А если нет?

Март пришёл в Лос-Анджелес с промозглой сыростью, которая пробиралась под одежду и оседала в костях. Дождь лил уже третью неделю подряд — серый, нудный, бесконечный. Ветер бросал капли в окна, и те стучали по стёклам с монотонным упорством, от которого хотелось то ли завыть, то ли забиться в угол и не высовываться. Марси сидела на табурете перед холстом и чувствовала, как холод поднимается от пола, просачивается сквозь носки и забирается всё выше, выше, к самому сердцу. Дом был чистым — мама поддерживала порядок даже тогда, когда её не было по нескольку дней. Но чистота не значила тепло. Здесь всегда было холодно. Особенно когда ты одна. Холодильник гудел на кухне. Где-то за стеной капала вода из крана — кап, кап, кап, как метроном, отмеряющий время, которое она тратила впустую. Марси давно просила маму вызвать сантехника, но руки всё никак не доходили. Как и до многих других вещей. Перед ней на мольберте стоял холст. Почти законченный. Почти. Марси смотрела на портрет и чувствовала внутри знакомое раздражение. Оно поднималось из солнечного сплетения, растекалось по груди, сжимало горло. Волосы вышли неправильно — слишком тёмные, не такие живые, как в реальности. Глаза — слишком холодные. Настоящие глаза Саши умели быть мягкими, когда она смотрела на тех, кто ей дорог. А здесь... здесь получился просто красивый рисунок. «Ещё можно исправить», — сказала она себе. — «Просто чуть-чуть поправить тени, добавить света...» Она взялась за кисть. Рука дрожала. Марси не знала, почему. В комнате было не так уж холодно. Но пальцы не слушались, и тонкий кончик кисти дёрнулся, проводя чёрную линию прямо через щеку нарисованной девушки. Она замерла. В голове что-то щёлкнуло, сломалось. — Нет... нет, нет, нет... Марси отшвырнула кисть. Та ударилась о стену и упала на пол, оставив на обоях грязный след. Она не стала его затирать. Смысл? Всё равно никто не придёт, не увидит. Никому нет дела до её испорченных обоев. Марси уставилась на испорченный портрет. Два дня работы — и всё коту под хвост. Или не коту. Кому-то более мерзкому. Голова вдруг стала тяжёлой, в висках застучало. Марси резко встала. Весна. Она ненавидела весну. Все эти дурацкие песни про обновление, цветение, любовь. Люди радуются, как будто мир действительно становится лучше. А на деле — грязь, лужи, мокрые подолы, от которых ноги сводит холодом, и это мерзкое чувство, что ты гниёшь заживо, пока всё вокруг якобы расцветает. «Могло быть хуже», — сказала Марси себе свою любимую фразу. — «Могло быть хуже». Но в это не верилось. Она подошла к окну. Пальцем, на котором ещё оставалась зелёная краска, провела по запотевшему стеклу. Нарисовала кружок, два глаза, улыбку. Маленькую счастливую себя. Смотрела на этот примитивный рисунок несколько секунд, потом размазала ладонью. В зеркальном отражении на неё смотрела девушка с опухшими глазами и кривой ухмылкой на губах. «Вот такая я красивая», — подумала Марси. — «Саша точно бы оценила». Смешок вышел горьким и тут же утонул в тишине комнаты. Она прошлась по комнате, не зная, куда деть руки. Остановилась у стола, где лежали другие рисунки — смятые, перечёркнутые, разорванные. Некоторые она хотела выбросить, но рука не поднималась. Они лежали здесь мёртвым грузом, как напоминание о том, что ничего не получается. Совсем ничего. Марси села на пол, прямо на холодный паркет, и обхватила колени руками. Так она просидела несколько минут, глядя в одну точку.

* * *

Когда внизу хлопнула входная дверь, Марси вздрогнула. Мама. Она не слышала, как подъехала машина. Дождь заглушал все звуки. Марси быстро оглядела комнату — кисть на полу, испорченный холст, её собственное лицо, которое лучше бы спрятать, потому что мама и так слишком много переживает. Она быстро подняла кисть, бросила её в мусорное ведро. Холст поставила лицом к стене. Вдох. Выдох. — Марси? Ты дома? Голос мамы звучал устало. Это всегда так — после командировок она возвращалась выжатой, как лимон, но старалась улыбаться ради Марси. — Я здесь, — отозвалась Марси, выходя в коридор. Мама уже скинула пальто и теперь стояла у вешалки, расстёгивая сапоги. Она посмотрела на дочь, и взгляд её дрогнул. — Что-то случилось? — Всё нормально, — Марси отступила на шаг. — Просто... устала. Мама не стала давить. Она никогда не давила. Может, зря. Может, если бы она надавила хотя бы раз, Марси бы и раскололась. Вывалила всё — про Сашу, про чувства, про то, что она не знает, кем стать, и что каждый день похож на предыдущий, и что рисование больше не спасает, потому что руки трясутся. Но мама просто кивнула и прошла на кухню ставить чайник. Марси последовала за ней. Села за стол. Смотрела, как мама достаёт кружки, пакетики с чаем, печенье, которое всегда покупает в дорогу и привозит домой. Движения у мамы были отточенными — она могла бы делать это с закрытыми глазами. — У меня есть новости, — сказала мама, не оборачиваясь. Марси насторожилась. «Новости» в их семье никогда не означали ничего хорошего. — Какие? Мама повернулась. В руках у неё была кружка — одна из тех, что с трещиной, но выкинуть жалко. Она смотрела на неё, а не на Марси. — Возможно, нам придётся переехать. Тишина. Чайник закипел и щёлкнул, отключаясь. Пар повалил из носика, заклубился под потолком. — Куда? — наконец спросила Марси. — Пока не знаю точно. Но работа... у меня есть предложение в другом городе. Хорошее предложение, Марси. Нам нужно подумать. — Подумать? — Марси почувствовала, как внутри закипает что-то горячее, злое. Голос стал жёстче. — Ты уже всё решила. Ты всегда всё решаешь заранее, а потом говоришь, что «нам нужно подумать». — Это не так, — мама наконец подняла глаза. — Я хочу обсудить это с тобой. — Обсудить? — Марси встала, отодвинув стул. Тот с визгом проехался по плитке. — Зачем? Чтобы я сказала «нет», а ты всё равно сделала по-своему? Как всегда? — Марси... — Нет, ты послушай! — голос сорвался, и Марси сама испугалась того, как громко прозвучали её слова в пустой кухне. — Мне здесь... у меня здесь... Она запнулась. Что у неё здесь? Саша? Да, Саша. Но Саша даже не знает о её чувствах. Саша живёт своей жизнью, общается с Энн, встречается с кем-то, возможно. Марси не знала. Она ничего не знала о том, что происходит в голове у Саши. Всё, что у неё есть — это надежда. А без надежды — что остаётся? Мама смотрела на неё с усталой жалостью, от которой Марси хотелось разбить что-нибудь или разрыдаться. Или и то, и другое. Она разрыдалась. Горячие, обжигающие, глупые слёзы хлынули неожиданно. Она не успела их сдержать. Отвернулась, вытерла лицо рукавом. Но слёзы не останавливались. Дышать стало трудно. — Я не хочу никуда переезжать, — выдавила она сквозь всхлипы. Голос звучал тонко, так, как она сама себя не слышала уже много лет. Мама подошла ближе, остановилась в шаге. Она знала, что Марси не любит прикосновений, когда расстроена. А может она их вообще не любила? — Знаю, — тихо сказала мама. — Знаю, милая. Они стояли так несколько минут. Марси всхлипывала, уткнувшись лицом в ладони. Мама ждала. Дождь барабанил по подоконнику, а чай остывал в чайнике. — Я пойду прогуляюсь, — наконец произнесла Марси, поднимая голову. Глаза покраснели, щёки горели. — На улице льёт. — Мне всё равно. Мама не стала спорить. Она умела выбирать битвы. А эта битва была проиграна ещё до того, как началась. — Возьми зонт, — только и сказала она. Марси не взяла.

* * *

Улица встретила Марси стеной холодного воздуха и мелкой противной моросью, которая находила любую незащищённую щель и забиралась под куртку, под свитер, под кожу. Она надела джинсы, свитер, кроссовки — обычную «уличную» одежду, не слишком тёплую, не слишком лёгкую. Капюшон натянула, но ветер всё равно задувал в лицо, бросая пригоршни воды в щёки. Люди. Их было много. Слишком много. Они шли по своим делам, прятались под зонтами, кутались в шарфы, смеялись, говорили по телефону, толкались в очередях у ларьков с кофе. И каждый из них казался Марси отвратительным. Вот женщина с коляской, которая перегородила тротуар и даже не извинилась — только бросила косой взгляд, как будто это Марси была виновата. Вот мужчина в дешёвом плаще, который чихнул, даже не прикрывшись, и мелкие брызги разлетелись в стороны. Вот парень, который прошёл мимо и даже не посмотрел в её сторону, будто её не существовало. «Как же вы все бесите», — подумала Марси. — «Как же вы все бесите». Она хотела плюнуть прямо на асфальт, под ноги этим равнодушным, спешащим, живущим своей счастливой жизнью людям, но не стала. Только сжала зубы и ускорила шаг. Она не знала, куда идёт. Ноги несли её по привычке — мимо магазинов с яркими витринами, мимо парка, где под дождём мокли пустые скамейки, мимо школы, которая сейчас казалась серой и безжизненной. Город был размытым, как акварель, которую залили водой. Её собственные слёзы смешивались с дождём, и это было удобно — никто не видел. Только когда знакомые очертания домов стали узнаваемыми, Марси поняла, куда её привела память ног. Дом Саши. Она остановилась напротив, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Зачем она пришла? Что она скажет? «Привет, я случайно проходила мимо и решила зайти?» Глупо, смешно и жалко. Саша не дура. Саша сразу поймёт, что это не «случайно». А если поймёт — что подумает? Марси уже собралась развернуться и уйти, когда заметила у машины родителей Саши. Мистер и миссис Уэйбрайт грузили в багажник какие-то сумки. Собирались куда-то — наверное, снова командировка. Они часто уезжали. Саша оставалась одна. Марси знала это, потому что Саша иногда жаловалась в переписке. «Опять почти ничего нет в холодильнике», — писала она. Марси перечитывала иногда эти сообщения по нескольку раз. Стыдно было признаться даже себе. — Марси? — миссис Уэйбрайт заметила её первой. Она выпрямилась, придерживая сумку одной рукой, и прищурилась, всматриваясь в фигуру под дождём. — Дорогая, что ты здесь делаешь? На улице такой дождь! Ты вся мокрая! Марси подошла ближе. Она чувствовала, как её лицо опухло, глаза покраснели, волосы выбились из-под капюшона и прилипли к щекам мокрыми прядями. Она выглядела ужасно. И родители Саши это видели. — Всё в порядке? — спросил мистер Уэйбрайт, захлопывая багажник. В его голосе слышалось и удивление, и беспокойство. Он переглянулся с женой. — Да, — Марси мотнула головой, капли разлетелись в стороны. — Всё нормально. Просто... Саша дома? Родители переглянулись снова. Короткий безмолвный диалог, который Марси не умела читать. — Дома, — ответила миссис Уэйбрайт. — В своей комнате. Можешь пройти, мы как раз уезжаем. Марси кивнула и направилась к крыльцу. Ноги были тяжёлыми, кроссовки промокли насквозь и противно хлюпали при каждом шаге. — Марси, — окликнула её миссис Уэйбрайт. — Ты точно в порядке? Марси обернулась. Натянула улыбку, которая ничего не значила и которую она отрепетировала за годы. — Точно, — бросила она, не глядя на маму Саши. — Спасибо.

* * *

Саша лежала на кровати, закинув ногу на ногу, и смотрела в потолок. Телефон лежал на груди, экран светился очередным сообщением от Энн. «представляешь, тётя сказала, что у неё дома живёт настоящая игуана. я в шоке. она ж огромная» Саша усмехнулась и набрала ответ. «ты и игуана в одном доме? бедная тётя» «ха-ха. очень смешно. между прочим, она милашка. просто у неё взгляд хищника» «как у тебя, когда ты голодная» «я вообще-то ем культурно» «ага. культурно откусываешь полпиццы за раз» Энн ответила смайликом с высунутым языком. Саша улыбнулась. Разговор был ни о чём. Обычные дела, обычные шутки, обычная жизнь. Энн уехала к родственникам на неделю, и без неё в школе стало как-то тише. Саша не скучала — она вообще редко скучала по людям, когда они были рядом постоянно. Но иногда, когда в доме воцарялась тишина, она ловила себя на мысли, что хорошо бы сейчас с кем-нибудь поболтать. Телефон снова пиликнул. «ты вообще чем занята?» «валяюсь. думаю, чем бы себя занять» «может, почитаешь что-нибудь?» «может. а может, просто пролежу так до вечера» «ты неисправима» «знаю» Саша перевернулась на живот, подложив руки под подбородок. За окном моросило — этот дождь, казалось, никогда не закончится. Март в этом году выдался мерзким, сырым, холодным и неуютным. В такую погоду даже выходить из дома не хотелось.

* * *

Внутри было тепло. Марси закрыла за собой дверь и прислонилась к ней лбом, прислушиваясь к ударам собственного сердца. В доме пахло деревом и свечками, которые Саша иногда зажигала, когда хотела создать уют. Марси знала этот запах. Она запоминала всё, что связано с Сашей. Дом Уэйбрайтов всегда казался Марси другим. Не таким холодным, как её собственный. Здесь было больше света, больше жизни, даже когда родителей не было. — Саша! — позвала Марси, не сходя с места. Голос прозвучал глухо, даже испуганно. Она кашлянула, прочистила горло. Наверху что-то зашевелилось. Шаги. Скрип половиц. И вот Саша уже стояла на лестнице, смотрела на неё сверху вниз. Она была в домашних штанах и свободной футболке, волосы собраны в хвост, но несколько прядей падали на лицо. — Марси? — Саша прищурилась, спускаясь на несколько ступеней. — Ты чего? Что-то случилось? — Можно... — Марси запнулась, чувствуя, как пересыхает в горле. — Можно я зайду? Саша кивнула, хотя была очень удивлена. Они не виделись почти месяц. Переписывались? Да. Иногда. Но этого было мало. — Проходи, — Саша махнула рукой в сторону гостиной и начала спускаться дальше. — Я сейчас чай поставлю. Ты вся мокрая, замёрзнешь. Марси прошла в гостиную и села на диван. Руки дрожали. От холода? От нервов? Она уже не разбирала. Диван был мягким, тёплым, пах Сашей. Марси утонула в этом запахе на секунду, потом одёрнула себя. Саша возилась на кухне. Звякнули кружки, зашумел чайник, загремели ложки. Марси слышала каждое движение, представляла его. — Твои родители уезжают? — спросила Марси, чтобы что-то сказать. — Ага, — отозвалась Саша из кухни. — Очередная командировка на пару дней. Ничего нового. Она вернулась с двумя кружками, поставила одну перед Марси, вторую взяла себе. Села напротив, в кресло, подобрав под себя ногу. — Так что случилось? — повторила она вопрос без напора и давления. Марси обхватила кружку ладонями. Тепло проникло в пальцы, но не согрело. Она смотрела на чай — тёмный, почти чёрный — и не знала, с чего начать. — Мама сказала... мы можем переехать, — наконец выдавила она. Саша не ответила сразу. Сделала глоток чая, поставила кружку на стол, откинулась в кресле. — Куда? — спросила она ровно. — Не знаю. В другой город. Она пока не уточнила. Сказала, что есть предложение по работе. Саша кивнула. Молчала несколько секунд. Потом сказала: — И ты расстроилась. — Я не хочу уезжать, — Марси почувствовала, как голос снова начинает дрожать. Она сжала кружку крепче, чтобы унять эту дрожь. — У меня здесь... у меня здесь всё. Она хотела сказать «ты». Хотела так сильно, что слова сами просились на язык. Но она сдержалась. — Понимаю, — Саша отставила кружку и подалась вперёд, опираясь локтями на колени. — Это хреново. Марси почти улыбнулась. Саша редко ругалась, но когда ругалась, это звучало как-то естественно. — А где Энн? — спросила Марси. Ей хотелось знать, не придёт ли та. Если Энн сейчас войдёт, она не выдержит. Сорвётся, уйдёт. Или ещё чего хуже. — Уехала к родственникам, — Саша пожала плечами. — На неделю, кажется. Так что можешь не бояться — не ворвется с криком «я дома». Марси выдохнула. Так явно, что сама испугалась. Она быстро поднесла кружку к губам, делая вид, что просто отпивает чай. — Понятно, — пробормотала она. — Мама говорит, что мы должны подумать, — продолжила Марси, чтобы заполнить тишину. — Но я хочу, чтобы всё осталось как есть. — А если не получится? — Не знаю. Марси поднесла кружку к губам. Горячий чай обжёг язык, но она не почувствовала. Или ей было всё равно. Рука дрогнула. Чай плеснулся через край и капнул на джинсы. Горячая капля обожгла кожу через ткань, но Марси даже не шелохнулась. — Осторожнее, — сказала Саша. — Всё нормально, — Марси сделала вид, что ничего не случилось. — Не обращай внимания. Она отставила кружку на столик и убрала руки под колени, чтобы их не было видно. Чтобы не дрожали. — Слушай, — Саша откинулась в кресле, закинув ногу на ногу. — А что если это не конец света? Новый город, новые люди. Может, там тебе будет даже лучше. — Я не хочу новых людей, — тихо сказала Марси. — Почему? — Потому что они меня не поймут. — А здесь тебя понимают? Марси посмотрела на Сашу прямо. — Ээ... Иногда? — сказала она. — Очень редко. Саша отвела взгляд первой. Марси не знала, что это значило. Может, ничего. — Расскажи что-нибудь, — попросила Марси, отворачиваясь к окну. —Чтобы отвлечься. — Типа чего? — Не знаю, что угодно. Саша задумалась на секунду, потом начала рассказывать про то, как вчера случайно отправила сообщение не тому человеку и теперь вынуждена объясняться. Потом про какую-то дурацкую новость, которую она вычитала в интернете и про то, что хочет наконец разобрать шкаф, но руки не доходят. Она говорила ровно, спокойно, иногда усмехалась своим же словам. Марси кивала в нужных местах, улыбалась, когда надо, но почти ничего не слышала. Перед глазами стояло усталое, обеспокоенное лицо мамы. «Возможно, нам придётся переехать». А что, если уехать — это выход? Новый город, новая школа, новые люди, которые не знают, какая она странная. Никто не будет сравнивать с Энн. Никто не будет заставлять её чувствовать себя лишней. Но там не будет Саши. И это было хуже всего. Рука дрогнула снова. Теперь уже сильнее. Марси потянулась за кружкой, но пальцы не удержали — керамика качнулась, опрокинулась, и горячий чай разлился по столику, капая на пол. Кружка глухо ударилась о паркет и раскололась на три неровных куска. — Чёрт, — выдохнула Марси. — Ничего страшного, — Саша уже встала. — Бывает. Сиди, я сейчас уберу. Она вышла в коридор, к ванной. Марси слышала, как открылась дверца шкафчика, как зашуршали полотенца. Она осталась одна в комнате, глядя на осколки. «Весна и Саша очень похожи», — подумала она вдруг. Весна, которую она ненавидела. Которая приносила с собой грязь, холод и тоскливое чувство, что всё идёт не так. И Саша, которую она любила. Которая приносила... что? Тоже боль и тоску? Они обе заставляли думать, мучаться. Обе были где-то рядом, но не совсем. Весна могла бы быть другой — тёплой, солнечной. Саша могла бы быть с ней. Но не стала. И не станет. «Может, без неё было бы лучше», — пронеслась крамольная мысль. Марси тут же отогнала её, но осадок остался. Она смотрела на разбитую кружку и чувствовала, как что-то разбивается внутри неё. Если, конечно, уже не разбилось раньше.

* * *

Саша стояла у раковины в ванной, перебирая полотенца. Она взяла два — одно на пол, другое вытирать лужу — и замерла, глядя на своё отражение в зеркале над раковиной. Марси изменилась. За месяц — или чуть больше, она не считала — что-то в ней сдвинулось. Раньше Марси была живая, шумная, иногда слишком громкая, иногда слишком навязчивая. Могла засыпать сообщениями, могла позвонить в два часа ночи, чтобы рассказать о какой-то гениальной идее. Но сегодня от этих качеств будто и следа не было. «Или я просто раньше не замечала?» — подумала Саша. Она знала, что Марси не всегда легко. Что у неё бывают дни, когда она замыкается в себе и не отвечает на сообщения по три дня. Что она вообще не из тех, кто легко открывается. Саша помнила, как трудно было Марси в начале их знакомства — как она отмалчивалась, уходила в себя при малейшем дискомфорте. Но сегодня Марси пришла сама. Это о многом говорило. О том, что ей действительно плохо, что больше не к кому пойти, что она доверяет Саше — хотя бы настолько. «Но почему она не рассказывает, что на самом деле происходит?» Саша вспомнила их разговор. Точнее, то, что от него осталось. Марси слушала вполуха, смотрела в сторону, пила чай дрожащими руками. И задала только один вопрос. Про Энн. Это было странно. Марси никогда не интересовалась Энн. Вернее, она интересовалась, но как-то... нервно. Саша не могла подобрать другого слова. Всякий раз, когда Энн входила в комнату, Марси словно съёживалась. А когда Энн начинала говорить, Марси смотрела не на неё, а на Сашу. И взгляд у неё был... Саша не знала, как описать. Болезненный, что ли. «Может, она завидует?» — Саша задумалась, перекидывая полотенца с руки на руку. — «Но чему?» Энн была добрая. Энн была отзывчивая. Энн никогда не сделала Марси ничего плохого. Да они почти не общались! Только через Сашу. «Ладно, — решила она. — Потом разберусь». Саша взяла полотенца и вернулась в гостиную. Марси сидела на том же месте, глядя в одну точку. Осколки кружки всё ещё лежали на полу — Саша заметила, что Марси даже не попыталась их убрать. — Я сейчас уберу, — сказала Саша, опускаясь на корточки. — Не переживай из-за кружки, это просто посуда.