Todavía amo / Все еще люблю

Утро выдалось непривычно шумным. Силена, всегда приходившая строго по расписанию, едва переступила порог квартиры, как услышала на кухне звон чашек и негромкий женский голос. Она замерла на секунду, затем уверенно направилась в сторону звуков. На кухне, в одной из рубашек Андреса (та едва прикрывала бёдра), стояла молодая женщина. Она как раз наливала себе кофе, ловко управляясь с кофемашиной. — О, доброе утро! — девушка обернулась, улыбнулась чуть смущённо, но без особого стеснения. — Я Кейтана. Или Айтана? — она рассмеялась. — Честно говоря, сама уже не уверена. А ты… — Силена, — спокойно представилась та, окинув собеседницу внимательным взглядом. — Медсестра Серхио. — Ого, медсестра! — Гостья сделала глоток кофе, прищурилась от крепости напитка. — Ну, я, пожалуй, вернусь к Андресу. Он просил разбудить его в восемь… или это я ему так сказала? В общем, пока! Она легко скользнула обратно в спальню, оставив после себя лёгкий шлейф парфюма и смятение в воздухе. Силена вздохнула, налила кофе и себе. Сделала пару глотков, собираясь с мыслями. Затем направилась в комнату Серхио. Тот, вопреки обыкновению, ещё не поднялся. Лежал, укрытый пледом, с книгой в руке — но страницы не переворачивал, смотрел в окно. — Доброе утро, — Силена подошла к окну, слегка раздвинула шторы, впуская свет. — Время физиопроцедур. Серхио медленно повернул голову: — Я не в настроении. — Это неважно, — её голос остался ровным, но в нём прозвучала привычная твёрдость. — Режим не обсуждается. Тем более после вчерашнего. Он усмехнулся: — Ты всё видела? — Длинные ноги, растрепанные волосы, рубашка на голое тело. Было легко понять, что к чему, — уточнила Силена. — Но это не моё дело. Моё дело — следить за твоим восстановлением. И напоминать, что твое тело требует работы — даже если тебе кажется, что оно больше ни на что не способно. Серхио закрыл книгу, бросил её на тумбочку: — Иногда ты невыносима. — Знаю. Но ты всё ещё подвижен, способен к реабилитации и даже можешь злиться на меня — значит, моя работа идёт успешно. Она подошла к инвалидному креслу, проверила фиксаторы, подготовила необходимые приспособления. — Давай, пересаживайся. Сегодня у нас растяжка и упражнения на координацию. Потом — бассейн. — Бассейн? — он поднял бровь. — В такую рань? — Именно в такую рань, — подтвердила Силена. — Пока остальные спят или пьют кофе в чужих рубашках. Серхио не смог сдержать улыбки. Молча перебрался в кресло. Силена тут же поправила подушку за спиной, проверила положение стоп. — Готов? — спросила она, уже направляясь к двери. — Нет, — честно ответил он. — Отлично. Значит, начинаем. Они выехали во двор. Утренний воздух был свежим, напоённым ароматами цветущих кустов и разогретого асфальта — преддверие лета уже чувствовалось в каждом вдохе. Силена аккуратно подкатила инвалидное кресло Серхио к автомобилю, заранее подготовленному у подъезда. — Готов? — спросила она, проверяя фиксацию колёс кресла и убеждаясь, что путь к машине свободен. Маркина лишь кивнул, глядя куда‑то вдаль, за линию деревьев. В его глазах читалась смесь усталости и покорности — он давно смирился с необходимостью ежедневных процедур, хотя душа порой сопротивлялась. Силена действовала уверенно, привычно: — аккуратно отстегнула ремни безопасности кресла; — плавно подняла подножки; — слегка наклонила конструкцию, чтобы облегчить перенос. Затем, используя специальную подъёмную систему, бережно переложила Серхио на пассажирское сиденье. Каждое движение было выверено — ни спешки, ни лишней суеты. Она снова поправила ему подушку под спину, убедилась, что положение тела комфортное, и закрепила страховочные ремни. — Всё в порядке? — уточнила она, заглядывая ему в лицо. — Да, — коротко ответил он, не отрывая взгляда от ветрового стекла. — Поехали. Силена закрыла дверцу, обошла машину, села за руль. Двигатель тихо заурчал, и автомобиль плавно тронулся с места. По дороге они почти не разговаривали. Серхио смотрел в окно, наблюдая, как мелькают городские пейзажи: утренние прохожие, спешащие на работу, открытые кафе с ароматным запахом свежесваренного кофе, детские площадки, ещё пустые в этот час. Силена сосредоточенно вела машину, время от времени поглядывая на пациента — её профессиональный взгляд отмечал малейшие признаки дискомфорта. Через полчаса они подъехали к современному зданию клиники доктора Шольца. Фасад из стекла и металла переливался в лучах восходящего солнца. У входа уже суетились сотрудники, готовя помещения к приёму пациентов. Силена припарковалась, достала складное кресло‑каталку, помогла Серхио пересесть. Вместе они направились ко входу, где их уже ждал администратор с приветливой улыбкой и заранее подготовленными документами. — Сегодня у нас растяжка, упражнения на координацию и сеанс в бассейне, — напомнила Оливейро, пока они двигались по светлому коридору. — После — лёгкий массаж и релакс‑процедура. Серхио молча кивнул. Он знал: впереди долгий день. Но в глубине души понимал — без этих шагов, без этой рутины, без настойчивости Силены он бы давно сдался. И потому продолжал идти вперёд — пусть и не своими ногами, но с упорством, достойным восхищения. _______________________________ Ракель проснулась от тёплого прикосновения солнечных лучей к щеке. Она лежала обнажённая в объятиях мужа, ощущая мерное биение его сердца под своей ладонью. Тихо потянувшись, она приоткрыла глаза и посмотрела на спящее лицо Альберто. В утреннем свете его черты казались особенно мягкими: чуть приоткрытые губы, лёгкая тень от ресниц на скулах, едва заметная складка между бровей, которая появлялась только во сне. Не удержавшись, Ракель наклонилась и нежно коснулась губами его щеки — сначала едва ощутимо, словно проверяя, не потревожит ли это сон. Затем переместилась к уголку рта, задержавшись там на мгновение. Лёгкие, как пёрышко, прикосновения пробудили Альберто: он медленно приоткрыл глаза, моргнул, фокусируя взгляд, и встретил её взгляд. На его лице расцвела улыбка — сначала сонно‑растерянная, потом всё теплее, осознанная, наполненная нежностью. Без слов он ответил на её поцелуй. Сначала осторожно, будто проверяя её настрой, едва касаясь губ. Потом — увереннее, глубже, приоткрывая рот, позволяя их дыханию смешаться. Его рука медленно скользнула по её спине, начиная от плеча, спускаясь вдоль позвоночника, задерживаясь в пояснице, а затем притянула ближе, пока их тела не соприкоснулись полностью. Пальцы Альберто переплелись с её пальцами, сжимая ладонь в молчаливом диалоге. Ракель тихо вздохнула, отвечая на ласку. Она приподнялась на локте, чтобы лучше видеть его лицо, и провела кончиками пальцев по его скуле, подбородку, шее. Её губы снова нашли его рот — теперь уже настойчивее, но всё так же бережно. Она ощущала, как под её прикосновениями напрягаются мышцы его плеч, как учащается его дыхание. Альберто перевернулся на бок, увлекая жену за собой, и она оказалась сверху. Их взгляды встретились — в них читались нежность, доверие и та особая близость, которую не нужно озвучивать. Ракель медленно наклонилась, снова целуя его, а он провёл ладонями по её бёдрам, поднимаясь выше — сначала по внешней стороне, затем по внутренней, задерживаясь на мгновение у самого чувствительного места. Его пальцы скользили по коже, словно запоминая каждый изгиб, каждую линию её тела. Она двигалась плавно, подстраиваясь под его ритм. Одной рукой опиралась о его плечо, другой — зарылась в его волосы, слегка притягивая к себе. Альберто поддерживал её, направлял, не отрывая взгляда от её лица. Он видел, как её ресницы трепещут, как приоткрываются губы на каждом вдохе, как румянец медленно покрывает щёки. Его губы нашли её шею — сначала лёгкие поцелуи, затем чуть более ощутимые прикосновения, почти невесомые укусы. Он знал, что это заставляет её сердце биться чаще. Рука скользнула к груди, пальцы обвели контур, задержались на соске, слегка сжали. Ракель вздрогнула, выдохнула сквозь зубы, её пальцы сжали его плечо. Они двигались медленно, почти лениво, наслаждаясь каждым мгновением. Каждое прикосновение было продуманным, бережным, словно они заново изучали друг друга. Ракель ощущала, как внутри разгорается огонь — тихий, но всепоглощающий. Она наклонилась, прижимаясь грудью к его груди, их губы снова встретились в долгом, глубоком поцелуе. Их движения становились чуть быстрее, но оставались сдержанными — не из‑за нехватки страсти, а из‑за осознанной необходимости быть осторожными. Мурильо прикусила губу, чтобы сдержать стон, а Альберто прижался лбом к её плечу, дыша прерывисто, но тихо. Его руки скользили по её спине, талии, бёдрам — везде, где только могли дотянуться, запоминая каждую линию, каждое содрогание её тела. Когда волна наслаждения накрыла их, они замерли, прижавшись друг к другу, слушая, как постепенно успокаивается сердцебиение. Ракель опустилась на его грудь, а Викунья обнял её, зарываясь лицом в её волосы. Он провёл ладонью по её спине, рисуя невидимые узоры, а она уткнулась носом в его шею, вдыхая знакомый, родной запах. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь их дыханием и далёким щебетанием птиц за окном. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, рисуя на полу причудливые узоры. Лучи света играли на их переплетённых пальцах, подчёркивая линии вен и суставов. — Доброе утро, любовь моя, — прошептал Альберто, едва касаясь губами её виска. Его голос звучал низко, чуть хрипловато, но в нём слышалась безграничная нежность. — Лучшее утро, — ответила Ракель, улыбаясь и проводя пальцем по его ключице, следя за тем, как под кожей перекатываются мышцы. Она приподняла голову, чтобы снова взглянуть ему в глаза, и на мгновение замерла, любуясь его лицом в утреннем свете. Они лежали так ещё несколько минут, наслаждаясь покоем и близостью, пока реальность не напомнила о себе: где‑то в доме щёлкнул таймер кофеварки, а за стеной послышалось лёгкое шевеление — дочь начинала просыпаться. Ракель мягко отстранилась, поцеловала Альберто в подбородок и тихо сказала: — Пора вставать. Он кивнул, не скрывая лёгкой грусти от необходимости прервать этот момент, но в глазах его светилась благодарность — за это утро, за её близость, за их семью. Медленно, словно не желая расставаться, он провёл рукой по её плечу, спускаясь к ладони, и слегка сжал пальцы, прежде чем отпустить. __________________________ За завтраком в уютной кухне, залитой утренним солнцем, царила спокойная, почти камерная атмосфера. Паула, их дочь, увлечённо ела овсянку, время от времени что‑то оживлённо рассказывая, а Ракель и Альберто сидели рядом, обмениваясь взглядами, полными невысказанных слов. Альберто потянулся за чашкой кофе, и в этот момент, поймав взгляд Ракель, наклонился к ней. Его губы едва коснулись её уха, голос звучал так тихо, что только она могла услышать: — Я мечтаю каждый свой день начинать именно так… с тобой, родная. Ракель почувствовала, как по спине пробежала тёплая волна, а к щекам прилила кровь. Она опустила глаза, пытаясь скрыть смущение, но улыбка сама собой расцвела на губах. Подняв взгляд, она увидела в его глазах искренность и нежность, от которых сердце сжалось. Осторожно, чтобы не привлечь внимание дочери, Ракель слегка повернулась к мужу. Её рука на мгновение накрыла его ладонь, лежащую на столе, а затем она чуть приподнялась и аккуратно чмокнула его в кончик носа. Лёгкое, почти детское прикосновение, но в нём было столько тепла, столько безмолвного «я тоже». Альберто на секунду замер, а потом его губы дрогнули в улыбке. Он сжал её пальцы под столом — коротко, но крепко, словно закрепляя этот момент между ними. Паула в этот момент что‑то спросила, и девушка тут же переключилась на дочь, отвечая с лёгкой хрипотцой в голосе, которую она поспешила замаскировать глотком чая. Альберто продолжил завтракать, но его взгляд время от времени возвращался к жене — к её румяным щекам, к тому, как она машинально касалась пальцами места, где только что были его губы. В воздухе витало что‑то неуловимое — то ли обещание, то ли воспоминание, то ли просто тихое счастье, которое не нуждалось в словах. ____________________________ Утро для Андреса выдалось непривычно шумным. Солнечные лучи пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы, выхватывая из полумрака разбросанные по полу вещи — вчерашний лифчик девушки, его галстук, туфли у двери. Андрес только‑только проснулся. Он приоткрыл глаза, поморщился от яркого света и потянулся, разминая затекшие мышцы. В этот момент дверь спальни приоткрылась, и в комнату вошла Кейтана (или всё‑таки Айтана?) с чашкой кофе в руках. — Доброе утро! — улыбнулась она, ставя чашку на тумбочку. — Я подумала, тебе захочется взбодриться. Её волосы были слегка растрёпаны, на лице — ни следа косметики, но в глазах светилась надежда. Она явно рассчитывала на продолжение: на неспешный разговор в постели, на ещё один тёплый поцелуй, возможно — на планы на день. Андрес приподнялся на локте, взял чашку, сделал глоток. Кофе оказался крепким, горьким — как раз то, что нужно. Он посмотрел на девушку, подбирая слова. — Слушай, — начал он, стараясь говорить мягко, но без двусмысленностей. — Было здорово, правда. Но мне через час нужно быть на стройке. Проверять ход работ. Она замерла, рука, которой она поправляла одеяло, дрогнула. — То есть… ты хочешь, чтобы я ушла? — Да. Извини. Его голос звучал ровно, без извинений, без лишних эмоций. Это не было грубостью — просто честностью. Он никогда не обещал больше, чем мог дать. Девушка медленно отступила от кровати. Улыбка сошла с её лица, оставив лишь лёгкую тень обиды. — Понятно. Она направилась к куче одежды на полу, начала собирать свои вещи. Де Фонойоса остался сидеть на краю постели, помешивая кофе, слушая, как в комнате шелестит ткань, щёлкает замок сумки. Через несколько минут она стояла в дверях — уже в своём платье, с сумкой на плече, волосы кое‑как собраны в хвост, взгляд твёрдый. — Ну, пока, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Было… интересно. — Да, — кивнул он. — Спасибо за кофе. Дверь за ней закрылась. Андрес допил напиток, поставил чашку на тумбочку. Потом поднялся, натянул брюки и рубашку, проверил телефон — десяток сообщений от прораба, фото с объекта, срочные вопросы. Он вышел из спальни, спустился вниз, сел в машину, даже не замечая, что Серхио уже нет дома. Двигатель завелся с первого раза, радио выдало бодрый утренний хит. Мужчина включил навигатор, вырулил на дорогу. В зеркале заднего вида мелькнул силуэт девушки, идущей к остановке. Она не обернулась. Он тоже не смотрел назад. На стройке его уже ждали: краны застыли в ожидании, рабочие курили у входа, прораб нервно поглядывал на часы. Андрес вышел из машины, достал блокнот, надел каску. — Итак, — сказал он, обводя взглядом бетонные конструкции и леса. — Где у нас проблемы? День начался. И это было куда важнее, чем ещё одна несостоявшаяся история. ______________________________ После напряжённого утра на стройке Андрес заехал в клинику. Он припарковался у центрального входа, достал из багажника складное инвалидное кресло и направился внутрь. Серхио уже ждал его в холле — в свежей рубашке, с аккуратно уложенными волосами после бассейна. Увидев брата, он слегка приподнял бровь: — Ты сегодня рано. — Решил, что нам обоим не помешает сменить обстановку, — улыбнулся он, помогая пересесть в кресло. — Есть один новый ресторан средиземноморской кухни. Говорят, там подают лучшие мидии в белом вине в городе. По дороге Серхио молчал, наблюдая за мелькающими за окном городскими пейзажами. Лишь когда они подъехали к ресторану, он наконец заговорил: — Я слышал, как ты вернулся прошлой ночью. Был пьян, с девушкой. Андрес на мгновение замер, затем спокойно ответил: — Было дело. Но это ничего не значит. — Рад, что ты продолжаешь радоваться жизни, — тихо сказал Маркина. — Правда, рад. — Это просто очередная интрижка, — отмахнулся Андрес. — Не думай об этом больше, чем следует. Они вошли в ресторан. Официант провёл их к столику у окна, помог расположить кресло так, чтобы Серхио было удобно. Мягкий свет ламп, аромат трав и приглушённая музыка создавали уютную атмосферу. Официант принёс меню. Серхио медленно перелистывал страницы, рассматривая блюда. — Возьму лосося на гриле с лимонным соусом и спаржей, — решил он. — И бокал белого вина. — Мидии попробую в другой раз. — Тогда мне паэлью с морепродуктами, — кивнул Андрес. — Только без вина. Мне ещё за руль. Бутылки воды будет достаточно. Пока ждали заказ, братья молчали. Младший смотрел в окно, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику кресла. А старший вертел в руках салфетку, словно не зная, куда деть руки. Первыми принесли напитки. Серхио сделал небольшой глоток воды, затем посмотрел на брата: — Знаешь, я иногда думаю… — он помедлил, подбирая слова. — Наверное, мне уже не стоит рассчитывать на то, что у меня когда‑нибудь будет девушка. Даже если вдруг случится чудо и я смогу встать на ноги. Андрес поднял взгляд, в его глазах мелькнуло беспокойство: — Почему ты так решил? — Посмотри на меня, — Серхио обвёл рукой своё кресло. — Я не могу даже сам дойти до туалета. Какая девушка захочет связывать свою жизнь с человеком, который… — он запнулся, но продолжил твёрдо: — Который всегда будет нуждаться в помощи? — Ты не просто «человек в кресле», — резко сказал мужчина. — Ты умный, остроумный, сильный духом. Если кто‑то не способен это увидеть — значит, это просто не твой человек. Серхио горько усмехнулся: — Может, и так. Но дело не только в этом. Я… — он замолчал, подбирая слова, затем выдохнул: — Я уже никого не смогу полюбить так, как люблю Ракель. Это чувство будто выжгло во мне всё остальное. Я пытаюсь представить, что встречаю кого‑то нового, но понимаю: это будет просто имитация. Тени прошлого слишком велики. В его голосе звучала не жалоба, а тихая, принятая как данность печаль. — Ты имеешь право на счастье, — тихо, но твёрдо сказал де Фонойоса. — Даже если оно будет выглядеть не так, как ты когда‑то представлял. — Возможно, — кивнул Серхио, но в его взгляде читалась неуверенность. — Просто сейчас мне кажется, что я навсегда застрял в этом моменте. В этом теле. В этой любви, которая уже не может стать чем‑то большим. В этот момент официант принёс их блюда. Аромат свежеприготовленных морепродуктов, приправленных лимоном и травами, наполнил пространство между ними. Маркина осторожно отрезал кусочек лосося, попробовал. — Вкусно. Действительно вкусно. Спаржа идеально приготовлена. Андрес с интересом разглядывал свою паэлью — золотистые зёрна риса, вкрапления креветок, мидий и кальмаров, лёгкий дымок от ещё горячего блюда. Он взял первую порцию — рис оказался упругим, с насыщенным морским вкусом и лёгкой ноткой шафрана. Некоторое время они ели молча, наслаждаясь вкусом и тишиной полуденного солнца, пробивающегося сквозь оконные стёкла. — Кстати, на стройке прогресс, — сменил тему Андрес. — К концу недели должны закончить заливку фундамента. — Хорошо, — кивнул Серхио, прожевав. — А что с тем проектом в центре? — Там сложнее. Заказчик передумал насчёт планировки, теперь приходится всё пересчитывать. Но ничего, разберёмся. Разговор плавно перешёл на рабочие вопросы. Серхио задавал уточняющие вопросы, предлагал идеи — его ум оставался острым, несмотря на ограничения тела. Старший брат слушал внимательно, иногда кивал, делал заметки в телефоне. Когда с основным блюдом было покончено, официант предложил десерт, но Серхио отказался. На улице светило яркое полуденное солнце. Андрес вдохнул тёплый воздух, насыщенный ароматами лета. — Спасибо за обед, — сказал Маркина, когда они подошли к машине. — Давно так хорошо не проводил время. — Всегда рад, — искренне ответил Андрес, открывая дверь автомобиля. — В следующий раз выберем что‑нибудь ещё. Он помог брату устроиться, сел за руль, и машина плавно тронулась с места. В зеркале заднего вида отражались городские пейзажи, залитые солнечным светом, а в салоне царило редкое ощущение покоя — то самое, за которое оба были благодарны этому дню. _________________________________ Позже, уже дома, когда полуденный свет сменился мягким послеобеденным сиянием, Серхио нашёл момент, чтобы вернуться к теме, не дававшей ему покоя. Андрес устроился в кресле с чашкой кофе, просматривая рабочие документы, а Серхио, расположившись напротив, внимательно наблюдал за братом. — Знаешь, я всё думаю о той девушке… — начал он осторожно, подбирая слова. — Почему она стала лишь однодневным увлечением? Ты ведь мог дать ей шанс. Или себе. — Андрес поднял взгляд от бумаг, слегка приподнял бровь. — Шанс на что? — На что‑то большее, — Маркина наклонился вперёд, опираясь на подлокотники кресла. — На постоянные отношения. Почему ты всегда так быстро ставишь точку? Андрес отложил документы, скрестил руки на груди. В его глазах мелькнуло что‑то неуловимое — не раздражение, скорее усталая задумчивость. — Потому что я не верю в «что‑то большее» для себя. — Но почему? — настаивал Серхио. — Ты умный, успешный, умеешь быть нежным… — Умею, — перебил Андрес. — Но это не значит, что я должен или хочу строить жизнь вокруг кого‑то. — А вокруг чего тогда? — тихо спросил Серхио. — Вокруг работы? Вокруг случайных встреч? Андрес встал, подошёл к окну, оперся на раму. За стеклом шумел город, люди спешили по своим делам, не подозревая о разговоре двух братьев. — Вокруг себя, — ответил он, не оборачиваясь. — Я не хочу обманывать кого‑то обещаниями, которых не смогу выполнить. Не хочу давать надежду, если сам в неё не верю. Серхио помолчал, обдумывая слова брата. — Ты боишься, — произнёс он наконец. — Боишься, что не справишься. Что не сможешь быть тем, кем тебя захотят видеть. Тот резко обернулся: — Может, и боюсь. Но это честнее, чем притворяться. — Честнее для кого? — Серхио вздохнул. — Для тебя? Или для тех, кто мог бы стать частью твоей жизни? — Для всех, — мужчина вернулся к креслу, сел, посмотрел прямо в глаза брату. — Я видел, как отношения ломают людей. Как обещания превращаются в цепи. Я не хочу этого ни для себя, ни для кого‑то ещё. — Но ведь бывают и другие истории, — возразил Маркина. — Истории, где люди находят опору друг в друге. Где любовь не ломает, а делает сильнее. — Бывают. Но я не уверен, что моя история может быть такой. Я не готов рисковать. Не готов обещать то, в чём не уверен. В комнате повисла тишина. Серхио собирался что‑то сказать, но брат опередил его: — И, знаешь, мне странно слышать такие советы от тебя. Ты сам отказался от своей любви — от Ракель. Сделал выбор, который закрыл для тебя эту дверь. Так почему теперь считаешь, что я обязан искать подобный шанс? Брюнет замер. Слова брата ударили точно в цель — в ту самую точку, где боль и сожаление жили бок о бок с осознанной решимостью. Он медленно выдохнул, пытаясь найти ответ, но понимал: возразить по существу ему нечего. — Я… — начал он, запнулся, затем продолжил тише: — Я не говорю, что ты обязан. Я просто боюсь, что однажды ты оглянешься и поймёшь: упустил что‑то важное из‑за страха. Андрес покачал головой: — Если это «что‑то» действительно важно, оно найдёт меня. А если нет — значит, это не моё. И, пожалуйста, давай не будем превращать это в разговор о прошлом. Твоём прошлом. Оно не делает тебя экспертом в моём будущем. Серхио опустил взгляд. Он понял: брат не просто защищается. Он осознанно выстраивает границы — вокруг себя, вокруг своих решений, вокруг своей боли. И пока эти границы не готовы рухнуть, никакие слова не смогут их поколебать.