прошлый раз, но вместо этого я встретила новых людей. Мне представили Джеймса Роудса, Елену и Клинта, а также их сына Натаниэля и жену. Их сын ушёл играть с детьми Сары, а я осталась рядом с Баки, чувствуя себя неловко как в компании детей, так и среди взрослых. Большую часть своей жизни другие люди видели во мне разные качества: убийцу, солдата, мутанта. Но только мои жертвы воспринимали меня как ребёнка до того, как я раскрывала свою истинную сущность. Сейчас всё изменилось, и я остро это чувствую. Я всегда считала себя взрослой и знала, что одна несу ответственность за свою жизнь. Но теперь я начинаю сомневаться в том, кто я на самом деле. — Я считаю, вам следует попробовать что-то новое вместе, как психолог, — сказал Сэм, кивая нам. — В каком смысле новое? — спросил Баки, не понимая. — Ну, в самом общем смысле, что-то, что вы за последнее время пробовали или делали впервые, кроме этих браслетов, — ответил Сэм. Баки задумался, а я вдруг вспомнила и щёлкнула пальцами: — Недавно я попробовала мороженое! — Новый вкус не считается, — фыркнул Уилсон. Барнса, похоже, не обрадовало это заявление. Он поднял руку и потер глаза. — Да нет, вообще-то, это был прикольный десерт. — Ты до этого никогда не пробовала мороженое? — громко спросил Сэм, и другие тоже прервали свои разговоры, с удивлением посмотрев на меня. Я поёрзала от дискомфорта и фыркнула: — Я же сказала, что нет. Сокол повернулся к Баки и уже хотел что-то сказать, но Баки опередил его: — Я понял, о чём ты. Когда Баки встал за чем-то, я взяла его пиво и сделала пару глотков. Оглянувшись и не увидев его, я сделала ещё глоток. В ту же секунду у меня забрали бутылку, а вместо неё вставили колу. Я посмотрела вверх на строгое лицо Барнса и улыбнулась: — Пробую что-то новое. Он закатил глаза, взял бутылку с колой и молча открыл её, отдавая мне обратно. Остальную часть посиделки я сидела рядом с Баки, маясь и ожидая, пока мы поедем домой. Все уже начали расходиться, Баки предложил Стиву поехать с нами, поэтому мы тоже направились к машине. Я запрыгнула на заднее сиденье, легла, а суперсолдаты сели вперёд. Стив заметил брошуру, которую я оставила перед лобовым стеклом, и я прикрыла глаза. — Пристегнись, — сказал Баки, не оглядываясь. Я закатила глаза, но спорить не стала. — Что это? — спросил Стив, крутя бумажку. — Школа для мутантов, — ответил Баки. Пока Стив хмуро читал её, я заметила: — Ксавье? Тот самый? — О чём ты? Заметив подозрительный взгляд Стива, я умоляюще посмотрела на него. — Да так, где-то слышал о нём уже. Я выдохнула с облегчением, но наушники надевать не стала. Подслушивание, кажется, становится моим хобби.

***

Дни шли, приближая Баки к отъезду. К счастью, меня не отправят куда-то, но есть и плохие новости: я останусь со Стивом и Еленой. Почему именно с ними, а не только со Стивом? Баки считает, что Стив слишком добр ко мне, и я буду этим пользоваться. Возможно, в чём-то он и прав, но это утверждение бесит. Баки решил последовать совету Сэма — попробовать что‑то новое. Машина останавливается перед парком аттракционов. — Как банально, — тяну я, оглядывая яркие огни и шумную толпу. — А ты хоть раз там была? — спрашивает Баки, заглушая двигатель. — Нет. — Значит, не банально. Выходим из машины. Вокруг — какофония звуков: смех, крики, музыка, топот ног, гул разговоров. Я невольно прикрываю глаза, пытаясь сосредоточиться только на биении собственного сердца. Обострённый слух мутанта превращает обычный парк в оглушительный хаос. — Рейван? — голос Баки прорывается сквозь шум. — Всё нормально? — Да, — отвечаю, открывая глаза. — Просто… шумно. Он понимающе кивает. За эти месяцы он уже научился замечать мои маленькие странности. Первое, что бросается в глаза — карусели. Яркие, сверкающие, с визжащими от восторга детьми. Баки покупает билеты, и мы направляемся к самой высокой горке. — Ты уверена, что хочешь? — сомневается он, глядя на мой скептический взгляд. — Попробуем, — вздыхаю. — Раз уж мы здесь.

***

Катание оказывается… странным. Ветер бьёт в лицо, желудок делает кульбит, а инстинкты вопят: «Опасность! Неестественное движение!» Я сжимаю поручни, стараясь не показать, как мне некомфортно. — Ну как? — спрашивает Баки после спуска. — Неплохо, — выдавливаю улыбку. — Но я бы предпочла что‑то менее… головокружительное. Мы пробуем ещё несколько аттракционов — качели, автодром, комнату смеха. Каждый раз я стараюсь выглядеть заинтересованной, но внутри растёт раздражение. Эти искусственные развлечения кажутся бессмысленными. В Гидре нас учили выживать, а не веселиться. Баки был мрачнее тучи, ему явно было не по себе. Мы обменялись взглядами. — Может, хватит? — наконец прошу я, когда очередная карусель начинает размываться перед глазами. Баки внимательно смотрит на меня, словно считывает каждую ноту в голосе. — Понял. Куда хочешь пойти теперь? — Домой. Этот ответ считается? — Нет. Что еще? — Не знаю... Может кино?

***

В итоге решаем сходить в кино. Баки выбирает комедию — говорит, что динамичный сюжет отвлечёт меня от суеты. Я скептически отношусь к идее, но соглашаюсь: надо же дать шанс этому «новому опыту». В тёмном зале дискомфорт накрывает меня мгновенно. Для меня темнота — это нечто иное. Она лишь немного темнее обычного дневного света, и именно поэтому экран так сильно слепит глаза, звук грохочет так, что вибрируют кости, а запахи попкорна и газировки смешиваются в тошнотворный коктейль. Я ёрзаю в кресле, пытаясь найти удобное положение, но всё раздражает: сосед слева хрустит чипсами, кто‑то сзади кашляет, впереди маячит светящийся экран телефона. Через пятнадцать минут я уже не вникаю в сюжет. Мозг фиксирует только вспышки света и резкие звуки. Я впиваюсь пальцами в подлокотники, чувствуя, как нарастает паника. — Уходим? — шепчет Баки, заметив моё напряжение. — Слишком… насыщенно, — признаюсь я. — Как будто все чувства включили на максимум. Каждый звук, каждый запах — всё одновременно. Он кивает, будто понимает без слов. — Пойдём отсюда, — тихо говорит он. — Не стоит себя мучить. Я с облегчением встаю. Когда мы выходим на улицу, я глубоко вдыхаю свежий воздух. Шум города кажется теперь почти успокаивающим. — Прости, — говорит Баки, глядя на моё усталое лицо. — Похоже, это было не лучшая идея. — Ничего, — пожимаю плечами. — Может новое не для нас? Я посмотрела на Барнса, который тоже был этим вымотан. — Пойдем прогуляемся. — кивнул он. Когда мы зашли до какой-то пустой площадки, мы сели на лавочку, я посмотрела в ночное небо затянутое облаками, иногда так хотелось почувствовать темноту. — Мне казалось раньше тебе было легче находиться в общественных местах. — Да, но последнее время будто некоторые вещи уходят из моего контроля. — Может что-то изменилось, что тебе помогало концентрироваться? — задумчиво произнёс Баки Я пожала плечами. — Ладно пошли, у меня есть кое-что , что тебе может понравится.

***

Мы шли второну дома, а на мои вопросы Баки не отвечал. Мы подходили к подъезду, когда он вдруг останавливается у чёрного силуэта, притаившегося у обочины. — Вот, — говорит он, снимая чехол. Передо мной предстаёт мотоцикл — мощный, блестящий, с хромированными деталями и низким профилем. — Это… твой? — выдыхаю я, забыв о усталости. — Да — улыбается Баки. — Решил, что тебе может понравиться, но если нет, то... Я обхожу машину, касаясь прохладного металла. — И ты скрывал его существование от меня? — восторженно спрашиваю, уже садясь в седло. — Если пообещаешь не разгоняться до сотни в первую же минуту, то дам порулить. За городом конечно. — смеётся он. Я хватаюсь за руль, чувствуя вибрацию двигателя под собой. Это совсем не похоже на карусели или кино. Это — настоящее. — Научишь меня водить? — поворачиваюсь к нему с горящими глазами. — Конечно, — его улыбка становится шире. — Но сначала — правила безопасности. — Ладно, — соглашаюсь я, но уже мысленно рассекаю улицы Нью‑Йорка на этом железном звере. В этот момент я понимаю: вот что мне нужно. Не искусственные развлечения, а ощущение контроля, скорости, силы. И Баки это понял — без слов, просто почувствовав. — Спасибо, — тихо говорю я, глядя на него снизу вверх. Он кивает, и в его глазах я вижу то, чего не было раньше: не жалость, не обязанность, а настоящее отцовское тепло. — Я поведу до места где нас не остановят, а после сядешь ты.— говорит он. И впервые за весь вечер я искренне улыбаюсь.