Квантовая запутанность

      Реагент попал на него в 11:47.       Сэнку знал точное время, потому что смотрел на часы. Как раз в тот момент, когда Рэй — не глядя, не оборачиваясь, просто переставляя штатив — задел его локтем. Рэевское «задел» всегда действует на Сэнку как таран. Так что Сэнку неловко схватился за стол, чтобы не упасть, и задел посуду. Стакан опрокинулся. Сэнку среагировал быстро, прикрыл лицо и отвернул закрытые очками глаза.       Едкий запах ударил в нос раньше, чем он успел выругаться.       — Сходи промой, — сказал лаборант усталым тоном. — Душевая в конце коридора. Одежду утилизируй.       Сэнку посмотрел на рубашку. Потом на Рэя.       Рэй даже не обернулся. Просто работал дальше.       Конечно.       Душевая была маленькой, кафельной и пахла хлоркой. Сэнку стоял под холодными струями дольше, чем требовалось по протоколу, но от кислоты саднило кожу, а так не сильно ощущается. Потом вышел, вытерся казённым полотенцем и уставился на свою одежду, сложенную в пакет для утилизации.       Футболка. Рубашка. Спасибо не трусы с джинсами.       Он постоял, подумал, натянул, что было и пошёл в коридор в чем осталось, потому что альтернатив не было и достоинство в данной ситуации было наименее практичным ресурсом.       Эмбер, внезапно, ждала у двери.       Она оглядела его один раз и молча стянула своё худи. Протянула.       Сэнку посмотрел на неё.       — Не стой столбом, простынешь, — сказала Эмбер.       Он взял худи.       Оно было чёрным, оверсайз, с красной надписью MIT через всю грудь. Пахло чем-то цветочным. Сэнку натянул его, потом, подумав, накинул капюшон. Эмбер права — волосы мокрые, коридор холодный. Ему только простудиться не хватало. Тем более что ночной воздух уже остывал до +14°С.       — Спасибо, — сказал он.       — Постираешь — вернешь, — нахально ухмыльнулась Эмбер.       Сэнку усмехнулся в ответ и следом за ней вернулся в лабораторию.              До следующей пары было двадцать минут. Сэнку сидел на подоконнике в конце коридора, читал последние новости хайва на телефоне и думал, что в целом могло быть хуже. Реагент не успел проникнуть глубоко. Кожа уже не чесалась. Одежду жалко, но это решаемо.       Капюшон не давал продуть затылок. Приятный запах успокаивал нервы. Забота Эмбер грела сердце.       — Эй, Рэй!       Сэнку поднял взгляд.       Мосс шёл по коридору с сумкой какого-то хлама подмышкой. Смотрел прямо на него и лыбился. Сэнку раскрыл рот.       — Слушай, у нас сегодня вечером кранч в медиалабе, — Мосс притормозил рядом, — задачка по сопромату, там Юз завис, Гейл в этом не бельмеса, а Люсьен не отвечает. Нам нужен кто-то с мозгами и свежим взглядом. Придёшь?       Сэнку выдохнул и прикрыл глаза:       — Ты снова нас перепутал, — сказал Сэнку.       Мосс замер.       Посмотрел на Сэнку внимательнее. На худи. На мокрые пряди, выбившиеся из-под капюшона.       Потом заржал уже знакомым смехом.       — Ну и ладно, — сказал он, отсмеявшись. — Мне как-то похуй, если честно. Пойдёшь?       Сэнку посмотрел на него.       Мосс посмотрел в ответ — без неловкости или наезда. Просто с открытым вопросом.       Сэнку пожал плечами:       — Почему бы и да.       Задачка по сопромату оказалась не задачкой, а реальной конструктивной проблемой с тремя переменными и одним неверным начальным допущением, которое Юз сделал на втором шаге и которое потянуло за собой всё остальное. Сэнку просто повезло спросить, почему он решил так, а не иначе. И следующие полчаса они разбирались в доказательствах.       Пицца уже остыла. Кофе не лез в глотку. За окном давно стемнело.       В какой-то момент Сэнку снял капюшон, так жарко ему стало. Никто даже бровью не повел.       

      ***

             Рэй узнал на следующий день.       Мосс рассказал сам, за завтраком, с таким видом, будто речь шла о чём-то совершенно незначительном. Мол:       — Бились уже три дня. Нашел зацепку. Помог с расчетами, — и все это просто намазывая масло на тост.       Рэй смотрел на него и не верил своим ушам.       — Ты позвал его.       — Ну… да.       — Его. Не меня.       — Ну, я перепутал. — Мосс пожал плечами. — Он был в черном худи, спрятался в капюшоне, так что я принял его за тебя. Вы же пипец похожи!       — Нихуя мы не похожи! — взбесился Рэй.       — Да плевать вообще, — отмахнулся Мосс. — Он согласился, пришёл и помог, так что без разницы.       Рэй тихо зверел.       — Слушай, — Мосс отложил нож и посмотрел на него прямо, — вы оба башковитые парни. Мне вот честно насрать, кого из вас брать. И если ты не хочешь его видеть — окей. Я не зову вас на один и тот же движ. Я просто буду звать первого, кого увижу. Мне задача важнее твоих разборок.       — Это не разборки.       — Да вообще начхать, — отмахнулся Мосс. — Просто меня в это не втягивай.       Рэй не ответил.       Мосс продолжил завтрак. Разговор был закончен. Мосс не мусолил задачу, которую решил. Это было одним из немногих его качеств, которые Рэй ценил.       Сейчас это качество его бесило.       Он смотрел на свой кофе и думал о том, что по логике вещей Мосс говорил без злого умысла. Без попытки задеть. Просто — задача важнее. Просто — оба башковитые.       Только вот Рэя от этого «оба» крыло, как Стэнли матом.       Как будто они были взаимозаменяемы. Как будто между ними не было разницы. Просто кто-то оказался в нужном месте в нужное время.       Рэй стиснул кружку. Кофе в глотку не лез из-за застрявшего там кома.       

      ***

             Их поставили в одну группу. Никакого Гена, никакого умысла. Просто случайность.       Сэнку сел, выложил тетрадь, пенал, методичку и приготовился работать.       Рэй сел рядом, достал свою тетрадь, открыл на чистой странице.       Ни слова, ни жеста.       Задание было интересным — моделирование белкового фолдинга на упрощённой схеме, с последующим анализом возможных мутаций. Сэнку любил такие задачи. Они требовали одновременно структурного мышления и готовности к тому, что система поведёт себя неожиданно. Аж руки чесались попробовать.       Он начал с первого шага. Нарисовал схему. Обозначил переменные. Начал подбирать аминокислоты.       Рэй просто взял группы белков с дальнего края стола. Сам. Не попросив подать, хотя Сэнку был ближе. Начал с практики. Как будто они были не в одной группе, а просто два человека, которым случайно выдали похожее задание.       «Ладно, — подумал Сэнку. — Работаем.»       Проблема обнаружилась на пятнадцатой минуте.       Рэй выбрал другие аминокислоты для связи. Разница небольшая, но на этапе расчета мутаций появлялись варианты, которые Сэнку не отобразил в своих расчетах. Он краем глаза посмотрел на выбранные Рэем аминокислоты. Заглянул в монитор.       Рэй не мешал, но и не обращал внимания. Работал дальше.       Сэнку вздохнул, взял чистый лист и начал пересчитывать на выбранную Рэем модель. Когда закончил, он положил лист на середину стола между ними. Не давил. Просто — вот, если нужно.       Рэй не обратил внимания. Но через минуту нагнулся и взглянул на цифры. Ввел значения и продолжил практическую часть.       Сэнку дождался результатов и вернулся к расчетам термодинамики.       Так прошёл час.       Рэй работал с белками. Сэнку считал и записывал. Рэй подсматривал цифры. Сэнку сверял мутации. Они работали как два механизма, которые решают одну задачу с противоположных концов и не соприкасаются.       Но результат вышел лучший в группе.       — Отличная работа, — сказал преподаватель, просматривая их отчёт, полностью написанный Сэнку. Посмотрел на обоих. — Если бы все работали так слаженно, наука начала бы двигаться семимильными шагами.       Рэй собрал свои записи и, не глядя, вышел первым.       Сэнку опустил голову на руки и просидел ещё минуту.       Лаборант уже убрал их стол. Подготовил следующую пару. Слава Менделю, Сэнку он не торопил. А Сэнку и чувствовал себя тем несчастным горошком, который не определился, он XY или все-таки XX.       «Слаженно.»       Внутри проснулось то самое отвратное чувство. Тихое и тупое. Когда давишь на рану под анестезией. Знаешь, что не надо. Что сделаешь хуже. Но не чувствовать кажется ужаснее, чем чувствовать боль.       Он любил науку. Восхищался продуманностью биологии. Белковый фолдинг был красивой задачей. Час назад у него чесались руки её решать.       Сейчас ему не хотелось ничего.       Он убрал тетрадь в рюкзак, встал и вышел из лаборатории.       В коридоре было шумно — между парами, поток людей. Сэнку встал у стены, пропуская толпу, и подумал, что ему пиздецки одиноко.       И что никакая наука не решит эту задачу. Даже психология. Даже если вас таких двое — спины-то все равно разнонаправлены.              Рэй не пошел в столовую. Вместо этого он пошел в зал боевых искусств. Все равно не мог заставить себя есть.       Это было глупо. Он знал, что это глупо. Он не ел с завтрака и Стэнли бы выпорол его за тренировки на голодный желудок. Рэй всё это знал.       И всё равно предпочел смотреть на грушу из кожзама и песка, а не с дерева.       «Слаженно», — сказал преподаватель.       Рэй не планировал работать с Сэнку. Он планировал работать рядом с ним — выполнить ебучий белковый фолдинг, написать отчет и уйти. Таков был план.       А потом Сэнку положил между ними лист.       Рэй мог просчитать сам. Но мозг без глюкозы такой ленивый. А этот расчет уже был готов и Рэй не сомневался в том, что он верный, потому что это, сука, Исигами Сэнку и, сука, Рэй знал, что Исигами Сэнку любит сложные задачи.       Потому что Ксено ему об этом рассказал, а у Рэя не было причин не верить своему отцу.       Поэтому Рэй взял расчет. Вписал цифры. Не поблагодарил.       Сэнку дождался промежуточных результатов и вернулся к своей части как ни в чём не бывало.       И это оказалось хуже всего остального.       Рэй умел работать с людьми, которые давили — о чем вы, это любимое занятие его отца. Умел работать с теми, кто хотел победить — как малолетку его всегда пытались задавить. Рэй умел держать дистанцию, умел не пускать, умел сделать так, чтобы человек чувствовал эту дистанцию и держался за ней.       Но Сэнку, сука, не давил. Сэнку просто решал задачу. И когда Рэй мешал этому — намеренно, системно, каждым своим движением — Сэнку молча обходил препятствие и продолжал.       Как будто Рэй был не угрозой. Не конкурентом даже, а просто условием задачи.       Рэй отвлекся. Запястье прострелила боль, что на секунду его отрезвила.       Чем он вообще мается? Че за херню несет?       Как там Стэнли говорил?       — Сначала цель, потом действия.       И какая же у Рэя была цель?       Очевидно. Не позволить Ксено и Сэнку пересечься и понять, что они, сука, отец и сын. Потому что в этом случае у Рэя не будет ни шанса. Рэя выгонят, а Сэнку возьмут на его место и отдадут ему все те привилегии, которые Рэй с таким трудом для себя выбивал.       Ксено и так разочарован в нем. Когда мать умерла, он вообще не хотел его брать. Он держит Рэя рядом только потому, что Рэй выполняет все его требования.       Ну и потому что Стэнли так и сказал:       — Если ты выгонишь этого мальчишку, я уйду следом.       Сам Стэнли… да, у них был секс. Он был потрясающий. Но Стэнли никогда не интересовался жизнью Рэя. В отличие от жизни Сэнку. Он никогда не интересовался, куда бы хотел съездить на каникулы Рэй, хотя предлагал Ксено съездить в Японию, чтобы навестить Сэнку.       И если честно, Стэнли вряд ли будет скучать по сексу с Рэем. В конце концов, секс больше нужен Рэю, чем этой отбитой на голову парочке больных бдсмщиков. Рэю нечего им предложить, чего они не могли бы получить друг с другом. Он там просто потому, что они позволяют.       Стэнли — по привычке. Ксено — потому что вложил в него слишком много и не готов мириться с потерями. Но вот если у них появится Сэнку, Рэя вышвырнут без задней мысли.       Почему он так уверен? Ему намекали на это тысячи раз. Спасибо, он не тупой.       Рука вновь прилетела в грушу. Костяшки уже стерлись. Пора заканчивать. Пора, в конце концов, поесть.       А потом можно найти Сэнку и действовать, наконец-то, в сторону цели.       

      ***

             Рэй пришёл на экстерн по 18.01 за десять минут до начала.       Привычка. Приходить пораньше, осмотреться, выбрать место. Стэнли говорил, что контроль над пространством — это половина контроля над ситуацией. Рэй не всегда соглашался с ним, но эту привычку перенял органично, без усилий.       Аудитория была маленькой. Экстерн, не поток, человек пятнадцать просто сверх максимум. Рэй выбрал место у окна, дальнее. Достал ручку. Положил чистый лист, который выдали на входе.       Потом дверь открылась.       Он не сразу поднял взгляд, а когда поднял Сэнку уже стоял у входа и быстро осматривал аудиторию. Потом их взгляды встретились.       Пауза.       Сэнку сел прямо у входа. Первое место ближе всего к двери. Достал ручку, положил чистый лист.       Рэй вернулся к своему чистому листу.       Ладно. Окей. Не психуй.       Экзамен длился два часа.       Рэй решал по методике отца. Просмотреть все задания, оценить сложность, распределить время. Первые три задачи стандартные, четвёртая интереснее, пятая требует подхода через замену переменных, шестая…       Он краем глаза глянул на светлый затылок. Сэнку уже что-то писал.       Рэй опустил взгляд на свой лист и продолжил анализировать.       Больше они не смотрели друг на друга. Аудитория тихо скрипела ручками. За окном был конец сентября — еще не серый, но уже подмерзающий, с мелким дождём. Рэй работал и не думал ни о чём, кроме задач. И это было хорошо, это было именно то, что нужно — просто работа, просто цифры, просто логика.       Ему не хватало этого. Хьюстон был так давно, хотя и месяца не прошло. Он заебался. Хотелось выдохнуть и не думать о еботне.       Так не хватало внимания Ксено. Он бы быстро выбил всю дурь из его башки.       Рэй сдал за час сорок.       Встал. Не бросил и взгляда на Сэнку. Вышел.       Результаты появились в системе на следующий день.       Рэй открыл страницу утром, сразу, как продрал глаза, которые едва сомкнул пару часов назад. Он знал, что написал хорошо. Он знал матан на уровне второкурсника с шестнадцати лет.       Его оценка была там. Напротив Снайдер Р.       Да, не Уингфилд Р. Ген оказался ни причем. Это Рэй долбоеб не сразу сообразил. Документы-то подавал отец. И он не хотел, чтобы Рэю делали поблажки из-за фамилии звездного выпускника.       Еще один тонкий намек. Охуительно, блять.       Взгляд скользнул чуть ниже. Рядом, в той же таблице, была оценка Исигами С. Те же, сука, баллы.       Рэй посмотрел на экран. Моргнул. Посмотрел ещё раз.       Обновил страницу. Нашёл строку заново. Числа не изменились.       Они были идентичны. Буквально — одинаковое количество баллов, одинаковые отметки по каждому блоку. Где Рэй взял полный балл — Сэнку взял полный балл. Где Рэй потерял — Сэнку потерял ровно столько же. Что-то подсказывало Рэю, по той же, сука, причине.       Рэй выключил телефон.       Встал. Подошёл к окну. Посмотрел на двор.       Было раннее утро, солнца еще нет, народу тоже. Кто-то ехал на велосипеде через кампус. Дождь кончился ночью, только мокрая взвесь в воздухе и влажный асфальт под фонарями.       Рэй смотрел на это и думал, что нужно позавтракать. Что сегодня лекция в десять. Что нужно написать Ксено. Обычный отчёт, расписание, результаты. Даже без запроса…       А были ли когда-нибудь запросы?       Были ли результаты?       Был ли вообще он? Рэйдзю — не Рэймонд, как считали остальные — Уингфилд.       Он попытался поймать ощущение от своего имени и не смог. Мысль начиналась и не заканчивалась — уходила куда-то в сторону, теряла форму, таяла в мороси за окном. Как будто он пытался взять что-то в руку, а рука проходила насквозь. И не понятно — то ли призрачен образ, то ли призрак он.       Одинаковые.       Ксено натаскивал его с шести лет. Это было условие жизни в его доме. Каждые три дня — задача. Каждую неделю — разбор ошибок. Каждый месяц — планка чуть выше. Рэй рано понял свои способности и ограничения. Выстраивал себя методично и сознательно, как выстраивают здание, должное простоять сотни лет. С расчётами, проверками, с пониманием каждого элемента и исключением излишеств.       А в то же время где-то в Японии рос мальчик, которого никто специально не строил. С другими родителями, с другой жизнью. Без задач и без планок. Без паники из-за любой ошибки, потому что даже мелочь могла оставить его без средств к существованию. Без ожидания крохотных, болезненных осколочков иллюзорных проявлений любви, которые всю свою жизнь собирал Рэй.       И результат был одинаковым.       Что это значило для Рэя?       Он не мог ответить на этот вопрос. Мысль снова ушла вбок. За окном кто-то проехал на велосипеде — или это был тот же самый? Рэй не уверен. Асфальт блестел.       Он стоял у окна и чувствовал, как пространство вокруг становится ненастоящим. Каким-то картонным. Нарисованным. Но ему не было страшно. Просто что-то немного сместилось. Как будто между ним и комнатой появилось что-то тонкое и прозрачное, что не мешало смотреть, но мешало касаться. Мешало чувствовать.       Он знал это состояние. Встречался с ним раньше. Знал, что нужно позаботиться о теле. Поесть, выпить сладкого чая, закутаться в одеяло или подышать.       Но он выбрал продолжать стоять.       Одинаковые.       Стоп.       Взгляд сфокусировался на собственном отражении. На распущенных черных волосах. На синяках под глазами. Когда-то, подражая Стэнли, Рэй подводил их черным. Красил губы черным.       Да. Точно!       Соберись!       Они не одинаковые. Рэй умеет стрелять. В Техасе осталась лицензия и глок, модифицированный Ксено. Рэй сильнее и не раз переживал пять G в центрифуге. Рэй красит волосы чёрным уже почти пять лет и давно перестал думать о том, какой у него настоящий цвет.       Рэй знает, как именно нужно написать отчёт, чтобы Ксено не разочаровался. Знает паузы в его голосе. Знает силу его гнева на своей коже. Знает ласку его прикосновения, когда он доволен результатом.       Сэнку этого не знает.       Сэнку не нужно этого знать.       Сэнку никогда об этом не узнает.       Рэй выдохнул. Оттолкнулся от окна. Взял телефон, открыл, нашёл таблицу, посмотрел ещё раз.       Одинаковые.       Закрыл. Вышел нахуй из комнаты.       В октябре у Ксено лекция. Сэнку не должен на нее попасть.       

      ***

             Шестерня не подходила.       Сэнку повертел её под светом, примерил к корпусу, вернул обратно. Взял следующую. Тоже не то — соотношение то, а вот резьба чуть мельче, чем нужно. Он поставил её отдельно, на случай если не найдет подходящую, просто заново нарежет эту, и полез глубже в ящик.       В хламовке было хорошо.       Звучало странно, но было правдой. Здесь не было повседневных проблем. Здесь не было людей — только редкие старшекурсники заходили забрать деталь или две — сплошь зомби-гики и сумасшедшие нерды. И только полки, хлам со своей историей, запах старого металла и масла, и тусклые лампочки под потолком, которые успокаивающе гудели на низкой частоте.       Обычно он приходил сюда после десяти. Чтобы порыться в хаках. Поискать вдохновение. Найти подходящие детали для ракеты. Себя… Иногда он приходил позже, если день был особенно длинным.       Сегодня день был особенно длинным. Сейчас было два ночи. Завтра с семи у них марафон по Бличу. Склейка без филлеров на скорости х2. А вечером Эмбер попросила составить компанию в турнире по Civilization. В понедельник у него окно вместо сданного экстерном 18.01. Во время него он планировал заняться ракетой. Если, конечно, он найдет подходящие детали.       Дверь скрипнула.       Сэнку даже не обернулся. Место было условно общедоступным для тех, кто знал. Он слушал, как кто-то роется в ящиках. Потом грохот. Потом мат. Потом ящик вернули на место. А потом кто-то остановился у него за спиной. Сэнку остановился и обернулся.       Мисти посмотрела на него. Потом на ящик с деталями.       — Что ищешь? — спросила она.       — Шестерню 12 на 14 с посадкой на 4, — ответил Сэнку.       Мисти прошла мимо него к дальней полке, встала на нижнюю перекладину стеллажа, пошарила наверху, выудила и бросила ему небольшой пакет.       «Шестерни. Шаг-12, внеш-14». То, что надо.       — Спасибо, — сказал Сэнку, открывая пакет и роясь в поисках правильной нарезки.       Мисти пожала плечами и опустилась. Обошла стеллаж. Достала телефон, сверилась с чем-то, снова полезла искать. Шарилась минут пять, а потом устало плюхнулась на перевёрнутый ящик у стены.       Сэнку не отвлекался.       — Пусковая? — спросила она вдруг, кивнув на корпус.       Сэнку вздрогнул.       — Направляющие. Для ракетного кружка, — наконец-то ответил он. — Нынешние никуда не годятся. Люфт четыре миллиметра на метр длины. Ракета или взорвется, не успев стартовать, или убьёт кого-нибудь наименее удачливого.       Мисти усмехнулась.       — Кто у вас сейчас руководитель?       — Кружка или моей группы?       — Разве Элтон не забирает лучших новичков в свою группу?       — Если знаешь, зачем спрашиваешь?       — Просто уточняю. Я ж не состою там.       Сэнку пожал плечами.       — Элтон взял Рэя. Я работаю с группой Пери.       Мисти фыркнула.       — Хорошо устроился.       Сэнку установил шестерню. Проверил. Встала, как родная.       — Я? — уточнил он, посмотрев на нее.       — Пери.       Они проговорили, наверное, час.       Про направляющие, потом про сопромат, потом про какой-то её проект с текстильными датчиками давления, который звучал как одна из серий Дораэмона. В смысле — фантастично и дохрена интересно. Сэнку задал несколько вопросов. Мисти ответила на парочку, а потом усмехнулась и признала, что сама не со всем разобралась.       Потом она замолчала.       Следующий вопрос был неожиданным.       — Сэнку, скажи, ты знаешь, что такое дереализация?       Сэнку моргнул, напрягая память.       — Не уверен.       — Повезло, — невесело фыркнула Мисти. — Останься ты в Ист Кампусе, уже бы узнал.       — Это что-то связанное с недосыпом?       — С общей психической нагрузкой — да. Ощущение, что ты — не ты. Обычно перваки ломаются к концу ноября. Шибко умные — к концу октября. Гении… — или в сентябре, или вообще никогда.       Сэнку усмехнулся от завуалированного комплемента и опустил взгляд в пол. Потрогал шестерню. Проверил — крутится.       — Я никогда не испытывал ничего такого. — Только панические атаки, галлюцинации и депрессию. Особенно депрессию и особенно в последний месяц. Выживает тупо за счет кофеина, постоянного движа и еще раз кофеина.       — Надеюсь, не испытаешь.       Пауза.       — У Рэя был приступ, — призналась вдруг она.       Сэнку не отвлёкся от детали в руках. Не ответил.       — И, судя по его поведению, не первый.       Сэнку молчал.       — И что думаешь?       Сэнку положил корпус на колено и посмотрел на неё. Мисти смотрела в ответ.       — А что мне нужно думать?       — Ты ведь не дурак, Сэнку. Ты видел баллы.       Сэнку скривился.       — И что, мне теперь бросить учёбу? — спросил он.       — Нет, — сказала Мисти. — Просто… — она вздохнула. — Слушай, я понимаю, что у тебя своих забот хватает. Рэй ведет себя с тобой, как форменный мудак и вообще. Но… если это возможно. Пожалуйста, будь к нему снисходителен. Ваш отец…       — Мой отец — Бьякуя, — перебил ее Сэнку. — Он не имеет к Рэю никакого отношения.       Мисти замерла. Раскрыла рот. Закрыла его.       — Ваш биологический отец, — поправилась она, — тот ещё гандон. Он творил, да и продолжает творить с Рэем столько всякой дичи, что любой другой на его месте давно бы вышел из окна.       Сэнку замер и удивленно посмотрел на нее.       Потому что… что?       — Но Рэй его любит. И я, хоть убей, не знаю за что. Что я знаю: если страхи Рэя сбудутся — он все-таки выйдет в окно.       Сэнку смотрел.       Он не был удивлён. Был — но не тем, о чем она вероятно думала.       — Я-то что могу сделать? — в сердцах спросил он. Потому что… Ну, потому что!       — Пожалуйста, — сказала Мисти, чуть тише, — просто не ходи на семинар.       Странно, Рэя не было в комнате. Но Сэнку почувствовал, будто его сбили.       Потому что это уже даже не «что».       Это «еп твою мать, Сэнку».       — Я запишу тебе лекцию, но ради Рэя…       — Я ничем ему не обязан, — сказал Сэнку, переживая свой микроинфаркт, катарсис и откровение. Мисти этого не сказала, но он точно знал, о каком семинаре идет речь. Понял наконец, почему Рэя так расколбасило. Будем честны, Сэнку сейчас тоже чувствовал себя совсем не в своей тарелке.       Как бы он ни хорохорился, как бы ни отрицал привязанность к биологическим родителям, услышать такое стало шоком.       Мисти понимала. Поэтому не отвела взгляд. Грязно воспользовалась его замешательством.       — Но тебе ведь не сложно?       Сэнку посмотрел на корпус в руках. Покрутил шестеренку. Поднял взгляд на лампочки под потолком, которые гудели на низкой частоте.       Бьякуя сейчас в Хьюстоне. Писал три дня назад. Спрашивал, как кормят, как спится, не нужны ли деньги? Сэнку ответил, что всё нормально. Объективно, он не соврал. Иначе Бьякуя волновался бы, а волноваться ему незачем. У него в декабре полет. Второй, но это же каждый раз, как в первый. Пусть готовится. Сэнку тут сам разберётся.       Доктор Уингфилд сейчас в Хьюстоне. Писал три дня назад. Отправил статьи по биологии, сопромату и астрофизике. Выразил свое недовольство методами мышления Сэнку. Спрашивал, придет ли на семинар в октябре. Сэнку отправил свои мысли по поводу новых статей — наорал текстом в ответ, но это норма для них. А потом написал, что придет.       Он никогда не задумывался о том, кем был для него этот человек. Просто доктор из НАСА, который ответил младшекласснику. Просто ученый, который поддержал его любовь к науке. Просто гигант научной мысли, который стал ему экстравагантным наставником и самой крепкой опорой в том единственном, что имело значение в жизни Сэнку.       Теперь он знал, кем на самом деле был для него этот человек.       Да и черт бы с ним — в рамках общей модели можно и пренебречь, вот только теперь у него хотели отнять последнее. Смысл в чуде, если его не с кем разделить?       Сэнку вздохнул. Прикрыл глаза.       — Я… подумаю.       Мисти кивнула. Встала, отряхнула джинсы.       — О большем и не прошу. Продуктивной ночи, Сэнку.       Она вышла, оставив его одного.       

      ***

             Место Рэй выбрал заранее.       Переход между третьим корпусом и лабораторным крылом. Технический, узкий, с трубами вдоль стен и камер не было. Трафик нулевой после девяти вечера. Отнорок в дверь в лабораторное крыло закрывался на ключ в девять тридцать.       Оставалось дождаться.       Сэнку возвращался в общагу через подземку около десяти. Он был готов ждать до двух, но Сэнку был неженкой и заканчивал в десять. Рэй это знал, потому что наблюдал. И че вы ему сделаете?       Рэй ждал у отнорка и думал о том, что это разумно. Необходимо. Он просто объяснит — чётко, конкретно, по понятиям: семинар — не вариант. Сэнку умный. Сэнку поймёт.       Даже если поймет слишком многое, похуй. Сэнку не Ксено. Рэю с ним не жить.       Шаги появились раньше, чем он ожидал.       Сэнку шёл быстро, рюкзак на одном плече, голова опущена — читал что-то на телефоне. Рэй шагнул из тени прохода прямо на его пути.       Сэнку остановился. Опустил телефон.       Посмотрел на Рэя, на отнорок сбоку, снова на Рэя.       Рэй кивну в сторону отнорка. Это не было вопросом. Сэнку помедлил секунду, вздохнул, но зашёл.       В отнорке было сырее, чем в основном коридоре. Явственней пахло трубами и старым бетоном. Лампочка только над лабораторным крылом, и та погашена. За спиной Сэнку — тупик и тьма. За спиной Рэя — выход и свет.       Рэй посмотрел на него — в своё лицо, в свои глаза, смотрящие без страха и вызова. Сэнку выглядел… уставшим. Видимо, даже с качественным сном, этот парень не держал удары МТИ. И он еще на что-то надеялся?       — Тебе нельзя на семинар.       Сэнку вздохнул. Но в уставших глазах мелькнула тень азарта. Вызов поднялся из глубин замученной души и посмотрел прямо в его, Рэя, душу. Такую же темную. Такую же замученную. Но живую.       — И кто это сказал?       — Я.       Сэнку фыркнул. Вздернул подбородок.       — Ты ведь понимаешь, что палишься?       Рэй дернулся. Впрочем, от Сэнку другого ожидать было нельзя.       — А мне похуй. На тебя и на твои с ним писульки. Главное на глаза ему не попадайся, и я больше не буду тебя трогать.       Сэнку расплылся в улыбке:       — Значит, таков пряник? А если я соглашусь, но обману тебя?       — Пообещай, что не придёшь.       — Просто мое слово? — искренне удивился Сэнку.       — Ты никогда не врешь.       Это было правдой. Они, блять, оба никогда друг другу не врали.       — Допустим, — снизив уровень нахальности, усмехнулся Сэнку. — Если я откажусь?       — Если откажешься, — сказал Рэй, — я твою рожу начищу так, что мать родная не узнает.       Фырк. Шаг вперед. Лица на расстоянии ладони.       — У меня нет матери, Рэй, — бросил Сэнку. — Но ты и так это знаешь, да?       Что-то внутри натянулось.       Нет матери. Нет человека, которому можно доверить жизнь. Нет врагов и друзей. Нет страха и ненависти. Нет больше ничего, на что можно надавить.       Сэнку идеален.       Это что-то щёлкнуло и порвалось, огрев Рэя прямо по мозгу.       Рэй больше не думал. Больше не за чем было думать, поэтому думалка отключилась. Рэй сдвинулся с места, и Сэнку не успел отреагировать, потому что Рэй двигался быстро. Стэнли натаскивал его с девяти лет. Первый удар пришёлся в скулу, второй — когда Сэнку уже падал — припечатал его затылком в трубу. Но Сэнку успел вскинуть руки, поэтому Рэй не только вырубил его, но и сломал, сука, его правую руку.       Как он понял? Все просто — услышал хруст.       Потом Рэй стоял над ним и дышал.       Сэнку сидел у стены. В отключке. Из носа шла кровь — снова, как в первый раз. Обе щеки покраснели, кость руки вроде не смещена, но под курткой не понятно, есть ли отек.       Рэй вернулся в сознание. Посмотрел на свои руки. Кулаки даже не болели. Всего два удара, перелом руки и аут. Фингалы и отеки обеспечены. Даже если Сэнку придет, Ксено его не узнает.       Стэнли всегда говорил: сначала цель, потом действия. Цель — чтобы Ксено не узнал про Сэнку. Действие… сделано. Осталось дождаться результатов.       Рэй поправил куртку, дошел до лабораторного крыла и вскрыл дверь. Закрыл с той стороны и просто исчез.       До лекции три дня.