Ловушка для двоих

๑ ๑ ๑

— Явился, — сказал Мэнмо. Он стоял рядом с каменным монолитом, величественно вскинув голову и сложив руки на груди. — И я рад вас видеть, старейшина, — ответил Шэнь Цинцю. Демон скептически хмыкнул. — Я для тебя кое-что приготовил, мастер Шэнь. Может, и сработает. Он бросил Шэнь Цинцю флакон из дымчатого стекла. Тот поймал его и потряс. Внутри что-то перекатилось. — Здесь какое-то снадобье? — Средство для потери памяти. Шэнь Цинцю вынул пробку и вытряхнул на ладонь единственную пилюлю. Она была похожа на жёлтый огненный шарик — таким в книгах часто рисуют Солнце. — Как оно работает? — поинтересовался Шэнь Цинцю. — Превосходно! Примешь эту пилюлю — и самого себя не вспомнишь. Но вот сможешь ли попасть внутрь ловушки — не знаю. Шэнь Цинцю с сомнением сжал светящийся шарик между пальцев. Тот был мягкий, как желейная конфета. — Ты всерьёз решился помочь мальцу? — спросил Мэнмо с какой-то странной озабоченностью. — И принять ответственность за последствия? Насчёт ответственности у Шэнь Цинцю были большие сомнения. Лишаться рук и ног он точно был не намерен. Но теперь казалось, что он опасается такого исхода лишь по привычке, не всерьёз. Это было легкомысленно. Это было неразумно. И ему совсем не хотелось обсуждать подобные вещи со старым брюзгой. Шэнь Цинцю молча отправил пилюлю в рот, и она растаяла, растекаясь по телу теплом и оцепенением. Мэнмо схватил его за волосы и притиснул лицом к воротам, с нечеловеческой силой вдавливая в камень. «Эй, нельзя ли понежнее!» — успел подумать Шэнь Цинцю. «Сопляка своего будешь просить быть понежнее», — хохотнул демон. «Какого ещё сопляка?» Эта мысль возникла и сменилась другой: «А кто это спрашивает? И нужно ли отвечать?» Да и не мог он ответить. Его тело погружалось в камень, становилось камнем, растворялось в камне, просачивалось сквозь. Он вспомнил, что умер, а потом забыл об этом. Он сгущался, как капля воды из тумана; кристаллизовался, как льдинка в холодной воде; выпадал изморозью на поверхности горной породы. Пытался вспомнить, что он такое, потому что быть ничем оказалось мучительно. Перед глазами мелькали строки иероглифов, облака, верхушки деревьев. Пальцы скользили по струнам, по гладкому стеклу, перелистывая светящиеся картинки. Под ногами проседал песок, скрипел снег, хрустел гравий. Он продвинулся вперёд, с усилием вырываясь из вязкого и аморфного, и с облегчением вспомнил, что его зовут Шэнь Юань, и что всё это ему снится. Он находился в абсолютно тёмном пространстве, но стоял на твёрдой земле. Уже неплохо. Позади раздался скрежет, из-за спины на каменный пол упала узкая полоска света. Полоска ширилась, света становилось больше. Вскоре стало возможно разглядеть тоннели, расходящиеся во все стороны из полукруглого зала. Шэнь Юань вспомнил, что стоит спиной к воротам, которые медленно открываются — специально для того, чтобы он мог выйти из этого пугающего места на свет. Требовалось лишь немного подождать, пока щель между створками станет достаточно широкой. Он хотел развернуться лицом к воротам, но ноги словно примёрзли к полу. Кто-то или что-то противилось его возвращению. Кто-то или что-то желало, чтобы он вошёл в один из тоннелей и проделал долгий путь к неведомой цели. Это было возмутительно. — Нельзя использовать людей против их воли! — заявил Шэнь Юань. Никто не возразил. Он сделал шаг вперёд только потому, что сдаться сразу было бы мучительно стыдно. На следующем шаге в нём проснулось любопытство. Потом азарт. Потом он просто поспорил с собой, что дойдёт до входа в тоннель. Остановившись в проёме, обрамлённом узловатыми запутанными корнями, Шэнь Юань признал, что идеи закончились, и остался только страх. Его пугало то, что ждало впереди, но нечто гораздо более жуткое осталось по ту сторону ворот, из-за которых шёл свет. Кто-то, чьего гнева он страшился больше, чем этих тёмных коридоров. Почему-то ему казалось, что этот кто-то — он сам. Шэнь Юань побрёл вперёд по тоннелю, касаясь рукой переплетённых корней, ступая осторожно, чтобы не споткнуться и не упасть. Постепенно корни истончились и сошли на нет, стены и пол стали гладкими, и он закрыл глаза. Он шёл, и шаг за шагом к нему приходили воспоминания. Он вспомнил мальчика в потрёпанной одежде, прячущего за спину перепачканные в земле руки. Мальчик смотрел на него и улыбался так радостно, так солнечно, что хотелось улыбаться вместе с ним и одновременно почему-то плакать. Вспомнил юношу, скорее даже, подростка, сражавшегося с гигантским чудовищем с нереальным, сверхчеловеческим мастерством. А по окончании боя обернувшегося к нему с таким спокойствием, словно почти невозможная победа не стоила ему усилий. Шэнь Юань знал, что этот ребёнок не может проиграть, но всё равно беспокоился за него. И именно это беспокойство придавало смысл всему. Вспомнил, как тот же юноша, уже повзрослевший, держал его за руки, говоря что-то мягко и чарующе, и сердце билось от возмущения и восторга, неправильности и незаменимости. — Учитель! — с восторгом говорил мальчик. — Учитель… — повторял подросток с благоговением. — Учитель, — произносил юноша с грустью, которая рвала душу на части. Шэнь Юань знал, что его принимают за другого человека. Он уже догадался, что выглядит в этих снах не так, как в жизни. Заметил, что становится здесь выше ростом, что у него длинные волосы и красивые холёные руки. Он понимал, что играет роль, и, сыграв её, станет больше не нужен. Но теперь хотел выполнить предписанное хорошо и на совесть. Если для него самого уже ничего нельзя изменить, то юноше можно и обязательно нужно помочь. Шэнь Юань открыл глаза и увидел, что находится в уже знакомом зале. Свет здесь был тусклым, пол и бортик бассейна покрыты слоем пыли. Сам бассейн высох и был полон полуистлевших лотосов. Шэнь Юань медленно прошёл по мостику к постаменту в центре. Юноша, которого он искал, по-прежнему был здесь. Он лежал неподвижно, но выглядел так, будто находится в сознании и не может пошевелиться. Или, напротив, тщетно пытается пробудиться от глубокого мучительного сна. Черты его лица заострились, кожа была бледной до прозрачности, под глазами залегла синева. Пальцы почти касались рукояти кинжала, покрытой символами печати, но никак не могли дотянуться. — Сейчас, подожди чуть-чуть, — попросил его Шэнь Юань. Он взял рукоять кинжала в правую руку, левой накрыл пальцы юноши и извлёк оружие из раны. Он старался действовать быстро и аккуратно, но лезвие оказалось длинным, будто кто-то пожелал пришпилить жертву к постаменту, словно бабочку с помощью булавки. Шэнь Юань сам не понимал, как так вышло, но стоило ему вознамериться исцелить рану, как с его пальцев потекла прохладная, почти видимая энергия. Выходит, что в этом сне он владеет даосской магией! Веки юноши задрожали, к его лицу начал возвращаться румянец. А потом он распахнул глаза, его зрачки вспыхнули красным светом; на чистом белом лбу проступила алая метка. Юноша молниеносно сел и схватил Шэнь Юаня за руку, в которой тот по-прежнему держал извлечённое из раны оружие. Каким-то чудом Шэнь Юань ухитрился не завопить от испуга. Он медленно перевёл взгляд на кинжал и с ужасом заметил, что рукоять срослась с его рукой. Она словно налилась теплом и живой кровью, а ладонь, напротив, приобрела костяную бледность. Юноша сжал предплечье Шэнь Юаня, точно железными клещами, и плоть под его пальцами взорвалась, разлетаясь мельчайшими ошмётками. С секундной задержкой обрушилась невыносимая боль. Шэнь Юань закричал и продолжал кричать до тех пор, пока в лёгких не закончился воздух, а вдохнуть уже не было сил. В голове воцарилась пустота. Шэнь Юань почти понимал, что всё это означает, казалось, что он вот-вот вспомнит это, но ему никак не удавалось ухватить ускользающую мысль. В ушах звенело. Словно сквозь вату он слышал чей-то голос, повторявший: — Прости, прости, прости… Шэнь Юань несколько раз моргнул, прогоняя застилавшую глаза пелену, и посмотрел под ноги. То, что ещё недавно было кистью его руки, лежало на каменном полу. Пальцы, всё так же сжимающие рукоять кинжала, ссохлись и потемнели, а в местах соприкосновения с оружием начали обугливаться, источая тошнотворный дымок. Он обернулся к юноше. Тот по-прежнему держал Шэнь Юаня за искалеченное предплечье. Жуткую рану окутывала прохладная голубоватая энергия, которая останавливала кровь, сращивала мышцы, понемногу унимала боль. — Прости, я не придумал другого способа остановить это, — в отчаянии произнёс юноша. Огонь в его глазах погас, они стали тёмно-карими, и теперь в них стояли слёзы. — Проклятие действует очень быстро. Ещё немного, и я не успел бы тебе помочь. Теперь, когда боль была уже не столь ужасающей, Шэнь Юань смог перевести дух. — Я понял, понял, — выдавил он. — Я на тебя не злюсь. Юноша улыбнулся сквозь слёзы. Его длинные ресницы намокли и стали казаться ещё длиннее и гуще. — Учителю не стоило снова приходить сюда, — с горечью проговорил он. — Ты и так снял все остальные крючки. С последним я должен был справиться сам… К тому моменту Шэнь Юань уже начал отходить от шока, и его заметно потряхивало. — Вижу я, как ты справился… — раздражённо буркнул он. — Сколько ты собирался ещё лежать здесь, теряя силы? — Учитель беспокоился обо мне? В тоне юноши Шэнь Юаню послышалось странное кокетство. «Играть так играть», — решил он и строго сказал: — Учитель страдал от невыносимого стыда из-за того, что его ученик вознамерился умереть глупой смертью. Зачем ты вообще сюда влез? — Ах, учитель, — начал юноша грустным голосом и со счастливой улыбкой на лице, — как я мог не влезть… Я ведь дол… Он не успел договорить, потому что откуда-то снизу раздался грохот. Оба, не сговариваясь, посмотрели туда, куда упал кинжал. Теперь там зиял провал с оплавленными краями. — Как ты? Можешь встать? — спросил Шэнь Юань. — Нужно поскорее уходить отсюда. Юноша свободной рукой коснулся того места, куда был ранен, прислушиваясь к себе. — Я в порядке. Через разрез в ткани было видно, что рана полностью затянулась, оставив только тонкий шрам. И из-за этого шрама Шэнь Юаню отчего-то стало очень жаль незнакомца — гораздо больше, чем себя, оставшегося без руки. Возможно потому, что он догадался — его шрам существует и в реальности. Сначала они шли медленно. Позади остались резные арки и алые занавеси, источавшие запах благовоний. Потом галерея с колоннами и расписными балками. Чтобы не видеть серое ничто за рядом колонн, Шэнь Юань смотрел на лицо своего спутника и чувствовал, как сердце тает, словно снег под весенним солнцем. Потом за спиной что-то обвалилось, пол затрясся, с потолка посыпалась пыль. — Нужно идти быстрее! — сказал Шэнь Юань, и они ускорили шаг. — Я могу взять тебя на руки, — шепнул ему юноша, отчего всё тело охватило приятное, но неуместное томление. — Перестань говорить глупости, — возмутился Шэнь Юань, краснея. — Ноги у меня целы. Юноша тихонько рассмеялся у самого уха, его тёплое дыхание коснулось кожи, вызывая мурашки. Очень скоро пришлось почти бежать. Их преследовали гул, скрежет и падающая сверху каменная крошка. Всё это время спутник Шэнь Юаня держал его за раненое предплечье, делясь духовной энергией. — Я обязательно восстановлю твою руку, — рассказывал он на ходу. — Если, проснувшись, ты почувствуешь, что она плохо слушается, значит, проклятие всё же повредило одну из твоих душ. Тогда мы просто отправимся в твоё Царство снов, и я воссоздам руку заново. Уверен, что у меня получится. Шэнь Юань слушал и не спорил. Конечно, у него получится. Шэнь Юань видел, какой необыкновенной силой и непревзойдёнными талантами наделён его так называемый ученик, и совершенно бесстыдно восхищался им. Здравый смысл подсказывал, что он должен чувствовать инстинктивную неприязнь к человеку, который причинил ему боль и втянул в неприятности. Но Шэнь Юаню нравилось в этом юноше абсолютно всё — его самоуверенность, его болтливость, его солнечная улыбка и чарующий голос. А ещё в нём была тёмная сторона, пугающая и могущественная, и она тоже притягивала и завораживала. Шэнь Юань догадывался, что с ним происходит, но пока даже в мыслях не решался облечь это в слова. А после… если честно, он не верил, что их совместное «после» настанет. Когда они добрались до выхода, ловушка доживала свои последние минуты. Из глубины коридоров слышался гул и звуки обвалов, но полукруглой комнаты и ворот разрушение ещё не коснулось. Щель между створками была узкая, не больше полуметра шириной. — Сначала ты, — сказал Шэнь Юань. — Когда я выйду, ворота закроются. Юноша медлил, словно хотел сказать что-то, и у Шэнь Юаня возникла совершенно нелепая мысль поцеловать его на прощание. И столь же нелепый аргумент против — юноша поймёт, что это именно прощание, и расстроится. Шэнь Юань решительно взял его за плечо, буквально вытолкал в просвет между створками и остановился, набираясь духу, чтобы пройти следом. А почему он решил, что они прощаются? Ведь юноша, назвавшийся его учеником, явно больше понимает в снах. Если он пообещал, что они встретятся, то, возможно, так и случится? Было бы неплохо встретить его снова хотя бы во мне. Почему бы и нет? С этой волнующей мыслью он вошёл в ворота. И замер между створок, вспоминая, почему. Потому что он не желал объясняться с Ло Бинхэ. Не желал видеть разочарование в его глазах, принимать ответственность и нести наказание. Он был виновен, но отказывался расплачиваться за содеянное — что тут непонятного. Здесь, в этой ловушке, несмотря на боль и опасности, между ними двумя царила удивительная гармония. Шэнь Цинцю — или, если уж на то пошло, Шэнь Юань, не совершал предательства. Его чувства к Ло Бинхэ не были отравлены виной и страхом. А Ло Бинхэ, тоже, очевидно, лишившийся памяти, видел в нём доброго и заботливого учителя, которому всецело доверял. Шэнь Цинцю вынужден был признать, что ему слишком нравилась эта иллюзия. Вот только оставаться в ней и дальше было невозможно. Он шагнул навстречу свету с твёрдым намерением проснуться.