Daughter of winter

Вырезка из СМИ Генри Маккой выступил с речью —Дорогие коллеги и представители Конгресса! Хочу обратить ваше внимание на один важный момент, касающийся недавнего инцидента с молодым мутантом. Безусловно, случай, когда подросток не смог сдержать свои силы и ранил трёх человек, вызывает глубокое сожаление. Важно понимать, что такие ситуации — это не отражение сущности всех мутантов. Это трагедия, вызванная отсутствием должного понимания и поддержки со стороны общества. Мы все знаем, как сложно контролировать свои способности в юном возрасте, особенно когда ты сталкиваешься с непониманием и страхом окружающих. Этот мальчик — не злодей. Он жертва системы, которая не готова принять и понять таких, как он. Вместо того чтобы помочь ему адаптироваться, мы видим лишь желание изолировать и наказать. Я призываю к более гуманному подходу. Нам нужно создать условия, при которых молодые мутанты смогут безопасно развивать свои способности под руководством опытных наставников. Только так мы сможем предотвратить подобные инциденты в будущем. Давайте проявим сострадание и понимание. Ведь каждый из нас может оказаться на месте этого мальчика, если общество не будет готово принять нашу уникальность. Спасибо за внимание. Я нервно постукивала ногой, когда в кабинет вошли Баки и Сэм на семейную терапию. Баки сел рядом со мной, а Сэм — напротив. Первым начал говорить Сэм: — В рамках нашей реабилитации я хочу узнать, почему у тебя возникла необходимость принимать таблетки, и готова ли ты отказаться от них. Я закатила глаза: — Боже, как много шума из-за простого успокоительного! Я оказалась в такой ситуации — я показала кавычки в воздухе — потому что пошла на бои в качестве заработка. Однако из-за большого скопления людей и шума мне было трудно справиться с ситуацией. Воспоминания преследовали меня, и я страдала от панических атак. Тогда я встретила врача, у которого отобрали лицензию за нелегальный отпуск таблеток, но он оказался неплохим специалистом и дал мне хороший совет. Я достала таблетки и начала курс, и мне действительно стало легче. Поэтому я не понимаю, почему столько шума вокруг моего случая, как будто я употребляю наркотики. Баки напряжённо произнес: — Твоя доза была превышена, ты принимала по две-три таблетки, в то время как обычный человек обычно выпивает одну или меньше. Я повернулась к нему: — Это вполне естественно, ведь у меня обмен веществ быстрее, чем у обычного человека, и значит, мне нужно в два раза больше таблеток. Да, иногда в трудные времена я пила больше, но это не было критичным. Я принимала свою дозу. Теперь мы можем закончить этот курс психотерапии, раз мы выяснили, что эти таблетки были мне необходимы? Сэм нахмурился: — Теперь ты в них не нуждаешься? Я пожала плечами: — Нуждаюсь, но в последнее время они перестали помогать. К тому же мне всё так же снились сны, и я купила наушники. — Давай поговорим о твоих снах. Как часто тебе снятся кошмары? — Почти каждую ночь. — О чём они? — Ну, сны бывают разные, но их всех объединяет одно: чаще всего они происходят в тайге, или я вижу мертвецов, или вспоминаю события, которые пережила в Гидре. На этих словах я услышала тяжёлый вздох Баки. Сегодня я достаточно открыта, потому что хочу выбраться отсюда. Я нахожусь здесь уже шесть дней, и Баки, как и обещал, приезжает каждый день, не только на часы посещения, но и на терапию. Однако здесь я чувствую постоянный контроль. Даже сходить в туалет одной нельзя, а общение с другими подростками — настоящая пытка, так как у нас разный менталитет и интересы. Я их совсем не понимаю. К тому же, все они, кажется, наркоманы, что не делает мир лучше. Баки оплатил мне VIP-палату на одного человека, что довольно мило с его стороны. Он знает, что я не смогу ужиться с соседями, и, кажется, был прав. Я бы придушила их на следующий же день. Сэм кивнул и мягко улыбнулся. — Если хочешь, можешь поделиться своими переживаниями. — А зачем? Как говорил Лев Толстой: «Война оставляет шрамы не только на коже, но и в душе, и они болят куда сильнее». Не вижу смысла говорить об этом, кошмары всё равно будут сниться, а чувство вины преследовать. — «Память — это тюрьма, из которой мы сами держим ключ» — так говорил Виктор Франкл. Так что, если хочешь что-то рассказать, дерзай, не держи в себе. Я откинулась на диван. — Я думала, это семейная терапия, а не вечер весёлых воспоминаний. Почему Баки молчит? Сэм повернулся к Баки. — Он тоже может поделиться кадрами из прошлого. Баки повернулся ко мне и хмыкнул. — Вот надо было это заметить. Я ухмыльнулась и повторила за Сэмом. — Дерзай. —После Второй мировой войны Гидра начала активно расширять своё влияние в Восточной Европе. Советские учёные вплотную подошли к созданию собственной версии сыворотки суперсолдата, что представляло серьёзную угрозу для планов организации. В Карпатах был научный комплекс. Мне дали задание — уничтожить его вместе со всеми, кто там работал. Я вошёл туда как Ричард Смит — американский дипломат. Я делал это без вопросов. Без сомнений. Учёные пытались создать что-то новое, а я их просто... убрал. Поставил взрывчатку, дождался, пока всё сгорит дотла. Каждый из них был чьим-то сыном, дочерью, матерью, отцом. У них были планы, мечты. А я их всех лишил этого права. Я с недоумением взглянула на Баки. Я никогда не слышала об этом задании, но, похоже, оно оставило глубокий след в его памяти. Сэм, посмотрев на меня, произнес: — Теперь твоя очередь. — Одна из первых операций, за которую я получила прозвище «Северный ветер», была названа в честь этой миссии. Это была одна из самых холодных операций в моей жизни. Арктика... там даже воздух будто высасывает тепло из тела. Мы должны были уничтожить военную базу — «Арктический щит» называли её. Системы ПВО, передовые разработки... всё это должно было исчезнуть. Сначала мы ждали. Дни превращались в полярные ночи, холод пробирал до костей. Мы двигались подо льдом, как призраки. Проникали через вентиляцию, отключали системы безопасности одну за другой. Помню этот ледяной ветер, который будто резал кожу. Специальные костюмы, термозащита — всё равно казалось, что мороз пробирает до самых костей. Мы работали в полной темноте,что на меня не влияло, но зимний солдат ориентировался только по приборам. Там, на базе, было всё, за что мы боролись... то есть, за что боролась Гидра. Передовые технологии, системы обороны. И мы уничтожили это всё. Установили мины, вывели из строя ключевые узлы. Самое страшное — это тишина. В Арктике даже взрывы звучат как-то приглушённо. Будто сама природа поглощает все звуки. И ты остаёшься один на один со своими мыслями... если они у тебя ещё есть. Когда мы уходили, база уже была обречена. Системы начали выходить из строя, лёд трещал под ногами. Мы сделали свою работу слишком хорошо, что даже сейчас, вспоминая это, я не могу избавиться от чувства, что стала частью чего-то большего... чего-то неправильного. Это была победа для Гидры. Но для меня... для меня это ещё одна миссия, которую я бы хотела забыть. Но не могу. — Это была самая эмоциональная миссия для тебя? — спросил Сэм. Я с грустью покачала головой. — Нет, тогда для меня не было особенно эмоциональных миссий. Но эта была одной из многих. Она была важна для меня, потому что дала мне прозвище, не связанное родством с Зимним солдатом. А самая трудная миссия для меня — это «Железный занавес». Я замолчала. Всё время, пока я говорила, Баки не комментировал, давая мне возможность выговориться. Однако его молчаливая поддержка была ощутима. — Расскажи подробнее,— сказал Сэм. — Эта операция... она была другой. Не как все остальные. Масштабная, грязная, кровавая. Нам дали задание — уничтожить целую систему. Не просто базу или лабораторию, а целую сеть военных объектов. Радиоэлектронная борьба, передовые технологии... всё это должно было исчезнуть. И мы это сделали. Месяцы подготовки. Проникновение везде, где только можно. Сбор информации, изучение систем безопасности. Когда настал момент — мы ударили. Первый день. Мы вошли на главный объект как призраки. Тихо, без единого звука. Отключили системы, нейтрализовали охрану. А потом началось самое сложное — саботаж. Они даже не понимали, что происходит. Системы начинали сбоить, оборудование выходило из строя. Мы внедрили вирус, который методично уничтожал всё изнутри. И знаешь что? Это было эффективно. Слишком эффективно. Там было столько технологий... столько людей работало над этими проектами. А мы просто взяли и уничтожили всё. Уничтожили годы исследований, надежды, мечты. Когда мы уходили, система уже была мертва. Всё, над чем они работали — пыль. И самое паршивое — мы сделали это так чисто, что никто даже не понял, что произошло. Просто сбой системы, случайность...Это была одна из тех миссий, после которых я просыпаюсь в холодном поту. Не из-за страха быть пойманным, а из-за осознания того, что мы натворили. Сколько людей потеряли работу... Были убиты, сколько проектов было уничтожено...Гидра была довольна. Они получили то, что хотели. Но я... я до сих пор вижу эти пустые коридоры, выключенные мониторы, разрушенные мечты. Война в тени. Где победы измеряются не захваченными территориями, а разрушенными надеждами. И где победители остаются в тени, а проигравшие... они просто исчезают, ведь зимние не оставляют следов.— Мой голос дрогнул на последних словах, и я закрыла глаза, а когда открыла, то повернулась к Баки.— Ты помнишь это? Не обязательно помнить обо мне, но такое стоит помнить всегда, — сказала я с укором. Барнс покачал головой, сжимая руки в кулаки с такой силой, что бионика скрипнула. — Помню. Профессор Виктор Краснов, генерал Андрей Волков, доктор Елена Соколова, майор Пётр Игнатьев, инженер Михаил Орлов, профессор Томас Райан, доктор Анна Штерн. Я помню каждую жертву. И я знаю, что это не все. Я резко вдохнула, услышав эти имена. — Какие у вас милые семейные воспоминания, — пробормотал Уилсон. Я улыбнулась. — Ещё какие. Сэм посмотрел на часы и произнес: — Ну всё, скоро обед, так что закругляемся. Я страдальчески застонала: — О нет, здесь ужасно кормят! Пожалуйста, скажите мне, что мне нужно увидеть Макдональдс, иначе у меня будет рецидив. Баки, услышав о Макдональдсе, усмехнулся: — У тебя не может быть рецидива, так как ты ещё не вылечилась. — Баки, ну пожалуйста, — я встала и пошла за ним. Сэм поравнялся с нами. Каждый день я умоляю его забрать меня, и сначала он почти соглашался, а теперь усмехается. Не понимаю, как он может так относиться ко мне, когда я страдаю. Он тяжело вздохнул: — Мы уже говорили об этом, нет. — Вот и всё, то есть ты сказал «нет», и всё, у меня нет шансов отсюда выбраться. — Да так и работает семейный быт, — сказал он с улыбкой. Я состроила гримасу и, не прощаясь, пошла к своей комнате. Зайдя внутрь, я прыгнула на кровать и, постукивая по ноге, подняла глаза к зеркалу. Увидев красные зрачки, я испугалась. Всё становится хуже, они уже не просто краснеют от гнева, а от любых эмоций. Глубоко вдохнув и выдохнув, я посмотрела в обычные глаза. Я знаю, что наступит день, когда я не смогу себя контролировать. Я теряю контроль изо дня в день, и в момент, когда я его потеряю, я потеряю себя, и останется только зверь, живущий во мне. Осмотрев комнату, я заметила, что она прикольная: здесь есть стол, кровать, шкаф, зеркало, мини-холодильник и окно, выходящее во двор. Другие дети уже выходили из здания. Еда здесь и правда ужасная, поэтому я решила не идти на обед, а сразу пойти на улицу. Проходя мимо поста охраны, я записалась и вышла на солнце. Подойдя к одному из столов, я взяла листок и фломастер и направилась к пустому столу в отдалении. Пока я рисовала каракули, ко мне подсел кто-то, и я машинально закатила глаза. — Ты есть в снепчат? — послышался мелодичный голос. — Нет, — отрезала я, показывая, что не хочу вести диалог. — Почему? Потому что родители строгие? Ну это понятно, у меня такие же. Тяжело, конечно, но вливаться надо. Может быть, тебе помочь? Я могу зарегистрировать, если, конечно, у тебя нет родительского контроля. Ты же та новенькая Рейван, кажется. К тебе каждый день приезжает кто-то из родителей. Мама тебя, наверное, оооочень любит. Мои зубы скрипнули от раздражения: эта девочка говорила слишком много, не давая вставить и слова. Я подняла на неё взгляд. У неё была короткая стрижка с незаметным красным окрашиванием, а на рюкзаке красовались разнообразные значки. — Моя мама умерла, она повесилась, когда мне было три года. А отец у меня не строгий, ему всё равно, в какой соцсети я зарегистрирована, ему это просто не интересно. Девочка на секунду замерла с открытым ртом и произнесла: — Вау, у тебя глаза красные! Я чуть не зарычала от досады: — Слушай, иди своей дорогой и оставь меня в покое. И как ни странно, она ушла. Я подняла голову вверх и увидела, как мимо здания пролетел Человек-паук, а за ним его запах. Внезапно у меня возникла идея: пока никто не смотрит, я отошла в сторону, где не было камер, превратилась в кошку и выбралась с территории между прутьев. Перейдя на бег, я последовала за Ткачом, который сел на крышу одного из зданий. Я забралась туда по аварийной лестнице, заходя сзади него, и, превратившись в человека. Он вздрогнул. — Как ты тут оказалась? — спросил он. Я хмыкнула: — Совсем запамятовал ты меня. — Я заходил к тебе, но тебя не было. — Он встал. — Соседствуешь с Зимним солдатом, телепортируешься на крыши, кто ты такая? Я вздохнула, заложив руки за спину. В прошлый раз он подбросил меня до дома, и когда искал меня, вероятно, видел Баки. — Я мутант, и я не соседствую с Баки Барнсом, это мой папа. Паук повернулся ко мне: — Это поэтому у тебя глаза красные или ты тренируешься пускать лазеры? Я сделала шаг назад, закрыла глаза и начала их тереть: — Да что за день сегодня такой! — Ты этого не рассказывала при первой встрече. — А кто об этом говорил вообще? Меня не было дома, потому что я живу тут, в наркологичке рядом. — Почему? — Таблетки принимала, потом резко с них снилась, и ломка началась. — Ты же должна быть там сейчас. Я пожала плечами: — Упс. Паук развернулся и подал руку: — Полетаем? И на моем лице расцвела улыбка. Примерно через два часа зададутся вопросом, где я, а через четыре устроят панику, так что надо наслаждаться моментом.

***

Мы сидели вместе на крыше, свесив ноги, и я наслаждалась видом голубого неба. — Недавно ко мне приходил Фьюри и предложил работать на секретную организацию, — сказал он. Я не смогла сдержать улыбку: — А ты настоящий мастер конспирации, молодец! — Я видел на хеликерриер Барнса, он согласился работать? Может, мне тоже стоит попробовать? — спросил он. Я пожала плечами: — Не знаю, всё это довольно туманно. Баки согласился, но Фьюри есть Фьюри, — сказала я. — Я когда-то работал с ним, и он помнит меня как Человека-паука, а не того, кто скрывается за маской. Ты права, у Фьюри всегда есть своя правда, которую он никогда не раскроет, — произнес Паук, взглянув на меня. — Я ещё с нашей первой встречи заподозрил что-то, но даже представить не мог, что у мистера Барнса есть дочь. Как же так получилось? — Я была одним из проектов гидры в 2000-х годах. Я выполняла задание, и меня замораживали, как и зимнего солдата, чтобы я не теряла форму ребёнка и могла благодаря этому добывать информацию, — ответила я. — Оу, это ужасно, — сказал Паук. Внезапно послышался взрыв, и он резко вскочил на ноги. Я последовала за ним. Он повернулся ко мне и вложил что-то в руки: — Прости, я не могу тебя подбросить обратно... Я кивнула: — Всё нормально, иди и спаси мир. Когда он летел, я раскрыла бумажку с его номером и улыбнулась, осознав, что он дал мне его. Мы находились рядом с моим домом, поэтому я планировала зайти туда и попросить Баки подвезти меня. Он, конечно, рассердится, но я не думаю, что надолго. Спустившись с крыши, я добралась до нашей квартиры и поняла, что там никого нет. Прикусив губу, я вспомнила, что недавно Баки назвал мне адрес, где он может быть, если его нет дома, или куда мне следует обратиться за помощью. Это был буквально соседний дом, так почему бы и не сходить туда? Я дошла до нужного адреса, подошла к домофону и собралась набирать код, но рядом прошёл человек, впуская внутрь квартиру на четвёртом этаже. Подойдя к лифту, я решила дойти до нужной квартиры пешком. Поднявшись на этаж, я обнаружила, что здание идентично тому, в котором мы с Баки живём. Я подошла к квартире с номером 264 и, услышав, что там кто-то есть, постучала. Несколько секунд ничего не происходило, но кто-то подходил к двери — шаги были тяжёлыми и напоминали шаги Баки, но это был не он... Дверь открылась, и на пороге появился высокий блондин, с недоумением глядя на меня. — Рейвен? Ты же должна быть в больнице, — произнёс он, слегка опешив. Я прищурилась и сказала: — А ты в прошлом, но, как видишь, не всегда всё идёт по плану. Где Баки? Стив отошёл в сторону, приглашая меня войти. Я без колебаний прошла мимо, осматривая квартиру. Кухня была совмещена со столовой, а размер напоминал нашу. Пройдя в гостиную, я села на диван, а Стив закрыл дверь и вошёл в комнату. — Твой папа недоступен до утра, он на задании от ЩИТа, — сообщил он. — Если что-то важное, я могу попросить ЩИТ связаться с ним. Я пожала плечами: — Нет, ничего такого. В воздухе витала неловкость и недосказанность. — Будешь что-нибудь? — спросил Стив. Решив попытать удачу, я спросила: — А что есть? — Что вы обычно едите с Баки, я могу приготовить. — Пиццу, — произнесла я уверенно, как будто это было в порядке вещей. Я думала, что Стив не поверит, но он кивнул и пошел заказывать, вскоре он вернулся. — Я заказал, — сказал он и посмотрел на меня. — Так почему ты не в больнице? — спросил он. — Я сбежала, — ответила я. — Почему? Ты должна вернуться, тебя будут искать. — Меня хватятся ближе к вечеру, так что всё нормально, — сказала я. — Я тебя отвезу, — сказал Стив, слегка склонив голову, и сел рядом. Я покосилась на него: — Что? Он покачал головой: — Ничего, просто всё ещё не верится, что у Баки есть дочь. — Не обольщайся, я ребёнок-убийца, и во мне нет ничего от того Баки, которого ты знаешь. Я росла с зимним солдатом. — Я знаю, кто ты, но ты ошибаешься, от Баки в тебе есть многое. Я поморщилась: — Стив, ты даже не представляешь, насколько я убийца. Во мне больше от зимнего солдата, чем от Баки. Стив покачал головой: — И всё же ты носишь фамилию Барнс. Если тебе захочется с кем-то поговорить, я рядом. Я не стала отвечать. Если бы мне давали доллар за каждое такое предложение, то у меня было бы уже три доллара. Услышав, что кто-то подходит к двери, я встала и направилась ко входу, думая, что это доставка. Однако, подходя к двери, я уловила знакомый запах. — Ты чего? — спросил Стив. Я прижала палец к губам, призывая к молчанию. Стив напрягся и потянулся ко мне, но услышав новое движение, я увернулась и беззвучно прошла на кухню, где быстро нашла резиновые перчатки. В дверь снова постучали, и Стив с непониманием посмотрел на меня. Надев перчатки, я открыла дверь и бросилась на стоящего за ней. Мне не нужно было смотреть, чтобы понять, кто это. Это был Максвелл Диллон, известный как Электро, и у нас с ним были крайне напряжённые отношения. На боях я несколько раз его опрокидывала, из-за чего он напал на меня на улице. Я схватила его и передала Ассоциации мутантов — организации, помогающей мутантам, которые не могут контролировать свои способности или используют их против людей. Видимо, его отпустили. Когда я хотела ударить его в лицо, он превратился в чистую энергию, теряя человеческий облик. Я сразу отпрыгнула, схватила рукой в перчатке за его руку и швырнула об стену. Он застонал от боли. Рядом встал Стив, удивлённо подняв брови: — Как ты поняла, что это не курьер? Я хмуро посмотрела на него, а затем направилась к Электро, хватая его за горло. От него шли искры, но перчатки не давали ему дать по мне разряд тока. Я не собиралась убивать, да и одной рукой человека сложно удушить, почти невозможно. Я просто хотела припугнуть его. Его руки потянулись к моей, пытаясь оттянуть её. В этом и проблема Электро: у него очень сильная способность, которая имеет мало ограничений. Но сам по себе он глуп : вместо того чтобы потянуться к моему телу, где нет перчатки, он пытается убрать руку с шеи, борясь с силой суперсолдата. — Я н... Не х.. Хоч, — он пытался что-то сказать. Я немного ослабила хватку. — Я не драться пришёл, — тихо сказал он. — Меня за тобой послал Ксавье. И я его отпустила, и он вновь принял человеческий облик — блондинистый парень с голубыми, как вода, глазами. — Кто такой Ксавье? Ты кто такой? — спросил Стив. — Чего тебе нужно Максвелл? — спросила я. — Можно войти в квартиру или мы будем обсуждать в коридоре? — сказал он, отряхиваясь. — Баки это не одобрит, — напомнил Стив. Я поджала губы. — Он приедет завтра, верно? И ты со мной, времени и так мало, так что входи. Мы вошли в квартиру и прошли в гостиную. — Говори уже. — Начни с того, кто такой Ксавье, — сказал Стив с серьёзностью. Блонди оглядел нас, не зная с чего начать. — Чарльз Ксавье — основатель и лидер команды Люди Икс, создал Институт Ксавье, где обучают и защищают мутантов, — объяснила я. — Это Электро, мутант с способностями чистой энергии, так что там у тебя? — Правительство хочет клеймить мутантов. — Я слышала об этом в новостях, какая разница, будет ли мутант числиться в базе? — Это политика, в новостях не все рассказывают. Они не только хотят регистрировать мутантов, но и отправлять нас в лагеря, где будут одевать сдерживающие ошейники и использовать нас в своих целях. Я кивнула. — Ужасно конечно, но причём здесь я? — На боях ты всех разносила, грядет война, и нам пригодится любая помощь, и Ксавье настаивает, чтобы ты училась именно в его школе. Во мне поднималась злость. — Да с чего вы взяли, что нас будут не просто регистрировать, а куда-то отправлять? Он сделал шаг назад. — Так сказал Ксавье. — И все вы поверили? — со скептицизмом спросила я. — Да, — сказал Макс, будто это само собой разумеющееся. — Лаааадно, и почему он тебя отправил, а не сам пришёл? — Ну ты не с кем особо не общалась, а когда профессор Ксавье пришёл прошлый раз, ты отреагировала весьма негативно, я единственный, с кем ты общалась больше минуты. — Наше общение заключалось в том, что я тебя избила и отправила в ассоциацию, если ты забыл. И мне плевать, что сказал Чарльз Ксавье, это не касается меня, я не хочу больше воевать, ищите другого человека, уходи. Электро нахмурился. — Сейчас твоя хата скраю, но потом это коснется каждого мутанта во всех странах, и тогда тебе не куда будет бежать. Твоя мать... Я не дала ему договорить и перебила: — Моя мать покончила с собой, и я не хочу повторить её судьбу. Это всё, точка. Вы уже достали с этой темой. Если Ксавье и знал её, это не значит, что я ему чем-то обязана. — Позволь мне объяснить. Из меня вырвался рык. — Вон! И тут вмешался Стив, он положил руку мне на плечо. — ЩИТ вам поможет чем с может. Но Электро покачал головой. — Нет, я уже получил ответ. Он превратился снова в энергию с силуэтом человека и отошёл к телевизору, уходя по проводам. — Ты скажешь об этом Баки? — А смысл, он ушёл, не зачем пугать Барнса. — То, о чём он говорил, правда? Я пожала плечами: — Вероятно.