Todavía amo / Все еще люблю

На первом этаже располагался бар — просторный, с приглушённым светом и мягкими кожаными креслами. Стены были отделаны тёмным деревом, а вдоль одной из них тянулась длинная барная стойка из полированного камня. В воздухе парил лёгкий аромат кофе и цитрусовых — видимо, где‑то рядом готовили свежие коктейли. Музыка звучала тихо: джазовая композиция, едва уловимая, создавала фон, не мешая разговору. Ещё было рано для вечернего наплыва гостей — в зале сидело всего несколько человек, и это давало ощущение уединённости. Андрес провёл девушку к укромному столику в углу, окружённому высокими растениями в кадках. Здесь можно было говорить, не опасаясь, что их услышат. — Удобно, — отметила Алисия, опускаясь в кресло. — Как будто отдельный мир. — Да, — согласился Андрес. — И знаешь… этот бар немного напоминает тот, где мы встретились одиннадцать лет назад. Она улыбнулась, взгляд её потеплел: — Точно. Только тогда ты был в рубашке с закатанными рукавами и пил виски. — А ты — в чёрном платье и с бокалом просекко, — добавил он. — Время меняет детали, но не всё. Подошёл официант — молодой человек с аккуратной улыбкой. — Что будете заказывать? Андрес посмотрел на Алисию: — Ты первая. Она задумалась на секунду, затем сказала: — Хочу что‑то лёгкое, но с характером. Может, «Морской бриз»? Официант кивнул: — Конечно. Классический или с нашими вариациями? — С вариациями, — решила Алисия. — Пусть будет с маракуйей и лаймом. — Отличный выбор. А вам, сеньор? Андрес задумался. Ему хотелось чего‑то, что отражало бы это странное, двойственное состояние — между прошлым и будущим, между страхом и надеждой. — «Закат в Мадриде», — сказал он. — Если у вас есть такой. Официант улыбнулся: — Есть. На основе текилы, с грейпфрутовым соком и каплей сиропа из гибискуса. Подаётся с лепестком розы на краю бокала. — Идеально, — кивнул брюнет. Когда официант ушёл, в воздухе повисла лёгкая пауза. Алисия скрестила пальцы на столе, взгляд её был спокойным, но внимательным. — О чём ты хотел поговорить? — спросила она мягко. Андрес сделал глубокий вдох. Он заранее продумал, что скажет, но теперь слова казались слишком тяжёлыми, слишком значимыми. — Я думал о том, что будет дальше, — начал он. — О тебе, о Рафе… обо мне. И я не могу притворяться, что всё просто. — Она не отводила взгляда, слушала внимательно. — Я знаю, что ты не обязана оставаться здесь. Ты можешь вернуться в Италию, продолжить свою жизнь. И я… я не стану тебя удерживать. Но если ты решишь остаться, я хочу быть рядом. Не как случайный знакомый, а как человек, который готов учиться быть отцом. Сьерра медленно выдохнула. Её пальцы слегка дрогнули, но она не отстранилась. — Это много значит, — сказала она тихо. — Но ты понимаешь, что это не просто «остаться»? Это значит — строить что‑то новое. Каждый день. — Понимаю, — кивнул он. — И я боюсь. Боюсь ошибиться, боюсь не справиться. Но ещё больше я боюсь упустить шанс. В этот момент официант вернулся с двумя коктейлями. «Морской бриз» Алисии переливался оттенками оранжевого и розового, украшенный долькой маракуйи и спиралью лайма. «Закат в Мадриде» Андреса был глубоким, янтарным, с розовым лепестком, словно напоминанием о чём‑то хрупком и прекрасном. Они подняли бокалы. — За начало, — тихо сказала рыжая. — За начало, — повторил он. Стекло мягко звякнуло. Первый глоток был прохладным, освежающим, но в то же время — насыщенным, как и этот момент. Первый коктейль уже подходил к концу — на стенках бокалов остались лишь лёгкие разводы цвета и несколько кубиков льда. Рыжая медленно помешивала соломинкой остатки «Морского бриза», взгляд её стал отстранённым, будто она смотрела не на барную стойку, а куда‑то вглубь себя. Андрес заметил перемену — сначала едва уловимую: лёгкое дрожание ресниц, чуть более глубокий вдох. Потом одна слезинка всё же сорвалась и скользнула по щеке, оставляя влажный след. Вторая последовала почти сразу. Он замер, не зная, как реагировать. — Али… — тихо позвал он, наклоняясь ближе. — Что случилось? Она моргнула, словно пытаясь прогнать наваждение, но слёзы уже текли — не бурные, отчаянные, а тихие, выматывающие. — Я не могу вернуться в Италию, — прошептала она, не глядя на него. — Там… никого нет. Отец умер год назад. Не оставил ничего, кроме долгов. Я продала всё, что могла, чтобы их закрыть. Там… — она кивнула на свою сумочку, — последние деньги. Её голос дрогнул, но она не разрыдалась — просто сидела, сжимая пальцами край стола, будто пытаясь удержаться на краю чего‑то тёмного. Андрес почувствовал, как внутри всё сжалось. Он хотел сказать что‑то тёплое, поддерживающее, но вместо этого, сам не понимая, как, брякнул: — Ну вот, а я же говорил — ты приехала и нашла меня ради денег. Фраза повисла в воздухе, нелепая и резкая. Он тут же осознал, насколько глупо это прозвучало, но было поздно. Алисия резко подняла голову. В её глазах больше не было слёз — только огонь. Она схватила бокал, в котором оставалось ещё полглотка коктейля, и резко подняла его, явно собираясь выплеснуть содержимое ему в лицо. — Ты… — её голос дрожал от гнева. — Ты хоть понимаешь, как это звучит? После всего, что я сказала? Де Фонойоса мгновенно подался вперёд, перехватывая её руку прежде, чем она успела сделать движение. — Стой! — он крепко, но бережно сжал её пальцы вокруг бокала. — Прости. Прости, ради бога. Это была дурацкая шутка. Я не подумал. Совсем. Она замерла, всё ещё сжимая бокал, взгляд её метался между его лицом и рукой, держащей её запястье. В глазах читалась смесь ярости и обиды, но постепенно, под его пристальным, виноватым взглядом, напряжение начало уходить. — Это не шутка, Андрес, — тихо, но твёрдо сказала она. — Я не искала тебя ради денег. Я уже сказала, почему нашла тебя. Ради Рафы. Но теперь… теперь я не знаю, куда идти дальше. Он отпустил её руку, но не отстранился. Вместо этого медленно накрыл её ладонь своей. — Прости, — повторил он уже тише. — Я идиот. Я просто… пытался снять напряжение. Получилось паршиво. Алисия глубоко вздохнула, поставила бокал на стол. Её пальцы дрожали, но она не отняла руку. — Не надо шутить с этим, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Для меня это не шутки. — Понимаю, — кивнул он. — Больше не буду. В баре по‑прежнему играла тихая музыка, где‑то за спиной переговаривались посетители, но для них двоих весь мир сузился до этого момента — до её влажных глаз, его тёплой ладони на её руке и тяжёлого осознания, что шутки здесь больше неуместны. ______________________________ Вечер окутал квартиру мягким полумраком. В спальне царила уютная, почти сонная атмосфера: Ракель прижалась к плечу Альберто, лёжа в обнимку на широкой кровати. В ногах, увлечённо перебирая яркие кубики, играла Паула — её тихий смех и звонкие возгласы то и дело перекрывали приглушённый голос телеведущего из включённого на фоне телевизора. Ракель чувствовала, как её окутывает тепло — не только от одеяла и близости мужа, но и от этого тихого, размеренного вечера. Глаза сами смыкались, хотя на часах было едва ли восемь. Она уже почти проваливалась в дремоту, когда резкий звонок телефона разорвал умиротворённую тишину. — Извини, — прошептала она, неохотно отстраняясь от Альберто. Он лишь кивнул, не отрываясь от разговора с Паулой, которая с азартом рассказывала ему про свой новый игрушечный домик. Ракель тихо поднялась, взяла телефон с тумбочки и на цыпочках вышла в кухню, прикрыв за собой дверь спальни. На экране высветилось: «Моника». Ракель слегка улыбнулась — подруга редко звонила просто так, обычно у неё всегда был повод. Она нажала «принять» и тихо произнесла: — Привет, Моника. Что‑то случилось? — Случилось?! — голос Моники звенел от возбуждения. — Я сегодня видела Андреса! Представляешь? Прямо днём, в больнице! Ракель замерла. Внутри что‑то дрогнуло — будто камень, брошенный в спокойную воду, поднял волну воспоминаний. Она машинально опустила взгляд, словно пытаясь собраться с мыслями. — Да, я знаю, — ответила она тихо, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Мы… столкнулись с ним почти месяц назад. В кофейне. — Ого! — Моника явно не ожидала такого ответа. — И ты мне не сказала?! Ну ладно, потом расскажешь подробности. Но ты знала, что он теперь в Мадриде? Насовсем. Ракель сглотнула. Она знала. Но боялась признать, что это её волнует. — Да, — коротко ответила она. — Знала. Моника помолчала секунду, а затем мягко, почти шёпотом, спросила: — Слушай, а ты… всё ещё вспоминаешь о Серхио? Любишь его? Вопрос ударил точно в цель. Ракель почувствовала, как сжалось сердце. Она хотела ответить легко, уверенно: «Конечно, нет. Я счастлива с Альберто. Он мой муж, моя жизнь». Но слова застряли в горле. Потому что это была бы ложь. Она закрыла глаза, пытаясь найти нужные фразы, но правда сама рвалась наружу — тихая, болезненная, но неоспоримая. — Да, — выдохнула она наконец. — Вспоминаю. И… да, люблю. Тишина на другом конце провода была сочувствующей, не осуждающей. Моника не торопила её с объяснениями. — Я знаю, что люблю Альберто… по своему, — продолжила Ракель, голос дрогнул. — Он добрый, надёжный, отличный отец. Но… это другое. Серхио… он был всем. Первой любовью. Первым настоящим чувством. И даже сейчас, спустя столько лет, я не могу просто стереть его из сердца. — Я понимаю, — тихо сказала кудряшка. — Не нужно оправдываться. Любовь — она не подчиняется правилам. Ракель глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. — Иногда я чувствую себя предательницей. Перед Альберто. Перед собой. Но если пытаться врать, становится только хуже. — Именно поэтому ты не можешь врать мне, — мягко добавила Моника. — Я ведь помню, каким был Серхио. Помню, как ты смотрела на него. Это было… настоящее. Мурильо молча кивнула, хотя подруга не могла этого видеть. В горле стоял ком, но вместе с болью пришло и странное облегчение — впервые за долгое время она произнесла это вслух. Признала. Они поговорили ещё немного — кудряшка осторожно перевела тему на свою беременность, на планы, на бытовые мелочи. Ракель отвечала, стараясь вернуть себе равновесие. Когда разговор закончился, она задержалась на кухне. Включила кран, подставила руки под холодную воду, чтобы прийти в себя. Капли стекали по запястьям, оставляя мокрые следы на коже. «Это просто звонок, — сказала она себе. — Просто разговор. Ничего больше». Но сердце билось быстрее, чем обычно. Она выключила воду, вытерла руки и медленно вернулась в спальню. Альберто уже укладывал Паулу — девочка, уставшая от игр, сонно зевнула и прижалась к отцу. Ракель тихо присела на край кровати, наблюдая за ними. В этот момент она чувствовала себя… целой. Здесь было её настоящее. Её семья. Но где‑то на краю сознания всё ещё звучал голос прошлого. И он не собирался замолкать. _______________________________ Андрес смотрел на Алисию, на её напряжённую позу, на то, как она всё ещё сжимает край бокала, будто ищет в нём опору. В голове у него вдруг щёлкнул внутренний переключатель: шутки в сторону. Сейчас нужны не слова — действия. Решение пришло мгновенно — резкое, чёткое. Он выпрямился, взгляд стал твёрдым. — Слушай, — начал он, и в голосе прозвучала непривычная для него решимость. — Я сниму вам квартиру. Недалеко от моей. Так, чтобы мы могли видеться чаще. Алисия замерла. Её пальцы разжались, выпуская бокал. Она медленно подняла глаза, в которых читалось недоверие. — Что?.. — Я серьёзно, — продолжил брюнет, не давая ей времени на возражения. — Квартиру — рядом со мной. Чтобы ты не чувствовала себя чужой в этом городе. Чтобы Рафаэль мог ходить в хорошую школу — я помогу с оформлением, найду варианты. А ты… — он сделал паузу, подбирая слова, — ты сможешь искать работу. Я поддержу. Не только деньгами — хотя и это тоже, если понадобится. Но главное — буду рядом. Он замолчал, ожидая её реакции. В баре всё так же играла тихая музыка, но для них двоих мир будто остановился. Алисия медленно провела рукой по лицу. — Ты это сейчас… всерьёз? — спросила она дрогнувшим голосом. — Ты понимаешь, что это не просто «квартиру снять»? Это значит взять на себя ответственность за нас. За меня. За Рафу. Андрес кивнул, глядя ей прямо в глаза. — Понимаю. И хочу быть честным: я пока не знаю, как быть отцом. Честно говоря, я вообще этого не хотел. Не планировал. Но всё уже случилось — и теперь я должен вести себя как мужчина. А это значит… — он сглотнул, чувствуя, как слова обретают вес, — что мои поступки должны соответствовать этому статусу. Не на словах. На деле. Её взгляд дрогнул. Она хотела что‑то сказать, но он продолжил, не давая прервать себя: — Я не обещаю, что буду идеальным. Скорее всего, я буду ошибаться. Могу сказать глупость, могу растеряться, могу сделать что‑то не так. Но я не собираюсь убегать. От тебя. От него. От того, что происходит. Если я не попробую сейчас — потом будет поздно. И я буду жалеть. Тишина между ними стала почти осязаемой. Алисия всматривалась в его лицо, пытаясь найти хоть тень наигранности, но видела только искренность — неуклюжую, неловкую, но настоящую. — Это слишком много, — наконец прошептала она. — Ты не обязан… — Обязан? Нет, — перебил он. — Но это мой выбор. Я хочу попробовать. Не из чувства долга. Не потому, что «так надо». Потому что… — он запнулся, но тут же продолжил, — потому что мне важно, чтобы вы были в безопасности. Чтобы у Рафаэля было место, где он может собирать свои самолёты, а ты могла дышать спокойно. Она закрыла глаза на мгновение, затем медленно выдохнула. — А если не получится? Если ты передумаешь? Если… — Тогда мы поговорим, — твёрдо сказал он. — Честно. Без обид, без обвинений. Но давай хотя бы попробуем. Без страха, без «а если». Просто — попробуем. Алисия молчала долго. Мужчина уже начал сомневаться, не перегнул ли палку, но потом она тихо сказала: — Хорошо. Одно слово. Лёгкое, почти невесомое. Но для него оно прозвучало как гром. — Правда? — он не поверил своим ушам. — Да, — она открыла глаза, и в них больше не было ни слёз, ни гнева, ни страха. Только усталость и… надежда. — Но при одном условии. — Каком? — Ты не будешь делать это из чувства долга. Не будешь притворяться, что всё хорошо, если это не так. Если однажды поймёшь, что не справляешься — скажешь мне честно. Андрес улыбнулся — впервые за вечер по‑настоящему, широко, с облегчением. — Обещаю. Я буду честен. С тобой. С собой. С Рафой. Она кивнула, и напряжение, сковывавшее её всё это время, наконец отступило. Она потянулась к бокалу, сделала последний глоток остывшего коктейля, затем поставила его на стол. — Значит… квартира? — спросила она чуть дрогнувшим голосом. — Квартира, — подтвердил он. — Завтра же начну искать. И школу для Рафаэля. И… всё остальное. Алисия посмотрела в окно — за стеклом уже окончательно стемнело, огни города мерцали, как звёзды, упавшие на землю. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри что‑то меняется. Не страх. Не отчаяние. А что‑то новое. Что‑то, на что можно опереться. — Ладно, — сказала она, глядя на него. — Давай попробуем. Спустя некоторое время он поднял глаза на Алисию — и замер. В мягком свете барных ламп её лицо казалось другим: линии мягче, тени нежнее, а взгляд — глубокий, словно скрывающий десятки невысказанных историй. Что‑то в ней притягивало его, будто магнитом: не только красота, но и эта тихая, упрямая сила, с которой она держала себя в руках даже тогда, когда мир, кажется, рушился вокруг. «Как охотник», — вдруг мелькнуло у него в голове. Не в грубом смысле, не как трофей, а как на редкое, дикое создание, которое нельзя схватить, но можно — если повезёт — разглядеть поближе. Он хотел ещё. Хотел смотреть, слушать, улавливать малейшие перемены в её голосе, в выражении глаз. — Может… ещё по коктейлю? — спросил он, сам удивляясь, насколько тихо прозвучал голос. — Если ты не против. Алисия чуть приподняла бровь. В её взгляде не было ни игривости, ни намёка на кокетство — только спокойная, почти жёсткая ясность. — Андрес, — произнесла она ровно, без паузы, — я не собираюсь снова спать с тобой. Ни ради квартиры. Ни ради школы для Рафаэля. Ни по какой‑либо другой причине. Её слова повисли в воздухе — чёткие, как удар колокола. Он не отвёл взгляда, но внутри всё сжалось. Не от обиды — от неожиданной трезвости её тона. — Я понимаю, — ответил он, медленно кивая. — И… спасибо за честность. — Это не попытка унизить или оттолкнуть, — добавила она, чуть смягчив интонацию, но не суть. — Просто я хочу, чтобы между нами не было недоговорённостей. Ты предлагаешь помощь. Я готова её принять — но только как помощь. Не как сделку. Мужчина глубоко вдохнул. В голове пронеслось: «А что ты ожидал?» Не было ни гнева, ни разочарования — лишь странное облегчение. Она не играла. Не намекала. Говорила прямо. И это… вызывало уважение. — Хорошо, — сказал он наконец. — Никаких сделок. Только помощь. И… — он чуть улыбнулся, — если вдруг захочешь просто поговорить — это тоже не будет ни на что обязывать. Сьерра посмотрела на него долго, внимательно, словно проверяла на прочность. Затем кивнула: — Договорились. Официант подошёл, принял заказ. Когда он ушёл, Андрес снова взглянул на Алисию. Она откинулась на спинку кресла, скрестила ноги, и в этом простом движении было столько естественной грации, что ему снова стало трудно дышать. Но теперь — по‑другому. Не как охотнику, а как человеку, который вдруг понял: перед ним не цель, а личность. И именно это делало её ещё более притягательной. _________________________________ Ракель проснулась резко, будто от толчка. В темноте комнаты слышалось ровное дыхание Альберто рядом, но она не могла сосредоточиться на этом успокаивающем звуке. Всё её сознание заполнил образ Серхио — такой живой, такой настоящий, словно он только что вышел из тени. Холодный пот стекал по спине, прилипая к пижаме. Она осторожно отодвинулась от мужа, боясь, что любое движение разбудит его. Но мысли уже неслись вихрем, возвращая её в прошлое — туда, где были только она и Серхио. Воспоминания нахлынули волной, детализируя каждую секунду их близости. Она вспомнила, как он начинал с лёгких прикосновений — сначала кончиками пальцев по её запястью, затем вверх по предплечью, оставляя за собой след из крошечных искр. Его руки были одновременно сильными и нежными: он знал, как заставить её тело трепетать от одного касания. Она закрыла глаза, и перед внутренним взором возникла картина: они в его квартире, полумрак, только свет уличных фонарей пробивается сквозь жалюзи. Серхио медленно снимает с неё блузку, его пальцы задерживаются на каждой пуговичке, будто он намеренно растягивает момент предвкушения. Когда ткань падает на пол, он замирает на секунду, глядя на неё — не с вожделением, а с благоговением, как на что‑то невероятно ценное. Его губы коснулись её плеча — сначала едва ощутимо, словно бабочка крыльями. Затем он провёл языком по ключице, спустился к груди. Каждое прикосновение было продуманным, будто он изучал её заново, запоминая каждую реакцию. Когда его губы обхватили её сосок, она невольно выгнулась навстречу, а он лишь улыбнулся, не отрываясь, и усилил давление — мягко, но уверенно. Руки Серхио скользили по её телу, будто рисовали невидимые карты. Он знал все её чувствительные точки: лёгкое нажатие на внутреннюю сторону бедра заставляло её сжимать пальцы на ногах, а едва уловимый поцелуй за ухом вызывал дрожь, пробегающую до самых кончиков пальцев. Особенно она помнила, как он касался её лона. Не спеша, не агрессивно — словно боялся повредить что‑то хрупкое. Его пальцы двигались с почти ритуальной осторожностью: сначала просто гладили, изучая тепло и влажность, затем один палец медленно проник внутрь, проверяя её готовность. Он не торопился — ждал, пока её тело ответит, пока она сама начнёт двигаться навстречу его руке. Когда он наконец вошёл в неё, это было не просто физическое соединение — это было слияние. Он смотрел ей в глаза, не отводя взгляда, будто хотел запомнить каждую эмоцию, каждый вздох. Его движения были размеренными, но в них чувствовалась сила — не грубая, а контролируемая, как у человека, который знает, что делает. Он подстраивался под её ритм, прислушивался к её телу, реагировал на малейшее изменение дыхания. А потом был момент, когда всё вокруг переставало существовать. Только его руки, его губы, его взгляд. Только ощущение, что она — единственная женщина на свете, единственная, кого он хочет вот так, полностью, без остатка. Сейчас, лёжа в постели с Альберто, Ракель чувствовала, как эти воспоминания разрывают её изнутри. Это не было желанием — это была боль. Боль от того, что всё это ушло. Навсегда. Слезы текли по её щекам, капая на подушку. Она закусила губу, чтобы не всхлипнуть вслух. Как она могла думать об этом сейчас? Как могла сравнивать? Альберто был рядом — добрый, любящий, надёжный. Он никогда не смотрел на неё так, как Серхио, но он давал ей стабильность, семью, будущее. Но почему тогда её тело помнило только прикосновения Серхио? Почему её кожа до сих пор чувствовала его руки, даже спустя столько лет? Почему каждое воспоминание о нём было как ожог — болезненное, но невыразимо ценное? Она перевернулась на бок, стараясь унять дрожь. В голове снова и снова прокручивались сцены их близости: его шёпот, его дыхание на её шее, его руки, которые знали её лучше, чем она сама. И от этого осознания становилось ещё хуже — потому что это было прошлое. Прошлое, которое нельзя вернуть. Мурильо закрыла глаза, пытаясь отогнать воспоминания, но они цеплялись за неё, как колючки. Она хотела забыть. Хотела перестать чувствовать. Но тело помнило. Тело не обманывало. И это было самым жестоким из всего. ________________________ Утренний полумрак мягко окутывал спальню. Альберто проснулся первым — привычно потянулся, взглянул на часы: до будильника ещё двадцать минут. Этого вполне хватит для маленькой шалости. Он повернул голову к Ракель. Её тёмные волосы разметались по подушке, прядь упала на щёку. Губы чуть приоткрыты, дыхание ровное, сонное. Она выглядела беззащитной и удивительно красивой в этом утреннем свете, пробивающемся сквозь занавески. Викунья улыбнулся, осторожно подвинулся ближе. Его рука медленно скользнула под одеяло, нащупала мягкую резинку пижамных шорт жены. Он задержал дыхание, прислушиваясь к её ритму — она всё ещё спала, лишь слегка повернулась на бок. Его пальцы осторожно пробрались под ткань. Сначала — лёгкое касание внутренней стороны бедра. Тёплая, бархатистая кожа отозвалась едва уловимой дрожью. Альберто замер, проверяя её реакцию, затем продолжил — медленно, почти невесомо, провёл кончиками пальцев вверх, к самому чувствительному месту. Ракель всхлипнула сквозь сон. В этот момент её сознание балансировало на грани реальности и сновидения. Она ощущала прикосновения — тёплые, настойчивые — но в её затуманенном сном разуме они принадлежали не ее мужу. Перед внутренним взором возник образ Серхио: его взгляд, его руки, его манера касаться так, будто она — самое драгоценное, что есть в его жизни. Её тело откликалось на ласку, но сознание продолжало рисовать картины из прошлого. Она словно видела сон наяву: вот Серхио склоняется над ней, его пальцы повторяют движения, которые она так хорошо помнила… Альберто продолжил, варьируя темп. То замедлялся, почти отстраняясь, то усиливал давление, заставляя её тело вздрагивать. Он не знал, что каждое его прикосновение становилось для Ракель мостом в прошлое — что её стоны, её движения, её нарастающее возбуждение были адресованы другому мужчине. Она слегка сжала ноги, но не проснулась — лишь глубже погрузилась в этот странный сон-воспоминание. Её пальцы сжали край одеяла, дыхание участилось. Она чувствовала всё — и в то же время не чувствовала ничего по‑настоящему, потому что её сознание было там, в прошлом, с человеком, которого давно нет рядом. Альберто наклонился, коснулся губами её шеи. Тёплый выдох, лёгкий поцелуй — и снова рука, неумолимо продолжающая свою игру. Ракель выгнулась, тихо застонала. Её бёдра начали непроизвольно двигаться в такт движениям, которые она представляла. В момент кульминации она резко распахнула глаза. Зрачки расширились, губы приоткрылись в беззвучном крике. Тело содрогнулось от оргазма, но вместе с физическим удовлетворением пришло отрезвление. Перед ней был не Серхио. Перед ней был другой. Его довольная улыбка, его рука всё ещё между её ног. Она тихо вздохнула, пытаясь скрыть досаду и смятение. Внутри всё ещё пульсировало послевкусие оргазма, но оно было смешано с острой горечью осознания: её тело предало её, откликнувшись на чужие прикосновения, приняв их за те, о которых она мечтала. — Проснулась? — прошептал Викунья, убирая руку и нежно проводя ладонью по её щеке. — Хороший сон? Ракель кивнула, не находя слов. Она всё ещё чувствовала призрачные прикосновения Серхио на своей коже, всё ещё слышала его шёпот в своём сознании. Альберто потянулся к будильнику, выключил его — он сработал ровно в этот момент. — Пора вставать, родная — бодро сказал он, не подозревая о буре, бушующей в её душе. Ракель молча кивнула, пытаясь собраться. Она знала: впереди обычный день. Но в её памяти ещё долго будут звучать отголоски той ночи — и утра, которое обнажило правду, которую она так старалась скрыть даже от самой себя. ______________________________ Альберто аккуратно закрыл за собой дверь дома Мариви — Паула уже устроилась в гостиной, окружённая игрушками и вниманием бабушки. Он выдохнул с облегчением: теперь можно было спокойно отправиться в спорт‑бар. «Реал Мадрид» сегодня играл важный матч, а друзья уже ждали его за столиком у большого экрана. Он спустился с крыльца, достал из кармана пачку сигарет, щёлкнул зажигалкой. Первый глубокий вдох дыма успокоил, настроил на расслабленный лад. Вечер обещал быть простым и понятным: пиво, футбол, мужские разговоры. Ракель была на дне Рождения, поэтому он мог расслабиться в мужской компании. Но едва он сделал пару шагов по дорожке, взгляд зацепился за движение у открытого гаража. Тени за дверью дрогнули, затем оттуда показалась голова девушки. Лаура. Альберто невольно замер. Сестра Ракель. Та самая, чьё почти обнажённое фото до сих пор хранилось в памяти его телефона — не из‑за навязчивого желания пересматривать, а скорее как случайный цифровой артефакт, который он просто забыл удалить. Сейчас Лаура выглядела… впечатляюще. Облегающие лосины подчёркивали рельеф мышц — видно, что она не пропускала тренировки. Её ягодицы, подтянутые и упругие, напоминали две идеальные половинки ореха — куда более выраженные, чем у жены. Топ с глубоким декольте открывал взгляду грудь четвёртого размера — безупречную, явно работу лучшего пластического хирурга Испании. При виде неё в памяти мгновенно вспыхнуло то самое фото: тот же разрез глаз, та же дерзкая улыбка, те же соблазнительные линии тела. Альберто почувствовал, как внутри что‑то дрогнуло — не страсть, нет, а скорее инстинктивное мужское внимание, которое сложно игнорировать. Лаура заметила его, улыбнулась и шагнула ближе. — Альберто! А я думала, ты уже уехал, — её голос звучал легко, но в нём угадывалась привычная нотка флирта. Он затянулся сигаретой, стараясь сохранить нейтральность. — Да, собирался. Матч через час. — Жаль, — она слегка наклонила голову, и свет фонаря скользнул по её волосам, подчёркивая гладкость кожи. — Я как раз закончила тренировку. Думала, может, зайдёшь на минутку, выпьешь воды. Альберто бросил взгляд на часы. Потом на дверь гаража, откуда она вышла. Потом снова на неё. «Пора уезжать», — подумал он. — «Пока это не переросло в то, чего я не хочу». Он выдавил вежливую улыбку, сделал шаг назад. — Извини, правда не могу. Друзья ждут. Лаура чуть приподняла бровь, но не настаивала. Только провела рукой по волосам, словно случайно подчёркивая линию шеи. — Ну, как знаешь. Передавай привет команде. Мужчина кивнул, бросил окурок в урну у калитки и направился к машине. По пути он чувствовал её взгляд на спине, но не обернулся. Он уже взялся за ручку дверцы машины, когда услышал за спиной: — Альберто, подожди! Он обернулся. Лаура стояла у входа в гараж, слегка приподняв подбородок, с выражением почти детской невинности на лице. — Слушай, ты же разбираешься в машинах, да? — её голос звучал мягко, почти робко. — Моя начала издавать странные звуки, когда я ехала сюда. Может, посмотришь? Вдруг что‑то серьёзное… Альберто замер. В голове чётко прозвучало: «Уезжай. Это провокация». Но ноги будто приросли к земле. Что‑то — не желание, нет, а скорее любопытство, смешанное с необъяснимым притяжением — потянуло его обратно к гаражу. Он медленно подошёл. Лаура отступила в сторону, пропуская его внутрь, и едва заметно подмигнула. Гараж был хорошо освещён. Её машина стояла прямо посередине — старая, но ухоженная, как и всё, что принадлежало Лауре. Викунья открыл капот, склонился над двигателем, пытаясь сосредоточиться на звуках, на деталях, на чём угодно, кроме её присутствия. Но она не собиралась оставлять его в покое. — Ты всегда так сосредоточен, когда что‑то изучаешь? — её голос зазвучал ниже, обволакивающе. Она подошла ближе, едва касаясь его плеча. — Даже в мелочах. Это так… сексуально. Альберто сглотнул, но не поднял головы. — Просто смотрю, что не так, — ответил он сухо. Лаура не отступила. Её рука скользнула по краю капота, пальцы едва коснулись его запястья. — Знаешь, я уверена: ты сохранил то фото, — она сделала паузу, наблюдая за его реакцией. — Я его удалила из переписки, но ты успел сохранить. Признайся. Он наконец поднял глаза. В её взгляде не было стыда — только вызов, игра, азарт. — Ты ошибаешься, — сказал он, стараясь сохранить твёрдость в голосе. — Конечно, — она улыбнулась, но в улыбке не было искренности. — Но ты ведь помнишь. Как и я. И дело не в фото… а в том, что оно пробуждает. Её пальцы скользнули выше, едва касаясь предплечья. Лёгкое прикосновение, но оно прожгло кожу даже сквозь ткань рубашки. — Лаура, — он сделал шаг назад, но она последовала за ним. — Это неправильно. — А что правильно? — она наклонила голову, её волосы упали на плечо. — Жить, как будто ничего не чувствуешь? Делать вид, что мы просто родственники? Ты же не можешь отрицать, что между нами есть… напряжение. Она была слишком близко. Её запах — сладкий, с лёгкой ноткой мускуса — заполнял пространство, мешал думать. — Я женат, — произнёс он, скорее напоминая себе, чем ей. — Но ты не счастлив, — её голос стал тише, почти шёпотом. — Я вижу. Ты смотришь на Ракель, но думаешь о другом. О чём‑то, чего у тебя никогда не было. Мужчина закрыл капот. Ему нужно было уйти. Немедленно. Но ноги не слушались. Лаура шагнула ещё ближе. Её ладонь легла на его грудь, пальцы медленно скользнули вверх, к шее. — Один раз, — прошептала она. — Просто почувствуй. В какой‑то момент сопротивление Альберто рухнуло. Напор Лауры, её дерзкие слова, её близость — всё это прорвало плотину, которую он так старательно возводил. Внутри него вспыхнуло то, что он давно пытался подавить: не просто желание, а первобытная, почти звериная жажда обладать. Он резко схватил её за запястье — не нежно, не игриво, а с силой, от которой она невольно вздрогнула. В её глазах на миг мелькнуло удивление, но тут же сменилось торжествующим блеском: она поняла — он сдался. Он рванул её к себе, и в следующее мгновение Лаура упёрлась ладонями в прохладный металл капота. Её тело напряглось, но не от страха — от предвкушения. Он навис над ней, чувствуя, как бешено колотится сердце — не только у него, но и у неё. Его пальцы впились в её шею — не до боли, но достаточно, чтобы она ощутила его власть. Он не душил, нет, но сжимал так, чтобы оставить след — едва заметный отпечаток его пальцев, который завтра напомнит ей об этом моменте. Лаура приоткрыла рот, её дыхание стало прерывистым, глаза полузакрылись. Медленно, мучительно медленно, он наклонился к её лицу. Его губы почти коснулись её губ, но он не спешил целовать — он дразнил. Его язык скользнул по её нижней губе, едва касаясь, будто пробуя на вкус запретный плод. Искусительница вздрогнула, её пальцы вцепились в капот, ногти тихо царапнули металл. Она не торопила его. Наоборот — замерла, позволяя ему вести игру. Это было частью её стратегии: дать ему почувствовать себя хозяином положения, позволить ему думать, что это его решение, его желание. Но в глубине души она знала: она выиграла. Прижавшись вплотную, он дал ей почувствовать своё возбуждение — твёрдый, пульсирующий член настойчиво упирался в нее. Он притёрся к её бедру, давая понять, насколько сильно он хочет её. Лаура издала тихий стон, её тело непроизвольно подалось навстречу. И тогда он перестал играть. Резким, почти грубым движением он впился в её рот. Его язык проник внутрь, заполняя её пространство, диктуя свой ритм. Это был поцелуй не любви — поцелуй вожделения, необузданного, дикого, полного невысказанной ярости и страсти. Лаура ответила, её язык встретился с его, движения стали синхронными, отчаянными. Её руки скользнули вверх, впились в его плечи, пальцы сжались, будто пытаясь удержать его, не дать отстраниться. Но он и не собирался. Наоборот — усилил напор, его пальцы на её шее сжались чуть сильнее, а свободная рука скользнула вниз, сжала её бедро, притянула ближе. Они двигались в унисон, их тела тёрлись друг о друга, дыхание смешивалось, губы не отрывались ни на секунду. Время остановилось. Не было ни мыслей, ни сомнений, ни прошлого, ни будущего — только этот момент, только их жар, только эта безумная, всепоглощающая страсть. Но вдруг тишину разорвал резкий звук. Звонок телефона. Альберто вздрогнул, словно его ударили током. Он отстранился так резко, будто очнулся от транса. На экране — имя друга. Тот, сам того не зная, выдернул его из омута соблазна, вернул в реальность. Викунья замер. Его грудь тяжело вздымалась, в ушах стучала кровь. Он посмотрел на Лауру: её губы распухли от поцелуев, глаза блестели, волосы разметались по плечам. Она выглядела… победившей. Он не сказал ни слова. Не извинился, не объяснил. Просто отпустил её, резко развернулся и бросился к машине. Хлопнул дверцей, повернул ключ зажигания, рванул с места — так, будто за ним гнались призраки. В зеркале заднего вида он успел заметить её силуэт у гаража. Она стояла неподвижно, наблюдая за его отъездом. Но теперь это уже не имело значения. Дорога сливалась в размытую полосу света. В голове билась одна мысль: «Что я наделал?» _____________________________ Альберто резко свернул в узкий переулок между жилыми домами — тёмный, почти безлюдный, с редкими фонарями, свет которых едва пробивался сквозь густую листву старых деревьев. Он припарковался у обочины, заглушил двигатель и откинулся на сиденье, тяжело дыша. Грудь всё ещё вздымалась от недавнего напряжения, сердце билось часто и неровно. Член пульсировал под тканью джинс — болезненно, настойчиво, напоминая о том, что произошло в гараже. На губах ещё ощущался привкус блеска для губ Лауры — сладкий, с лёгкой ноткой ванили. Альберто провёл языком по нижней губе, словно пытаясь продлить это ощущение, и тут же с досадой стиснул зубы. Он закрыл глаза на секунду, но перед внутренним взором тут же возник её образ: полузакрытые глаза, распухшие от поцелуев губы, пальцы, впившиеся в капот машины. В висках застучала кровь. Недолго думая, он достал телефон. Пальцы слегка дрожали, пока он разблокировал экран, вводил пароль в защищённую папку. Экран засветился — и вот оно: фото Лауры. Полуобнажённая, она смотрела прямо в камеру — дерзко, вызывающе, без тени стыда. Её кожа выглядела гладкой и бархатистой, грудь вздымалась. Альберто задержал дыхание, всматриваясь в каждую деталь: изгиб талии, линию ключиц, тень между грудями. Свободная рука сама потянулась к ширинке. Он расстегнул пуговицу, потянул молнию вниз — звук показался оглушительно громким в тишине салона. Ткань джинс натянулась, мешая, и он нетерпеливо задрал край футболки и спустил джинсы с боксерами вниз высвобождая возбуждённый член. Тот дёрнулся, горячий и твёрдый, с каплей смазки на головке. Альберто обхватил его ладонью — медленно, почти осторожно, будто пробуя на ощупь. Затем начал двигаться: сначала плавно, с нажимом вдоль всей длины, потом быстрее, меняя ритм. Большой палец скользнул по головке, размазывая влагу, и он глухо застонал, закусив губу. Взгляд не отрывался от экрана. Он приблизил фото, провёл пальцем по изображению её бедра — так, словно касался настоящей кожи. В воображении сестра жены была рядом: её дыхание на его шее, её руки на плечах, её стоны в такт его движениям. Он представил, как она шепчет ему на ухо: «Ну же, Альберто… Ты ведь хочешь этого». Ритм ускорился. Рука двигалась всё быстрее, с каждым движением усиливая напряжение внизу живота. Мышцы напряглись, дыхание стало прерывистым, рваным. Он сжал основание члена на секунду, задержал — и тут же возобновил движения, ещё более резкие, почти отчаянные. В голове крутились обрывки воспоминаний: как он прижимал её к капоту, как её пальцы царапали металл, как она выгнулась навстречу ему… Он снова увидел её глаза — тёмные, блестящие, полные желания. И это стало последней каплей. Тело содрогнулось. Оргазм накрыл волной — сильной, почти болезненной, выжигающей все мысли. Он стиснул зубы, чтобы не издать звука, но короткий стон всё равно сорвался с губ. Рука замедлилась, затем остановилась. По телу разливалась слабость, смешанная с горьким осознанием того, что он только что сделал. Альберто закрыл глаза, пытаясь отдышаться. Ладонь была влажной, футболка помята, джинсы спущены до бёдер. Он провёл рукой по лицу, стирая испарину. Экран телефона всё ещё светился — Лаура смотрела на него с фотографии, словно насмехаясь. Он быстро заблокировал телефон, убрал его в карман. Дрожащими руками застегнул ширинку, оправил одежду, вытер сперму. В салоне пахло потом и возбуждением, и он опустил стекло, впуская прохладный ночной воздух. Несколько минут он просто сидел, глядя в темноту переулка. В голове билась одна мысль — чёткая и беспощадная: «Это нельзя повторить. Никогда». Наконец он завёл двигатель. Фары вспыхнули, выхватив из темноты стволы деревьев. Альберто включил передачу и медленно выехал из переулка, направляясь в сторону спорт‑бара. Но даже включив радио погромче, он не мог заглушить в себе эхо этого вечера — и понимание, что граница, которую он считал нерушимой, только что была пересечена. ______________________________ Лаура закрыла дверь гаража и на секунду замерла, пытаясь унять дрожь в руках. Неудовлетворённость жгла изнутри — острая, почти болезненная. Но она знала, как с этим справиться. В отличие от Альберто, она не собиралась довольствоваться фантазиями и самоудовлетворением. У неё был проверенный способ — быстрый, эффективный, без лишних эмоций. Она решительно направилась к соседнему дому и постучала в дверь. Через несколько секунд послышались шаги, и на пороге появился Марио — крепкий блондин с рельефными мышцами, которые отчётливо проступали под тонкой тканью домашних шорт. Его светлые глаза на мгновение расширились от удивления, но уже в следующую секунду в них вспыхнул знакомый огонёк понимания. — Заходи, — тихо шепнул он, отступая в сторону и пропуская Лауру внутрь. Гостиная была обставлена просто, но со вкусом: мягкий ковёр с густым ворсом, низкий журнальный столик, пара кресел и диван у стены. Марио закрыл дверь и обернулся к гостье. — Диван или кровать? — спросил он, слегка приподняв бровь. Но Лаура уже не слушала. Её руки рванули вверх майку, обнажая грудь с торчащими сосками. Обтягивающие лосины подчёркивали каждую линию её бёдер и ягодиц — ткань натянулась, когда она сделала шаг вперёд, вплотную приблизившись к Марио, и выдохнула: — Возьми меня прямо здесь. Срочно. Марио не стал спорить. Его руки тут же обхватили её талию, притянули к себе. Губы встретились в жадном, почти грубом поцелуе. Язык Марио проник в её рот, исследуя, подчиняя. Младшая Мурильо застонала, впиваясь ногтями в его плечи. Он резко развернул её спиной к себе, прижал к стене. Одна рука скользнула вниз, спустила часть обтягивающих лосин вместе с трусиками. Пальцы нащупали влагу между ног, и Марио глухо выругался. — Блять, да ты уже готова, — хрипло прошептал он ей на ухо. — Так сильно хотела этого? Лаура не ответила — только выгнулась навстречу его прикосновениям. Сосед отступил на шаг, рывком стянул с себя шорты вместе с нижним бельём. Его член стоял твёрдо, налитый кровью, с каплей смазки на головке. Лаура обернулась через плечо, облизнула губы и опустилась на колени прямо на ковёр. — Нет, — Марио схватил её за плечи и поставил на ноги. — Сегодня по‑моему. Он подтолкнул её к центру комнаты, развернул лицом к себе и резко опустил на колени перед собой. — Соси, — приказал он. — И сделай так, чтобы мне понравилось. Лаура подчинилась. Её губы обхватили головку, язык провёл по уретре, затем она взяла глубже, до самого горла. Марио застонал, запустил пальцы в её волосы, направляя движения. Но долго он не продержался. — Хватит, — выдохнул он, отрывая её от себя. — Встань на четвереньки. Живо. Лаура послушно встала на ковре, выгнула спину, приподняла зад. Марио встал позади, провёл ладонью по её ягодицам, слегка шлёпнул — звук эхом разнёсся по комнате. Ткань лосин натянулась ещё сильнее, подчёркивая форму. Затем он раздвинул её ноги шире, направил член ко входу и одним мощным толчком вошёл до упора. Мурильо вскрикнула — не от боли, а от удовольствия, такого острого, что оно граничило с болью. Марио начал двигаться — резко, мощно, с каждым толчком вбиваясь в неё так, что её грудь подпрыгивала, а волосы разметались по плечам. — Да, — шипела она, упираясь руками в ковёр. — Сильнее! Не останавливайся! Марио сжал её бёдра, ускорил темп. Его дыхание стало прерывистым, на лбу выступили капли пота. Он наклонился, схватил Лауру за волосы, слегка оттянул назад, заставляя выгнуться ещё сильнее. — Ты такая мокрая, блять… — прохрипел он. — Такая жадная. Нравится, когда тебя берут вот так? — Да! — выкрикнула она. — Да, чёрт возьми, да! Толчки стали ещё более яростными. Ковёр скользил под её коленями, но она не замечала этого — всё её существо сосредоточилось на ощущении его члена внутри, на ритме, который выбивал из неё остатки самоконтроля. Оргазм накатил внезапно — волной жара, дрожью в мышцах, криком, сорвавшимся с губ. Лаура выгнулась, задрожала всем телом, пальцы вцепились в ворс ковра. Марио сделал ещё несколько резких толчков и замер, со стоном изливаясь глубоко внутри. Несколько секунд они оставались в той же позе — тяжело дыша, взмокшие, опустошённые. Затем Марио вышел из неё, отступил на шаг и протянул руку, помогая подняться. Лаура встала, поправила майку и обтягивающие лосины, провела ладонью по волосам. Внутри больше не было той жгучей неудовлетворённости — только приятная усталость и лёгкость. — Спасибо, — коротко бросила она, направляясь к двери. — Всегда пожалуйста, — усмехнулся блондин, натягивая шорты. — Ты знаешь, где меня найти. Девушка лишь кивнула и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Ночной воздух остудил разгорячённое лицо. Она глубоко вдохнула и направилась обратно к своему дому, чувствуя, что теперь может спокойно заняться своими делами — без навязчивых мыслей и неутолённого желания.