Сандаловые кандалы

      ​Ты можешь закрыть глаза на моё присутствие, но ты никогда не сможешь стереть мой запах со своей кожи. В этом доме даже твое "завтра" принадлежит мне.

***

      Тэхён остался один в углу мастерской, отгороженный от остального мира панорамным окном и гнетущей тишиной собственного отчаяния. В его руке был зажат кусочек угля. Белизна холста ослепляла, пугала своей чистотой, словно насмехаясь над той грязью, которую он чувствовал внутри себя.Тэхён резко открыл глаза. Рука дернулась, повинуясь не разуму, а инстинктивному желанию осквернить эту искусственную безупречность. Первый штрих был резким, глубоким, черным. Гвоздь, вбитый в живое тело мечты. За ним последовал второй, третий. Уголь крошился в пальцах, пачкая кожу, но Тэхён не замечал этого. Он рисовал не картину, он рисовал свою боль, свой страх, свою покорность. Черные, рваные линии перечеркивали пространство, ломая композицию, превращая несостоявшуюся мечту в хаос. Это была первая линия его новой, навязанной жизни, и она была чернее самой темной ночи в пентхаусе Чонгука. — Глубоко... — раздался над самым ухом тихий, бархатный голос. Тэхён вздрогнул так сильно, что уголь выскользнул из пальцев и, оставив грязный след на брюках униформы, покатился по паркету. Он резко обернулся, вжимаясь спиной в мольберт, словно пытаясь спрятать за собой свой черный хаос. Перед ним стоял альфа. Тэхён сразу понял это по той уверенной, спокойной силе, которая исходила от юноши. Он был высок, чуть выше Чонгука, но в его фигуре не было той хищной агрессии, к которой Тэхён привык за эту неделю. У него было точеное лицо с мягкими, но четко очерченными чертами: прямой нос, пухлые губы, тронутые легкой улыбкой, и глаза цвета густого меда, которые смотрели на Тэхёна с нескрываемым дружелюбием. Его темные волосы были слегка растрепаны, придавая образу легкую небрежность. Но самым удивительным был запах. От альфы пахло свежескошенной травой после дождя и едва уловимой ноткой цитруса. Этот запах не давил, не заставлял подчиняться, он, наоборот, приносил странное успокоение, контрастируя с ледяной стужей, царившей в душе Тэхёна. — Привет, — альфа улыбнулся еще шире, и в уголках его глаз появились очаровательные морщинки. — Извини, если напугал. Я просто заметил, как ты работаешь. У тебя... очень экспрессивная манера. Ты тут новенький? Тэхён с трудом сглотнул ком в горле. В этом доме, в этой школе Сонхва, где каждый смотрел на него с любопытством или пренебрежением, эта простая, добрая улыбка казалась чем-то инородным. — П-привет... — выдавил он из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Да, я... я новенький. Меня зовут Ким Тэхён. — Ким Тэхён... Красивое имя, — альфа протянул руку, запачканную в глине. На его запястье красовался простой кожаный браслет. — А я Ян Шиу . Я с отделения скульптуры. Рад знакомству, Тэхён-а. Тэхён нерешительно протянул свою руку, черную от угля. Когда их ладони соприкоснулись, он не почувствовал того привычного укола страха. Ладонь Шиу была теплой и шершавой. — Рад знакомству...— Тэхён невольно улыбнулся в ответ, чувствуя, как лед вокруг его сердца слегка подтаивает.

***

Весь оставшийся день в Сонхва прошел для Тэхёна как в тумане. Знакомство с Шиу стало единственной светлой точкой в этом удушающем дне. Альфа показал ему столовую, где пахло свежей выпечкой и сплетнями, библиотеку, где тишина была нарушена лишь шелестом страниц, и даже отвел в скульптурную мастерскую, где Тэхён с удивлением разглядывал глиняные фигуры. Но даже в компании добродушного альфы Тэхён не мог избавиться от ощущения, что за ним следят. Он чувствовал на себе взгляды других студентов — любопытные, завистливые, осуждающие. «Протеже Чона», «Тот самый омега, за которого лично просил Чон Чонгук» — этот шепот преследовал его повсюду. Сонхва, которая должна была стать его убежищем, на деле оказалась лишь другой, более просторной клеткой. Клеткой со стеклянными стенами, где он был выставлен на всеобщее обозрение, словно диковинный зверь. Он был Ким Тэхёном, студентом Изобразительного искусства, но прежде всего он был собственностью Чон Чонгука, и этот ярлык выжигал в нем всё живое. В конце дня, когда Шиу проводил его до ворот, где уже ждал черный седан, Тэхён почувствовал странную пустоту. Он попрощался с Шиу, обещая увидеться завтра, и сел в машину. Водитель, как всегда, молча тронулся с места.

***

В это же время, в другом конце города, в главном офисе агентской компании Чонов, Чон Чонгук сидел на важном совещании. Перед ним сидели главы подразделений, докладывая о квартальных отчетах и стратегических планах. Но Чонгук почти не слышал их голосов. В его голове, словно заезженная пластинка, крутился образ Тэхёна.Чонгук чувствовал, как внутри него просыпается собственник, который хотел сорваться с места, бросить всё и поехать к нему. Узнать, как прошел его первый день. Просто убедиться, что он в безопасности. — ...таким образом, мы планируем увеличить долю рынка на пять процентов к концу года, — закончил доклад один из директоров. Чонгук заставил себя коротко кивнуть, хотя цифры на огромном экране перед ним казались бессмысленными символами. Он облокотился на спинку кожаного кресла, сложив пальцы в замок, и на мгновение прикрыл глаза. В душном, кондиционированном воздухе совещательной комнаты ему вдруг почудился призрак того самого запаха — морозной вишни, смешанной с его собственным сандалом. Голос директора превратился в фоновый шум. Перед внутренним взором Чонгука, вопреки его воле, вспыхнули кадры их первой ночи. Он отчетливо вспомнил, как пальцы Тэхёна впивались в его плечи, как омега выгибался под ним, задыхаясь от нахлынувших чувств. В ушах до сих пор стоял тот надломленный, хриплый стон Тэхёна, когда он впервые произнес его имя. Чонгук до боли сжал челюсти. Он помнил атласную кожу под своими ладонями и то, как Тэхён дрожал, полностью отдаваясь его власти. Это не был просто секс - это была стихия, которую он сам едва мог контролировать. Тот первобытный инстинкт обладания, который проснулся в нем тогда, сейчас ворочался внутри тяжелым зверем, мешая дышать и заставляя игнорировать всё, что говорили люди в дорогих костюмах напротив. — Господин Чон? — голос помощника заставил его открыть глаза. — Вы согласны с прогнозами по рискам? Чонгук медленно обвел взглядом присутствующих. Его глаза потемнели, став почти черными. Он чувствовал, как внутри него всё еще пульсирует то воспоминание - жар чужого тела и абсолютная покорность в глазах омеги. — Риски всегда неизбежны, если вы хотите получить максимум, — холодным, вибрирующим от подавленного напряжения голосом произнес он. — Продолжайте. Но если к следующему кварталу цифры не вырастут, рискнете своими местами. Он снова опустил взгляд в документы, но перед глазами всё равно стояло лицо Тэхёна в моменты их самой высокой близости, затуманенный взгляд, припухшие губы и та беззащитность, которая теперь, как каленое железо, выжигала в Чонгуке дыру. Он ненавидел себя за то, что не мог выкинуть это из головы. Его работа, его империя, всё это на мгновение показалось декорацией по сравнению с тем, что он чувствовал, когда клеймил этого омегу своим запахом.

***

Уроки в академии Сонхва закончились в 16:30, и уже через полчаса Тэхён переступил порог особняка. В огромном холле стояла звенящая, почти мертвая тишина. Ни шороха шелковых халатов Мина, ни тяжелых шагов охраны в коридорах. Тэхён медленно поднялся к себе, гадая: вернется ли Чонгук сегодня поздно? Он поймал себя на том, что совершенно не знает распорядка дня хозяина этого дома. Когда он уходит? ​И когда он придет? В семь вечера в дверь негромко постучали. Вошел Юн с подносом, на котором дымился легкий ужин. Омега молча расставлял тарелки, его движения были выверенными и спокойными, но Тэхён чувствовал, как внутри него копится неопределенность, ставшая невыносимой. — Юн... — голос Тэхёна прозвучал тише, чем он планировал. — А когда... когда вернется господин Чонгук? Юн на мгновение замер с салфеткой в руках. Он медленно выпрямился и долгим, изучающим взглядом посмотрел на Тэхёна. В этом взгляде не было злости, скорее глубокая, усталая мудрость человека, который видел слишком много разбитых сердец в этих стенах. — Господин Чонгук сегодня задержится, — ровно ответил Юн. — У них с господином Мином запланирован вечер вне дома. Кажется, это романтический ужин в ресторане. Знаешь, у женатых пар бывают такие вечера. Им нужно поддерживать близость. Слова Юна ударили наотмашь. Тэхён почувствовал, как краска мгновенно отлила от лица. Он резко опустил голову, пряча взгляд в тарелке с едой, боясь, что Юн увидит, как задрожали его ресницы. Перед глазами поплыло: он представил их двоих в роскошном полумраке ресторана, тихую музыку, бокалы вина и то, как Чонгук смотрит на Мина . — Тэхён, — голос Юна смягчился, но стал серьезнее. — Послушай меня. Я многое в этой жизни повидал, и меня не так легко обмануть, как господина Мина. Я знаю, почему в тот день от тебя так сильно пахло господином Чонгуком. Я всё понимаю. Тэхён сжал вилку так сильно, что костяшки побелели, но не поднял головы. — Мой совет тебе, мальчик: не напридумывай себе лишнего, — Юн вздохнул, направляясь к двери. — Мы часто страдаем от собственных ожиданий, а не от чьих-то слов. Мы сами рисуем себе картины, которых нет в реальности. Помни, кто ты здесь и зачем ты здесь. Так тебе будет легче выжить. Дверь тихо закрылась. Тэхён остался один. Еда казалась безвкусной бумагой. В груди разливалась паршивая, липкая горечь, которую он не мог объяснить. Почему ему стало так плохо от известия об этом ужине? Ведь это логично! Они женаты. Они ужинают вместе каждый день, они спят в одной комнате, они делят одну жизнь на двоих. Мин законный муж! «Неужели я начинаю влюбляться в Чонгука?» — эта мысль обожгла его изнутри, заставив похолодеть. Всего одна ночь. Одна единственная ночь в пентхаусе, где он чувствовал себя нужным и желанным, превратила его в жалкого мечтателя. Ему всегда говорили, что он слишком наивный, слишком открытый, но он не верил. А теперь, сидя в золотой клетке и глотая слезы из-за чужого свидания, он понял: они были правы. Часы показывали девять вечера. Тэхён не находил себе места. Он уверял себя, что не ждет Чонгука, но сердце предательски замирало при каждом шорохе. Ему нужно было это увидеть. Увидеть их вместе, чтобы окончательно разбить свои глупые надежды, чтобы отрезвить себя этой жестокой реальностью и не позволить себе влюбиться в человека, который ему не принадлежит. Внезапно тишину двора разрезал мягкий шорох шин по гравию. Тэхён замер. Они вернулись. Он тихо, почти не дыша, выскользнул из своей комнаты. Коридоры особняка в полумраке казались бесконечными лабиринтами. Воровато оглядываясь по сторонам, Тэхён перебрался в другое крыло — туда, где находились покои Чона и Мина. В холле перед их дверями стояли массивные напольные вазы и резные тумбы из темного дерева. Тэхён, съёжившись, спрятался за одной из таких декоративных колонн, сливаясь с тенью. Послышались шаги. Сначала уверенные и тяжелые, затем — прерывистые. Тэхён услышал странные звуки... рваное дыхание? Сдавленный всхлип? Он осторожно выглянул из-за своего укрытия и замер, забыв, как дышать. Он хотел увидеть, как они идут под руку, мило беседуя, как влюбленная пара. Но реальность ударила под дых. Чонгук яростно прижимал Мина к стене прямо в коридоре. Его поцелуй был не нежным, а жадным, горячим, почти грубым. Мин отвечал с не меньшей страстью, умело вплетая пальцы в волосы альфы и прижимаясь к нему всем телом, словно заявляя свои права. У Тэхёна защипало в глазах. Слёзы застилали обзор, но он не мог отвернуться. Он видел, как они, не разрывая поцелуя, пошатываясь от избытка чувств, ввалились в спальню. Дверь с тяжелым стуком захлопнулась, отрезая их от всего мира. Тэхён еще долго смотрел на эту закрытую дверь, зная, что происходит за ней в этот момент. Зная, что они будут заниматься любовью. На ватных, подгибающихся ногах он бросился обратно к себе. Ворвавшись в комнату, он прижался спиной к двери и сполз по ней на пол, содрогаясь в беззвучных, горьких рыданиях. Потом было холодное оцепенение. Тэхён сидел под ледяными струями душа, обхватив колени руками. Горечь медленно сменялась жгучей злостью. В его обязанности не входила близость! Он мог отказаться, а Чонгук... Чонгук вообще не имел права прикасаться к нему, ведь он женат! Тэхён кричал внутри себя, что он ни в чем не виноват. Но где-то в глубине души жгла позорная правда: ему нравилось. Ему было до безумия хорошо в ту ночь, и именно от этого сейчас было невыносимо стыдно и обидно. В соседнем крыле Чонгук тоже стоял под душем. Его взгляд был пустым и остекленевшим. Вечер с Мином был стратегическим ходом — нужно было усыпить подозрение мужа, восстановить привычный порядок вещей. Но больше всего он бежал от Тэхёна. Он устал от мыслей об омеге, поэтому силой заставлял себя вспоминать, что он женат. Однако поцелуи и секс с Мином больше не приносили того удовлетворения. В ощущениях не было той искры, той дикой, животной тяги, которую он испытал с Тэхёном. Всё казалось пресным, механическим. Чонгук с силой ударил кулаком в кафельную стену. Вода стекала по его лицу, скрывая ярость на самого себя. Он был хозяином огромной империи, но сейчас чувствовал себя рабом собственного тела, которое требовало не законного мужа, а того, кто заперт в другом крыле дома. В эту ночь в особняке Чонов никто не обрел покоя. Стены дома хранили слишком много лжи, ревности и чувств, которым не должно было быть места в этом холодном расчете. Глава жизни, начатая в пентхаусе, превращалась в запутанный узел, который рано или поздно придется либо разрубить, либо затянуть на шее каждого из них.

***

      Утро наступило с пугающей пунктуальностью. Всё шло по заведённому кругу: тихий стук Юна в дверь, поднос с завтраком, к которому Тэхён почти не прикоснулся, и чистая, пахнущая типографской краской форма академии Сонхва. Но сегодня к привычной рутине добавился липкий страх после увиденного ночью. ​Тэхён заставил себя зайти в душ, пытаясь смыть ощущение чужого присутствия, которое, казалось, пропитало стены дома. Он одевался медленно, тщательно застегивая пуговицы белоснежной рубашки, словно это была его броня. Спустившись на лестницу, он замер. ​Навстречу ему, лениво опираясь на перила, стоял Мин. Он был в полупрозрачной шёлковой рубашке, которая едва скрывала его худощавое тело. В руках он держал чашку кофе, но его взгляд, прикованный к Тэхёну, был далек от утренней неги. На бледной шее омеги, прямо над ключицей, багровели отчётливые следы — яркие доказательства их страстной ночи с Чонгуком. Мин стоял так специально, чуть повернув голову, чтобы Тэхён увидел каждое пятно, каждую метку обладания. Его губы тронула ядовитая, торжествующая ухмылка. ​— Добрый день... — выдавил Тэхён, чувствуя, как внутри всё переворачивается от тошноты. ​Не дожидаясь ответа, он почти бегом спустился вниз, стремясь поскорее оказаться на улице. Он направился к привычному чёрному седану своего водителя, но охранник у дверей преградил ему путь: — Господин Ким, сегодня вы едете с господином Чонгуком. ​Тэхён в оцепенении затоптался на месте. Руки мгновенно стали влажными от волнения. Перед глазами до сих пор стояла сцена у стены: то, как Чонгук жадно целовал мужа. И теперь ему предстояло сидеть с этим человеком в замкнутом пространстве. ​У крыльца стоял массивный бронированный автомобиль — не тот, что Чонгук водил сам, а представительский лимузин с водителем. Задняя дверь плавно открылась. В глубине салона, окутанный облаком ледяного сандала, сидел Чонгук. ​Он выглядел безупречно, как и всегда: угольно-чёрный костюм-тройка, идеально завязанный галстук и ледяное спокойствие на лице. Ни тени усталости после бессонной ночи. Он просматривал что-то в планшете, даже не подняв головы, когда Тэхён, едва дыша, скользнул внутрь и сел на противоположное сиденье. ​— Добрый день, — прошептал Тэхён, стараясь соблюдать манеры, которые ему прививали с детства. ​Чонгук не ответил сразу. Он медленно отложил планшет и поднял взгляд. Его глаза, тёмные и непроницаемые, впились в лицо Тэхёна долгим, выжигающим взглядом. В этом молчании было столько напряжения, что воздух в машине, казалось, начал густеть. Тэхён чувствовал себя под прицелом. Чонгук смотрел так, словно пытался прочитать в его глазах всё: и то, как он плакал ночью, и то, как подсматривал за ними в коридоре. ​Машина плавно тронулась. Дорога до Сонхва, которая обычно занимала двадцать минут, сейчас казалась бесконечной. Тэхён прижался к двери, глядя в окно, лишь бы не встречаться с ним взглядом. ​— Как прошёл первый день в школе? — вдруг нарушил тишину низкий голос Чонгука. ​Тэхён вздрогнул. Его голос подвёл его, прозвучав слишком тонко и сбивчиво: — Х-хорошо... Спасибо. Учитель Соджин очень добр ко мне. ​Чонгук слегка прищурился. Он заметил, как дрожат пальцы омеги, сжимающие лямку сумки. — Рад, что тебе понравилось. Я сам тебя заберу после школы сегодня, — холодно произнёс Чонгук, даже не повернув головы в сторону Тэхёна. Его голос звучал как окончательный приговор, не терпящий возражений. Машина плавно затормозила у главных ворот Академии Сонхва. Тэхён, чувствуя, как паника подступает к горлу, схватился за ручку двери. Он хотел только одного: сбежать, раствориться в толпе студентов, лишь бы не чувствовать на себе этот тяжелый, выжигающий взгляд. Но едва он приоткрыл дверь, сильная рука Чонгука мертвой хваткой вцепилась в его запястье. Тэхён замер. Его сердце забилось так неистово, что, казалось, удары отдавались в кончиках пальцев. Он медленно обернулся, глядя на то точеное, ледяное лицо альфы, которое еще вчера ночью он видел в объятиях Мина. Чонгук несколько секунд просто держал его, сжимая руку чуть крепче, чем требовала ситуация. Его пальцы были горячими, контрастируя с холодом его слов. Затем Чонгук резко, почти брезгливо отпустил его руку, так и не проронив ни слова. Тэхён буквально вывалился из машины и поспешил к входу, чувствуя, как затылок жжёт от чужого взгляда. Черный автомобиль продолжал стоять у ворот, не трогаясь с места, до самого того момента, пока Тэхён не скрылся за массивными дверями школы.

***

Первым уроком сегодня была История искусств. Тэхён сидел в полутемной аудитории, слушая лекцию о художниках эпохи Ренессанса, но перед глазами всё равно стояли красные отметины на шее Мина. Каждое слово преподавателя пролетало мимо, разбиваясь о стену его собственного отчаяния. Затем наступило время Живописи. Тэхён стоял перед мольбертом, пытаясь смешать краски, но цвета выходили грязными и тусклыми. Запах льняного масла и скипидара кружил голову, заставляя его то и дело глубоко вдыхать воздух, чтобы унять подступившую тошноту. Его руки всё еще помнили жаркую хватку Чонгука в машине. На обеденном перерыве, когда Тэхён одиноко сидел за дальним столиком в столовой, перед ним внезапно возникла знакомая фигура. Ян Шиу широко улыбнулся, и от этого простого жеста Тэхёну на мгновение стало легче дышать. — Снова ты в одиночестве, Ким Тэхён? — Шиу поставил свой поднос напротив. — Не возражаешь, если я присоединюсь? Одному обедать — плохая примета для художника. Тэхён неловко улыбнулся в ответ. — Конечно, садись, Шиу — Слушай, — Шиу замялся, ковыряя вилкой в салате, — мы ведь теперь вроде как друзья? Я подумал... может, дашь мне свой номер? Вдруг захочется обсудить какой-нибудь шедевр или просто прогуляться после занятий. Тэхён замер. Друзья. У него никогда не было друзей , и уж точно никто не просил его номер так открыто и по-доброму. Он достал телефон, чувствуя странную смесь радости. Радости от того, что он кому-то интересен как человек. — Да, конечно... — прошептал Тэхён, диктуя цифры. Шиу быстро вбил контакт в свой телефон, его глаза засияли искренним теплом. — Ну всё, Тэхён-а, теперь ты от меня так просто не отделаешься, — пошутил альфа, и его запах на мгновение перекрыл в сознании Тэхёна удушающий сандал. Когда занятия закончились, Тэхён выходил из школы с тяжелым сердцем. У ворот, словно хищник в засаде, уже замер знакомый черный автомобиль. Стекла были наглухо тонированы, но Тэхён кожей чувствовал, что Чонгук там. Он сидит внутри и наблюдает. Шиу шел рядом, увлеченно рассказывая о новой выставке скульптур. — До завтра, Тэхён! Обязательно напиши, как доберешься! — Шиу весело махнул рукой на прощание, остановившись в нескольких метрах от машины. Он не знал, кто скрывается за этим непроницаемым стеклом, и его открытая, добрая улыбка была последним, что Тэхён уносил с собой из этого светлого мира искусства. Тэхён сел в машину. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком, отрезая его от Шиу, от смеха студентов и от свободы. В салоне царила ледяная тишина. Чонгук сидел, закинув ногу на ногу, и в его руках не было ни планшета, ни телефона. Он просто смотрел вперед, но напряжение в его плечах выдавало бурю внутри. Машина тронулась. Тэхён вжался в сиденье, стараясь стать невидимым. И именно в этот момент тишину разорвал резкий, звук уведомления. Телефон в кармане Тэхёна завибрировал. Чонгук медленно, очень медленно повернул голову. Его взгляд упал на карман брюк Тэхёна, где продолжал светиться экран. — Достань, — коротко приказал альфа. Голос был тихим, но в нем слышался лязг металла. Тэхён, дрожащими руками, вытащил телефон. На заблокированном экране высветилось сообщение: «Это Шиу :) Рад, что мы обменялись номерами. Хорошего вечера, Тэхён-а!» В салоне стало физически трудно дышать. Чонгук молчал несколько секунд, глядя на это сообщение так, словно хотел испепелить телефон взглядом. Тэхён видел, как на скулах альфы заиграли желваки. — Кто это? — Чонгук произнес это так, будто пробовал на вкус яд. — Недавно в школе, и сразу тебе пишут?Одноклассник? Или это кто-то другой, о ком мы не знали? Тэхён вжался в кожаное сиденье, чувствуя, как салон автомобиля превращается в тесную клетку. Страх ледяной волной прокатился по позвоночнику, когда он увидел, как потемнели глаза Чонгука. — Д-да, это мой... — Тэхён запнулся, слово «друг» застряло в горле, колючее и опасное, — одноклассник. — И кто он? — голос Чонгука был тихим, но в этой тишине слышался рокот приближающегося шторма. — Одноклассник... — непонимающе повторил Тэхён, хлопая ресницами. Его сердце колотилось о рёбра так сильно, что, казалось, Чонгук должен слышать этот ритм. Чонгук резко подался вперёд. Его рука, словно стальной капкан, сомкнулась на локте Тэхёна, рывком притягивая омегу к себе. Тэхён вскрикнул от неожиданности, его дыхание сбилось, а в носу закололо от густого, агрессивного запаха ледяного сандала, который теперь пах не прохладой, а жгучим гневом. — Я не это имел в виду, — процедил Чонгук, стискивая зубы так, что на скулах заиграли желваки. Его пальцы сжали локоть Тэхёна ещё сильнее. — Он омега? Или альфа? Тэхён смотрел на него расширенными от ужаса глазами. Он чувствовал себя маленьким зверьком под взглядом хищника. Нижняя губа мелко задрожала, а по спине пробежал озноб. Ему хотелось отстраниться, спрятаться, но хватка Чонгука была непоколебимой. — Это разве важно? — прошептал Тэхён, едва находя в себе силы говорить. — Он... он мой друг. — Не беси меня, Тэхён! Отвечай! — Чонгук почти прорычал это, его лицо находилось в нескольких сантиметрах от лица омеги. — Альфа... — едва слышно выдавил Тэхён, зажмурившись, словно ожидая удара. — Вот как, значит, — отчеканил Чонгук. Он не кричал, но этот холодный тон был страшнее любого крика. В машине повисла тяжелая, удушливая пауза. Тэхён чувствовал, как внутри него что-то надламывается. Перед глазами снова вспыхнула вчерашняя сцена: Чонгук, прижимающий Мина к стене, их жадный поцелуй, их общая спальня. Боль от обиды оказалась сильнее страха. Откуда-то из самых глубин души поднялась волна отчаянной храбрости — той самой, что бывает у тех, кому больше нечего терять. Он открыл глаза и, несмотря на дрожь во всём теле, прямо посмотрел в черные омуты глаз Чонгука. — Это не ваше дело, — голос Тэхёна дрогнул, но не сорвался. — С кем я буду дружить и общаться... это не имеет значения для нашего договора. Моя обязанность — только ребёнок. Остальное... вас не касается. Чонгук замер. Он медленно разжал пальцы и выпрямился, возвращаясь на своё место. В салоне воцарилась мертвая тишина. Альфа не проронил ни слова, его лицо превратилось в непроницаемую маску, но внутри него бушевал пожар. Его удивил этот внезапный отпор. Маленький, наивный омега, который ещё вчера дрожал от одного его взгляда, сегодня выставил колючки. Чонгук понимал: логически Тэхён прав. В контракте не было ни слова о запрете на дружбу. Но первобытная, собственническая ревность, вспыхнувшая в нём при упоминании другого альфы, кричала громче любого здравого смысла. Он смотрел в окно на мелькающие огни города, сжимая кулаки. Он напомнил себе, что он женат, что у него есть Мин, но осознание того, что у Тэхёна может появиться кто-то свой, жгло его изнутри сильнее, чем он готов был признать. Оставшуюся часть пути они провели в гробовом молчании. Воздух в машине был настолько наэлектризован, что Тэхёну казалось — достаточно одной искры, чтобы всё взлетело на воздух. Чонгук больше не смотрел на него, его взгляд был прикован к окну, но сцепленные в замок пальцы побелели от напряжения. Когда машина затормозила у особняка, Тэхён, не дожидаясь, пока водитель откроет дверь, сам выскочил наружу. Он почти бегом преодолел холл, молясь только о том, чтобы не столкнуться с Мином. Ему нужно было скрыться, запереться, исчезнуть. Оказавшись в своей комнате, он прижался спиной к двери и сполз на пол, тяжело дыша. Сердце всё ещё испуганно трепыхалось в груди. Он не мог поверить, что набрался смелости сказать это Чонгуку в лицо. «Это не ваше дело». Слова до сих пор звенели в ушах, пугая своей дерзостью. Чонгук же, выйдя из машины, не пошёл в дом сразу. Он долго стоял в сумерках двора, вдыхая прохладный вечерний воздух, но запах морозной вишни Тэхёна, казалось, въелся в обшивку сидений, в его одежду, в сами мысли. Он злился. Злился на омегу за его непокорность и на самого себя за то, что эта непокорность вызывала в нём не ярость, а странное, извращённое восхищение. Он резко развернулся и ушёл в свой кабинет, приказав Юну не беспокоить его. Тэхён переоделся в домашнюю одежду и забрался с ногами на кровать, кутаясь в плед. В комнате было темно, только лунный свет ложился неровными полосами на ковер. Внезапно тумбочка завибрировала. Экран телефона вспыхнул, разрезая полумрак. Шиу: «Тэхён-а, я только что дорисовал тот набросок, который начал в классе. Почему-то в голове крутился твой взгляд, когда ты смотрел на холст. Надеюсь, ты благополучно добрался до дома. Отдыхай, увидимся завтра!» Тэхён смотрел на сообщение, и на его губах появилась слабая, почти невесомая улыбка. Это было так просто и так по-человечески — без давления, без условий, без контрактов. Но стоило ему подумать о «завтра», как в груди снова заныло. Он знал, что Чонгук не оставит это просто так. Он выключил телефон и прижал его к груди, глядя в окно. Ночь в особняке Чонов только начиналась, и за каждой дверью этого дома зрела своя буря.