Спецназ города ангелов

      — И почему за пончиками мы ездим только сюда, — Чимин не злится, он тихо посмеивается с того, с каким детским любопытством Тэхён поедает сладость. Пожалуй, его фанатизм от сахара рано или поздно приведёт к диабету, но противостоять сверкающему в глазах восторгу просто невозможно — в такие моменты босс становится слишком милым.       — Здесь идеальный баланс джема и теста, — с важным видом заявляет тот, пожимая плечами. Они и правда уехали далековато — почти что на границу допустимой территории, но выпечка того однозначно стоила. — Нашёл способ быстрее снять браслет, Чим? Надоело.       — Пока нет. План остаётся тем же — минёт год, и мы надавим на маршалов, чтобы ослабили контроль. Недолго осталось. Тэхён кивает. И правда недолго, пара месяцев всего-то. Потерпит ещё чуть-чуть, во избежание, так сказать. Чимину он доверяет как себе, так что если другого варианта нет… так тому и быть. К тому же, бизнес идёт хорошо, проблем никаких не возникает, а количество звеньев в цепочки они сократили до минимума. Риск предательства низок настолько, насколько это вообще возможно. Хотя, скорее, дело в страхе, но… какая разница, не так ли? Тэхён вскидывает руку, без слов прося официанта о добавке, и тот отвечает улыбкой и кивком. Их не назвать постоянными клиентами, но, кажется, тот мальчик запомнил их пару. Тэхён уверен, что дело в розовых волосах Чимина, а не в его фанатизме вишнёвыми пончиками.       — А красавчик? Достал информацию?       — Собрал на каждого из его команды. На почту прислать?       — Не важно, — звучит, как согласие на такой вариант, но Чимин знает Тэхёна слишком хорошо, чтобы заметить его недовольство. Значит, лучше распечатать. Парень помечает это лишь у себя в голове, но этого достаточно — у него практически феноменальная память, так что проблем не будет. Сделает, как только вернутся домой. — Я даже забыл о его существовании. Он поменялся как-то. Сексуальнее стал, да? Чимин только улыбается. Тэхён никого не забывает. Никогда. Никто не знает, последствия это его заболеваний или дополнительный бонус, чтобы жить было полегче с его-то головой, но факт остаётся фактом. Подоплёка этих слов интересует. Проверяет? Пытается себя убедить, что не словил новый гиперфикс? Не Чимина в этом убеждать, Тэхён за спецназовцем этим следил фоново все эти годы, и именно его правая рука предоставляла всю нужную информацию. Это, пожалуй, самая долгая фиксация его главы. Чимин бы и рад, если бы тот забыл, но не верит в это ни секунды. Тэхён гений, но с ним настороже приходится быть даже тому, кто заслуженно зовёт себя его лучшим другом. Перед ними ставят ещё одну тарелку с тремя пончиками, и на лице напротив вновь зажигается счастливая детская улыбка.       — Что делать с Лоуренсами? Они были нам полезны. Я не думал, что ты позволишь сдать Джонатана.       — Я помог им сделать его мёртвым, но не обещал, что он продолжит таковым оставаться, — Тэхён говорит об этом всё с той же улыбкой, жмурясь от удовольствия. Только этот человек может не меняться в лице, меняя темы со сладостей на убийства, и иногда это всё же немного пугает. Пак, честно говоря, очень рад, что находится на его стороне, а не против него. — Девчонку-то нашли? Он наш использовал?       — Если он идиот, то да.       — Значит, наш, — парни кивают друг другу. Это может стать проблемой, но у копов нет никаких зацепок, так что пока переживать не стоит. Хотя Чимин отмечает, что стоит слегка подсуетиться, чтобы отсутствие связи между ними осталось неизменным, а поставки наркотика Джонатану нигде не всплыли чисто случайно.       — Чон Джиа будет в порядке. Я проверял, ничего критичного Лоуренс сделать не успел.       — Найди нового Лоуренса, — Чимин кивает, понимает, о чём речь. Эти идиоты были крупными клиентами, и их отсидка грозит потерей денег. Впрочем, учитывая репутацию Тэхёна, одна дверь закрывается, а вторая открывается, нужно лишь выбрать ту, которая не рискнёт даже подумать о предательстве. Вообще-то и так мало кто задумается так поступить с главой, но осторожность лишней никогда не бывает. У Чимина есть на примете несколько вариантов, но последнее слово всё равно останется за Тэхёном. — Ты купил рецепт этих пончиков?       — Просят сотню.       — Дай две, какая разница, — Тэхён деньгами разбрасываться может только на сладости. Конечно, его одежда кричит о достатке, а дом напичкан дорогими вещами, но, честно говоря, это полностью заслуга Чимина. Кажется иногда, что без друга Ким носил бы одну и ту же футболку годами, не замечая этого. — К матери давно ездил?       — Да.       — Навести.       — Как скажешь, — этот вопрос звучит с завидным постоянством, но оба знают, что Чимин не поедет. Тэхён не настаивает, не продолжает этот разговор никогда, и за это друг ему правда благодарен, тема слишком болезненная. Его мать давно живёт в специализированном учреждении, и навещать её — будто сердце себе из груди вырывать, Чимин старается избегать такого. Семейные связи у этих двоих слишком разные, просто Тэхён пытается уважать выбор своей правой руки. Чимин вообще-то очень ценит маму, своих друзей (даже если в их число входит только один человек, сидящий напротив), дорожит воспоминаниями об отце, планирует также держаться за того, кого полюбит, как свою половинку. Тэхён… ну, у него гиперфикс уже шесть лет на том, с кем ему никогда не быть; воспоминания о матери, которую отец застрелил на его глазах двадцать лет назад, и о самом отце, которого застрелил уже сам Тэхён. Но они уважают ценности друг друга, это да. В душу не лезут, уже побывали друг у друга под кожей, потому и рядом остаются до сих пор. Чимин пьёт средней паршивости кофе и смотрит, как друг поедает такие же по качеству пончики. Попробовал один раз, потом от несварения таблетки пил. Он не понимает этой любви, но какая разница, если это одно из немногих вещей, которые делают Тэхёна практически нормальным человеком. Почти обычным. Может, за исключением их разговоров, но о другом как-то никогда не получается.       — Съездим в Гватемалу, когда браслет снимут? — Чимин только бровь выгибает, смеётся снова, ловит задор в чужих глазах. Съезжать с тяжёлой темы Тэхён умеет эффектно.       — В прошлый раз было Сомали. Передумал?       — Говорят, там слишком жарко. Надо поддерживать аристократичную бледность кожи. На конкурс красоты в Корею снова не успеваю?       — Он через месяц. Браслет носить ещё минимум два.       — Какая жалость, — притворно вздыхает тот. На тарелке остаётся ещё один пончик, и Чимин уже отставляет пустую чашку в сторону. Скоро они покинут кафе, в планах заехать всё же по делам, так что самое время посетить туалетную комнату.       — Я отойду, — Тэхён кивает. Это их взаимный ритуал, просчитанный едва ли не по минутам. Раз в пару недель он повторяется стабильно на самом деле, так что переживать не о чем. Он тянется к последней сладости, оставшейся нетронутой, когда кто-то буквально вваливается в кафе со стороны кухни, и воздух разрезают два выстрела. Люди моментально срываются на крик, раздражая громкостью, но Тэхён только хмурится, сильнее сосредотачиваясь на мягком тесте в своих руках. Кто-то в стороне кричит «всем лечь на пол», а он сверлит взглядом пончик. Сладкий. С сахарной пудрой. Внутри — приторно сладкий вишнёвый джем. Ему надо его доесть. Это ритуал. Это его пончик, он может его съесть. Скрипят ножки стульев, кто-то о чём-то умоляет, всё тот же голос кричит. Чимина нет напротив, не будет ещё три минуты и сорок семь, сорок шесть, сорок пять секунд. В пальцах зажат пончик. Сладкий. С сахарной пудрой. Ему очень надо съесть пончик. Это же вишнёвый пончик, он ещё тёплый, нужно сейчас. И Тэхён всё же кусает, с места не двигается. На лице застывает маска. Сладости слишком много, она приторная, растекается на языке привычно. Дофамин в крови танцует за ручки с серотонином, потому что это его вишнёвый пончик, и он его ест. Мир сужается до этой сладости. Вокруг ничего не существует. Ни тяжёлой атмосферы страха местных посетителей, ни громкого плача какого-то ребёнка, ни очередного выстрела. Тэхён слышит, как падает и разбивается посуда, и этот звук мешает смотреть на любимый пончик. Такое ощущение, что вместе с тарелкой или кружкой трескается что-то перед его глазами, зрение слегка дрожит, но он только сильнее всматривается в виднеющийся внутри джем. Ему кажется, или его чуть больше обычного? Громкоговоритель с улицы окончательно выводит из себя. Почему тут так шумно? Почему ему просто не дают доесть его блядский вишнёвый пончик? Тэхён голову поднимает, всё же осматривает кафе. Все посетители прижались к полу, друг к другу. Вон его знакомый официант, в его глазах слёзы, потому что мужчина с оружием держит пистолет прямо у его головы, что-то шипит на ухо. Официант-то хороший, улыбка у него… такая, ну. Есть улыбка у него, в общем. Тэхён почему-то не может вспомнить, как он улыбается, слёзы его видит только. Он голову поворачивает к занавешенному мелкой тюлью окну, сквозь которое всё же проглядываются две машины спецназа. Интересно, его красавчик здесь? Ему всё-таки идёт форма. Джем чуть вытекает, на пальце остаётся неприятное чувство, и Тэхён снова обращает внимание на пончик. Точно. Он же здесь ради вишнёвых пончиков. Сладких. С сахарной пудрой. Он снова кусает его, слизывает лишний джем. Надо будет сказать официанту, что его было больше обычного, это вкус немного портит, нарушает идеальный баланс. Да, точно. Когда тот снова улыбнётся, надо будет сказать. Тэхён слышит колокольчик у двери, снова голову поднимает, смотрит, как тот самый официант под дулом пистолета делает пару шагов на улицу, а потом возвращается, протягивая стрелку телефон. Он смотрит на эту сцену, и в нос забивается запах пороха и крови. Взгляд неторопливо ползёт по этому человеку, что нарушил его комфортный отдых в кафе, цепляется за окровавленное плечо, грязно-красное пятно на жёлтой футболке. Красный не сочетается с жёлтым, это ведь все знают, что за глупости. Это как сделать сок из вишни и папайи, будет совсем невкусно. Тэхён устало выдыхает. Кажется, они опоздают на сегодняшнюю встречу. Он откладывает пончик, тщательно вытирает пальцы салфеткой, облизывая их следом, чтобы удостовериться, что ни капли джема не осталось. Не замечает косых взглядов людей, как стрелок не замечает, что за дальним столиком его угрозы полностью проигнорировали. Тжхёну плевать, о чём говорит тот мужчина по телефону, у него свои дела есть. Ему тоже позвонить надо, чтобы не ждали. Захват заложников — дело долгое. Даже если спецназовцы справятся быстро, им потом ещё на кучу вопросов отвечать, а заставлять себя ждать не в его правилах. Всё-таки нужно относиться к людям также, как хочешь, чтобы относились к тебе, этому всех с детства учат.       — Баки, привет, — Тэхён откидывается на спинку стула, смотрит на официанта, которого, наконец, отпустили, и он теперь жмётся к каким-то людям, взгляд в пол уткнул, будто бы так можно спрятаться от опасности. — Мы не приедем сегодня. Давай потом решим проблему, окей? Стрелок вдруг поворачивает к нему голову. Взгляд у него ошалевший, безумный. Тэхён не меняется в лице, ответ знакомого слушает, кивает ему, забывая, что через телефон его не увидеть. Не важно, Баки предупреждён, домой пораньше поедет. То, что стрелок идёт к нему, тоже не слишком важно. Дуло пистолета упирается в висок. Пахнет порохом. Воняет кровью.       — Да, Чим свяжется, когда у нас будет возможность. До встречи, — он убирает телефон в карман. Стрелок давит ему в висок сильнее, и голова рефлекторно чуть наклоняется в сторону. Мир, наконец, оживает. Тэхён смаргивает будто какую-то пелену, будто только сейчас начинает осознавать, что происходит. Звуки тоже возвращаются, перестают быть такими громкими и тихими одновременно. Он глаза косит на замершего в дверях туалетной комнаты Чимина, в глазах которого растерянность сменяется усталостью.       — Коллин, слышишь меня? — Тэхён взгляд снова косит ниже, видит зажатый во второй, раненой руке телефон. Голос оттуда незнакомый.       — Я сказал всем опуститься на колени, — шипит стрелок. — Ты глухой или тупой? Жить надоело?       — Я ел пончик, — он спокоен настолько, будто не в его голову упирается пистолет. Интересно, из него кого-то убивали? Этот парень кого-то убивал? Почему он такой громкий?       — Коллин, не делай глупостей. Мы договорились, что жертв не будет, мы слушаем твои требования и выполняем их, а ты не трогаешь людей, — вновь раздаётся голос в телефоне. Тэхён думает, что только полный идиот поверит, будто полиция исполнит свои обещания. Хотя его наводку же проверили? Может, иногда всё-таки? А, нет, там же ситуация была другая совсем. Там они были в отчаянии, а здесь… две машины, Тэхён думает, что будет и третья вообще-то, так что навряд ли спецназ реально собирается пойти на уступки этому… Коллину?       — Заткнитесь! Ты… ты ел пончик? Больной на голову что ли? Немедленно. Опустись. На колени! — каждое слово чеканит, но Тэхён только морщится. Голос у него неприятный, конечно. Режет в ушах.       — Я не доел пончик. Я за него заплатил и могу его съесть, — также спокойно бросает он. Почему Коллин вообще не слышит, что ему говорят? Может, этот парень глухой или тупой? Где-то Тэхён слышал эту фразу, кажется, совсем недавно буквально. Но стрелок только сильнее давит ему в висок. Тэхён слышит звук снятого курка, но ничто в душе всё ещё не дрожит от этого.       — Пончик значит. Хочешь я выстрелю? Хочешь прикончу тебя? Знаешь, что тогда будет, пацан? Никаких больше пончиков, — это уже звучит, как угроза. Тэхён хмурится, смотрит на него раздражённо.       — Коллин, успокойся. Вернись ко мне, — голос в телефоне принадлежит спецназовцу, дело ясное, но зачем тот вмешивается в чужой диалог? Никакого воспитания. Третий всегда лишний. — Не совершай ещё больше ошибок, ты уже убил одного человека. Чем больше жертв, тем хуже ты сделаешь самому себе. Но Коллин злится слишком сильно. Видимо, он тоже не совсем верит полиции, а теперь его ещё и кто-то немного выбесил, что за люди. Тэхён словно в замедленной съёмке видит, как тот раздражённо отбрасывает телефон в сторону, вместо этого раненой рукой выхватывая с тарелки недоеденный пончик и с силой сдавливая. Внутри что-то обрывается. «Из твоей башки потечёт также, если ты не встанешь, сука, прямо сейчас на колени», — звучит будто сквозь вакуум. Тэхён смотрит на то, как этот человек безжалостно портит его последний пончик, и в голове снова начинает шуметь. Он поворачивает голову медленно, так что пистолет теперь направлен ему в лоб. Лицо окончательно перестаёт выражать хоть какие-то эмоции, сменяясь ледяным безразличием, и только Чимин из всех присутствующих вместо страха испытывает в этот момент облегчение. Тэхён не умрёт, можно выдохнуть. Он уже успел испугаться, что Коллин выстрелит, не выдержав аргументов про пончик, но, что уж теперь, сам виноват. Ритуалы нельзя прерывать. Тэхён медленно поднимает руки, словно бы сдаётся, и на губах стрелка мелькает удовлетворённая улыбка. Он расслабляется, победителем себя считает. Не понимает, как сильно заблуждается в эту секунду. Он даже чуть отступает, позволяя своей жертве также медленно подняться, ожидая, как покорно тот опустится на колени, но через мгновение всё меняется. Сильный удар по кисти с двух сторон смещает центр, и Тэхён успевает уклониться до того, как спусковой крючок рефлекторно нажат. Ещё мгновение, и руку стрелка выкручивают, направляя пистолет ему же в грудь. В руках тщедушного с виду Тэхёна слишком много силы, и в глазах Коллина только теперь вспыхивает страх. Ким бьёт ногой в колено, и стрелок вновь теряет равновесие, невольно ослабляя хватку на оружии, так что ещё через мгновение пистолет полностью под контролем гостя.       — На колени, — его голос спокоен, холоден. — Чим, дверь открой, впусти гостей. На пороге слишком долго стоят. Коллин подчиняется, его мелко потряхивает от переизбытка адреналина, но ему больше некуда бежать, и силы заканчиваются. Нервы на пределе. Они оба слышат, как открывается дверь, как голос Чимина кричит «он обезврежен, заходите давайте, ваша очередь». Тэхён продолжает смотреть на Коллина с завидным безразличием, и почему-то мужчина ощущает в этот момент, что его жизнь находится в куда большей опасности, чем когда за ним гнался спецназ. Что-то в этих больших тёмных глазах пугает до дрожи, до детского ужаса, он даже шевельнуться боится, потому что в эту самую секунду очень хочет жить.       — Полиция Лос-Анджелеса. Бросьте оружие, — Тэхён не шевелится, сверлит взглядом того, кто уничтожил его пончик, и правда не понимает, зачем отдавать пистолет. У него забрали сладость. За всё нужно платить, желательно равную цену. Жизнь Коллина вполне может быть платой.       — Тэ, — голос Чимина отвлекает от собственных мыслей. — Купить тебе ещё один пончик? Тэхён моргает раз, другой. Тело медленно расслабляется. Он оборачивается на спецназовцев, держащих его на прицеле, находит взглядом улыбающегося Чимина. Всё в порядке. Да. Точно. Он отступает на шаг, перекручивает глок в руках, перехватывая его за ствол, и протягивает в сторону полиции. Профессионально, чётко, уверенно. Когда оружие забирают, он спокойно садится за свой столик, переводя расстроенный взгляд на испорченный пончик. Людей начинают выводить, Коллину перехватывают руки и заводят за спину, надевая наручники, а Тэхён понимает, что ещё одного пончика ему сегодня не видать, кафе, вероятно закроют. Что ж. Он достаёт из кармана вишнёвый чупа-чупс, равнодушно стягивая защитную упаковку и запихивая в рот новую сладость, пока спецназ делает свою работу. Чимина тоже выводят, тот не сопротивляется. Тэхёна забирают последним. Он уже даже не пытается воспротивиться, знает всю процедуру. Кажется, этих спецназовцев он ещё не видел, забавно. Хотя они все в форме похожи, будто клоны друг друга. Кроме Чон Чонгука. Тот выделяется. Его подводят к группе медиков, и только сейчас Тэхён осознаёт, что выстрел его всё же зацепил — пуля прошла по касательной, но рукав порван и испачкан кровью. Белый с красным сочетается неплохо, так что он в принципе не против, но немного неприятно. Больно. Чимин подходит к нему через пару минут, осматривает коротко, будто убеждаясь, что друг точно в порядке.       — Я думал, он тебя застрелит. Это была бы потеря.       — Он бы не смог, — Тэхён только плечами пожимает. Медики, что накладывают бинт на руку, странно косятся. — Такие, как он, не могут убить, глядя в глаза. Нам придётся ехать к копам?       — Ты же обезвредил стрелка. Придётся. Но есть хорошая новость, которая поднимет тебе настроение. Здесь твой любимый, — глаза Тэхёна забавно округляются, и он чуть опускает голову, выглядывая из-за плеча Чимина, словно пытаясь найти взглядом Чонгука. И как его занесло в этот район? — Не ищи, он ушёл к своим. Подъехали только что. Но он точно не ожидал увидеть меня. Забавный такой, — Чимин успевает заткнуться, замечая брошенный на себя острый взгляд, а потому вскидывает руки. — Он полностью твой, не претендую.       — Ладно. Своим ходом разрешат?       — Неа. Так что если ты закончил, нас приглашают в машинку.       — Поедем у Чонгука.       — Тэ, я не уверен…       — Поедем у Чонгука. Показывай. Чимин только устало выдыхает. Противиться кому-то вроде Тэхёна, когда тот что-то решил — дело заранее проигрышное. Они отходят от медиков, и Чимин спокойным шагом подходит к тому спецназовцу, с которым разговаривал, указывает на машину, куда ушёл Чонгук, на их группу, плетёт что-то о знакомых, просит отправить их с ними. Какая, мол, разница, а у них там знакомые, всяко спокойнее будет. Спецназовец насмешливо косится на Тэхёна, чьё лицо до сих пор не выражает никаких эмоций. Спокойнее, как же. По нему так и заметно, как он разнервничался, обезвредив преступника. Впрочем, причин отказываться нет, так что спецназовец по рации передаёт команде Дэвис, что с ними поедут двое свидетелей. Намджун соглашается, и спецназовец только теперь кивает. Чимин идёт впереди, Тэхён чуть позади, засунув руки в карманы джинс. Команда оборачивается на них, во взглядах их читается узнавание и откровенная растерянность.       — Привет, мальчики, — хмыкает Чимин. — Доставите нас с комфортом?       — Откуда вы…       — Пончики, — пожимает плечами Тэхён, безошибочно находя взглядом Чонгука. Тот кажется раздражённым, и почему-то это вызывает улыбку. — Хочу, чтоб меня допрашивал красавчик.       — Не положено, — отрезает Намджун, открывая дверь. — Залезаем, парни. Пора домой. Тэхён залезает третьим с конца. Последним — руководитель группы. Некомфортно всем, кроме двух свидетелей, это очевидно по повисшей атмосфере. Тэхён разглядывает окружение, как ребёнок, хотя когда-то уже был в таком же месте. «За шесть лет ничего не изменилось», — мелькает мысль. Чимин в подобном положении впервые, но вальяжно рассаживается, закидывая ногу на ногу.       — Как там Чон Джиа? — его голос разрывает повисшую тишину, и с усмешкой тот видит, как сжимаются кулаки всех спецназовцев. — Ой да ладно, я же из чистого желания поддержать разговор. Что вы все такие серьёзные. Хосоку дали отпуск, чтобы побыть с ней?       — Помолчи, пока тебя не вырубили. Свидетель только твой дружок, тебя можно и выкинуть из машины, — Чимин взгляд смеющийся переводит на заговорившего. Ему почему-то так хорошо. Внутри пузырится веселье, потому что все понимают — власть снова не в руках спецназа.       — Мин Юнги, — тянет он. — Рад познакомиться. Спорим, что я знаю о тебе больше, чем ты обо мне? Например, знаю, что ты не вырубишь меня, не выкинешь из машины, потому что тебе босс разрешения не даст. Или вот ещё, ты больше всех чувствуешь себя виноватым из-за того, что Хосоку помог не кто-то из вас, а…       — Чим, заткнись, — и тот захлопывает рот также быстро, как довёл Мин Юнги до яростного блеска в глазах. Тэхён машет ногами, словно ребёнок, перекатывает во рту чупа-чупс, взгляда от Чонгука не отрывает. Форма ему всё-таки чертовски идёт. Спецназовцы переглядываются. Они знали, что Чимин подчиняется Тэхёну, но подобного беспрекословного послушания не ожидали. Аура у этого парня странная, напрягает просто быть рядом с ним, и взгляд этот пустой, пристальный тоже. Команда только сейчас понимает, что испытывал Чонгук, оказавшись у него в доме. — Ким Намджун, — Тэхён взгляда от своего фикса не отрывает, но обращается к командиру группы, и это тоже отчего-то вызывает странное желание быстрее оказаться на базе. — Надолго нас задержат?       — Дадите показания и уедете, — Тэхён медленно кивает. Он внешне расслабленным кажется, но Джун видит, как сжимают его пальцы сидение. Неуютно? Бывший зек, по удо вышел чуть меньше года назад, навряд ли он сильно хотел оказаться в машине спецназа, не так ли? Хотя чутьё говорит, что дело в другом. Тэхён будто себя держит на месте этим жестом. Доезжают они быстро. Майкл будто с переднего сидения ощущает напряжение сзади, так что старается быстрее добраться до базы. Свидетелей разделяют по разным допросным. Чимин, честно говоря, не совсем понимает, зачем забрали его, но, видимо, когда он позвал спецназовцев войти, его посчитали важным человеком во всей этой заварушке. Ему, впрочем, рассказать не сложно. Ушёл в туалет, услышал выстрелы. Затаился. Когда стало потише, вышел, примкнул к толпе заложников. А дальше просто наблюдал. Ему, вон, Тэхён сказал спецназовцев позвать, он сам ничего такого не сделал.       — Если вы не причём и оказались в кафе случайно, почему твой дружок отказывается отвечать на вопросы? — перед ним Намджун, и он в целом нормальный мужик, так что Чимин не особо горит желанием с ним ругаться или его провоцировать. Пусть живёт себе спокойно, они быстрее освободятся.       — Он же сказал, что хочет, чтобы его допрашивал Чонгук, — Намджун бровь выгибает, словно не верит в такую тупую причину, и Чимин устало качает головой. И почему люди не слушают, что им говорят. — Тэхён особенный. С ним бессмысленно спорить. Вы можете угрожать задержать его за препятствование расследованию, вызвать маршалов, да хоть что. Он решил, что разговаривать будет только с Чонгуком. Навряд ли вы его переубедите.       — Особенный? Что это значит?       — Воспользуюсь пятой поправкой, — хмыкает Чимин, откидываясь на стуле. — Я свободен, господин Ким? Намджун не ощущает злости, его скорее странно веселит эта ситуация. Да, никто из них не ожидал здесь Тэхёна, и напряжение в машине он ощущал как никогда, но, боги, это какой-то детский сад. Чонгук психует, словно у него жизнь пошла под откос, а Тэхён сидит и обсасывает свой чупа-чупс, игнорируя любой вопрос. Первый отказывается оставаться в одной комнате со вторым, а этот самый второй… Но почему-то Чимину он верит.       — Нет, я не пойду к нему! Задержите его, угрожайте, вот и заговорит! — Чонгук и правда бесится. И где обычно спокойный сосредоточенный дэвис четыре?       — Пак Чимин уверен, что это не сработает. Я почему-то думаю, что так и есть. Пошли, Гук. Постоишь рядом, я задам вопросы, и он уйдёт отсюда. Ты же и сам не хочешь держать его здесь долго, — Намджун чувствует себя внезапно отцом, который уговаривает ребёнка отдать игрушку. Это занимает время, но в итоге раздражённый и молчаливый Чонгук всё же подпирает стену внутри допросной. Тэхён улыбается счастливо — не так, будто он преступник, которому пошли на уступки, а скорее как человек, получивший желанный подарок на рождество. Ну не похож он на главу наркокартеля, ну хоть стреляйте. Внешность и поведение, конечно, никогда не будут аргументом, и Намджун вполне допускает мысль, что он всё-таки да, но сейчас они здесь по другому поводу.       — Теперь поговорим. Итак, как вы оказались в том кафе?       — Там вкусные вишнёвые пончики, — Тэхён смотрит только на Чонгука, но по крайней мере наконец говорит. Намджуну в целом всё равно, пока ему есть, с чего делать рапорт. Слегка расстраивает, что Коллина обнаружили они, а допрашивают другие, но этот концерт в целом вполне исправляет ситуацию. — Мы приезжаем туда каждые недели две. По воскресеньям. К полудню.       — Как ты вышел на конфликт с преступником?       — У нас не было конфликта, — Тэхён на разговоры скуп, это Джун понял ещё тогда, когда они слушали диалог его с Чонгуком, но чтобы настолько?       — Почему ты вступил с ним в конфронтацию? Выбил пистолет.       — Он испортил мой пончик, — парень плечами пожимает, будто это самое очевидное, что только может быть.       — Вот как. Значит, ты расстроен, что не доел его? — Тэхён вдруг поворачивает к нему голову, смотрит пристально. Будто не ожидал такого вопроса. Будто впервые его заинтересовал кто-то, кроме Чонгука. Молчит. — Чон Джиа. Как ты её нашёл? Как узнал, что Джонатан Лоуренс жив? — взгляд у парня всё-таки слишком непривычный. Пристальный, проницательный, но постоянно складывается ощущение, что смотрят куда-то сквозь. Он молчит какое-то время, но Джун не торопит, позволяет обдумать свои будущие слова.       — Желание знаний, Ким Намджун, самый большой порок, который есть в людях. Это блажь. Знания могут спасти или убить. А что ещё интереснее, тот, кто просит эти знания, тоже может спасти или убить. Очень важно понимать, с кем конкретно ты обсуждаешь это, и тогда сможешь понять, спасёт этот человек или убьёт. Ты спрашиваешь, чтобы спасать, — Намджун хмурится, впитывает этот неожиданный монолог. — А я? Ты обладаешь знанием, зачем спрашивал я?       — Ты платил за услугу. Значит, ты спасал, — Тэхён улыбается, но глаза его словно тухнут. — Зачем ты выдал нам Гарольда Сноу?       — За всё нужно платить. Это его плата.       — За что он платил?       — За то, чего не совершал, — этот разговор катится куда-то в бездну в тартарары. Намджун перестаёт понимать, кажется, абсолютно всё. Тэхён словно на что-то намекает, но при этом зацепиться не за что, и это куда больше похоже на безумие. «Особенный», так сказал Чимин. «Поехавший», говорил Чонгук. Намджун склоняется ко второму варианту.       — В прошлый раз ты уже отвечал на этот вопрос, но я хочу попытаться ещё раз. Зачем ты спас жизнь Чон Чонгуку, офицеру спецназа? — и улыбка Тэхёна становится куда ярче, он вновь возвращает взгляд на парня у двери.       — Красивые люди должны жить. Он красивый, да? — Намджун хмыкает.       — Тогда почему ты не застрелил Коллина? Ситуация была похожей, Тэхён. В прошлый раз ты застрелил такого человека и точно также позвал нас, но сейчас сдержался. Коллин, думаю, не в твоём вкусе. Глядя на тебя, не верю, что дело в нежелании снова попасть за решётку. Здесь что-то другое. Почему ты держал Коллина на мушке, но не выстрелил?       — Я… — Тэхён вдруг хмурится, опускает взгляд в стол. Задумывается. Пытается вспомнить. Теряется, будто и сам ответ не знает. — Я хотел, но… Тэхён и правда не помнит. Он точно планировал выстрелить, потому что этот человек испортил его пончик, но… что-то не позволило. Почему? Снова взгляд на Чонгука поднимает, будто тот может знать ответ, но спецназовец даже смотреть на него в ответ не желает. И Тэхён вдруг понимает. Разум вдруг понимает, как сложить этот пазл. Признаёт гиперфикс, принимает его, как часть себя, и всё становится так легко и просто.       — Если выстрелить в человека, он умрёт, — говорит он и хмыкает, замолкая. Намджун задаёт ещё несколько вопросов, но Тэхён снова замыкается, даже несмотря на присутствие здесь Чонгука, которого он так надеялся увидеть ещё разок вблизи. Информация собрана, и держать их больше не имеет смысла. Намджун просит кого-то из других ребят проводить двух свидетелей к выходу, сам уводит Чонгука прочь — им нужно подвести итоги дня и разобрать ошибки, как всегда. Всё же замечает, как этот тёмный взгляд провожает его напарника до самого последнего момента, будто и правда оторваться не может. Особенный или поехавший? Намджун всё-таки решает, что и то, и то. А Тэхён выходит из камеры другим. Обновлённым. Просветлённым. Если выстрелить в человека, он умрёт. Если человек умрёт, Ким Тэхён снова надолго окажется заперт в месте, где нет красивых людей. В месте, где нет Чон Чонгука.