Сандаловые кандалы

      Моя ненависть к тебе родилась из страха однажды тебя полюбить.

***

      Вечерний Сеул за панорамным окном кабинета рассыпался миллионами холодных огней, но Чон Чонгук не видел города. Он стоял у самого стекла, засунув руки в карманы брюк, и его взгляд был устремлён куда-то за горизонт, в пустоту. ​На его рабочем столе лежали отчёты, которые требовали немедленного внимания, но мысли альфы были заняты совсем другим. С того момента, как он переступил порог дома, привезя туда Тэхёна, внутри Чонгука поселилось странное, раздражающее беспокойство. Когда он впервые увидел его, то захотел поймать в капкан, разок трахнуть, а потом сам не знал, почему выбрал его в качестве суррогата. Хотелось подольше видеть его, любоваться им. Мальчишка был очень красив: его кожа пахла зимней вишней и морозом, а точеные черты лица казались почти нереальными. Чего греха таить — Чонгук постоянно его хотел; секс с мужем уже потерял смысл и не приносил удовольствия. Нет, нельзя! Он не должен думать о нем. Он не должен попадать в чары этого воришки. Он просто... Чонгук уже сам не знал, чего хотел. ​Противоречивые чувства внутри него устроили бурю. Хотелось унизить, растоптать этого парня — и одновременно хотелось обнять, поцеловать, разнежить. Много чего хотелось. Его самого хотелось. — Нет, Чон Чонгук, у тебя есть муж, — говорил он самому себе. — Ты не должен портить жизнь ни мужу, ни себе. ​Чонгук до сих пор ощущал на своих пальцах фантомное тепло запястья Тэхёна. Тонкое, хрупкое... оно казалось таким беззащитным, что это бесило. Альфу злило, что этот мальчик заставляет его проявлять эмоции — пусть даже это была ярость. ​Но больше всего его тревожил запах. Зимняя вишня и мороз. Даже здесь, в стерильном офисе, пропахшем дорогим парфюмом и бумагами, Чонгуку казалось, что он всё ещё чувствует этот аромат. Он пропитал его одежду, забился в лёгкие. Это был запах жертвенности, запах чистоты, которую он сам же и собирался растоптать ради своих целей. Чонгук бесился. Это была не та привычная холодная ярость, которой он управлял своей империей, а какое-то липкое, грязное раздражение, направленное на самого себя.И на Тэхёна. Глядя на то, как Тэхён послушно опускает голову, Чонгук внезапно ловил себя на безумном желании просто обнять его. Закрыть собой от всего мира, спрятать в самом потайном месте своего особняка, чтобы никто больше не мог причинить ему вред.Он ненавидел видеть эту бездонную скорбь в больших глазах омеги. Эта боль жгла Чонгука сильнее, чем он готов был признать. Он хотел стереть это выражение с его лица, спрятать его от всех невзгод, чтобы эти глаза больше никогда не наполнялись слезами. ​«А какая у него улыбка?» — внезапно задал себе вопрос Чонгук, и этот вопрос показался ему самым опасным из всех. ​Он видел Тэхёна напуганным, измученным, покорным, но никогда — улыбающимся. Каким становится его лицо, когда он счастлив? Расцветает ли тогда этот запах зимней вишни чем-то теплым и манящим, лишая воли окончательно? ​Чонгук сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он не должен был об этом думать. Тэхён — это контракт. Тэхён — это способ получить наследника. Но где-то в глубине души он уже понимал: он хочет не просто ребёнка. Он хочет стать тем единственным человеком, ради которого этот сломленный омега снова захочет улыбнуться. И это пугало его больше всего на свете. Знаете, что на свете ужаснее всего? Когда человек не принимает свои чувства и отрицает их, сам себе всё запрещая. А ведь никто не запрещал Чонгуку любить. Но он сам не хотел. Не хотел привязываться. Чонгук не понимал, что уже тонет в этом омеге. Еще с первого взгляда через экран он начал тонуть.

***

Вечерний город расплывался за окном автомобиля в серых и неоновых пятнах, но перед глазами Чонгука застыл один и тот же образ. Даже после изматывающей работы, по дороге домой, этот омежка посмел бесцеремонно ворваться в его мысли, не оставляя ни шанса на покой. Чонгук бросил взгляд на ширинку и усмехнулся. Он снова был возбужден. Каждый раз, когда он думал об этой омеге, кровь мгновенно закипала в жилах, а член начинал тяжело пульсировать.Кто такой Чон Чонгук, чтобы самому себе в чем-то отказывать? Чонгук набрал номер Юна и холодным тоном приказал: ​— Готовьте Тэхёна. Через час мы едем в клинику. ​— Но, господин Чон, по графику осмотр только через три дня... — начал было Юн, но Чонгук перебил его. ​— План изменился. Его тело как-то странно принимает гормоны, я сам вижу это. Мне нужно, чтобы врач лично проверил показатели. ​ Это была ложью.Чонгук знал, что гормоны работают — он чувствовал это по тому, как менялся запах в доме. Но ему нужен был повод, чтобы забрать Тэхёна, вырвать его из гнетущей тишины особняка и остаться с ним наедине, без лишних глаз. Он хотел этого омежку. Изначально его планом было именно это. Он собирался, наконец-то, попробовать воришку на вкус. Чонгук спокойно вышел из машины и приказал охране, что дальше будет водить сам. Его пожирала ревность от одной только мысли, что запах Тэхёна может почувствовать другой альфа. ​Мину он сказал коротко: — Я отвезу его к врачу. Организм плохо адаптируется, нужно сменить дозировку. ​Мин лишь кивнул, провожая мужа подозрительным взглядом, но Чонгук уже не смотрел на него. ​Весь этот день Тэхён чувствовал себя так, словно его заживо замуровали в стеклянный кокон. Искусственные гормоны, которые вводили ему каждое утро, начали действовать в полную силу. ​Это было мучительно. Тэхён чувствовал, как внутри него всё вибрирует от неестественного жара. Ему казалось, что его кровь превратилась в густой сироп, который с трудом течёт по венам. Его кожа стала гиперчувствительной: даже мягкий кашемировый свитер ощущался как грубая наждачная бумага. ​Он сидел в своей комнате у окна, обхватив себя руками, и просто пытался дышать. Запах зимней вишни стал настолько плотным, что кружилась голова. Тэхён чувствовал себя слабым, его подташнивало, а перед глазами то и дело плыли тёмные пятна. Он понимал, что его тело медленно «перестраивается», готовясь к тому, чтобы принять чужую жизнь, и от этой мысли ему хотелось кричать. ​Когда дверь открылась и вошёл Чонгук, Тэхён даже не вздрогнул — у него просто не было сил. ​— Вставай, — скомандовал альфа, останавливаясь в дверях. ​Он замер, когда волна аромата Тэхёна ударила ему в лицо. Это был уже не просто запах — это был призыв, отчаянный и сладкий. Чонгук увидел, каким бледным был омега, как дрожали его пальцы, судорожно сжимающие край кресла. ​Тэхён попытался подняться, но ноги подвели его. Он качнулся вперед, и если бы Чонгук не сделал стремительный шаг навстречу, омега просто рухнул бы на пол. ​Альфа подхватил его под локти, рывком прижимая к себе. В этот момент их взгляды встретились. В глазах Тэхёна не было сопротивления — только бесконечная усталость и мольба о помощи. ​Он не отпустил его. Вместо этого он подхватил Тэхёна на руки, чувствуя, как тот доверчиво прижался к его груди, ища прохлады. В этот момент ложь про «плохие анализы» стала для Чонгука правдой — ему действительно нужно было спасти этого омегу, даже если спасать его приходилось от него самого. ​ ​Мин стоял на втором этаже, на самом краю лестницы. Его пальцы, унизанные дорогими кольцами, мёртвой хваткой вцепились в резные деревянные перила. Он сверху вниз наблюдал за тем, как его муж — человек, который никогда не проявлял лишних эмоций — бережно, почти благоговейно несёт этого нищего омегу к выходу. ​Внутри Мина всё вскипало. Это не была просто ревность — это был страх потерять власть. Он видел, как Чонгук прижимает Тэхёна к себе, как его взгляд на секунду задержался на бледном лице омеги. ​Он сжал перила так сильно, что костяшки пальцев побелели, а дерево под ладонями жалобно скрипнуло. Его идеальный мир, где он был единственным омегой для Чонгука, начал рушиться. Мин видел: Чонгук лжёт. Он везёт его в больницу не из-за «плохих анализов». Он везёт его туда, потому что не может вынести его боли. ​Когда входная дверь захлопнулась, Мин резко развернулся, и его лицо исказила гримаса ненависти.

***

Ночной город превратился в размытые полосы света. Тэхён метался в лихорадке на соседнем сиденье. ​— Папа... — сорвалось с его сухих губ. — Я всё сделал... Ты только живи... Я буду послушным... ​Чонгук сильнее вцепился в руль. Каждое слово Тэхёна было как удар хлыстом.Этот мальчик даже в бреду думал не о своей боли, а о том, чтобы спасти другого. Чонгук и правда начинал волноваться, видя, как Тэхёна бьет лихорадка. Он быстро набрал номер личного врача и, едва дождавшись ответа, сухо обрисовал ситуацию. ​Голос доктора в трубке был спокойным, но серьезным: — Господин Чон, это ожидаемая реакция. Введение гормонов в таком юном возрасте — огромный стресс для организма. Организм омеги сейчас перестраивается, и высокая температура — признак того, что инъекции начали действовать. ​Врач продиктовал четкие указания: — Сейчас не давайте ему сильных антибиотиков, они могут подавить действие гормонов. Дайте ему таблетку жаропонижающего на основе парацетамола и следите за пульсом. Но самое важное сейчас — не лекарства. Ему нужен ваш запах. Он поможет стабилизировать его состояние лучше любых препаратов. Прижмите его к себе, пусть он чувствует, что рядом с ним альфа. Это успокоит его инстинкты и собьет жар. Альфа направил машину к высотке в центре города — частному отелю-резиденции, где у него был личный пентхаус. Это было его «место силы», о котором не знал никто. Место, где он снимал маску идеального мужа и жесткого босса, оставаясь один на один со своей тьмой. Машина бесшумно скользнула на подземную парковку. Чонгук снова подхватил Тэхёна на руки. Омега был в полузабытьи, его дыхание обжигало шею альфы, а запах зимней вишни в закрытом лифте стал почти одурманивающим. Дверь пентхауса открылась по отпечатку пальца. Внутри было темно и просторно. Это место не было похоже на семейный дом — здесь царил минимализм: темное дерево, панорамные окна во всю стену, за которыми мерцал ночной Сеул, и глубокие тени. Воздух здесь был прохладным и чистым, пахнущим дорогим кожей и старым виски. Чонгук прошел в гостиную и аккуратно опустил Тэхёна на огромный кожаный диван. Омега выглядел крошечным в этом пространстве. — Тэхён... — негромко позвал он, но ответом был лишь тяжелый вздох. Чонгук не стал зажигать верхний свет, оставив лишь приглушенную подсветку пола. Он быстро принес стакан ледяной воды и чистое полотенце. Сев на край дивана, он приподнял голову Тэхёна, чувствуя, как того всё еще бьет лихорадка. — Пей, — скомандовал он, поднося стакан к его сухим губам. Тэхён сделал несколько жадных глотков, не открывая глаз. Вода капала на его подбородок, и Чонгук, смочив край полотенца, начал медленно протирать его лицо. Он осторожно убирал со лба мокрые от пота пряди волос, стирал следы слез с бледных щек. Когда холодная ткань коснулась горячей кожи, Тэхён вздрогнул. Его ресницы затрепетали, и он медленно открыл глаза. В полумраке комнаты его взгляд был затуманенным и беззащитным. Он долго смотрел на Чонгука, словно не понимая, где находится и почему этот пугающий человек сейчас так нежно касается его лица. Тэхён начал понемногу приходить в сознание. Вода и прохлада отеля помогли ему немного сбить жар, но он всё ещё слаб. Чонгук всё еще пытался обмануть самого себя. Он смотрел на Тэхёна, и в его голове шла настоящая война. Чтобы не сойти с ума от внезапного порыва нежности, он включил привычный режим холодного стратега. «Я просто втираюсь в доверие», — твердил он себе, наблюдая за тем, как Тэхён слабо дышит. — «Омега должен быть спокоен, чтобы плод прижился. Стресс мешает вынашиванию. Всё это... вся эта забота — только ради будущего наследника. Ничего личного». Чонгук прекрасно знал, как пользоваться своим обаянием. Он был тем ещё сердцеедом: омеги падали к его наутюженным брюкам, даже когда он просто молчал. Он знал каждое движение, каждый взгляд, который заставляет чужое сердце биться чаще. И сейчас он решил использовать это оружие на Тэхёне — просто чтобы «успокоить инструмент».И чтобы утолить свою жажду. Он вспомнил, что Тэхён сегодня почти не ел из-за этих чёртовых процедур. Неудивительно, что его так накрыло. — Воришка, — негромко произнёс Чонгук, и в его голосе проскользнула странная, непривычная мягкость, которую он сам себе объяснил «игрой». — Отдыхай. Я сейчас приготовлю ужин. Будешь есть всё, что дам. Поверь, я очень хороший повар — пальчики оближешь. Тэхён, всё ещё находясь в полубреду, едва заметно повёл головой. Его сознание было как в тумане, он плохо соображал, кто он и где, но одно слово заставило его нахмуриться. — Я не воришка... — едва слышно буркнул он, забавно сморщив нос. Чонгук лишь усмехнулся. Он снял пиджак, закатал рукава белоснежной рубашки, обнажая сильные предплечья, и ушел на кухню. Спустя полчаса, Тэхён начал приходить в себя. Жар понемногу отступал, оставляя после себя только слабость и дикий голод. Он медленно открыл глаза и сначала не понял, где находится. Это не его комната в особняке. Слишком темно, слишком просторно, слишком... уютно? Он приподнялся на локтях, осматривая панорамные окна и дорогие интерьеры пентхауса. В нос ударил божественный аромат: жареное мясо, специи и что-то домашнее, теплое. Тэхён повернул голову в сторону открытой кухни и замер. Его глаза округлились так, что стали похожи на два больших блюдца. Там, у плиты, стоял сам Чон Чонгук. Великий и ужасный глава корпорации, человек, который заставлял людей дрожать от одного взгляда, сейчас сосредоточенно помешивал что-то в сковороде. «Он... он готовит ужин?» — пронеслось в голове Тэхёна. — «Для меня?» Мир Тэхёна окончательно перевернулся. Ему за всю жизнь никто не готовил ужин просто так. А теперь это делал человек, который его купил. Согласно теории Фрейда, каждому омеге с детства необходимо внимание и защита со стороны значимого альфы — отца или старшего брата. У Тэхёна не было ни того, ни другого. Его отец отсутствовал, а брат, такой же омега, не мог дать той специфической опоры, в которой нуждается подсознание. В душе Тэхёна зияла пустота, которую нечем было заполнить. ​Такие люди, как он, часто вырастают отчаянно ищущими тепла или становятся болезненно доверчивыми, открывая сердце первому, кто проявит силу. Тэхён и был таким — наивным, открытым и беззащитным. И сейчас он сидел в полном шоке, широко распахнутыми глазами глядя на Чонгука, не зная, станет ли этот альфа его спасением или окончательно его разрушит. Чонгук почувствовал на себе взгляд и обернулся. В приглушенном свете кухни он выглядел не как тиран, а как мужчина из чьих-то сокровенных снов. — Очнулся? — Чонгук приподнял бровь, ловко выключая плиту. — Садись за стол. Если не съешь всё, я решу, что мои поварские способности зря пропадают, и тогда тебе несдобровать. Тэхён в полном шоке. Он не знает, как на это реагировать — как на ловушку или как на чудо. Чонгук знал, что делает. Каждый его жест был выверен годами: то, как он небрежно развязал галстук, как двигался по кухне с кошачьей грацией, как расставлял тарелки. Он включил режим «идеального мужчины», убеждая себя, что это просто дрессировка, способ сделать омегу ручным и покорным. Тэхён на негнущихся ногах подошёл к столу. Его всё ещё немного пошатывало, а в голове не укладывалось, что этот человек в расстегнутой на две пуговицы рубашке — тот самый ледяной альфа из особняка. — Садись, — Чонгук выдвинул для него стул, едва коснувшись ладонью плеча Тэхёна. От этого мимолётного контакта по телу омеги пробежал электрический разряд. На тарелке перед Тэхёном оказался сочный стейк с карамелизированными овощами. Аромат был таким сводящим с ума, что рот мгновенно наполнился слюной. — Я не знал, что вы... умеете, — тихо выдавил Тэхён, боясь поднять глаза. — У меня много талантов, воришка. И это — один из самых безобидных, — Чонгук сел напротив, подперев подбородок рукой. Он не ел, он просто наблюдал. Его взгляд был тяжёлым, обволакивающим. Он смотрел, как Тэхён нерешительно отрезает первый кусочек, как пробует его и как его глаза непроизвольно расширяются от удовольствия. Мясо буквально таяло во рту. — Вкусно? — вкрадчиво спросил Чонгук, и в его голосе послышались те самые нотки искушённого сердцееда. — Очень... — честно ответил Тэхён, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Тогда ешь больше. Мне нужен здоровый омега, а не бледная тень, которая падает в обморок в моей машине, — Чонгук усмехнулся, но взгляд оставался внимательным. — У тебя соус на губе. Тэхён потянулся за салфеткой, но Чонгук оказался быстрее. Он подался вперёд через стол и большим пальцем медленно, почти интимно, стёр каплю соуса с нижней губы Тэхёна. Его палец задержался на мягкой коже на секунду дольше, чем требовалось. Тэхён замер, перестав дышать. Сердце заколотилось о рёбра, как пойманная птица. В этот момент запах ледяного сандала смешался с запахом еды, создавая какую-то дурманящую смесь. — Ты такой тихий, когда не боишься меня, — прошептал Чонгук, глядя прямо в его зрачки. — Мне это нравится. Тэхён окончательно смутился. Он уткнулся в тарелку, стараясь скрыть дрожь в руках. Он не понимал, что происходит. Чонгук твердил себе, что это «игра ради плода», но почему тогда его собственные пальцы, коснувшиеся губ омеги, сейчас так покалывало? Почему ему так отчаянно хотелось, чтобы этот ужин никогда не заканчивался? Тэхён в смятении: он начинает чувствовать симпатию к человеку, который его купил, и это пугает его до смерти. Тэхён чувствовал себя обязанным. В его мире за каждое доброе дело нужно было платить, а этот ужин казался слишком дорогим подарком. Когда последняя вилка была отложена, он, пошатываясь от всё ещё накатывающей слабости, потянулся к тарелкам. — Я... я помою. Вы и так приготовили, — прошептал он, стараясь не смотреть Чонгуку в глаза. — Сиди, воришка, я сам справлюсь, — бросил Чонгук, но Тэхён уже упрямо подхватил посуду. Его руки всё ещё подрагивали после лихорадки. Стоило ему подойти к раковине, как перед глазами снова поплыли тёмные пятна. Гормоны коварно напомнили о себе резким приступом головокружения. Пальцы разжались, и дорогая фарфоровая тарелка с глухим звоном ударилась о край раковины, разлетаясь на острые осколки. — О боже... простите... я сейчас... — Тэхён испуганно вскрикнул и инстинктивно дернулся вниз, чтобы собрать осколки голыми руками. — Стой! — голос Чонгука прозвучал как гром. Но Тэхён в панике не слушал. Он уже коснулся пальцами острого края, когда сильные руки рывком перехватили его за талию и буквально подняли в воздух, отставляя подальше от опасного места. Чонгук прижал его спиной к своей груди, удерживая за плечи. Тэхён чувствовал, как через тонкую рубашку пробивается жар чужого тела и как бешено колотится сердце альфы. Ледяной сандал окутал его со всех сторон, вытесняя запах гари и страха. — Ты что, совсем себя не бережёшь? — хрипло прорычал Чонгук прямо ему в ухо. — Я же сказал — сиди. Хочешь порезать свои драгоценные пальцы? Тэхён замер, боясь даже вздохнуть. Близость Чонгука была пугающей и манящей одновременно. — Я просто хотел помочь... — его голос сорвался на всхлип. — Я не хотел ничего разбивать. Простите... Чонгук почувствовал, как омега в его руках мелко дрожит. Его маска «сердцееда» и «стратега» снова дала трещину. Он не отпустил его. Напротив, его руки скользнули чуть ниже, крепче обхватывая Тэхёна за талию, словно защищая от всего мира. «Тэхён-и... ты и правда такой наивный», — подумал он, наблюдая за тем, как быстро исчезает страх из этих больших глаз. Стоило Чонгуку лишь немного ослабить хватку, проявить каплю притворной заботы, и омега уже начал открываться, как цветок под первым лучом солнца. Чонгук задал себе вопрос: неужели так бывает, когда человек всю жизнь не видел тепла? Стоит ли просто не ударить его, чтобы он начал доверять? От этой мысли альфе стало не по себе, но он быстро спрятал это чувство за привычной властностью. — Иди, я сам всё соберу. Сиди в гостиной, смотри телевизор и жди меня, — Чонгук мягко, но уверенно подтолкнул Тэхёна в сторону комнаты, буквально ставя его на место, подальше от осколков. Тэхён шёл в гостиную, чувствуя, как сердце бьётся где-то в самом горле. Он не понимал, почему этот альфа так резко изменился. Где тот ледяной тиран, который смотрел на него как на пустое место? В этом пентхаусе, вдали от Мина и холодного особняка, Тэхёну впервые за долгое время стало... спокойно. Он сел на мягкий диван, и в голове вдруг мелькнула безумная, запретная мысль: «А что, если бы мы были просто обычной семьёй? Женатой парой, которая просто ужинает вместе в своей квартире?» Тэхён мысленно ударил себя за это. Ему стало и смешно, и горько одновременно. «Дурак, — обругал он себя, — ты для него просто инкубатор. Не смей мечтать о невозможном». Он встал и начал медленно осматривать дом. Его внимание привлекло огромное зеркало в пол, расположенное прямо напротив панорамного окна. В нём отражался ночной Сеул — россыпь огней, похожих на драгоценные камни. Рядом стояло глубокое уютное кресло. Тэхён забрался в него с ногами, обхватил колени руками и замер, вглядываясь в даль. В этом огромном городе он чувствовал себя крошечным, но здесь, в этой темноте, он был защищён. Чонгук закончил с посудой и замер в дверях гостиной, наблюдая за Тэхёном. В его душе по-прежнему бушевал шторм. Он всё ещё пытался убедить себя, что ненавидит этого омежку за то, что тот так легко пробрался в его мысли. Он злился на его слабость, на его простоту. Но при этом... боже, как сильно ему хотелось подойти сейчас сзади, обхватить это хрупкое тело руками и просто «потискать», прижать к себе, вдыхая запах зимней вишни. Здесь, когда они были одни и отрезаны от всего остального мира, маска холодного господина душила его самого. Ему больше не хотелось быть жестоким. Ему хотелось почувствовать, каково это — когда этот омега не дрожит от ужаса в его руках, а доверчиво прижимается в ответ. Чонгук медленно пошёл к креслу, его шаги тонули в мягком ковре. — Вид красивый, правда? — негромко спросил он, останавливаясь за спиной Тэхёна. Тэхён вздрогнул, но не отодвинулся. Чонгук ещё несколько секунд неподвижно смотрел на хрупкую спину Тэхёна, чьё отражение в стекле казалось призрачным на фоне огней Сеула. В этой тишине пентхауса каждый вздох омеги отзывался в груди альта тяжёлым гулом. Чонгук медленно отошёл к лаконичной чёрной колонке Bang & Olufsen, стоявшей на мраморной подставке в углу гостиной. Одно касание сенсорной панели — и пространство заполнили первые аккорды. Глубокий, бархатный голос Ви в песне «Winter Ahead» поплыл по комнате, идеально резонируя с атмосферой зимней ночи и запахом вишни. Тэхён вздрогнул. Он медленно обернулся в кресле, глядя на Чонгука в полном недоумении. Музыка? Здесь? Сейчас? Альфа не спеша подошёл к нему и замер в шаге, возвышаясь тёмной, властной фигурой. Он медленно протянул руку ладонью вверх. На его губах заиграла едва заметная, ехидная улыбка, в которой сквозило привычное превосходство. — Давай вальс, воришка. Или не умеешь? — голос Чонгука был тихим, с хриплыми нотками вызова. Тэхён замер, глядя на эту протянутую ладонь так, словно это был край пропасти. Вальс? Он никогда в жизни не танцевал. В его мире не было места балам и музыке — там была только борьба за выживание и вечный страх за близких. Он сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле, и медленно, почти невесомо, вложил свою ладонь в руку Чонгука. Их руки встретились, создавая невероятный контраст. Длинные, изящные и идеально белые пальцы Тэхёна утонули в широкой, мозолистой и горячей ладони Чонгука. Это было столкновение двух миров: хрупкости, которую хотелось защитить, и силы, которая привыкла ломать. Для Чонгука это прикосновение стало ударом тока. Кожа Тэхёна была нежной, как лепесток вишни, и всё ещё немного влажной после лихорадки. Держа его за руку, альфа кожей чувствовал ту самую невидимую нить контракта, которая связала их, но теперь к ней добавилось нечто иное — живое, пульсирующее тепло. Он ощущал, как мелко дрожат пальцы омеги, и это вызывало в нём дикое, собственническое желание сжать их сильнее, никогда не отпуская. Тэхён же чувствовал себя так, словно его накрыло лавиной. Рука Чонгука была огромной и надежной. От этого тепла по венам разливалось странное спокойствие, парализующее волю. Ему казалось, что через это рукопожатие Чонгук забирает его себе целиком, без остатка. Альфа властно притянул его к себе за талию, сокращая расстояние до минимума. — Просто доверься мне, — прошептал Чонгук, и в его глазах, обычно холодных, как ледяной сандал, Тэхён впервые увидел опасный, обжигающий огонь. Под звуки тягучей мелодии они начали двигаться. Чонгук вел уверенно и властно, заставляя Тэхёна следовать за каждым своим шагом. Омега, никогда не знавший ритма танца, чувствовал себя неуклюжим подростком. Ну собственно, таковым он и был. Его ноги путались, а голова кружилась не то от остатков лихорадки, не то от близости этого мужчины. В какой-то момент Тэхён, засмотревшись на то, как свет фонарей играет на пуговицах рубашки Чонгука, сбился и больно наступил альфе на ногу. — Ой... простите! — испуганно выдохнул он, мгновенно заливаясь краской. Тэхён попытался отстраниться, пряча взгляд и надеясь, что Чонгук сейчас разозлится и отпустит его. Но вместо этого сильные руки на его талии сомкнулись еще крепче, буквально впечатывая его в твердое тело альфы. Чонгук даже не поморщился. Напротив, он наклонился к самому уху Тэхёна, обдавая его кожу жарким дыханием . — Куда ты собрался, воришка? — прохрипел он. — Я тебя не отпускал. Тэхён покраснел еще сильнее, до самых кончиков ушей. Он уткнулся подбородком в грудь Чонгука, не смея поднять глаз. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, альфа чувствует эту дробь своей ладонью. Чонгук молчал несколько секунд, но внутри него снова поднялась та самая волна темного, собственнического любопытства. Мысль о том, что это хрупкое тело могло принадлежать кому-то другому, что кто-то другой мог касаться этой кожи, жгла его сильнее любого гормонального сбоя. — У тебя никогда не было парня? — внезапно спросил он, и его пальцы ревниво, почти до боли, сжали тонкую талию омеги. Тэхён вздрогнул от неожиданности вопроса и честно, едва слышно, ответил: — Нет. Чонгук прищурился, его взгляд стал тяжелым и подозрительным. Он не привык верить в такую чистоту в мире, где всё продается и покупается. — И к тебе никогда не приставали? — Чонгук заставил Тэхёна поднять подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — В эту ложь я не поверю. С твоим-то лицом? Тэхён затрепетал ресницами, и в его глазах промелькнула тень старого страха, который он так долго прятал глубоко внутри. — В ресторане... — начал он, запинаясь. — Там часто приставали. Предлагали деньги, дорогие вещи... и много чего еще. Но они меня не интересовали. Они меня только пугали. Я всегда убегал. Чонгук слушал его, и его челюсть непроизвольно сжалась. Гнев на тех неизвестных альф, что смели предлагать Тэхёну деньги за его тело, вспыхнул в нем с такой силой, что он едва не раздавил омегу в своих объятиях. Теперь он знал: он — единственный, кто получил право на этого «воришку». И он не собирался делиться этим правом даже с воспоминаниями Тэхёна. Это был момент, когда маски окончательно треснули. Чонгук смотрел на Тэхёна, и внутри него шло яростное сражение. «Только сегодня, — чеканил он про себя, словно отдавая последний приказ. — Только сегодня я позволю себе возиться с тобой». Он мог бы взять его прямо здесь, грубо и властно, как и подобает хозяину положения. Но мысль о том, что Тэхён будет плакать от боли и горя, внезапно стала невыносимой. Это был первый раз мальчишки. И если Чонгуку суждено забрать его девственность, то пусть он плачет от удовольствия, а не от отчаяния. Чонгук видел, как омега под его руками окончательно расслабился, доверчиво подставляясь под его тепло. И тогда Альфа склонился и коротко, почти невесомо коснулся его губ. Это был мимолетный мазок, сухой и быстрый, но Тэхён замер, широко распахнув свои большие глаза. Он уставился на Чонгука, густо краснея и не понимая, что это было. «Что это только что было?» — билось в его голове, пока щеки горели огнем. — Сладкий... Ты такой сладкий, Тэхён, — выдохнул Чонгук, и в этом шепоте было больше угрозы для сердца омеги, чем в любом приказе. А потом он поцеловал его по-настоящему. Сначала это было медленное исследование: Чонгук прижался к его губам, сминая их, пробуя на вкус мягкую кожу. Внутри Альфы в этот миг взорвался вулкан. Что-то темное, древнее и необузданное вырвалось на свободу. Этот поцелуй стал точкой невозврата, хотя Чонгук всё ещё продолжал лгать себе, что он контролирует ситуацию. Тэхён от испуга и нахлынувших чувств плотно зажмурился, сжимая губы и не давая языку Альфы проникнуть внутрь. Он весь сжался, инстинктивно пытаясь защитить свою последнюю крепость. Чонгук чуть отстранился, его горячее дыхание обжигало подбородок омеги. — Открой свои губки... Тебе понравится, — прохрипел он, едва касаясь губами его губ. Тэхён ещё сильнее зажмурил глаза, его ладони уперлись в грудь Альфы, пытаясь оттолкнуть его, но Чонгук лишь сильнее впечатал его в себя, лишая пространства. — Тэхён... ну давай... — этот низкий, вибрирующий голос прошил омегу насквозь. И Тэхён сдался. Так позорно, так быстро, просто тая под этим напором. Стоило ему приоткрыть рот, как Чонгук по-хозяйски проник внутрь, усугубляя поцелуй. Это было влажное, горячее столкновение: их языки сплелись, Чонгук с жадностью посасывал его язык, поочередно захватывая то верхнюю, то нижнюю губу Тэхёна. Сердце Тэхёна билось так неистово, словно собиралось покинуть тело. А внизу живота вдруг родилось нечто странное, никогда ранее не виданное — тягучая, приятная дрожь, от которой подкашивались ноги. Чонгук чувствовал эту реакцию. Его собственное возбуждение достигло пика: голова кружилась от аромата вишни, а член больно уперся в ширинку, пульсируя в такт сердцебиению. Он выжимал омегу, прижимая его к себе так сильно, словно хотел срастись с ним кожа к коже, не оставляя между ними даже воздуха. Чонгук замер, не размыкая кольца рук на талии омеги. Внутри него бушевал настоящий шторм, разрывая на части привычный ледяной контроль. Одна его половина — та, что строила бизнес-империю и жила по расчету — твердила: «Это просто гормоны. Это инстинкты альфы реагируют на податливого омегу. Пользуйся, это твое право по контракту». Он злился на себя за то, что его пульс частит, как у мальчишки, а в груди разливается странная, мешающая дышать тяжесть. Но другая его часть, та, что годами пряталась за ароматом табака и дорогой кожи, отчаянно хотела этого ребенка-воришку. Ему хотелось не просто подчинить его, а заставить эти большие глаза светиться не от страха, а от него самого. Чонгук боролся с желанием просто уткнуться носом в шею Тэхёна и замереть, впитывая зимнюю вишню, пока та не станет частью его самого. А Тэхён... Тэхён стоял, боясь шелохнуться. Его наивное, не знавшее мужской ласки сердце замирало от каждого вздоха альфы. Согласно той самой теории, он подсознательно искал опору — и нашел её в человеке, который его купил. Для Тэхёна этот ужин, этот танец и эта внезапная забота стали чем-то сродни чуду. «Он добрый...» — пронеслось в его голове, и эта мысль была самой опасной ловушкой. Тэхён, в своей обезоруживающей простоте, верил: если человек готовит тебе ужин и так бережно держит за талию, значит, он не может быть монстром. Он доверчиво прижался ближе, почти неосознанно ища защиты у того, от кого на самом деле стоило бежать. Его пальцы, всё еще дрожащие, доверчиво сжали плечи Чонгука, а взгляд, полный немого обожания и страха, остановился на губах альфы. Чонгук видел эту беззащитную преданность. Он понимал, что Тэхён сейчас открыт перед ним, как книга, и одно его движение может либо спасти этого мальчика, либо окончательно его сломать. — Ты слишком быстро сдаешься, воришка, — прохрипел Чонгук, чувствуя, как собственная совесть проигрывает битву с желанием. — Ты хоть понимаешь, насколько опасно так мне доверять? Тэхён ничего не ответил, просто продолжая смотреть на альфу. Стоило бы ему бежать, отказать, но сердце омеги так доверчиво билось. Этот альфа перевернул вверх дном весь его мир. Если омежка будет сожалеть и голос совести будет мучить, то уже потом, а сейчас... А сейчас он хотел быть слабым и больше не думать, что будет потом. Чонгук больше не мог бороться. Противоречия сгорели в одночасье, когда он увидел, как Тэхён прикрыл глаза, подставляясь под его волю. Альфа медленно склонился, и запах ледяного сандала окончательно поглотил хрупкий аромат морозной вишни. Тэхён не умел целоваться. Поэтому снова послушно приоткрыл рот, отдавая себя на волю этого стихийного бедствия. Его глаза были плотно зажмурены, а пальцы впились в дорогую ткань пиджака Чонгука, сминая её до белых костяшек. Он не знал, куда деть руки, что делать с языком, как отвечать на этот напор, поэтому просто доверчиво замер, позволяя Чонгуку вести эту опасную игру. Чувствуя эту неопытную, почти детскую покорность, Чонгук сильнее сжал затылок омеги, фиксируя его голову и углубляя поцелуй до стона. Его ладонь медленно, дюйм за дюймом, скользнула вниз по позвоночнику Тэхёна, посылая по его телу электрические разряды. Каждый сантиметр кожи омеги под пальцами альфы буквально плавился. Когда рука Чонгука достигла поясницы и, не останавливаясь, властно сжала ягодицы Тэхёна, альфа не сдержался — из его груди вырвался низкий, вибрирующий рык. Он рванул омегу на себя, впечатывая его в своё возбуждённое тело так сильно, что, казалось, между ними не осталось даже молекулы воздуха. Хотя прижимать сильнее было уже некуда. В этот момент Тэхён, окончательно потеряв опору под ногами от этого острого, пугающего и одновременно сладкого чувства, надломленно застонал прямо в губы Чонгука. Этот звук — тихий, полный безоружного наслаждения и боли — стал последней каплей. У Чонгука окончательно сорвало крышу. Рассудок, который еще пытался что-то шептать про «контракт» и «границы», просто испарился, оставив место лишь первобытному инстинкту обладания. Он подхватил обмякшее тело омеги на руки, даже не заметив веса, и стремительно направился в сторону спальни. Теперь пути назад не было — зимняя вишня окончательно попала в плен к ледяному сандалу. Чонгук, не разрывая поцелуя, внес омегу в спальню. Тэхён, ослепленный чувствами, крепче обхватил шею альфы, впервые в жизни ощущая себя не жертвой, а кем-то, кого защищают. Чонгук медленно опустил его на широкую кровать, и Тэхён тут же утонул в мягких простынях, которые насквозь пропитались ледяным сандалом. Этот аромат больше не вызывал желания сбежать — он окутывал, как кокон, даря то самое обманчивое, но жизненно необходимое чувство безопасности. ​Чонгук навис сверху, упираясь руками по обе стороны от головы Тэхёна. Его взгляд, тяжелый и темный от желания, сканировал лицо омеги: раскрасневшееся, с припухшими губами и влажным блеском в глазах. Альфа чуть склонился к самому уху Тэхёна, обдавая нежную кожу жарким дыханием. ​— Как тебе идея сделать ребенка естественным путем? — прошептал он, едва заметно усмехнувшись. ​Его зубы игриво, но властно прикусили хрящик уха, заставляя Тэхёна вспыхнуть еще гуще. Омега лишь тяжело дышал, не в силах вымолвить ни слова — его реальность рассыпалась на мириады искр. ​В тот момент, когда страх встречается с желанием, рождается самая опасная правда: мы принадлежим не себе, а тому, кто научил нас чувствовать. ​Чонгук снова накрыл его губы поцелуем — на этот раз медленным, тягучим, словно давая Тэхёну время осознать происходящее. А затем его губы начали свой путь вниз по шее. Он ласкал нежную кожу, посасывая ее в самых чувствительных точках, но делал это с ювелирной осторожностью. Чонгук намеренно не оставлял следов своего «преступления». Никто — ни Мин, ни прислуга — не должен был увидеть багровых пятен на этой фарфоровой коже. Эта близость была их общей тайной, спрятанной за дверями пентхауса. ​Рука Чонгука, широкая и горячая, скользнула под свитер омеги. Ладонь медленно поднималась от живота к ребрам, заставляя Тэхёна вздрагивать от каждого сантиметра пройденного пути. Когда пальцы альфы обхватили соски мальчика, Тэхён неосознанно выгнул поясницу, и из его горла вырвался рваный, мелодичный стон. ​Этот звук окончательно сорвал Чонгуку крышу. В его мире, где всё было подчинено холодному расчету, эти искренние стоны Тэхёна звучали как самая сладкая музыка. Ему хотелось слушать их вечно, вырывать их из омеги снова и снова. Если бы Тэхёну еще вчера сказали, что он будет плавиться и буквально гореть под властными руками этого мужчины, он бы ни за что не поверил. Наверное, завтра к нему придет осознание. Наверное, потом он будет до боли кусать губы от стыда, сожалеть о своей слабости и прятать глаза, вспоминая эту ночь. Но всё это будет потом. ​Сейчас в его душе что-то окончательно надломилось. Впервые в своей жизни, полной лишений и вечного бегства, он просто хотел наслаждаться. Ему отчаянно, до дрожи в коленях хотелось почувствовать, каково это — сойтись с альфой, о котором в книгах пишут с таким трепетом. И чего греха таить — Чонгук был дьявольски красив. От таких мужчин, как он, теряют голову; их власть опьяняет сильнее любого вина. ​Тэхён хотел его. Он хотел почувствовать Чонгука внутри себя, заполнить ту зябкую пустоту, что жила в нем годами. Он хотел подарить этот «первый раз» именно ему, человеку с запахом ледяного сандала. Быть может, он сошел с ума, а может, в нем просто проснулась природа — ведь он был в том самом возрасте, когда пубертат берет свое, превращая омегу в цветущий, жаждущий тепла бутон. Тэхён был не просто «инструментом» из контракта — он был живым человеком с душой и чувствами, которые сейчас вырвались наружу. ​Когда Чонгук резким, уверенным движением задрал его футболку и припал губами к его груди, Тэхён перестал сдерживаться. Альфа поочередно захватывал его соски, посасывая их и слегка прикусывая, вызывая в теле омеги настоящие электрические разряды. ​Тэхён выгнулся, впиваясь пальцами в простыни, и застонал — громко, глубоко, больше не стыдясь своего голоса. Этот звук, полный первобытного удовольствия, заполнил спальню, заставляя Чонгука окончательно потерять связь с реальностью. Теперь для них не существовало ни прошлого, ни будущего — только этот жаркий, влажный момент, где вишня окончательно покорилась сандалу. Чонгук действовал уверенно, но без спешки, смакуя каждое мгновение этой капитуляции. Он медленно стянул с Тэхёна остатки одежды, пока не дошел до последней преграды. Когда тонкая ткань белья скользнула вниз по бедрам, Тэхён, вспыхнув от макушки до пят, инстинктивно согнул ноги в коленях, пытаясь хоть немного спрятать свою наготу и прикрыть пах. Чонгук замер, нависая над ним. Его взгляд, тяжелый и опаляющий, медленно прошелся по телу омеги — от дрожащих ключиц до кончиков пальцев ног. Внутри альфы в этот миг боролись два полярных чувства: дикий, почти животный голод, требующий немедленно взять свое, и благоговейное восхищение. Тэхён в полумраке спальни казался изваянием из драгоценного фарфора — тонкий, изящный, с кожей, которая, казалось, светилась изнутри. Чонгук чувствовал себя первооткрывателем, перед которым развернули карту неизведанных земель. Его зрачки расширились, практически стерев радужку, когда он осознал: вся эта чистота, вся эта хрупкая красота теперь принадлежит ему. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь, — прохрипел он, и в его голосе послышался опасный рокот. Чонгук начал избавляться от собственной одежды. Он медленно расстегнул и скинул рубашку, обнажая мощный торс с четким рельефом мышц, по которым перекатывались блики света. Тэхён, не в силах отвести взгляд, смотрел на эту мощь с каким-то завороженным страхом. Чонгук снова накрыл его губы жарким поцелуем, лишая возможности соображать, и в то же время его рука скользнула вниз. Его пальцы обхватили возбужденный, подрагивающий член Тэхёна, начиная медленно и ритмично массировать его. Омега вскрикнул прямо в губы альфы, его спина выгнулась дугой, а по телу прошла волна невыносимого жара. А затем Чонгук быстрым движением сбросил последние предметы одежды. Когда их полностью обнаженные тела наконец соприкоснулись — кожа к коже — Тэхён почувствовал, как его внутренности буквально вспыхнули. Это было похоже на столкновение льда и пламени. Горячая грудь Чонгука прижалась к его соскам, а его собственный член столкнулся с возбужденной плотью альфы. Чонгук, не прерывая ласки, скользнул рукой по их обоим органам, смешивая их сперму, двигаясь уверенно и властно. Тэхён чувствовал, как земля уходит из-под ног, хотя он и так лежал на кровати. Весь мир сжался до этого нестерпимого жара и рук мужчины, который твердо вознамерился свести его с ума. Тэхён приоткрыл глаза, тяжело и часто дыша, и его взгляд невольно опустился вниз. То, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар, а горло — мгновенно пересохнуть. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как реальность окончательно уходит из-под ног. Перед ним во всей своей пугающей и совершенной наготе высился Альфа. Чонгук больше не прятался за дорогими костюмами; сейчас его тело было обнажено, и оно выглядело как ожившее воплощение грубой, первобытной силы. Тэхён завороженно смотрел на широкие плечи, на вздувшиеся вены, которые змеями оплетали мощные предплечья, и на рельефные мышцы пресса, перекатывающиеся под кожей при каждом вдохе. Но больше всего его пугал и одновременно притягивал член альфы. Он был огромным, налитым темной кровью, с четко проступающими венами вдоль ствола. Головка, влажная и багровая, казалась Тэхёну чем-то запредельным. Омега никогда не представлял, что мужчина может быть настолько... внушительным. Мысль о том, что эта твердая, горячая плоть сейчас окажется внутри него, заставила внутренности Тэхёна сжаться в тугой узел. В голове пронеслось безумное: «Я не выдержу, он меня просто разорвет». Но в то же время по низу живота разлился такой нестерпимый, липкий жар, что Тэхён неосознанно развел бедра еще шире. Он смотрел на Чонгука, как на жестокого, властного и невероятно красивого в своей яростной похоти демона. Весь этот вид: игра мышц, тяжелый взгляд альфы и его подавляющая мощь — выбивали из Тэхёна остатки воли. Он чувствовал себя маленьким зверьком перед огромным хищником, и это осознание собственной беспомощности приносило странное, почти болезненное наслаждение. Мы все в какой-то мере мазохисты: мы осознанно выбираем тех, кто способен нас разрушить, просто потому, что их прикосновения заставляют нас чувствовать себя живыми. Чонгук заметил этот затуманенный, полный обожания и страха взгляд омеги. Он видел, как Тэхён задрожал, не в силах отвести глаз от его тела, судорожно переводя взгляд то на плечи, то на грудь, то на плоть — это окончательно добило самообладание альфы. Чонгук дотянулся до тумбочки и взял флакон с лубрикантом. Он выдавил прохладный гель на пальцы и снова навис над Тэхёном. Омега, тяжело дыша, наблюдал за каждым его движением, не в силах пошевелиться от сковавшего его сладкого ужаса. Когда Чонгук коснулся вязкими пальцами входа, Тэхён вздрогнул. Альфа начал медленно вырисовывать круги вокруг ануса, втирая скользкое вещество в нежную кожу. Чонгук чувствовал, как мышцы омеги инстинктивно и часто сжимаются, пытаясь защититься от инородного вторжения, но в то же время Тэхён весь подался навстречу этой ласке. Его пальцы на ногах судорожно сжались, впиваясь в простыни, а из горла вырвался приглушенный стон, в котором страх мешался с нарастающим возбуждением. — Расслабься, маленький... — прошептал Чонгук, внимательно следя за реакцией омеги. Он медленно ввел один палец внутрь. Тэхён тут же зажмурил глаза так сильно, что на веках проступили морщинки. Ощущение было странным: внизу неприятно зазудело, колючее чувство растяжения заставило его тело напрячься, словно струну. Внутренности горели, и Тэхён не знал, хочет ли он, чтобы Чонгук остановился, или чтобы он, наконец, заполнил его до конца. Чонгук чувствовал, как узкое кольцо мышц обхватило его палец, и это заставило его кровь закипеть еще сильнее. Он начал медленно двигать пальцем внутри, расширяя Тэхёна, готовя его к тому, что должно было случиться дальше. Чтобы отвлечь омегу и помочь ему расслабиться, Чонгук снова прильнул к его губам, обжигая их жарким, требовательным поцелуем, буквально затыкая ему рот, чтобы стоны Тэхёна разбивались о его собственные зубы. Пока одна рука альфы продолжала исследовать влажное нутро омеги, вторая скользнула к его груди. Чонгук припал к соску Тэхёна, с силой втягивая его в рот и посасывая, а затем слегка прикусывая. Тэхён вскрикнул, его тело выгнулось, подставляясь под эти грубые, но сводящие с ума ласки. — Еще немного, маленький... — прохрипел Чонгук, отрываясь от его груди. Он добавил второй палец, расширяя узкий проход, а затем, видя, как Тэхён податливо плавится под ним, ввел и третий. Омега судорожно выдохнул, его пальцы впились в плечи Чонгука, оставляя на них глубокие борозды. Ощущение растяжения стало почти невыносимым, но смазка и жар тел делали свое дело — Тэхён чувствовал, как внутри него всё горит и пульсирует. Чонгук начал медленно сгибать пальцы внутри, исследуя стенки, пока внезапно не наткнулся на небольшое уплотнение. Он прицельно нажал на простату Тэхёна. В этот миг мир для омеги просто перестал существовать. Крышесносное, ослепляющее чувство прошило его позвоночник, словно разряд тока в тысячи вольт. Тэхён резко вскинул голову, его глаза закатились, а из горла вырвался высокий, захлебывающийся стон, который он больше не мог контролировать. Это была не просто приятная дрожь — это был настоящий взрыв внутри, от которого искры посыпались из глаз. Живот скрутило спазмом небывалого наслаждения, а его собственный член, до этого просто возбужденный, начал бесконтрольно пульсировать, выпуская первые капли предэякулята. — Да... вот так ты реагируешь на меня, — прошептал Чонгук, чувствуя, как внутренние мышцы Тэхёна судорожно сжимают его пальцы. Он нажал на заветную точку еще раз, и еще, доводя Тэхёна до состояния полного безумия. Омега метался по подушкам, его разум окончательно отключился, оставляя только голые инстинкты и дикое, первобытное желание, чтобы этот мужчина наконец заполнил его полностью. Чонгук не спешил. Он видел, как Тэхён теряет связь с реальностью, как его зрачки затопили радужку, оставляя лишь тонкий ободок карего золота. Альфа продолжал методично и жестко вбивать три пальца внутрь, раз за разом прицельно надавливая на чувствительный бугорок простаты. Тэхён метался по простыням, его голова откинулась назад, обнажая напряженную шею. Каждый толчок пальцев отзывался в его теле электрическим разрядом, который скапливался где-то внизу живота, превращаясь в невыносимый, плавящий кости ком энергии. — Ч-чонгук... пожалуйста... — простонал Тэхён, сам не понимая, о чем просит: чтобы это прекратилось или чтобы стало еще сильнее. Его собственный член, никем не тронутый, стоял колом, подрагивая от каждого внутреннего движения альфы. Из него уже обильно вытекала прозрачная смазка, пачкая живот, но Тэхёну было плевать на стыд. Он был на грани. Чонгук усмехнулся, его дыхание стало тяжелым и прерывистым. Он согнул пальцы внутри еще резче, одновременно другой рукой сжав горло омеги — не больно, но властно, заставляя того смотреть прямо себе в глаза. — Смотри на меня, Тэхён. Смотри, как ты кончаешь от моих пальцев, — прорычал он. Это стало последней каплей. От этого голоса, от ощущения трех пальцев, бесстыдно растягивающих его нутро, и от ритмичных ударов по простате, Тэхёна накрыло. Его тело выгнулось невероятной дугой, мышцы пресса напряглись до предела, и из горла вырвался долгий, захлебывающийся крик. Первый в его жизни оргазм был сокрушительным. Тэхён кончил мощными, густыми толчками, его сперма брызнула на его собственный живот и на ладонь Чонгука, прижимавшую его к кровати. Внутренние мышцы ануса начали судорожно, ритмично сжиматься вокруг пальцев альфы, высасывая из них остатки ласки. Тэхён обмяк, его дыхание было рваным, а взгляд — абсолютно пустым и затуманенным. Он еще содрогался в мелких спазмах, не в силах пошевелить даже пальцем на ноге. Чонгук медленно вытащил пальцы, которые теперь были полностью покрыты смесью лубриканта и собственной смазки омеги. Он поднес их к лицу Тэхёна, демонстрируя плоды своего труда, а затем слизнул каплю с одного из них, не отрывая взгляда от покрасневшего лица мальчика. — Это было только начало, — хрипло прошептал Чонгук, раздвигая его колени еще шире. Он приставил массивную, горячую головку своего члена к самому входу, который теперь был мокрым, расслабленным и полностью готовым принять его . Чонгук медленно приставил массивную, горячую головку своего члена к самому входу. Тэхён невольно вздрогнул, почувствовав эту обжигающую твердость, и его пальцы судорожно вцепились в края подушки. Он зажмурился, ожидая невыносимой боли, но вопреки его страхам, Чонгук входил плавно. Благодаря тому, что организм омеги отозвался на ласки и выделил достаточно собственной смазки, а также долгой подготовке пальцами, узкое кольцо мышц податливо растягивалось, принимая чужеродную мощь. Тэхён чувствовал каждый сантиметр, который альфа отвоевывал внутри него. Это было ощущение невероятной наполненности, граничащее с пределом возможностей его тела, но ткани не рвались. Смазка делала скольжение мягким, оберегая нежную кожу от повреждений. Когда Чонгук вошел полностью, вбившись до самого основания, он замер на мгновение, давая Тэхёну привыкнуть к своему весу и размеру. Омега выдохнул, открывая глаза, в которых стояли слезы облегчения и шока — его не разорвало, он принял этого мужчину целиком. Чонгук начал двигаться — сначала короткими, пробующими толчками, а затем всё глубже и увереннее. С каждым выходом его член, покрытый блестящей смесью лубриканта и смазки омеги, лишь на секунду показывался снаружи, чтобы тут же снова исчезнуть в горячем нутре Тэхёна. Тот факт, что подготовка прошла идеально, позволял Чонгуку не сдерживать свою силу, превращая их соитие в идеальный ритм обладания. Чонгук чувствовал себя на вершине мира. Каждое движение, каждый миллиметр продвижения его члена в это узкое, податливое нутро приносили ему почти болезненное блаженство. Он жадно облизнул пересохшие губы, не сводя глаз с места их сцепки. Вид того, как его собственная плоть раз за разом бесследно исчезает в недрах омеги, заставлял его рассудок мутиться. У Чонгука буквально сносило крышу от осознания того, насколько Тэхён внутри горячий и тесный. Эта невероятная узость в сочетании с обилием собственной смазки омеги создавала эффект вакуума, который сжимал его член при каждом толчке, вытягивая из альфы все силы. Тэхён под ним больше не кричал — он надрывно мычал, захлебываясь собственными стонами, которые переходили в тихий, беспомощный плач. Это не были слезы боли; это были слезы от избытка чувств, от того, что его тело впервые в жизни познало такую сокрушительную власть. Он зажмуривал глаза, впиваясь ногтями в подушки, когда Чонгук начал трахать его сильнее, увеличивая темп и глубину. Звуки резких шлепков тел и хриплых стонов заполняли пространство спальни, отражаясь от стен и смешиваясь с тяжелым дыханием. Чонгук резко подался вперед, накрывая губы Тэхёна жадным поцелуем, продолжая при этом вбиваться в него с первобытной яростью. В самый разгар их близости, когда Чонгук входил в него глубоко и мощно, его самообладание окончательно треснуло. Он смотрел на Тэхёна сверху вниз, и в этом взгляде не осталось ни капли ледяного бизнесмена — только первобытный, ненасытный хищник. Чонгук жадно впитывал каждую деталь: то, как разметались по подушке влажные волосы омеги, как закатывались его глаза от невыносимого наслаждения и как судорожно вздымалась его грудь. Альфа словно пытался взглядом прожечь в Тэхёне клеймо, заглатывая его целиком, фиксируя каждое мимолетное сокращение мышц и каждый сдавленный стон. Внутри Чонгука полыхало дикое, темное торжество от того, что этот хрупкий, чистый мальчик сейчас полностью заполнен им до самого предела и принадлежит только ему одному в этом целом мире. Тэхёну было до безумия хорошо. Каждое движение альфы отзывалось внутри него взрывом сверхновой. Он чувствовал, как Чонгук заполняет его до самого предела, как его член касается самых глубоких точек, заставляя внутренности плавиться. Омега полностью потерял ориентацию в пространстве, существуя только в этом ритме, в этом жаре и в запахе ледяного сандала. Оргазм наступил внезапно и сокрушительно. Чонгук почувствовал, как мышцы Тэхёна внутри начали мелко и часто сокращаться, сигнализируя о пике. Альфа издал низкий, гортанный рык и, сделав последний, самый мощный и глубокий толчок, буквально впечатал омегу в матрас. Он кончил глубоко внутри него.А Тэхён кончает уже в который раз. Тэхён почувствовал, как в его нутро толчками вливается горячая, густая струя спермы, заполняя его до краев. Это ощущение было настолько ярким, что омега выгнулся в последний раз и обмяк, окончательно проваливаясь в состояние блаженного беспамятства. Чонгук еще несколько секунд содрогался над ним, изливаясь в Тэхёна, закрепляя их связь этим актом полного и безоговорочного обладания. Чонгук тяжело рухнул на Тэхёна, придавливая его своим весом, и замер, пытаясь поймать рваный ритм дыхания. Его кожа была влажной от пота, а сердце в груди колотилось так, словно хотело пробить ребра. — Ты как? — негромко, с хрипотцой в голосе спросил он, утыкаясь носом в изгиб шеи омеги, где всё еще бешено пульсировала вена. Ответа не последовало. Чонгук слегка нахмурился и озадаченно выгнул бровь, поднимая голову. Он посмотрел на лицо Тэхёна: тот лежал с разметанными по подушке волосами, его губы были полуоткрыты, а ресницы замерли. Омега, лишенный последних сил этой сокрушительной близостью, уже провалился в глубокий, беспамятный сон. Чонгук тихо усмехнулся — не холодно, как обычно, а с каким-то странным, почти мягким послевкусием. Он аккуратно отстранился и повалился на спину рядом, устремив взгляд в высокий потолок пентхауса. В голове, обычно забитой схемами, цифрами и приказами, воцарилась звенящая пустота. Было только ощущение тепла и тяжести в мышцах. Постепенно приведя дыхание в порядок, Чонгук повернулся на бок. Он собственническим жестом притянул обмякшее тело Тэхёна к себе, укладывая его голову на свою грудь, и накрыл их обоих тяжелым одеялом, отгораживаясь от всего мира. Тэхён не знал, что он способен на такие чувства и такую всепоглощающую страсть. Чонгук — тем более.