TWO DOSES OF MORPHINE

Глава II. Перевод.

Урзыкстан. Полевой Госпиталь. Звуки боя проникали даже сквозь стены полевого госпиталя, превращая операционную в островок напряжения посреди хаоса. Канонада, словно тяжелые удары сердца, отсчитывала секунды, а далекие взрывы заставляли вибрировать стены и операционный стол. Но для Вайолет, как хирурга, сейчас существовал только пациент под светом яркой операционной лампы. Дверь распахнулась, впуская суету и запах пороха. Санитары внесли на носилках мужчину. Молодой, с искаженным от боли лицом и багровым пятном расползающейся крови на правой стороне груди. Наскоро срезанная одежда обнажила входное отверстие от пули – рваный край, окруженный кровоподтеками. — Огнестрел в грудь, правая сторона, дыхание поверхностное, пульс нитевидный! – доложил сопровождающий военный медик, передавая историю болезни и рентгеновский снимок, сделанный на мобильном аппарате прямо в приемном отделении. Снимок был нечетким, но достаточно, чтобы увидеть пулю, застрявшую в проекции правого легкого. Фогель бросила быстрый взгляд на снимок, затем на пациента. Молодой, сильный мужчина, сейчас – бледная тень, борющийся за каждый вдох. Время – решающий фактор. — Операционную быстро! Анестезиолога!" – скомандовала Вайолет, уже надевая стерильный халат и перчатки. В движениях – четкость и отработанный автоматизм, годы практики в экстремальных условиях. Ассистентка, молчаливая и собранная девушка, уже подавала инструменты, готовя операционное поле. — Давление падает, – обеспокоенно сообщил анестезиолог, подключая пациента к монитору. Цифры на экране неумолимо снижались. — Начинаем, – коротко сказала она, беря в руку скальпель. Внешне спокойная, внутри – сконцентрированная пружина, готовая к действию. Звуки боя за стенами усилились, словно война пыталась ворваться и сюда, в это стерильное пространство борьбы за жизнь. Первый разрез – уверенный, точный, по ходу пятого межреберья, чуть ниже соска. Кровь брызнула, но она быстро перехватила кровотечение зажимами, ассистентка подала электрокоагулятор. Слои тканей рассекались один за другим – кожа, подкожная клетчатка, мышцы. Резкие звуки разрывов доносились все ближе, заставляя вздрагивать свет операционной лампы. — Глубже ретракторы, – приказала Фогель, разводя края раны. В операционном поле открылись ребра. Нужно расширить доступ, чтобы добраться до легкого. Она взяла реберный распатор, аккуратно, но с усилием раздвигая ребра. Щелчок, и пространство между ребрами увеличилось. В ране показалось плевральное пространство. Темная, почти черная кровь хлынула наружу, смешанная с воздухом – признак пневмоторакса, скопления воздуха в плевральной полости, вызванного ранением легкого. — Отсос! – приказала она, и ассистентка быстро подвела хирургический отсос, удаляя кровь и экссудат из операционного поля. Постепенно видимость улучшилась. Перед Вайолет открылось правое легкое – бледное, спавшееся, покрытое сгустками крови. В центре, на поверхности легкого, темнело входное отверстие от пули, окруженное рваными краями ткани. — Пуля внутри, – констатировала она, осторожно ощупывая легкое пальцами в перчатке. Твердое инородное тело прощупывалось в толще легочной ткани. Нужно действовать осторожно, чтобы не повредить крупные сосуды и бронхи. — Зажимы микрохирургические, – попросила Фогель. Ассистентка подала тонкие, деликатные инструменты. Вайолет начала осторожно раздвигать края раны в легком, стараясь визуализировать ход пулевого канала. Снова хлынула кровь, но теперь уже алая, артериальная. Поврежден сосуд. — Зажим на сосуд! Быстро! – голос стал жестче, требовательнее. Ассистентка мгновенно среагировала, подавая зажим. Фогель ловко захватила кровоточащий сосуд и наложила лигатуру. Кровотечение удалось остановить. — Продолжаем, – сказала она, вытирая пот со лба тыльной стороной перчатки. В операционной было жарко, липко от крови и напряжения. Звуки боя за окном не утихали, напоминая о том, что время утекает. Вайолет продолжила осторожно углубляться в легочную ткань, следуя ходу пулевого канала. Ткань легкого была разорвана, пропитана кровью. Нужно действовать аккуратно, избегая грубых движений. Постепенно, шаг за шагом, она продвигалась к цели. Наконец, кончик инструмента коснулся твердого металла. Пуля. Она осторожно захватила ее браншами зажима, стараясь не повредить окружающие ткани. Медленно, с усилием, извлекла пулю из легкого. Небольшая, деформированная, смертоносный осколок войны. Она положила пулю на стерильный лоток. Маленький, но такой значимый трофей в этой битве за жизнь. — Пуля извлечена, – сообщила Фогель, выдыхая. Но операция еще не закончена. Теперь нужно остановить кровотечение из легкого, ушить рану и восстановить герметичность плевральной полости. Она тщательно осмотрела раневой канал, убеждаясь, что нет продолжающегося кровотечения. Затем, используя тонкий шовный материал и микрохирургические инструменты, начала ушивать рану в легком, накладывая аккуратные, герметичные швы. Каждый стежок – это усилие, концентрация, филигранная точность движений. — Пневмоторакс дренируем, – следующая команда. Ассистентка подала стерильную трубку – плевральный дренаж. Вайолет аккуратно ввела дренаж в плевральную полость, фиксируя его швом к коже. Дренаж подключили к системе аспирации, чтобы удалить остатки воздуха и жидкости из плевральной полости и расправить легкое. Закончив с легким, она приступила к послойному ушиванию раны грудной стенки. Мышцы, фасция, подкожная клетчатка, кожа – каждый слой тщательно сопоставлялся и ушивался, восстанавливая анатомическую целостность. Операция подходила к концу. На мониторе анестезиолога цифры стабилизировались, пульс стал более наполненным, дыхание – глубже. Пациент выжил. Пока. Впереди еще долгий путь восстановления, но самый критический момент пройден. — Закончили, – сказала Фогель, снимая перчатки, испачканные кровью. Усталость накатила волной, но вместе с ней – чувство выполненного долга, удовлетворения от проделанной работы. Внешне спокойная, внутри – буря эмоций, пережитого напряжения, ответственности. Звуки боя за стенами казались теперь чуть тише, словно война на мгновение отступила, чтобы дать ей передышку. Но она знала, что это лишь временная передышка. В приемном покое уже ждут новые раненые, и она снова будет готова вступить в бой – бой за жизнь, в самом сердце войны. Вайолет посмотрела на пулю на лотке – маленький, но весомый символ ее работы, ее миссии. И снова надела перчатки. Работа продолжается. День и ночь слились в одну бесконечную смену. Поток раненых не иссякал. Огнестрельные ранения, осколочные, минно-взрывные травмы – каждый пациент был историей, криком о помощи, шансом на выживание. Фогель оперировала без устали, забывая о еде, сне, личных нуждах. Ее мир сузился до операционного стола, стерильных инструментов и бледных лиц под лампами. Каждый день начинался с грохота и прибытия новых санитарных машин, привозящих очередную партию искалеченных войной людей. Снова и снова она погружалась в операционную, где время теряло смысл, а единственной реальностью становилась жизнь, висящая на волоске. Вайолет зашивала разорванные легкие, восстанавливала раздробленные кости, извлекала осколки из тел, пытаясь вернуть этим молодым парням шанс на будущее, которое война так жестоко отнимала. Были моменты отчаяния, когда раны оказывались слишком тяжелыми, когда, несмотря на все усилия, жизнь ускользала. Эти моменты оставляли горький осадок, чувство бессилия перед лицом смерти. Но она гнала прочь эти мысли, фокусируясь на тех, кого еще можно было спасти. Ее руки, казалось, работали сами по себе, ведомые опытом и инстинктом. Ассистенты менялись, уставшие и измотанные, но она оставалась, словно стержень, вокруг которого вращалась эта адская карусель спасения. По ночам, когда наступало затишье, и госпиталь погружался в относительную тишину, она находила несколько минут, чтобы прислониться к холодной стене, закрыть глаза и попытаться отдохнуть. В ушах все еще звенели звуки боя, в памяти всплывали лица пациентов, крики боли, тихие слова благодарности. Сон не приходил, но даже короткий отдых позволял восстановить силы, чтобы с рассветом снова вступить в бой. И вот, спустя две недели этого непрерывного марафона, пришло известие об окончании их миссии. Фронт отодвинулся, потребность в этом полевом госпитале отпала. Неожиданно наступившая тишина оглушила. В воздухе повисло странное ощущение облегчения и опустошения одновременно. Работа, которая стала смыслом существования на эти две недели, закончилась. Ранним утром, сквозь туман, прорвался звук, который невозможно было спутать ни с чем – звук лопастей вертолета. Сначала далекий, едва слышный, он нарастал, приближаясь, становясь все громче и громче, пока не заполнил собой все пространство. Вертолет, словно огромная стрекоза, завис над полем, поднимая вихрь пыли и сухой травы. Сборы начались быстро и организованно. Медицинское оборудование, медикаменты, личные вещи – все спешно грузилось в вертолет. Фогель наблюдала за этой суетой, стоя в дверях операционной, словно прощаясь с местом, где прошла через ад, но и где совершала чудеса. Ее ассистентка, молчаливая и собранная, подошла и протянула ей сложенную американскую полевую форму. — Пора, док, – тихо сказала она. Вайолет кивнула, переоделась, чувствуя, как усталость свинцом наливает тело. Перед тем, как сесть в вертолет, она задержалась на мгновение, оглядываясь на полевой госпиталь – палатки, операционные, приемный покой, ставшие ей домом на эти две недели. Вдали виднелись силуэты солдат, провожающих их. Некоторые махали руками. В их глазах читалась благодарность и надежда. Внутри вертолета царила гулкая вибрация. Лопасти взбивали воздух, поднимая машину в небо. Фогель смотрела вниз, как полевой госпиталь уменьшается, превращаясь в точку на фоне выжженной земли. Перелет домой был долгим и утомительным. Сначала на вертолете до ближайшего аэропорта, а затем на заказном самолете. Когда шасси самолета коснулись посадочной полосы в США, ассистентка сидящая рядом, легонько толкнула Фогель в плечо, заставляя ее проснуться и оповещая о конце перелета. Выйдя из здания аэропорта, Вайолет вдохнула прохладный, чистый воздух. Заказанное такси уже ждало у обочины. Она устало опустилась на заднее сиденье, назвала адрес и откинулась на спинку, закрыв глаза на мгновение. Когда машина тронулась, она приоткрыла веки и уставилась в окно. Город проплывал мимо – яркий, шумный, полный движения. Рекламные щиты, магазины, спешащие люди, потоки машин. Всё это казалось чужим, словно кадры из фильма, который она смотрит со стороны. Две недели ада полевого госпиталя создали между ней и этим миром непреодолимую пропасть. Она видела улыбки на лицах прохожих, слышала обрывки разговоров о пустяках – о погоде, о покупках, о планах на выходные. И это казалось ей невероятным, нелепым. Дорога к дому показалась бесконечной. Каждый светофор, каждая пробка вызывали раздражение. Ей хотелось поскорее оказаться в своем убежище, в тишине и покое своей квартиры. Наконец, такси остановилось у знакомого здания. Фогель расплатилась, вышла из машины и, не оглядываясь, направилась к подъезду. Поднявшись на свой этаж, она открыла дверь ключом и вошла в помещение.Квартира встречала ее сдержанной элегантностью, словно отражая внутреннюю собранность и потребность в покое. Стены были окрашены в приглушенный оттенок слоновой кости, создавая ощущение простора и света, несмотря на темную мебель. Большой диван из плотной, темно-шоколадной ткани доминировал в гостиной, обещая уют и отдых. На нем лежало пару декоративных подушек приглушенных оттенков – глубокий бордовый и пепельно-серый, добавляя едва заметный акцент. Окна были задрапированы плотными кофейными шторами из льна, которые не пропускали яркий городской свет, создавая в комнате полумрак и интимность даже днем. Усталость сковала каждое ее движение. Вайолет медленно, словно через силу, побрела в ванную, плечи опущены, шаги тяжелые. Она не спеша разделась и полевая форма упала на пол бесформенной кучей. Горячая вода обрушилась на тело, поначалу обжигая кожу, затекшую от долгого перелета и напряжения. Фогель застонала от облегчения, стояла неподвижно, позволяя горячим струям массировать тело, закрыв глаза и глубоко вдыхая пар. Ей казалось, что вместе с водой утекает и накопившееся тревога и тяжесть воспоминаний. Она стояла долго, пока вода не начала остывать, пока кожа не покраснела от жара, пока пальцы не сморщились. Наконец, выключив воду, Вайолет вышла, дрожа от прохлады. Кофемашина – верная спутница одиноких вечеров – ждала ее. Нажатием кнопки Фогель запустила процесс. Аромат свежесваренного кофе наполнил квартиру, немного рассеивая гнетущую тишину. С чашкой горячего напитка она вышла на балкон. Город под ней жил своей обычной вечерней жизнью. В окнах домов горел свет, внизу шумели машины. Вайолет достала из пачки сигарету, поднесла к губам и чиркнула зажигалкой. Первая затяжка обожгла горло, но принесла какое-то странное облегчение. Дым поплыл в вечернее небо, смешиваясь с городским воздухом. Она смотрела на огни города, делала маленькие глотки кофе и курила сигарету, уходя в себя с головой. Фогель вдруг поймала себя на мысли, что уже целую вечность не разговаривала с матерью. Острая волна вины пронзила ее. Последний раз они говорили… когда это было? Кажется, еще до миссии. Долгие две недели молчания.Вайолет представила себе мамино лицо, на котором всегда так явно читалась тревога, и почувствовала укол совести. Решение позвонить пришло мгновенно. Она развернулась, прошла обратно на кухню, и, взяв телефон, нашла в контактах знакомое, родное имя. Пальцы замерли на кнопке вызова, словно не решаясь нарушить тишину. Но чувство вины было сильнее. Фогель нажала на вызов и прижала телефон к уху, ожидая гудков. Наконец, в трубке раздался знакомый, такой теплый и немного тревожный голос: — Алло? — Мам? – голос Вайолет дрогнул, и она сама удивилась, как сильно соскучилась по этому звуку. — Доченька? Это ты? Боже мой, я так рада тебя слышать! – в голосе матери звучало облегчение, смешанное с нотками упрека, но в основном – неподдельная любовь. — Я уже места себе не находила! Почему ты так долго не звонила? Я же волнуюсь, ты знаешь. Услышав этот родной голос, Вайолет почувствовала, как напряжение, скопившееся за последние две недели, начинает отступать. Ее лицо, только что напряженное и задумчивое, непроизвольно смягчилось. Уголки губ дрогнули в легкой улыбке, а в глазах появилось тепло. Да, мама всегда умела одним своим голосом успокоить и вернуть ощущение дома, даже если дом был за тысячи километров. — Мам, прости, пожалуйста, что так долго не звонила. – виновато проговорила Фогель, присаживаясь на край дивана. – Нас слишком внезапно вырвали, потом не было связи. — Я понимаю, дорогая, я понимаю. – мягко перебила мать, и в ее голосе уже не было упрека, только забота. – Как ты там? Все ли у тебя в порядке? Ты хорошо кушаешь? Одеваешься тепло? Вайолет улыбнулась шире. Как же это по-матерински – беспокоиться о таких мелочах. Но именно в этих мелочах и заключалась вся сила материнской любви. Она почувствовала, как тепло разливается по груди, словно горячий чай в холодный зимний день. — Мам, все хорошо, правда," – заверила она, стараясь, чтобы в голосе звучала уверенность. Их разговор потек неспешно и тепло, как тихий ручей. Мама рассказывала о новостях, о соседях, о погоде. Вайолет слушала, улыбаясь и кивая, хотя мама и не видела ее. Они говорили обо всем и ни о чем, но каждое слово было наполнено любовью и заботой. Этот разговор был словно бальзам на душу, словно мягкое одеяло, укрывающее от холода и тревог. Голос матери, такой родной и любящий, возвращал ей ощущение дома, ощущение опоры, которое так важно было почувствовать именно сейчас. И в этом теплом, простом разговоре заключалась какая-то особенная, целительная сила, способная залечить любые душевные раны. — Люблю тебя, мам. Доброй ночи. — И я тебя, дорогая. Положив трубку, Вайолет еще некоторое время сидела на кровати, прижимая телефон к груди. Тепло материнских слов все еще грело ее изнутри. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов, и эта тишина теперь казалась уютной и умиротворяющей, а не давящей, как раньше. Забравшись под одеяло, она выключила ночник и закрыла глаза. Сон обволакивающей волной утянул Фогель в свои объятия. Утро встретило Фогель противной телефонной трелью. Еле разлепив глаза она потянулась рукой к прикроватной тумбочке, хватая источник звука. Проведя большим пальцем по экрану блокировки, она нехотя ответила на звонок. — Слушаю. — Доброе утро, Лейтенант. – на той стороне провода послышался хриплый голос Полковника. – глаза Вайолет округлились. Она подорвалась и приняла положение сидя, попутно хватаясь за голову, которая от резкого подъема слегка закружилась. — Здравия желаю, Товарищ Полковник. — Фогель, прибудь в управлении к двенадцати часам. Мне нужны отчетные документы. Да и есть разговор к тебе. – быстро и по делу, другого от Полковника и не ожидалось, сообщив нужную информацию он повесил трубку. Встав с кровати, Вайолет размяла затекшие после сна косточки. Время на часам близилось к девяти, поэтому три часа в запасе были более-менее приемлемы. Накинув халат, Фогель двинулась к кухне, включая кнопку на кофемашине и спустя пару минут в воздухе витал терпкий запах свежесваренных кофейных зерен. Вайолет старалась не задерживаться, быстро выпила кофе, сходила в душ, высушила волосы, оделась и направилась к выходу, попутно заказывая такси. Отношения с Полковником для Фогель были сложными, но предсказуемыми, как и положено в военной иерархии. Здесь не было места для дружбы или фамильярности, но и враждебности тоже не наблюдалось. Скорее, это была дистанция, продиктованная положением и званием. Он в уважительном возрасте, с подглядывающей на висках сединой. Строгий и справедливый, но иногда позволяющий себе вести непринужденные беседы с Вайолет и даже пару раз давал дельные советы. Машина остановилась у шлагбаума, а таксист оповестил об окончании поездки. Фогель расплатилась и размеренным шагом устремилась к зданию. На входе она показала именной пропуск и получив утвердительный кивок со стороны охраны, зашла внутрь. Поправив волосы, Вайолет зашла в лифт, нажимая кнопку четвертого этажа. Некая, едва ощутимая тревога, щекотала ребра. Стоя у двери она прокашлялась и с вопрос «можно?», слегка постучала. — Входи. – коротко послышалось с той стороны. — Здравия желаю. – отдав честь Полковнику, Фогель подошла к его столу, кладя на деревянную поверхность черную папку. — Перелет без происшествий? – листая кипу бумаг и не поднимая глаз, спросил мужчина. — Так точно. — Замечательно, перейдем к делу. – прищуренный взгляд карих глаз метнулся сначала по столу, а за тем по стеллажу за спиной. Доставая с полки файл с документами, Полковник раскрыл его, доставая листы и придвинул их ближе к Фогель. — Тебя переводят, Лейтенант. — В связи с чем? – непонимание ясным бликом, пронеслось в глазах Вайолет. — Нехватка квалифицированных специалистов. — Прошу прощения, а куда переводят? Вернее в какую часть? — Фогель… Все то я должен тебе разжевывать. Вон же, черным по белому написано, читай. – указывая пальцем на документы, проговорил мужчина. Вайолет берет листы в руки и скользит взглядом по бумаге, вникая в написанное. Глаза непроизвольно округлились, когда взгляд зацепился за одну строку «Оперативно тактическая группа специального назначения под командованием Капитана Прайса». Увидев замешательство на лице подчиненной, мужчина сразу пресек все возможные вопросы, ссылаясь на то, что в новой части ей все подробно расскажут и введут в курс дела. — Твои документы уже передали, поэтому можешь на выходе сдать пропуск в охране. Вот. – Полковник протягивает Фогель небольшой лист с написанным адресом. — Собирай вещи и чтобы завтра к 16:00 была у блокпоста, как штык. Понятно? — Так точно. — Тогда удачи на новом места, Лейтенант. – мужчина похлопал ее по плечу и Вайолет покинув кабинет, сдала пропуск охране и вышла из управления. Мысль о том куда Фогель в итоге переводят, совсем не радовала. Она не любила такие моменты, когда все нужно было строить с нуля: доверие к себе, отношения в коллективе, межличностные отношения, да и в принципе осваиваться на новом месте. Все было решено за нее, единственное что Вайолет могла сделать - смирится.