Сандаловые кандалы

      «Будьте осторожны со своими мечтами — они имеют свойство сбываться в самый неподходящий момент и по самой высокой цене. Иногда исполнение желания — это лишь другой вид плена».

***

Утро вползало в комнату тягуче и вязко, словно густой серый сироп, заполняющий каждый угол и лишающий воздух прозрачности. Свет, пробивающийся сквозь тяжелые шторы, не приносил облегчения,он лишь обнажал беспорядок прошедшей ночи. Тэхён медленно открыл глаза, и первое, что он почувствовал, была тяжесть. Она разливалась по венам, оседая внизу живота тупой, ноющей болью. Каждое мимолётное движение отзывалось резким пульсом в мышцах ,неизбежное, почти осязаемое напоминание о том, что произошло. Эта боль не была мучительной, но она была честной, заставляя замереть и судорожно втянуть ртом прохладный воздух. Он осторожно повернул голову на подушке и увидел Чонгука. В этот миг мир вокруг перестал существовать. Сердце предательски дрогнуло, совершив нелепый кульбит, а на губах, вопреки здравому смыслу, расцвела робкая, невольная улыбка. Щеки опалило густым румянцем; Тэхён почувствовал, как горят кончики ушей, и спрятал лицо в измятой простыне, пытаясь скрыть свое нелепое счастье. Ему хотелось зафиксировать этот момент, растянуть его на вечность. — Доброе утро... — прохрипел он. Голос, сорванный и низкий, звучал непривычно чужим в этой тишине. — Собирайся. Голос Чонгука прозвучал ледяным металлом, безжалостно разрезая остатки утренней неги. В этом коротком слове не было ни тепла, ни вчерашней страсти ,только арктическая стужа, от которой по коже пробежали колючие мурашки. Чонгук даже не посмотрел в его сторону, застегивая пуговицы на рубашке. — У тебя две минуты, — сухо отчеканил он, глядя на часы. — Позавтракаешь дома. Завтра тебе в школу. Внутри у Тэхёна что-то с оглушительным, надрывным треском сломалось. Будто тонкий лед под ногами внезапно разошелся, бросая его в ледяную бездну. От этого холода сердце сжалось в тесный, болезненный комок, мешая дышать. В груди разлилась такая давящая пустота, что захотелось согнуться пополам. Это рухнули его надежды? Те самые глупые, хрупкие, почти детские надежды, которые он бережно взращивал внутри себя всю ночь? На что он вообще надеялся? На то, что после одной ночи Чонгук изменится? Что он увидит в нем кого-то важного? Что он сможет его полюбить? Смешно. До безумия, до истерического смеха внутри, насколько жалкими были эти ожидания. Тэхён смотрел в спину Чонгука, чувствуя, как реальность выжигает в нем всё живое, оставляя лишь пепел и эту ноющую, теперь уже совсем другую, душевную боль.

***

В салоне автомобиля стояла такая густая, вязкая тишина, что в ней, казалось, можно было захлебнуться. Тэхён сидел, вжавшись в кожаное сиденье, и бессмысленно смотрел на мелькающие за окном пейзажи. Он почти не помнил, как проснулся в опустевшей постели пентхауса, как на ватных ногах дошел до ванной, как в спешке смывал с себя следы прошедшей ночи. Всё происходило на автопилоте. ​Сейчас ему казалось, что это не он сидит в этой дорогой машине, вдыхая аромат сандала и кожи, а кто-то другой. Словно его сознание отделилось от тела, не желая принимать реальность. «Это просто сон, — билась в висках единственная мысль. — Слишком яркий, слишком болезненный, но сон. Сейчас я закрою глаза, досчитаю до десяти и проснусь в своей старой комнате. Проснись же... Ну же, проснись!» ​Но вместо пробуждения он чувствовал лишь холод, исходящий от мужчины за рулем. ​Чонгук сжимал рулевое колесо так, что дорогая кожа жалобно скрипела под его пальцами. Костяшки побелели, а на предплечье вздулась вена. Внутри него бушевал пожар, который он отчаянно пытался залить льдом своего безразличия. Изначально он планировал уехать раньше, оставить Тэхёна водителю и заняться делами, но в последний момент что-то внутри щелкнуло. ​Первобытное, темное чувство собственности, которое он привык называть дисциплиной, на корню обрубило эту мысль. Отдать Тэхёна в чужие руки? Позволить другому альфе, пусть даже простому водителю,вдыхать этот смешанный запах морозной вишни и его собственного сандала? Нет. Никогда. ​Его ревность была иррациональной, злой и совершенно неуместной. Чонгук злился на самого себя: он не должен был чувствовать этого жжения в груди. Он не должен был хотеть спрятать этого мальчишку от всего мира. «Это просто контракт, — твердил он себе, — просто биологическая необходимость». Но руль в его руках продолжал страдать от неконтролируемой силы. ​Мы часто сами усложняем свою жизнь, возводя стены из отрицаний и запретов там, где нужно просто дышать. Мы запрещаем себе чувствовать, боясь показаться слабыми, и в итоге становимся рабами собственной гордыни.

​Впереди показались ворота особняка. Чонгук знал, что за ними их ждет Мин. Он уже буквально кожей чувствовал ярость своего мужа, который, несомненно, учует изменения в воздухе, как только они переступят порог. Нужно было подготовиться. Нужно было снова надеть маску холодного хозяина, прежде чем столкнуться с тем хаосом, который Мин обязательно попытается устроить. ​Чонгук бросил короткий, тяжелый взгляд на бледного Тэхёна. Тот всё еще шептал что-то одними губами, зажмурившись. ​— Приехали, — коротко бросил альфа. Его голос прозвучал как удар хлыста, окончательно разрушая надежду Тэхёна на то, что это был всего лишь сон.

Тяжелые двери особняка Чонов захлопнулись за их спинами, отрезая утренний свет и оставляя их в царстве холодного мрамора и удушающей роскоши. Тэхён невольно втянул голову в плечи. Для него этот дом не был крепостью или жильем — это была красивая, выверенная до миллиметра клетка, где каждый угол дышал чужой властью. Здесь даже воздух казался тяжелым, пропитанным правилами, которые он постоянно нарушал одним своим существованием. ​Из глубины холла, мягкой, почти кошачьей походкой, начал приближаться Мин. В его движениях сквозила опасная грация хищника, почуявшего чужака на своей территории. Он остановился в паре шагов, хищно раздувая крылья носа. Его взгляд, острый и ледяной, прошивал Тэхёна насквозь. ​— Надо же, вернулись, — процедил Мин, его голос вибрировал от скрытой ярости. — Отчего же этот мальчишка так густо пропитан тобой, Чонгук? Запах стоит такой, будто он искупался в твоем парфюме. Или ты решил пометить его, как уличную дворнягу? ​Чонгук даже не дрогнул. Его лицо оставалось непроницаемой маской, хотя внутри всё еще клокотала та самая ревность, заставлявшая его сжимать руль до белизны в костяшках. ​— Не говори глупостей, Мин, — холодный голос Чонгука отразился от стен. — Мы провели всю ночь в больнице, в закрытом боксе. После этого несколько часов в машине. Это естественное смешение запахов в замкнутом пространстве. ​Это была заранее подготовленная ложь. Чонгук лично звонил врачу и приказал подтвердить их пребывание в клинике любому, кто посмеет спросить. Врач, выслушав отчет о произошедшем соитии, подтвердил: гормональная терапия больше не нужна, организм омеги полностью готов и может забеременеть естественным путем. ​— Юн! — позвал Чонгук, и когда омега подошел, альфа продолжил, глядя прямо в глаза мужу: — В гормонах больше нет нужды. Врач сказал, этого достаточно. Через два дня мы отправимся на процедуру оплодотворения. Его организм готов. ​Слова о «двух днях» были чистой ложью, брошенной Мину как кость, чтобы усыпить его бдительность и скрыть тот факт, что всё уже, может быть,произошло. Мин открыл рот, собираясь что-то возразить, но Чонгук пресек его коротким, властным жестом. ​— На этом всё. Разговор окончен. ​Чонгук развернулся к выходу из холла, напоследок бросив Юну: — Тэхён на тебе. Пусть отдохнет, завтра он идет на занятия. ​Мин проводил Тэхёна долгим, полным ненависти взглядом, а затем, вздернув подбородок, с фальшивой гордостью скрылся в своих покоях. Как только тишина окончательно воцарилась в доме, Тэхён, едва переставляя ноги, поднялся к себе. ​В ванной комнате, под обжигающими струями душа, его наконец прорвало. Он закрыл лицо ладонями, и горькие, разрывающие грудь рыдания смешались с водой. Он чувствовал себя вещью, которую передают из рук в руки, объектом медицинских манипуляций и лжи. Ему было тошно от самого себя, от этого дома и от того, как легко Чонгук распоряжался его телом и будущим. ​Когда он вышел, на столике уже стоял завтрак, принесенный слугами. Тэхён даже не взглянул на еду. Он обессиленно повалился на кровать, не накрываясь. Его пустой, выцветший взгляд уставился в холодную стену. В этой тишине он чувствовал себя окончательно сломленным, а в голове эхом отдавался приказ Чонгука: завтра идти в школу, словно этой ночи никогда не существовало.

***

Весь день Тэхён не покидал своей комнаты. Солнечный луч медленно полз по ковру, отмечая часы его заточения, но омега почти не двигался. В обед пришел Юн. Омега долго и мягко уговаривал его поесть, буквально заставляя проглотить несколько ложек супа. Тэхён подчинился лишь для того, чтобы Юн ушел и оставил его в покое. Как только дверь закрылась, еда комом встала в горле. Он снова повалился на кровать, и новая волна рыданий накрыла его с головой. — Почему? Почему всё это случилось именно со мной? — шептал он в подушку, сжимая простыни до боли в суставах. Он обхватил себя руками, пытаясь согреться, но чувствовал только липкий, невидимый слой чужого присутствия на своей коже. В голове набатом била одна и та же мысль, от которой хотелось вскрикнуть: «Я спал с ним. Я действительно спал с Чонгуком!» В пентхаусе, в тумане , и это казалось необходимостью, инстинктом. Но сейчас, в трезвом и холодном одиночестве, пришло стопроцентное осознание: он отдался добровольно. Он не сопротивлялся, он плавился в руках альфы, он звал его по имени. Тэхён вцепился пальцами в собственные волосы у самых корней, с силой потянул их назад, заставляя голову запрокинуться. Боль в коже головы на мгновение заглушила боль в груди. Он ненавидел себя. Считал себя грязным, испорченным, навсегда потерявшим право на ту чистую жизнь, о которой мечтал. Его страх теперь был не перед Чонгуком, а перед самим собой — перед тем предательским телом, которое так легко сдалось чужому альфе.

***

В другом конце особняка, за дубовыми дверями кабинета, Чонгуку было не легче. Он пытался сосредоточиться на отчетах, но буквы расплывались, превращаясь в локоны черных волос и изгибы бледной шеи. Он всё еще чувствовал его. Запах морозной вишни, казалось, пропитал сами легкие Чонгука. Стоило ему закрыть глаза, как в ушах начинали звенеть тихие, надломленные стоны Тэхёна. Те самые звуки абсолютной покорности, которые выжигали в сознании альфы клеймо владения. Чонгук резко встал и подошел к бару, наливая себе виски. Руки слегка подрагивали ,не от слабости, а от избытка подавленной энергии. Его тянуло наверх. Его инстинкты орали о том, что омега там, за стеной, страдает, и его нужно прижать к себе, успокоить, снова пометить своим запахом. Но он заставлял себя стоять на месте. Отрицание всё еще было его единственным щитом. А в соседнем крыле, в своих роскошных покоях, Мин метался из угла в угол, как раненый зверь. Его ревность была не просто обидой — это был жгучий, разъедающий яд. Он не знал правды. Он не знал, что всё уже случилось. Но он чувствовал дистанцию, которая с каждым часом росла между ним и мужем. Мин смотрел в зеркало на свое идеальное лицо и чувствовал лишь пустоту. Глухая, черная зависть к Тэхёну душила его. Мин ненавидел Тэхёна не за то, кто он есть, а за то, что тот может дать Чонгуку. Он завидовал этой проклятой фертильности, этой способности выносить ребенка, которой сам Мин был лишен. В его представлении Тэхён был не человеком, а биологической угрозой, вором, который крадет последнее, что связывало Мина с Чонгуком, надежду на общее будущее. Особняк молчал, но в этой тишине уже отчетливо слышался треск ломающихся судеб.

***

Утро ворвалось в комнату Тэхёна холодным, бесстрастным светом. Он проснулся от тихого стука ,это снова был завтрак. Тэхён сел в постели, глядя на поднос с идеально сервированной едой, и в голове вдруг промелькнула колючая мысль: «Почему я ем здесь? Почему я завтракаю, обедаю и ужинаю в четырёх стенах, как узник?» Он невольно представил себе роскошную столовую внизу, длинный дубовый стол, во главе которого сидит Чонгук в своём безупречном костюме, а напротив него холодный и гордый Мин. Тэхён горько усмехнулся. Ну конечно. Его не хотят видеть за одним столом с семьёй Чон. Он неудобная тайна, временный проект, биологическая необходимость, которую лучше спрятать подальше от глаз, пока она не выполнит свою функцию. На мгновение в груди вспыхнула обида — острая, почти детская. Но он тут же подавил её, одёрнув себя. — Кто ты такой, Ким Тэхён, чтобы сидеть с ними? — прошептал он в пустоту комнаты. — Ты просто инкубатор. Твоё место здесь, в тени. Эта мысль отрезвляла лучше ледяной воды. Он сам воздвиг между собой и этим миром стену, убеждая себя, что так будет менее больно. В дверь снова постучали. Вошёл Юн. Несмотря на то, что он заботился о здоровье Тэхёна, он оставался верным слугой этого дома, выполняющим приказы хозяина без лишних вопросов. В руках он держал вешалку с отпаренной, идеально чистой униформой. — Господин Чонгук приказал вам сегодня приступить к занятиям, — ровным голосом произнёс Юн, аккуратно вешая одежду на дверцу шкафа. — Машина будет ждать у ворот через сорок минут.Пожалуйста, не задерживайтесь. Тэхён долго стоял перед ростовым зеркалом. На нём была форма элитного учебного заведения, где учились дети самых влиятельных семей страны. Белоснежная рубашка, дорогой пиджак с эмблемой, идеально отглаженные брюки. Из зеркала на него смотрел «богатый сынок» — чистый, опрятный, сияющий лоском. Тэхён коснулся своего отражения. Какая ирония. Снаружи он выглядел как принц, а внутри чувствовал себя выпотрошенным. Эта одежда была лишь ещё одним слоем лжи, маскировкой его «грязного», как он считал, секрета. Он знал, что под этой дорогой тканью на его коже всё ещё горят невидимые клейма Чонгука, а в крови, возможно, уже зарождается новая, пугающая жизнь.

***

Дорога до школы прошла в полном молчании. Водитель, крепкий альфа с непроницаемым лицом, смотрел только на дорогу. Тэхён чувствовал себя ценным грузом, который нужно доставить из точки А в точку Б и сдать под охрану. Когда машина затормозила у главного входа, Тэхён на мгновение замер. Атмосфера школы ударила по нему волной шума, смеха и беззаботности. Студенты группами стояли на ступенях, обсуждая вечеринки, новые гаджеты и предстоящие экзамены. Это был мир, из которого его вырвали неделю назад, и теперь он казался ему бесконечно далеким. Черный седан представительского класса замер у парадного входа в Академию искусств, привлекая к себе любопытные, а порой и завистливые взгляды студентов. Водитель, мужчина с непроницаемым лицом и армейской выправкой, первым вышел из машины и обошел её, открывая заднюю дверь перед Тэхёном. Весь его жест транслировал окружающим: этот юноша — не просто студент, он под защитой могущественной семьи. Тэхён вышел на асфальт, чувствуя себя неуютно в этой подчеркнутой роскоши. У подножия широкой мраморной лестницы их уже ждал мужчина. Он выглядел мягко, почти воздушно: светлый кашемировый кардиган, очки в тонкой оправе и едва уловимый, успокаивающий аромат белого чая. Водитель подошел к нему вплотную, обмениваясь коротким кивком, словно передавал ценную посылку из рук в руки. — Ким Тэхён доставлен. Господин Чон ожидает отчета о его прибытии, — сухо произнес охранник. Мужчина приветливо улыбнулся Тэхёну, проигнорировав холодный тон водителя. — Благодарю. Теперь он под моей ответственностью, — голос омеги был тихим, но уверенным. Когда водитель ушёл , он повернулся к Тэхёну. — Здравствуй, Тэхён. Меня зовут Ли Соджин. Я твой классный руководитель и наставник. Тэхён неловко поклонился, не зная, что сказать. Имя «Ли Соджин» звучало мелодично, а сам омега излучал доброту, которой Тэхёну так не хватало в особняке Чонов. — Идем со мной, — Соджин мягко коснулся плеча Тэхёна, увлекая его внутрь здания, подальше от посторонних глаз. — Господин Чон связался со мной лично сегодня утром. Он был крайне... убедителен в своих просьбах. Я буду заботиться о тебе и помогать адаптироваться. Нет нужды идти в кабинет директора или заниматься бюрократией,господин Чон уже всё уладил. Все документы подписаны, все взносы оплачены. Они шли по светлым коридорам, где пахло масляной краской, гипсом и свежезаваренным кофе. Тэхён жадно вдыхал эти запахи,они казались ему глотком свободы после удушающего сандала и кожи Чонгука. — Ты зачислен на факультет Изобразительного искусства, — продолжал господин Ли, открывая перед ним дверь в просторную мастерскую, залитую светом. — Здесь твоё место. Твой талант,это единственное, что имеет значение в этих стенах. Талант? Есть ли у Тэхёна талант? Тэхён замер на пороге. Внутри стояли мольберты, пахло деревом и творческим хаосом. Это было так непохоже на холодный, стерильный мир медицинских осмотров и контрактов. — Господин Чон просил следить за твоим самочувствием. Если тебе станет плохо или ты захочешь поговорить,моя дверь всегда открыта. Тэхён смотрел на пустой холст у окна, и внутри него впервые за долгое время шевельнулось что-то, похожее на надежду. Но тень Чонгука, незримо стоящая за его спиной, всё еще не давала ему вздохнуть полной грудью. Господин Ли был добр, но Тэхён понимал: даже эта доброта была куплена властью альфы, который решил переписать его жизнь по своему вкусу. Господин Ли Соджин подвел его к массивному мольберту в самом дальнем углу мастерской. Это место было особенным: оно находилось прямо под огромным панорамным окном, откуда открывался вид на сад академии Сонхва, засыпанный мартовским снегом. ​— Твоё место здесь.Сейчас по расписанию урок академического рисунка, — мягко произнес учитель, указывая на подготовленные материалы. — Расписание я уже отправил на твою почту. Если возникнут трудности или понадобится помощь с материалами,сразу обращайся ко мне. Не стесняйся. ​С этими словами Соджин ободряюще улыбнулся и отошел к другим студентам, давая Тэхёну долгожданное пространство. ​Тэхён остался один. Он медленно протянул руку и коснулся белоснежного, туго натянутого холста. Текстура ткани была идеальной. Затем его пальцы скользнули по ворсу новых кистей, мягких, дорогих, профессиональных. Запах масляного разбавителя и свежего дерева ударил в нос, и в этот момент на губах Тэхёна впервые за долгое время появилась слабая, почти невесомая улыбка. В памяти, словно кадры старой кинопленки, всплыли детские воспоминания. Маленький Тэхён, перепачканный краской по самые локти, гордо заявляющий папе: «Папа, я буду великим художником! У меня будет своя выставка, самая большая в городе, и все будут смотреть на мои картины». Тогда это казалось таким простым и ясным.Но потом он забил на эту мечту.Быстро повзрослел, тяжёлая ноша жизни легла на его плечи. Что ж... мечты всё-таки сбываются. ​Он действительно в Сонхва. Он действительно сидит за лучшим мольбертом и держит в руках лучшие кисти, о которых раньше не смел и мечтать. Но какой ценой? Мечта исполнилась, но в искаженном, пугающем виде. Как в тех сказках, где нужно быть осторожным с желаниями, потому что они сбываются буквально, но забирают взамен самое дорогое - свободу. ​Тэхён взял уголь. Его рука слегка дрожала. Правильно формулируйте свои мечты, иначе однажды вы проснетесь в золотой клетке, где у вас будет всё для творчества, кроме права распоряжаться собственной судьбой. Он прикрыл глаза, чувствуя, как внутри него борются два чувства: детская радость от встречи с искусством и взрослая боль от осознания того, кто оплатил этот «билет в мечту». ​Он сделал первый штрих. Резкий, глубокий, черный. На белоснежной пустоте холста появилась первая линия его новой, навязанной жизни.