Daughter of winter

Я резко открыла глаза, словно вырвавшись из сна, и мой взгляд остановился на двери, где стоял Баки. Я закрыла глаза, ощущая тяжесть в голове и небольшую боль в висках. Он смотрел на меня из-под нахмуренных бровей, словно о чем-то глубоко задумавшись. — В чем дело? — хрипло пробормотала я, удивляясь его странному поведению. — Можно войти? — спросил он, и мой сонный разум не сразу осознал смысл вопроса. — Делай что хочешь, — ответила я, поворачиваясь спиной к нему и снова закрывая глаза. Я услышала, как он вошел, подошел к кровати и присел на корточки, положив руку на мой лоб. Я оттолкнула его руку. — Что ты делаешь? — спросила я, с недоумением взглянув на него. — Уже шесть часов вечера, а ты всё ещё спишь. Ты не заболела? Баки смотрел на меня с каким-то странным выражением лица, которое я не могла прочитать. Он продолжил: — Если это из-за того, что случилось утром, то я должен извиниться. Я зажмурилась от головной боли и потянулась, садясь на кровати. — Ты меня тоже прости, — сказала я, запустив руку в растрепанные волосы. — Я в порядке, просто немного болит голова.—Мне было стыдно врать ему, не в силах посмотреть ему в глаза. — Вероятно, из-за того, что я долго спала. Он встал. — Я дам тебе таблетку от головы. Что ты хочешь на ужин? Я пожала плечами, чувствуя себя неловко. — Можно сходить в пиццерию за углом? — Рейван, это не еда, ты так желудок себе испортишь. Я бросила взгляд на Баки, вставая с кровати. За это время мы ели очень мало фастфуда и еды на вынос. Баки чаще всего готовил дома, возможно, это у него осталось с сороковых годов, но мне было всё равно, что есть. Я снова пожала плечами. — Как знаешь. Он вышел из комнаты, и вскоре я услышала, как начала греметь посуда. Я надела треники и вышла в кухню, где уже стоял стакан с водой и таблетка. Я села за стол на своё обычное место, наблюдая, как Баки достает какое-то мясо. — Давай, помогай, — сказал он, не поворачиваясь. — С чем? Я никогда не готовила. Он кивнул в сторону кастрюли: — Поставь воду, там макароны лежат, на обратной стороне упаковки прочитай инструкцию. Выпив таблетку, я подошла к макаронам и попыталась сосредоточиться на тексте. Чувствуя себя немного болезненно, я ощущала туман в голове, возможно, я слишком много приняла ксанекса. — Сколько будешь бедрышек? — Две. Поставив кастрюлю, я закинула туда макароны, как было указано, и подошла к телевизору, взяв пульт и включая какой-то канал. Немного прокрутив, я попала на канал Диснея и уже хотела переключить, но мультик меня заинтересовал. На экране принцесса русалочка пела свою песню на камне, вызывая во мне чувство, будто я что-то забыла. Я подошла ближе к телевизору, и воспоминание, такое чёткое, всплыло у меня в голове, вызывая чувство тошноты. * Нас усадили за столы с телевизорами и включили мультфильм. На экране появилось название сегодняшней сказки — «Русалочка». Я ненавидела эту часть дня. Мне было очень некомфортно в красной комнате, и я бы предпочла вернуться к папе. После просмотра нас заставили собирать оружие на скорость. Тот, кто первым справится, мог избежать наказания. Но я редко оказывалась первой, и обида пронзала меня. Наказание заключалось в том, что нас били плёткой. Я очень хотела домой. * Я быстро отступила от телевизора и побежала в ванную, услышав за спиной вопрос Баки. Меня вырвало, и я, тяжело дыша над унитазом, поняла, что те дни никогда не уйдут из моей памяти. Красная комната стала для меня ещё большим кошмаром, чем вся Гидра. В Гидре не было бессмысленных избиений, каждое моё мгновение было использовано для чего-то. Если в Гидре меня оттачивали строго для определённой цели, то у Дрейкова всё было иначе. Он давил на мою психику, заставляя подчиняться. Все эти мультики, музыкальные инструменты и балет давили на меня больше всего. Наказания, которые следовали после этого, добивали всё человеческое. Радует одно: на мне всё заживает как на собаке. Думаю, Гидра тоже могла бы так делать, но они не видели смысла подчинять то, что сами взрастили. В Гидре я делала больше ужасных вещей, чем со мной. Я отошла от унитаза, подошла к раковине и, подняв взгляд на зеркало, почувствовала, как меня охватывает чувство отчуждённости. Дрожь пробежала по моему телу, и я резко повернулась к Барнсу, который обеспокоенно смотрел на меня. — Ты как? — спросил он. — Я в порядке. — Не делай этого, не закрывайся. Я заглянула ему в глаза, пытаясь найти в них что-то, но я не понимаю, что именно. Я не могу ему рассказать. Чувство разочарования гложило меня, но мне важно мнение Баки обо мне, и я не хочу, чтобы он знал, кто я такая. Пусть он думает, что я истеричный подросток или ещё кто-то, но то, что я делала в Гидре, испортит любое мнение обо мне. Я пожала плечами: — Мне целый день как-то нехорошо, может быть, отравилась? Он посмотрел на меня минуту и ушёл. Я облегчённо выдохнула, снова посмотрела в зеркало и не увидела там никого, кроме огромного разочарования. Я пошла на кухню, где телевизор был выключен, а тишину нарушало лишь шипение масла в сковородке. Прикрыв глаза, я прислушалась к шумам на фоне: к шагам соседей, к стучанию собачьих когтей об пол. После ужина, когда я ложилась спать, чувство опустошения вернулось, как будто никуда и не уходило. — Поскольку тебе трудно говорить о прошлом, я решила пригласить Баки на наш сеанс. Возможно, с его помощью тебе будет легче выразить свои мысли. Тебе не обязательно говорить о том, что ты не хочешь, ты можешь начать с нейтральных тем. Я посмотрела на своего новоиспечённого отца. Они что, издеваются? С того последнего сеанса прошло уже три, но я не произнесла ни слова. Я отказываюсь проходить психоанализ, говоря, что уже всё сказала на первом сеансе. Но если они хотят от меня ответов, то они их получат. Мне надоело. Я говорила Баки, что некоторые вещи лучше не знать о человеке и жить спокойно, но он меня не слышит. Так пусть услышит правду, которую он так ждёт. — Хотите от меня откровенности, так вот вам откровенность, — я повернулась к Баки. — Ты переживал, что во мне есть такой же код, как и у тебя, и обрадовался, узнав, что его нет. Но тебе стоило наоборот напрячься, ведь мне и кода не нужно было, чтобы пытать. Я делала это по своей воле. Моей целью никогда не было убивать, Зимний солдат и сам хорошо справился. Моей целью было достать информацию любой ценой, будто подслушать или выпытать самой, не имеет значения. После меня жертвы не были с пулей в голове, после меня их было не узнать, ведь когда я с ними заканчивала, на них живого места не оставалось. В комнате повисло молчание. Психолог заговорила первой, и я перевела взгляд на неё. — Но теперь ты же понимаешь, что убивать нехорошо? Я улыбнулась безумной улыбкой, последний раз я её использовала, когда разговаривала с Карли и Шерон. — А вот это хороший вопрос, — я чуть наклонилась вперёд. — Понимаю ли я? Или с вами в одной комнате потенциальный серийный маньяк? Доктор Рейнар нахмурилась. Я чувствовала на себе тяжёлый взгляд Баки и встала, не в силах оглянуться на него и встретить осуждение. Я вышла в коридор и вышла на улицу. Сейчас лето, и днём достаточно знойно, но холодный ветерок мне бы сейчас не помешал. Не ветерок, не таблеток собой, хоть сигарета есть. Думаю, Баки там ещё долго будет. Достав сигарету, я зажгла её и вдохнула дым табака, немного закашлявшись. Уже почти четыре недели я пытаюсь найти утешение в разных местах, но пока кроме вредных привычек, я ничего не нашла. *Баки Слова Рейван вызвали у меня чувство оцепенения. — Это был хороший и продуктивный сеанс, пусть и короткий, — заметил доктор Рейнар, глядя на меня. — Хороший? — повторил я, подняв глаза на доктора. — Да, Джеймс. Я предполагаю, что она испытывает трудности, пытаясь оправдать свои убийства. Она часто говорит о своей жизни до нашей встречи, как Баки и Рейвен? Я задумался. Да, она упоминала что-то, но ничего яркого и полного чувств она не рассказывала. Я покачал головой. — Не думаю, что наши сеансы могут ей помочь. Невозможно помочь человеку, который сам этого не хочет. Возможно, ей стоит послушать других, где внимание не будет сосредоточено только на ней. Вы можете поговорить с ней и рассказать свою историю, поделиться своими переживаниями. Возможно, она поймет, что не одинока. Пусть она всё равно приходит ко мне, но в перерывах между сеансами вы тоже должны общаться. Эти слова не принесли мне облегчения. Мысль о том, что ей приходится нести такой тяжелый груз, как жертвы, которых заставляла убивать Гидра, разрывала моё сердце. Я встал и последовал за Рейван, но не найдя её в коридоре, вышел на улицу. Осмотревшись, я увидел, как она докуривает сигарету. Тяжело вздохнув, я подкрался к ней сзади и, вырвав сигарету из её пальцев, бросил её в ближайшую урну. Одновременно я достал почку из её кармана и отправил следом за окурком. Рейван дернулась от неожиданности и попыталась ударить меня. У неё хорошие отточенные рефлексы, этого у неё не отнять. Я перехватил её кулак и, развернув к себе за плечи, отпустил, стараясь не сорваться на девочку. — Если ещё раз увижу тебя за сигаретой, ты будешь ходить не только к психологу, но и в клуб анонимных курильщиков, — сказал я. Она возмущённо вдохнула, нахмурившись. — Ты злишься? — Злюсь ли я на то, что ты куришь? Да. Злюсь ли я на тебя за слова, которые ты сказала в кабинете? Нет. Рейван закусила губу и, морщась от солнца, отвела взгляд в сторону, погруженная в свои мысли. — В начале всегда нелегко, — произнес я, понимая, что она чувствует, но не хочет это признавать. — Станет ли легче? — тихо спросила она, и если бы не мой улучшенный слух, я бы, возможно, и не услышал её вопроса. Я удивленно взглянул на неё, не зная, как ответить на этот вопрос. Чувство вины, которое преследует меня изо дня в день, а страшные сцены из прошлого постоянно приходят во снах, — это невыносимо. Самое ужасное, что я помню всех своих жертв, но не могу вспомнить самую главную — мою дочь. Судя по тому, что она мне рассказывала, она долгое время работала с Зимним солдатом, а значит, тоже страдала от его действий. Когда ей снятся кошмары, и она плачет во сне, я спрашиваю себя, не моя ли это вина. А её мама? Я тоже не могу её вспомнить, была ли она моей жертвой? До встречи с Рейван я был уверен, что знаю всех своих жертв, но теперь не знаю и не могу помочь. Иногда я встаю ночью и проверяю её квартиру, вижу, как она страдает от кошмаров, но днём она не показывает виду, что ей тяжело. Я восхищаюсь её силой духа, но меня убивает то, что она не доверяет мне и не делится своим бременем. Может быть, док прав, и сначала мне нужно открыться ей? Но вдруг это сработает в обратную сторону, и она лишь испугается? — Поехали, — сказал я, направляясь к машине. В последнее время я почти не пользовался мотоциклом, так как он не безопасен для перевозки непослушных подростков. Домой ехать не хотелось, поэтому я свернул по дороге к кафе, чтобы поесть мороженого. Рейван не задавала вопросов, а я прокручивал в голове наш разговор. Слова о клубе навели меня на мысль, которая поначалу казалась совсем сырой. Я вышел из машины, обошёл её и открыл дверь Рейван. Она искоса глянула на меня и пробормотала что-то вроде благодарности. Оглядев здание, она посмотрела на название кофейни и недоумевающе взглянула на меня. Я не смог сдержать улыбку и направился к зданию. — Надеюсь, ты любишь мороженое, — произнес я, открывая перед ней дверь. — Я не знаю, — произнесла она, оглядываясь вокруг. — М? Почему? — Я никогда его не пробовала. Это ведь какой-то десерт, да? Эти слова вызвали у меня ноющую боль, напоминая о том, что она провела все свое детство в Гидре. Не показывая, как ее слова влияют на меня, я кивнул. — Это холодный десерт, думаю, тебе понравится. Мы сели за столик у окна, и перед нами положили меню, в котором было множество разнообразных блюд. — Тогда заказывай на свой вкус, — пожала плечами Рейван. Я подозвал официанта и заказал для Рейван три шарика мороженого — клубничное, шоколадное и ванильное, а себе пломбир. — Когда я начинал службу, уже отменили сухой закон. Однако за неимением других вариантов солдаты заменили алкоголь мороженым. И даже после отмены сухого закона они продолжали есть мороженое каждый день. Когда я приехал на фронт, эта традиция не обошла меня стороной. Я очень люблю сладкое и мог съесть три или четыре порции за один раз. Она посмотрела на меня с интересом и ухмыльнулась, а я лишь покачал головой с улыбкой, зная, что она скажет. — Иногда я забываю, какой ты старый, — произнесла она. — Ну да, как же без этих шуточек. Перед нами поставили стаканчики с мороженым, и Рейван, взяв ложку, попробовала шоколадное, а затем ванильное. Она подняла на меня глаза, в которых было удивление, смешанное с восхищением. Я принялся за свое мороженое. — Это вкусно, теперь я понимаю, почему ты кушал его так много, даже клубничное. Но я просто не очень люблю переделанные ягоды. Я имею в виду в свежем виде они мне нравятся, а вот когда из них делают разные вкусы, ну такое… Я кивнул, соглашаясь с Рейван. Мне и самому такое не сильно нравится. — Я хочу проверить все твои вещи на наличие таблеток, сигарет или травки,— сказал я прямо, не зная, как подобрать слова. Она удивлённо посмотрела на меня и поморщилась. — Нормально же общались, — пробубнила она, качая головой. Я подозревал, что она скрывает от меня что-то такого рода, но не чувствовал запаха сигарет или травки. Думаю, это было впервые, и я бы заметил, если бы это было не так. Однако я почти уверен, что она принимает таблетки. — Никаких исключений, сразу, как приедем домой, — сказал я, стараясь придать голосу строгость. На её лице появилось безразличие, которое я вижу почти каждый день. Как будто бы ничего не может её расстроить. Рейван улыбнулась одними губами. — Если ты ещё не разочаровался во мне, то всё впереди, — произнесла она. Не понимая, о чём она говорит, я непроизвольно свел брови к переносице. — Я не разочарован в тебе, — возразил я. — Всё впереди, — повторила она. Я слегка подался вперёд, стараясь заглянуть ей в глаза и быть убедительным. — Рейван, я никогда не разочаруюсь в тебе или отрекусь от тебя, что бы ты ни сделала в прошлом или будущем. Если уж на то пошло, у меня тоже не образцово-показательное прошлое. Возможно, я не застал твоё детство, как Баки, но я всё равно полюбил тебя за такое короткое время. Последние слова дались мне нелегко, но я не жалею о них. Её безразличие треснуло, а в глазах появилась неуверенность. Она слегка опустила голову, продолжая молча есть мороженое. В душе нарастало разочарование, но не в ней, а в том, что я так и не смог до неё достучаться. Придя домой, я последовал за Рейван в её комнату. Она кинула в меня рюкзак, с которым когда-то приехала, и я поймал его в воздухе. Мы живём вместе уже месяц, и кажется, что так будет всегда. Я думал, что будет тяжело к ней привыкнуть, но я ошибался. Рейван — лучшее, что происходило в моей жизни за последние годы. Открыв её рюкзак, я сморщился. На дне лежал пистолет и поддельные документы, но таблеток не было. Я поднял голову и увидел Рейван, стоящую со скучающим выражением лица. Поймав мой взгляд, она пожала плечами, зевнула и села на кровать. Я перевернул рюкзак и высыпал всё содержимое на кровать, уже догадываясь, в чём дело. Внимательно осмотрев дно, я заметил маленький кармашек. Сунув туда руку, я достал две пачки таблеток. Одна уже была пуста, а другая почти закончилась. Теперь понятно, почему она восприняла это спокойно. Я взял пистолет, проверил магазин, который был не полный, и заложил его себе за спину. Тут Рейван уже возмутилась. — Ээ, мы договорились только о таблетках, — сказала она. — Маленькая ещё, — ответил я. — Да я этим пистолетом пользуюсь лучше, чем большинство агентов ЩИТа, — возразила она. — Он распался, — напомнил я. — Поэтому и распался, потому что какая-то девка из гидры лучше их, — ответила она. — Не могу я оставить его, и ты больше не из гидры, — сказал я с сомнением. В её глазах мелькнуло раздражение. — Почему? — Хм, не знаю, может быть, потому что это как-то не по-отечески, а если ты поранишься? — ответил я, всё ещё сомневаясь. — Я же сказала, что хорошо с ним обращаюсь и мне с ним спокойнее, — произнесла она. — Со мной ты в безопасности, — возразил я. Она поджала губы. — И всё равно. Всё ещё не уверенный в своём решении, я всё же согласился отдать пистолет. Она положила его под кровать, а я забрал облатки, не собираясь это комментировать. Где-то подсознательно я знал об этом, но не хотел признавать. Поскольку я обещал не трогать её документы, я пробежался взглядом по серии и номеру паспорта, запоминая их под тяжёлым взглядом Рейван. Если что, я мог бы выследить её по ним. Я хотел сложить всё в рюкзак, но она меня остановила. — Оставь, просто уйди, — сказала она раздражённо. Я отпустил рюкзак и подошёл к ней, садясь перед ней на корточки и ловя её бегающие глаза. — Я это делаю для тебя, ты же это понимаешь? — спросил я. Она кивнула, но это было как-то неуверенно. Невысказанные слова повисли между нами. Она откинулась назад, взяла телефон и начала что-то смотреть. Я встал и вышел из комнаты, попутно набирая номер Сэма. *** Рейван За окном уже темнеет, а я дочитываю очередную книгу, быстро перелистывая страницы. Гнетущая тишина давит, но одновременно и успокаивает. Внезапно дверь открывается, и свет проникает в комнату из щели. Я оглядываюсь на Баки и киваю ему в вопросе. Вместо нормального ответа он бросает в меня мою толстовку: — Одевайся. И уходит. Это странно. Я быстро надеваю толстовку и выхожу в прихожую, где Баки стоит в перчатках и кожанке. — Куда мы идём? — спрашиваю я. — Увидишь, — кратко отвечает он. Мы обуваем кроссовки и выходим на улицу, держа руки в карманах. Вдыхая прохладный вечерний воздух, я прислушиваюсь к шумной улице. Мы молча идём куда-то, но я не думаю, что Баки приведёт меня в какой-нибудь притон. Поэтому вопросы не обязательны, да и он, кажется, не особо хочет отвечать. Вскоре мы остановились у здания с надписью «Реабилитационный центр». — Баки, сегодня я уже была у психолога, зачем мы сюда приехали? — спросила я, удивляясь его решению. — Знаешь, я тоже не в восторге от сеансов психотерапии, — ответил он, игнорируя мои слова. — Боль от потери друга никогда не уйдёт, а воспоминания, которые день за днём давят на меня, не дадут мне стать прежним. — Но ты же сам водишь меня на эти сеансы уже месяц.— сказала я, вкладывая в слова яд. — Да, это так, — продолжил он, не обращая внимания на мою реакцию. — Однако они помогли мне немного исправить те поступки, которые я совершил, но ты другая, и, возможно, тот подход, который помог мне, не поможет тебе. Он пошёл к зданию, и я нехотя поплелась за ним. Когда мы шли по паркетному полу, звук наших шагов отражался от стен. Внутри меня зародилось волнение и нотки страха перед чем-то неизвестным. Мы остановились перед большими деревянными дверями, и я оглянулась на Баки, который стоял рядом со мной. Он открыл дверь, и я, тяжело вздохнув, вошла в зал, оглядывая его. Зал был практически пуст, но посредине стояли стулья, расставленные вокруг. Несколько из них были пустыми, а другие заняты людьми. Пробежав взглядом по лицам людей, сидевших ближе к двери, я остановилась на Сэме. Он оглянулся на нас и кивнул, улыбаясь. Некоторые люди стали бросать на меня удивлённые взгляды, видимо, не ожидая увидеть ребёнка на курсе для ветеранов. Страх усилился, болезненно сжимая грудь. Баки положил руку мне на плечо, и я оглянулась на него, но меня отвлёк голос Сэма: — Сегодня к нам присоединятся ещё два человека, так что прошу любить и жаловать! С нами стали здороваться люди, сидящие в зале. Баки прошёл чуть вперёд, и я последовала за ним. Мы сели на места рядом с какой-то женщиной, и я, чувствуя себя неловко, стала рассматривать лица окружающих. Сэм снова взял слово: — Для тех, кто недавно присоединился, напомню правила: говорить может тот, у кого есть Альберт. — Он поднял руку с плюшевым медведем в воздух. — Меня зовут Сэм, и я ваш куратор. Это все правила. Кто хочет начать? Мужчина с бородой и шрамом возле глаза поднял руку, и ему передали медведя. — Меня зовут Ричард. Я познакомился с одной девушкой в баре. Как я уже рассказывал, она казалась ангелом, спустившимся с небес. Мы встречались месяц, но вчера расстались, потому что я не смог переступить через себя, не смог доказать себе, что достоин её. Люди начали тихо хлопать, и медведя передали женщине рядом с нами. — Вчера, когда я ехала за продуктами, порыв ветра принёс жёлтый пакет. Мне показалось,что это снаряд, и я резко свернула, чуть не спровоцировав аварийную ситуацию. К счастью, рядом ехал опытный водитель, который смог вырулить, — закончила она подавленным голосом. Истории сменяли друг друга, люди рассказывали о своих повседневных делах или о службе в секретных организациях. Я не рискнула взять медведя, но никто меня не осуждал. Внезапно Альберта взял Баки, и я с удивлением перевела взгляд на него. — Меня зовут Джеймс, но многие знают меня как Зимнего Солдата, — начал он. — Недавно я узнал, что у меня есть дочь. — Он сделал паузу, и люди тихо похлопали. — Я стараюсь сделать всё возможное, но мне кажется, что этого недостаточно. Я часто думаю, что Стив справился бы лучше. Он бы знал, как поступить, и стал бы прекрасным примером для подражания. Я почувствовала на себе взгляд Сэма и ответила ему. В его глазах не было ничего плохого, они выражали поддержку. Он заговорил. — Давайте поддержим Джеймса! — и все начали хлопать. — На этом наше собрание заканчивается, встретимся через три дня. Люди начали вставать, и я тоже поднялась. Чувство навалившейся на меня тяжести за это время, казалось, сдавливало грудь, дышать было тяжело. После всех этих историй легче не становилось, слезы грозили вырваться наружу. Внезапно я почувствовала, как Баки взял меня за локоть, нежно поглаживая его. Я посмотрела на него — он не должен страдать из-за меня. Сэм все еще был в зале, но, увидев нас, сказал: — Я вас оставлю. И вышел.Глаза Баки были полны эмоций, что только подтверждало, что он не зимний солдат. Но перестал ли он быть моим папой? Вдруг я сделала то, чего сама от себя не ожидала. Это был секундный порыв, которому я подчинилась. Я кинулась к нему на руки, обнимая за шею и буквально повисая на нем из-за своего роста. Он обнял меня в ответ, подхватывая. Я уткнулась ему в шею, и из меня вырвались рыдания, сотрясая мое тело. Я плакала о Карли, о Накадзима, о тех зверски убитых мной людях, о всех годах, проведённых в Гидре и красной комнате. Я больше не могла врать ему. — Папа... — рыдания мешали мне говорить, но я должна была сказать. Он гладил меня по спине. — Баки, это я убила Карли, я убила того уч-учёного и помощника К-Карли. Дело н-не в г-гидре, дело во мне. И даже после этих слов он не отпустил меня, а лишь обнял крепче. — Все хорошо, я тебя не виню,так было нужно. Если бы ты их не убила, то убил бы я. — Он повторял эти слова снова и снова, а я старалась дышать, несмотря на свою истерику, и ощущала его поддержку. Немного отстранившись, я вытерла слезы рукавом, а Баки продолжал обнимать меня, как маленькую девочку. Он не отворачивался и не осуждал меня, а был рядом, и это казалось таким родным. — Пойдем домой? — предложил он, не сводя с меня глаз. Я кивнула, и он поставил меня на землю. Я чувствовала смущение из-за своей истерики. Когда мы вышли в коридор, там нас уже ждал Сэм, и Баки пожал ему руку. — Может быть, выпьем на выходных? — предложил Сэм и посмотрел на меня. — И ты приходи. Я улыбнулась, но с грустью. — Вы мне всё равно не даёте пить, какой в этом смысл? Баки бросал на меня обеспокоенные взгляды, но Сэм ответил за него, не акцентируя внимание на моем состоянии, словно знал, что я не хочу это обсуждать. — Дружеские посиделки не всегда связаны с алкоголем, — сказал Сэм. — Кто знает, — ответил Баки. —Тебе лишь бы выпить. Ладно, мне ещё нужно закончить дела, и уже поздно, так что желаю вам приятных снов, — попрощался Сэм, прощаясь с нами. Мы стояли в коридоре одни, и я, нарушая тишину, произнесла: — Я не знала Стива, но ты для меня — лучший папа. Ты яркий пример того, что не все потеряно, и всегда можно стать, чем-то большим, чем просто бывший солдат гидры. Баки, взглянув мне в глаза, улыбнулся.