Daughter of winter

Вырезка из конгресса

Господа! Сегодня я хочу поговорить с вами о технологии, вокруг которой сложилось немало предвзятых мнений, — об ошейниках сдерживания для лиц с мутантскими способностями. Я прошу вас на время отложить стереотипы и взглянуть на этот вопрос с позиции здравого смысла и заботы о безопасности каждого жителя нашей страны. Мы все знаем: силы, которыми обладают мутанты, — это не просто необычное явление. Это мощная энергия, способная как созидать, так и непреднамеренно разрушать. И главная проблема не в том, что люди с такими способностями опасны по своей природе, а в том, что их силы порой выходят из‑под контроля. Стресс, внезапная травма, даже сильные эмоции — всё это может спровоцировать неконтролируемый всплеск способностей. Именно поэтому ошейники сдерживания — не орудие подавления, а средство защиты. Прежде всего — защиты самих носителей этих сил. Представьте подростка, который только начинает осознавать свою способность управлять огнём. Одно неосторожное движение в момент гнева — и трагедия неизбежна. Ошейник не лишает его дара, но даёт шанс научиться владеть им осознанно, без страха причинить вред себе и окружающим. Эти устройства — результат многолетних исследований. Они работают деликатно, отслеживая биологические показатели носителя и мягко корректируя энергетические потоки. В обычном режиме ошейник почти не ощущается — он лишь следит за состоянием человека. Если же возникает угроза неконтролируемого проявления силы, устройство подаёт предупреждающий сигнал. И только в крайнем случае, когда есть реальная опасность, оно кратковременно нейтрализует способность до стабилизации ситуации. Я понимаю опасения: не станет ли это инструментом угнетения? Ответ однозначен — нет. Система построена на принципах прозрачности и уважения к правам человека. Каждый носитель имеет индивидуальный код доступа и может корректировать настройки вместе с врачом. Все срабатывания устройства фиксируются в защищённом журнале, доступном для проверки. В безопасных зонах — дома или в специализированных лабораториях — человек вправе временно отключить блокировку. Ошейники — это не кандалы, а страховка. Не средство подавления, а инструмент самоконтроля. Они не изолируют мутантов от общества, а наоборот — помогают им жить полноценной жизнью, не боясь стать угрозой поневоле. Благодаря этим устройствам человек с сейсмическими способностями может не опасаться случайно вызвать подземные толчки, телепат — невольно транслировать мысли, а обладатель пирокинетики — поджечь что‑либо в момент эмоционального всплеска. Мы стоим перед выбором: продолжать жить в страхе перед неизвестным или сделать шаг к взаимопониманию. Ошейники сдерживания — это мост между миром обычных людей и теми, кто наделён необычными способностями. Это шанс построить общество, где каждый может реализовать свой потенциал, зная, что его сила находится под контролем, а не под запретом. Давайте не будем отвергать технологию только потому, что она нова и непривычна. Давайте оценим её по реальным возможностям — возможностям защитить, помочь, дать шанс на нормальную жизнь. В этом и есть истинное благо. Благодарю за внимание.

***

Вечер опустился на окрестности Нью‑Йорка, окрасив поля и редкие рощи в глубокие сине‑фиолетовые тона. Баки выбрал тихое место за городом — широкую просёлочную дорогу, где почти не было машин. Вдали мерцали огни пригородных домов, а над головой раскинулось звёздное небо. — Сначала — экипировка, — твёрдо сказал Баки, доставая из багажника два шлема. — Без этого — ни шагу. Я скривилась, но взяла шлем. Он выглядел громоздким и… не очень стильным. — Не ворчи, — усмехнулся Баки, заметив моё выражение. — Безопасность — не мода. Он помог мне отрегулировать ремешок, попутно объясняя: — Шлем, перчатки, плотная куртка. Всё это не для красоты. Падать больно даже со сверхспособностями. Мотоцикл стоял между нами — чёрный, блестящий в лучах лунного света. Я не могла оторвать от него взгляд. — Итак, — Баки встал рядом, положив руку на бак. — Первое: изучаем элементы управления. Вот газ, вот тормоз, вот сцепление. Пока не трогаем, просто запоминаем. Я послушно кивнула, стараясь сосредоточиться. Пальцы сами потянулись к рычагам, но Баки мягко остановил меня: — Потерпи. Сначала теория. Он объяснил, как переключать передачи, как распределять вес тела, как держать равновесие. Я впитывала каждое слово, но внутри всё зудело от нетерпения. — Всё, хватит теории, — перебиваю его, надевая шлем. — Я готова. Баки прищуривается: — Рейван, без глупостей. — Какие глупости? Он качает головой, но всё же отходит на шаг: — Только плавно. Я киваю, но мысли уже там — впереди, где дорога превращается в размытую полосу. Завожу двигатель, пальцы сжимают руль. — Поехали, — бросаю через плечо. Мотоцикл срывается с места. Ветер бьёт в лицо, шум двигателя заглушает всё вокруг. Я прибавляю газ — дорога летит навстречу, деревья сливаются в тёмные полосы. Выкручиваю ручку до предела. Мотоцикл рычит, ускоряясь. В голове — только гул мотора и бешеный ритм сердца. Я обгоняю невидимого соперника, смеясь от восторга. — РЕЙВАН! Голос Баки прорывается сквозь шум, но я уже не могу остановиться. Наверное, если бы не мой слух, то обычный человек не услышал из-за рёва ветра. Поворот впереди — резкий, почти под прямым углом. Я инстинктивно наклоняю мотоцикл, но скорость… слишком высокая. Колесо скользит, мотоцикл кренится. Время замедляется. Я чувствую, как теряю равновесие, как земля рвётся навстречу. Искры летят. Тело реагирует само: мышцы напрягаются, центр тяжести смещается, пальцы впиваются в руль. В последний момент мне удаётся выровнять мотоцикл, но инерция несёт вперёд. Я резко торможу — шины визжат, меня бросает вперёд, но я удерживаюсь. Мотоцикл замирает в метре от обочины. Тишина. Баки подбегает ко мне, срывает мой шлем: — Ты в порядке?! Я тяжело дышу, но в глазах — не страх, а дикий азарт. — Да! — выпаливаю. — Это было… офигенно! — Офигеть можно, а не «офигенно»! — его голос дрожит от злости. — Ты чуть не разбилась! — Но не разбилась же! — ухмыляюсь я, хотя внутри всё ещё дрожит. Он хватает меня за плечи, встряхивает: — Ты понимаешь, что могла сломать шею?! Это не игра, Рейван! Я молчу. Потому что в его глазах вижу не только гнев — страх. — Я… — начинаю, но слова застревают в горле. — Ты думала, что справишься, — перебивает он. — Но это не так. Ты не всесильна. Даже с сывороткой. Ветер стихает. Где‑то вдали лает собака, а я вдруг осознаю: мне хочется ещё. — Прости, — шепчу я. Баки отпускает мои плечи, делает глубокий вдох: — Ладно. Давай начнём заново. Но теперь — строго по моим правилам. Я киваю. На этот раз без возражений. Я уже знаю чем буду заниматься, когда он уедет.

***

Мы вернулись в город очень поздно, но я не чувствовала усталости. Зато я очень хотела есть, и, кажется, Баки тоже. — Я ни на что не намекаю, но я знаю круглосуточную закусочную, — с нотками мечтательности сказала я, опираясь на байк на заправке. Баки моё предложение не обрадовало. — Мы и так часто едим фастфуд, — заметил он. — Ну не скажи, раз в две или три недели — это мало, — возразила я. Он всё ещё сомневался. — Да ладно, сегодня такой весёлый день, ну пожалуйста, — уговаривала я. — Сейчас уже четыре утра, — сказал он. — Я могу не спать около трёх дней, одни сутки ничего не сделают, — возразила я, не сдаваясь. — Хорошо, но это будет одноразовая акция, — наконец, согласился он.

***

Вечер опустился на базу ЩИТа тяжёлой, тревожной тишиной. Где‑то вдалеке гудели вертолёты, но здесь, у ангара, было почти безлюдно. Баки стоял перед квинджетом, проверяя снаряжение, а я молча наблюдала. — Всё в порядке? — наконец спросила я, когда пауза стала невыносимой. Баки не обернулся. Его пальцы на пряжке ремня оружия замерли, потом снова задвигались. — Как всегда. — Ты никогда не «как всегда», — буркнула я. — Ты… напряжённый. Он всё‑таки повернулся. В сумерках его лицо казалось резче, чем обычно, — линии скул, напряжённая складка между бровей. — Это просто миссия. — Первая с тех пор, как… — «С тех пор, как стали семьёй?» . Баки сделал шаг ко мне, опустил руки на мои плечи. Пальцы слегка сжали ткань куртки. — Я вернусь. — Конечно вернёшься, — фыркнула я, пытаясь спрятать дрожь в голосе за насмешкой. — Иначе кто будет отбирать у меня ключи от мотоцикла, когда я решу прокатиться ночью? Он улыбнулся — коротко, почти незаметно. — Елена и Стив присмотрят за тобой. — Они не ты. Тишина снова накрыла нас, но теперь в ней было что‑то живое — не пустота, а невысказанное. — Если что‑то пойдёт не так… — начала я. — Ничего не пойдёт не так, — перебил он. — Но если вдруг… ты знаешь, как со мной связаться. И помни: никаких самовольных вылазок. — Просто… будь осторожен, — прошептала я в ткань его куртки. — Всегда. Тут позади раздался спокойный, чуть насмешливый голос: — Ну что, Барнс, опять бросаешь нас на произвол судьбы? Мы обернулись. Стив Роджерс стоял в нескольких шагах, засунув руки в карманы. На лице — привычная лёгкая ухмылка, но взгляд серьёзный. — Ты же знаешь, я не по своей воле, — ответил Баки, не меняя тона. Он отстранился. И вот уже передо мной не Баки — а агент ЩИТа. — До связи, — бросил он, поднимаясь в квинжет. Люк закрылся с глухим щелчком. Двигатели взвыли, и машина оторвалась от земли. Я стояла, не двигаясь, пока огненные выхлопы не растворились в сером небе. Стив молча стоял рядом. Не пытался меня утешать, не говорил пустых фраз. Когда звук двигателей окончательно стих, я развернулась и пошла прочь. Шаг твёрдый, спина прямая. Никто не должен видеть, как дрожат пальцы, когда я вытаскиваю руку из кармана и сжимаю в кулаке металлический жетон — тот, что он незаметно сунул мне перед уходом. Один, значит второй он оставил себе. Стив догнал меня в два шага. — Эй, — негромко сказал он, положив руку на плечо. — Он вернётся. Ты же знаешь. Я не ответила. Только кивнула, не глядя на него.Рядом с жетоном я нащупала бумажку — номер, который дал мне Человек-Паук. Долгое время я не решалась написать ему, но, вернувшись домой, взяла телефон и отправила сообщение: Рей: Привет! Помнишь девочку с крыши? Паук: Я думал, ты уже не напишешь. Рей: Ого, у тебя номер записан на Человека-Паука, а не на реальную личность. Паук: Я даю этот номер полицейским, чтобы в случае необходимости они могли мне позвонить. Рей: И это работает? Паук: Не совсем, из-за клеветы многие мне не доверяют. Рей: Глупо верить журналистам. Паук: Так ты дочь мстителя, какого это? Рей: Сейчас тоскливо. Ты не боишься показывать свою мутацию на всеобщее обозрение в такое смутное время? Паук: Я не совсем мутант, но, отвечая на твой вопрос, я помогаю всем из чувства долга и ответственности, и я не жду похвалы. Рей: Ну это похвально! Почему ты не мутант? Паук: Мои силы — это приобретённое, и они просто считаются как аномалия гена, так как у меня не присутствует ген X. Рей: Странно, но допустим.

***

Я думала, что многое изменится с отъездом Баки, но этого не произошло, кроме того, что я стала часто переписываться с Человеком-Пауком. Елена осталась жить в нашей квартире, а если её не было, я переезжала к Стиву. Иногда заходил Сэм, но Баки... Он так и не позвонил, а прошло уже две недели. Эти мысли не дают мне покоя, но я знаю хороший способ отвлечься, поэтому уже час шарю по дому в поисках ключей от мотоцикла. — Ты не это ищешь? Я обернулась на голос позади. У Елены поразительная способность ходить тихо, так же как у Баки, так тихо, что для меня это кажется будто человек в другой квартире ходит. Я посмотрела на ключи у неё в руках. — А что если это? Она пожала плечами: — Просто хочу сказать, что я нашла их раньше тебя, так что не надо утруждать себя поисками. — И ты мне их не отдашь? — Когда это станет законным, может и отдам — Она кивнула на окно — Сегодня хороший день, или сходи погуляй. Я посмотрела на окно, схватила наушники со столика при входе и телефон. На мне была одета футболка и простые спортивные штаны, по рукам были замотаны бинты, скрывая нож, который последнее время я держала при себе. — Вернусь к ужину — сказала я, выходя в подъезд. Последнее время я много гуляла и раздумывала. Решив сократить путь до парка, я свернула в переулок и, проходя мимо мусорных контейнеров, до меня донеслось чьё-то слабое дыхание. Я остановилась и оглянулась, подозревая, что кто-то меня преследует, но в переулке я была одна. Хмуро осмотрев пространство, я заметила маленькое тельце возле одного из баков в открытом пакете. Я наклонила голову на бок, не понимая кошка это или собака. Это существо по размерам, наверное, поместилось бы мне в ладонь, шерсть была бежевая с розовым животом. Его глаза были закрыты, а сердце еле билось. Я опустилась на корточки и аккуратно взяла его, ища через карту ближайшую в ветклинику. До неё было идти около пяти минут, но я дошла за две. Забегая в здание, я подбежала к ресепшену. — Пожалуйста, помогите, он умирает, я нашла его на улице! Девушка, с тревогой посмотрела на меня и на маленькое существо в моих руках. — Я сейчас позову врача, подождите немного. Я стояла в очереди, ловя на себе взгляды других людей. Вскоре в комнату вошла ветеринарный врач — женщина лет сорока, которая хмуро посмотрела на меня. — Пройдёмте. Мы вошли в кабинет, и я положила существо на стол. Женщина, чьё имя было указано на бейджике как Кэтрин Робертс, проверила его ротовую полость, пульс и маленькое тельце. Закончив осмотр, она посмотрела на меня. — У неё обезвоживание и несколько ушибов, но вы вовремя её нашли, ещё бы час — и она бы умерла. — Это щенок? — тихо спросила я. Она удивлённо посмотрела на меня и кивнула. — Думаю, ей не более двух суток со дня рождения. Она похожа на золотистого ретривера, вероятно, её посчитали мёртвой или слишком слабой, когда она родилась, и выбросили. Такое случается. — Ей можно помочь? — Да, её надо накормить, делать массаж, чтобы она могла сходить в туалет, обеспечить тёплое место, можно положить ей грелку или бутылку с тёплой водой, кормить каждые 2-3 часа молоком для щенят. Пока она говорила, она перевернула щенка на спину и стала показывать: — Вот так. Проделав необходимые манипуляции, она принесла бутылку и показала, как кормить. Когда состояние щенка стабилизировалось, на ресепшене был зоомагазин. Я купила там маленький ошейник, переноску и молоко в порошке. Оплатив всё картой Баки, которую он дал мне перед отъездом. Положив существо в переноску и направилась домой. Когда я вернулась, то осторожно прошла в свою комнату. Я слышала, как Елена лежит на диване. Если бы здесь был Баки, он бы уже стоял над моей душой. Сняв верх переноски и, не найдя ничего лучше, положила под щенка толстовку. Осмотрев комнату, вещи разбросаны по углам, я взяла пустую бутылку из-под газировки среди прочего мусора. Мое сердце сжалось. Елена не заходила в мою комнату, а Баки любит порядок, и именно по этой причине он не разрешит оставить собаку. Наверное, он и мой беспорядок еле терпит. Как только я хотела открыть дверь и выйти, щенок запищал. Я замерла. Это не был агрессивный лай овчарок, натасканных на охрану базы. Это был писклявый вой, больше напоминающий крик младенца. Я открыла дверь и вышла на кухню. Включив чайник, я поставила бутылку. Елена села. — Ты тоже это слышишь? — хмуро посмотрела на меня девушка. Существо замолчало как раз вовремя. Я, не меняя выражения лица, спрашиваю: — Я слышу всё, что происходит в этом доме, каждый вздох и стук сердца, так что, вероятно, я это услышу, но что? — Я о визге, — вдруг произнесла она, прищурившись. — Ты рано вернулась. Я пожала плечами и, налив кипяток в бутылку над раковиной, закрыла её. Затем я направилась в комнату, а Елена последовала за мной. — Ну пиздец, — произнесла она. — Хм, ты знаешь русский, — сказала я, не оглядываясь и подкладывая бутылку рядом со щенком. — Ты не можешь его здесь оставить, — сказала вдова, присев на корточки рядом со мной. — Баки это не одобрит, как и это, — она покрутила рукой в воздухе, имея в виду мой бардак, но я не обратила внимания. — Для этого ему надо хотя бы позвонить. — Рейван... — Елена, я помогу ей, пока она не станет достаточно жизнеспособной, а потом отдам. Девушка покачала головой. — Это плохо кончится, ты к нему привяжешься. — Такого не случится, можешь спросить у Брюса, у меня очень низкий эмоциональный интеллект, я лишена эмпатии как таковой. — Ну ты же забрала собаку с улицы, не дав ей умереть. — Я сказала, что у меня низкий эмоциональный интеллект, а не что я полная тварь. Я обещаю, что найду ей хозяев, когда она подрастёт. Елена вздохнула. — Ладно, — положив руку мне на плечо, она чуть наклонила голову. — Он обязательно позвонит. Я скинула её руку, сколько можно повторять людям, что я не люблю, когда меня трогают. — Если бы он мог, он бы уже позвонил. Будем надеяться, что просто нет связи. По крайней мере, я надеюсь на это. Но я не могу избавиться от мысли, что он, возможно, уже погиб или получил такие ранения, что не в состоянии связаться с нами. — Ты права.