Сандаловые кандалы

«Самая страшная пустота — не в кошельке, а в сердце, которое разучилось хотеть чего-то для себя. Когда ты становишься средством для чужих целей, твои собственные мечты превращаются в пыль».

***

      Весь день слился для Тэхёна в бесконечную череду тихих щелчков дверного замка и звенящей пустоты. ​Около восьми утра в комнату бесшумно вошёл Юн. Он принёс завтрак на серебряном подносе: омлет, украшенный зеленью, свежие фрукты и ароматный кофе. Тэхён даже не взглянул на еду. Он сидел на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрел на ухоженный сад за стеклом. Юн ничего не сказал — он просто оставил поднос на столике и так же молча вышел. Еда остыла, покрывшись тонкой плёнкой, так и не дождавшись прикосновения. ​Время в этом доме тянулось густо, как смола. Тэхён просто сидел, проваливаясь в собственные мысли, заново проживая каждое слово Чонгука и каждое ледяное оскорбление Мина. ​В обед Юн вернулся. Он забрал нетронутый завтрак, бросив на Тэхёна короткий, трудночитаемый взгляд, и поставил новый поднос с лёгким супом и рыбой. — Вам нужно есть, господин Ким, — негромко произнёс слуга. — Вечером приедут родители господина Чона. Если вы будете выглядеть как тень, это вызовет лишние вопросы. ​Тэхён лишь едва заметно кивнул. Когда дверь снова закрылась, он заставил себя съесть пару ложек, но еда казалась безвкусной, словно он жевал бумагу. Его мир сузился до размеров этой огромной, пахнущей лавандой комнаты. Весь его день прошёл в этом вынужденном ожидании. Он переходил от окна к кровати, от кровати к зеркалу, не узнавая собственного отражения в дорогой шелковой рубашке. ​Он был здесь, но его как будто больше не существовало. Был только контракт, только «сосуд», который ждал своего часа. Закат медленно окрасил комнату в багровые тона, напоминая о том, что время его относительного покоя истекает. Приближался ужин, а вместе с ним — новые люди, новая ложь и хозяин этого дома, чей взгляд прожигал насквозь даже на расстоянии.

***

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и комната погрузилась в мягкие сумерки, которые лишь подчеркивали холодную роскошь интерьера. Тэхён сидел в кресле у окна, неподвижный, словно статуя. На нем была та самая белая рубашка — она сидела идеально, подчеркивая хрупкость его плеч и бронзовый оттенок кожи. Тихий щелчок замка заставил его вздрогнуть. Тэхён ожидал увидеть Юна, но в комнату вошел он. Чонгук сменил строгий офисный костюм на более домашний, но не менее дорогой образ: черная водолазка и темные брюки. От него по-прежнему пахло ледяным сандалом и табаком, и этот запах мгновенно заполнил пространство, вытесняя нейтральную лаванду Юна. Альфа остановился у двери, засунув руки в карманы, и начал медленно, бесцеремонно осматривать Тэхёна. Его взгляд, те самые черные бездны, скользил по каштановым волосам, которые теперь были чистыми и мягкими, по воротнику шелковой рубашки, по тонким запястьям. Тэхён чувствовал себя так, словно с него заживо сдирают кожу. — Выглядишь гораздо лучше, — голос Чонгука прозвучал низко, вибрируя в тишине комнаты. — Теперь ты хотя бы отдаленно напоминаешь того, за кого мы будем тебя выдавать. Альфа сделал несколько шагов вперед, сокращая дистанцию. Тэхён инстинктивно вжался в кресло, его сердце забилось о ребра, как пойманная птица. Чонгук остановился прямо перед ним, нависая тяжелой скалой. — Встань, — приказал он. Тэхён послушался. Его ноги слегка подкашивались, но он поднялся, глядя в грудь альфы, не решаясь поднять глаза. Чонгук протянул руку — Тэхён зажмурился, ожидая удара или грубости, но почувствовал лишь холодное прикосновение пальцев к своему подбородку. Альфа заставил его поднять голову. — Смотри на меня, когда я с тобой говорю, — в голосе Чонгука проскользнула властная сталь. — Родители приедут через полчаса. Тебе придется играть роль благодарного подопечного. Если я замечу в твоих глазах хоть тень того отчаяния, что было вчера, — последствия тебе известны. Ты должен быть милым, тихим и абсолютно лояльным. Понял? Тэхён смотрел в эти темные глаза и видел в них свое отражение — напуганного мальчика в дорогой клетке. — Да, господин Чон, — прошептал он, едва шевеля губами. ​— Хорошо, — Чонгук не убирал руку. Он медленно, с властным нажимом, провел большим пальцем по нижней губе Тэхёна, заставляя того вздрогнуть от этого странного, пугающего контакта. Воздух между ними застыл, пропитавшись запахом табака и дорогой кожи. — Ты очень красив, Тэхён. Мой муж прав — в тебе есть какая-то дикая, природная чистота. Постарайся не растерять её до того, как выполнишь свою часть сделки. Альфа ухмыльнулся своим мыслям, и в этом оскале снова проступил хищник. Он отпустил Тэхёна так же внезапно, как и прикоснулся. — Спускайся в гостиную через десять минут. Не заставляй моих родителей ждать. Когда Чонгук вышел, Тэхён бессильно опустился обратно в кресло. Его подбородок всё еще горел от прикосновения пальцев альфы. Он понимал: игра началась, и теперь ему придется врать не только своей семье, но и всему миру.

***

Этот ужин должен был стать его первым настоящим экзаменом на выживание. Тэхён стоял перед зеркалом, судорожно поправляя воротник рубашки. Он выглядел непривычно для самого себя: чистый, облаченный в дорогой шелк, с аккуратно уложенными каштановыми волосами. Но в отражении он видел лишь бледную тень того парня, который ещё вчера отчаянно лез через забор. Когда он спустился в гостиную, его встретил тяжелый шлейф дорогих парфюмов и табака. В центре залы на кожаных диванах расположились родители Чонгука. Отец Чонгука — суровый альфа, чье присутствие давило на плечи не хуже гранитной плиты. Его взгляд был точной копией взгляда сына — таким же непроницаемым и жестким. Рядом сидел папа Чонгука — омега, от которого веяло ледяным аристократизмом. Его спина была идеально прямой, а на лице застыло выражение вежливого безразличия. Мин сидел чуть поодаль, прижимая к себе бокал с вином так крепко, что его пальцы побелели. — А вот и наш подопечный, — голос Чонгука у него за спиной заставил Тэхёна вздрогнуть. Альфа положил руку ему на поясницу — жест был собственническим и уверенным. Тэхён почувствовал жар его ладони даже через ткань рубашки. Чонгук слегка подтолкнул его вперед. — Тэхён, поздоровайся. Это мои родители. Тэхён склонился в глубоком, почтительном поклоне, чувствуя, как внутри всё сжимается от тошноты. — Здравствуйте. Для меня... большая честь познакомиться с вами. Я бесконечно благодарен за вашу щедрость. Слова ощущались как песок на языке. Он врал. Он ненавидел каждую букву этой лжи. Папа Чонгука медленно поднялся и подошел ближе. Он окинул Тэхёна взглядом профессионального ювелира, оценивающего чистоту камня. Он не смотрел на него как на человека — он смотрел на него как на гарант продолжения их рода. — У тебя правильные черты лица, мальчик, — произнес омега-старший, и его голос был похож на шелест дорогого атласа. — Чонгук сказал, что твои родители были нашими старыми знакомыми. Жаль, что их жизнь оборвалась так рано, но теперь ты под нашей опекой. Мин в этот момент издал короткий звук, похожий на подавленный смешок, и залпом допил вино. Тэхён понял: родители знают всё. Этот спектакль с «сыном друзей» был разыгран только для того, чтобы узаконить его нахождение в доме и объяснить появление ребенка в будущем. Они все были соучастниками этого преступления против его воли. Ужин прошел в напряженной атмосфере. Тэхён почти не прикоснулся к еде, лишь изредка отвечая на вопросы отца Чонгука о «школе Сонхва» заранее заученными фразами. Он чувствовал себя марионеткой, за ниточки которой дергал Чонгук, сидящий во главе стола. Когда родители наконец начали прощаться, папа Чонгука на мгновение задержал руку Тэхёна в своей. Его ладонь была холодной. — Будь послушным, Тэхён. В этом доме не любят беспорядок. Подари нам здорового наследника, и ты получишь всё, о чем мечтал. А о чём, собственно, мечтал Ким Тэхён? Он никогда об этом не задумывался. Когда гости уехали, а Мин, не сказав ни слова, скрылся в своей спальне, Чонгук подошел к Тэхёну. В пустой гостиной запах ледяного сандала стал невыносимо острым. — Ты справился, — произнес Чонгук, глядя на него сверху вниз. В его глазах вспыхнул тот самый азарт, который пугал Тэхёна больше всего. — Завтра в восемь утра машина. Сначала клиника, потом — твоя семья. Альфа развернулся и ушел в свое крыло, оставив Тэхёна стоять посреди пустой залы, залитой холодным лунным светом.

***

После того как Тэхён вернулся, он ещё долго, глядя в потолок, размышлял о своей мечте.О чём он мечтает? Он никогда всерьёз об этом не задумывался — у Ким Тэхёна будто и не было мечты.Всю жизнь, которую он помнил, он хотел лишь успевать в школу и работать, чтобы обеспечить семью. Даже после школы он никуда не собирался поступать. Да и с какими деньгами вообще можно было поступить? Он просто хотел поскорее закончить учёбу и работать весь день — ведь на полной ставке платят больше. Мечта — это не то, что ты видишь во сне, а то, что не даёт тебе уснуть. Мечты… Какие они? О чём ты мечтаешь, Ким Тэхён?

***

Утро началось с резкого звука отодвигаемых штор. Юн вошел в комнату ровно в шесть утра, когда солнце еще не успело прогреть землю, и комната была залита синеватым, холодным светом. — Пора вставать, Тэхен-ши. Господин Чон не любит ждать. Тэхен открыл глаза и почувствовал, как в груди мгновенно заворочался тяжелый камень. Он не спал — он просто проваливался в тяжелое забытье на пару часов. Тело ломило от мягкости матраса, к которой он не привык. На столике уже стоял завтрак, но Тэхен лишь выпил стакан воды. Еда казалась ему врагом. Чонгук ждал его внизу. Он стоял у машины, проверяя что-то в телефоне. В лучах утреннего солнца его черные волосы отливали сталью, а запах ледяного сандала казался еще более резким на свежем воздухе. Он лишь мазнул взглядом по Тэхену, оценивая его внешний вид. — Садись, — коротко бросил альфа. Дорога до клиники прошла в полном молчании. Тэхен смотрел в окно на проплывающий мимо Сеул, понимая, что этот город больше ему не принадлежит. Он теперь часть другого мира. В клинике «Чон-Медикал» их встретил главный врач-репродуктолог, бета с холодными руками и бесстрастным лицом. Чонгук сел в кресло, закинув ногу на ногу, а Тэхена усадили напротив. — Господин Чон, процедура суррогатного материнства — процесс сложный, — начал врач, раскладывая перед ними графики. — Сначала мы проведем забор ооцитов (яйцеклеток) у Тэхена. Это небольшая операция под наркозом. Затем, в лаборатории, мы оплодотворим их вашим биоматериалом. Врач повернулся к Тэхену, который побледнел до синевы. — Нам потребуется около двух недель интенсивной гормональной подготовки. Я назначу вам инъекции, которые будут стимулировать ваш организм. Через четырнадцать дней мы произведем подсадку эмбриона. После этого — еще две недели строгого режима, чтобы плод прижился. В общей сложности, через месяц мы будем знать, наступила ли беременность. Тэхен слушал это как приговор. «Забор», «оплодотворение», «подсадка»... его тело обсуждали как сложный станок, который нужно настроить. — Делайте, что нужно, — отрезал Чонгук. — Деньги — не вопрос. Мне нужен результат с первой попытки. Тэхена увели в процедурную. Ему ввели легкий наркоз, и последнее, что он помнил, — это яркие лампы над головой и холодный металл инструментов. Когда он очнулся через час, в животе была тянущая боль. Врачи уже сделали свою работу — они забрали его частицу, чтобы соединить её с кровью Чонгука. Когда Тэхен, пошатываясь, вышел в коридор, он услышал приглушенный разговор врача и Чонгука за дверью кабинета. — Господин Чон, есть одна дефектная деталь, — голос врача был серьезным. — У Тэхена запредельный уровень стресса. Гормоны кортизола зашкаливают. Если так пойдет и дальше, оплодотворение может просто не случиться. Или, что еще хуже, случится выкидыш на раннем сроке. Его психика и организм должны быть согласны и готовы принять плод. Вы должны обеспечить ему покой, иначе мы просто потратим время впустую. Чонгук промолчал, но Тэхен почувствовал, как за дверью сгустилась аура альфы. Он быстро отошел, делая вид, что ничего не слышал. Когда машина тронулась, Тэхён прижался лбом к холодному стеклу. Он ожидал увидеть знакомые разбитые дороги, ведущие к его старому кварталу, но автомобиль свернул в совершенно другую сторону. Мимо проносились широкие проспекты, ухоженные скверы и высотки из стекла и стали. ​Тэхён заволновался. Он начал нервно вертеть головой туда-сюда, вглядываясь в незнакомые вывески. Сердце забилось чаще — неужели его обманули? Неужели его везут не к папе? ​— Мы... мы едем не туда, — прошептал он, оглядываясь на Чонгука. — Мой дом в другой стороне. Пожалуйста, куда мы едем? ​Чонгук даже не оторвал взгляда от своего планшета. Его профиль в полумраке салона казался высеченным из камня, а запах ледяного сандала стал более ощутимым в замкнутом пространстве. ​— Успокойся и перестань дергаться, — холодно бросил альфа. — Твоя семья больше не живет в той конуре, которую ты называл домом. ​Тэхён замер, приоткрыв рот от удивления. ​— Что?.. Но как... ​— Их уже переселили, — Чонгук наконец повернул голову и посмотрел Тэхёну прямо в глаза своими черными безднами. — Пока ты спал, мои люди перевезли их вещи в новую квартиру. Она находится ближе к клинике, где твой папа будет проходить обследование. Теперь они живут в районе Каннам. ​Тэхён почувствовал, как у него кружится голова. Каннам? Район для богатых и успешных? Его семья, которая годами считала каждую копейку на хлеб, теперь там? ​— Я не просил об этом... — сорвалось с его губ. ​— Ты продал мне себя, Ким Тэхён, — с нажимом сказал, чётко давая понять.Чонгук слегка наклонился к нему, обдавая запахом табака и власти. — А я привык, чтобы мои вещи содержались в надлежащих условиях. Это касается и твоей семьи. Приведи лицо в порядок, мы почти на месте. Что-то в сердце Тэхёна болезненно сжимается. Больно. Ему больно. Почему? Он родит им наследника — неужели они не могут быть добрее? В жизни Тэхёна было не так уж много хороших людей. Точнее, они и не были его знакомыми — просто иногда встречались в ресторане или в школе. Ему всегда было интересно, каково это — когда к тебе относятся как к человеку. Ведь для всех он был всего лишь «омежкой», «официантом», а теперь ещё и сосудом. Глаза Тэхёна наполняются слезами, и он отворачивается к окну, продолжая невидящим взглядом смотреть на дорогу. О чём ты мечтаешь, Ким Тэхён?

***

Район Каннам встретил их ослепительным блеском витрин и безупречной чистотой тротуаров. Здесь даже воздух казался другим — стерильным, пропитанным дорогими автомобильными выхлопами и амбициями. Машина плавно заехала на подземную парковку элитного жилого комплекса. Стены из шлифованного бетона, мягкое диодное освещение — всё это было бесконечно далеко от сырых подъездов и запаха мусора, к которым привык Тэхён. Они поднялись на скоростном лифте. Чонгук шел впереди, его шаги по мрамору коридора звучали как удары молота. У двери одной из квартир он остановился и приложил палец к сканеру. — Заходи, — бросил он, отступая в сторону. — У тебя тридцать минут. Помни: ты счастлив. Тэхён переступил порог и замер. Квартира была огромной. Панорамные окна в пол открывали вид на деловой центр Сеула. Светлые стены, мебель из натурального дерева, современная кухня, о которой его папа не мог даже грезить. Но Тэхёну казалось, что он входит в операционную. Его мутило — гормоны, введенные в клинике, уже начали свою работу, вызывая легкое головокружение и странный металлический привкус во рту. — Тэхён-и? Это ты? — раздался слабый, но полный надежды голос из глубины гостиной. Тэхён судорожно выдохнул, натянул на лицо самую светлую улыбку, на которую был способен, и пошел на звук. Папа сидел в глубоком мягком кресле у окна. Он выглядел таким маленьким и хрупким в этом роскошном интерьере. Его бледное лицо чуть порозовело, а в глазах впервые за долгое время не было страха перед завтрашним днем. Рядом на ковре сидел младший брат, восторженно рассматривая новый планшет. — Папа! — Тэхён почти подбежал к нему, опускаясь на колени и зарываясь лицом в его худые колени. В нос ударил родной запах лекарств и старого мыла, который еще не успел выветриться в этом новом, богатом доме. — Сынок, посмотри на всё это... — папа дрожащими руками гладил Тэхёна по волосам. — Я до сих пор думаю, что это сон. Люди господина Чона приехали утром, всё собрали, привезли нас сюда. Сказали, что ты теперь их правая рука. Тэхён-и, неужели это правда? Тэхён поднял голову. Ему хотелось кричать, сорвать с себя эту дорогую рубашку и признаться во всем, но он видел, как расслабились плечи . Он не мог отобрать у него этот покой. — Да, папа, — голос Тэхёна слегка дрогнул, но он удержал его. — Господин Чон очень ценит мою работу. Он сказал, что стабильность сотрудника — это успех компании. Ему важно, чтобы моя семья была в безопасности. — Но такая квартира... и эти врачи, которые звонили... — омега всматривался в лицо сына, пытаясь найти там подвох. — Тэхён, ты не ввязался ни во что опасное? Почему ты выглядишь таким бледным? Внутри Тэхёна всё перевернулось. Живот скрутило от очередной волны тошноты — побочный эффект стимуляции. — Это просто усталость, папа. Столько дел сразу: переезд, новые обязанности... Врачи, которые придут завтра, — лучшие в стране. Они поставят тебя на ноги. Ты сможешь снова ходить в парк, сможешь увидеть, как брат закончит школу. Разве это не то, о чем мы мечтали? Брат подбежал к ним и обнял Тэхёна за шею: — Хён, тут такая комната! У меня есть свой стол и даже игровая приставка! Господин Чон правда такой добрый, как говорят? Тэхён почувствовал, как к горлу подкатывает ком. «Добрый». Слово, которое меньше всего подходило человеку, купившему его как скот. — Он... он человек дела, — Тэхён поцеловал брата в макушку. — Главное, учись хорошо. Теперь у тебя есть всё для этого. Папа долго молчал, вглядываясь в панораму города. — Знаешь, Тэхён, я сегодня впервые за пять лет проснулся не от боли, а от тишины. Я молился за этих людей. Если они так заботятся о тебе, значит, ты действительно нашел свое место. Мой сильный, добрый мальчик... Ты спас нас. Эти слова были как нож в сердце. Тэхён чувствовал себя предателем. Он спас их тела, но продал свою душу и плоть. Каждое слово любви от папы теперь ощущалось как тяжелый долг, который он должен выплатить Чонгуку. — Мне пора идти, пап, — Тэхён поднялся, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Работы очень много. Я буду заезжать, как только смогу. — Береги себя, сынок. Не забывай есть, ты совсем прозрачный стал, — папа сжал его руку на прощание. — И поблагодари господина Чона от моего имени. Скажи, что старик Ким будет молиться за его благополучие. Тэхён кивнул, не в силах больше произнести ни слова. Он вышел из квартиры, аккуратно прикрыв дверь, и едва не столкнулся с Чонгуком, который стоял в коридоре, прислонившись к стене. Альфа выглядел скучающим, но когда его взгляд упал на заплаканные глаза Тэхёна, он усмехнулся. — Выглядишь паршиво, — констатировал Чонгук, отталкиваясь от стены. — Твой папа счастлив, Тэхён. Разве не этого ты хотел? Тэхён прошел мимо него к лифту, не оборачиваясь. — Я сделал то, что должен был. Пойдемте. У меня завтра уколы по графику. Тэхён произнёс это, глядя не на Чонгука, а куда-то сквозь него. В его взгляде больше не было той жалкой, дрожащей покорности, которая так забавляла альфу раньше. В его глазах застыла ледяная решимость человека, которому больше нечего терять, потому что самое дорогое он уже спрятал за надёжными стенами. Теперь он был готов стать тем самым «сосудом», но на своих условиях — как солдат, идущий на казнь. ​Чонгук замер. Воздух в коридоре мгновенно стал тяжёлым и спёртым. Ему не понравилось. Ему чертовски не понравилось, что эта «вещь», которую он купил, внезапно заговорила с ним как с равным, да ещё и в приказном тоне. ​— Пойдёмте? — переспросил Чонгук, и его голос опустился до опасного, утробного рокота. — Ты забываешься, Ким Тэхён. ​Прежде чем Тэхён успел сделать шаг к лифту, Чонгук резко, до боли, перехватил его запястье и дёрнул на себя. Тэхён вскрикнул — коротко и хрипло — не удержав равновесия на ватных ногах. Его тело по инерции впечаталось в твёрдую, как скала, грудь альфы. ​Они стояли так близко, что Тэхён чувствовал, как бешено колотится его собственное сердце о рёбра Чонгука. Запах ледяного сандала ударил в лицо, вытесняя все остальные чувства. Чонгук не отпустил его; напротив, он сжал руку сильнее, заставляя Тэхёна выгнуться и поднять голову. ​— Не смей... приказывать мне, — выдохнул Чонгук прямо в его губы. В его глазах плясали искры ярости. — Ты здесь не партнёр. Ты — моя собственность. Твой папа спит в этой квартире только потому, что я так позволил. И если я захочу, чтобы ты ползал передо мной на коленях, выпрашивая свой следующий укол, ты будешь это делать. ​Тэхён смотрел в эти черные бездны и чувствовал, как решимость, которую он черпал в разговоре с отцом, начинает трещать по швам. Пальцы альфы на его запястье ощущались как стальные кандалы. ​— Я... я просто хотел сказать, что готов, — прошептал Тэхён, стараясь не отводить взгляда, хотя его губы предательски дрожали. ​— Ты будешь готов тогда, когда я этого захочу, — Чонгук медленно наклонился ниже, почти касаясь носом его щеки, вдыхая густой аромат зимней вишни, который из-за стресса стал еще острее. — Твоя задача — быть тихим и удобным. Если ты решишь, что этот переезд дал тебе право голоса, я быстро напомню тебе, кто здесь хозяин. ​Альфа резко оттолкнул его. Тэхён пошатнулся, едва не ударившись о стену, и судорожно вдохнул воздух, который, казалось, полностью принадлежал Чонгуку. ​— В машину. Живо, — бросил Чонгук, поправляя манжеты своей рубашки, как будто ничего не произошло. ​Тэхён шёл за ним к лифту, глядя в широкую спину альфы, и чувствовал, как внутри него всё сжимается. Сила, которую он нашёл в себе, была лишь иллюзией. Чонгук не просто купил его тело — он наслаждался тем, как ломает его волю, дюйм за дюймом. ​ Дорога назад прошла в удушающей тишине. Тэхён сидел, забившись в угол заднего сиденья, стараясь дышать как можно тише, лишь бы не привлекать внимания Чонгука. Его запястье всё ещё горело после хватки альфы, а в ушах стоял его шёпот: «Ты — моя собственность». ​Когда машина остановилась у особняка, Тэхён послушно вышел и поплёлся следом за Чонгуком. Но стоило им переступить порог, как тишину холла нарушил стук быстрых шагов. ​— Чонгук-и, ты наконец-то вернулся! ​Мин выпорхнул из гостиной. В домашней одежде из нежнейшего кашемира он выглядел как прекрасное видение. На его лице не было и следа той ледяной маски, которую он носил днём. Он буквально просиял, увидев мужа. ​Прежде чем Чонгук успел что-то сказать, Мин обвил руками его шею, прижимаясь всем телом. Он не просто обнял его — это был жест собственника, который метит свою территорию. Мин бросил быстрый, острый как бритва взгляд на Тэхёна, стоящего в тени у двери, и тут же вовлёк Чонгука в глубокий, чувственный поцелуй. ​Чонгук на мгновение замер. Он прекрасно понимал, что эта внезапная страсть Мина — лишь демонстрация для «подопечного», способ показать омеге его место. Но вместо того чтобы отстраниться, альфа властно притянул мужа за талию, отвечая на поцелуй с той же силой и напором. Запах ледяного сандала мгновенно смешался с ароматом дорогого парфюма Мина. ​Тэхён застыл, не в силах отвести взгляд. Это было невыносимо. Он видел, как рука Чонгука — та самая рука, которая только что грубо сжимала его запястье — теперь нежно и бережно придерживает Мина за затылок, защищая и лаская. ​В этот момент Тэхёна прошила мысль, которая была больнее любого укола: как же сильно его любят. ​Мина здесь лелеяли. О нём заботились. Его ревность считали милой, его капризы исполняли, его оберегали от малейшей пылинки. Мин был сердцем этого дома, а он, Тэхён, был лишь инструментом, запчастью, которую купили, чтобы починить семейное счастье этой пары. Для Чонгука Тэхён был грязным вором, сосудом, телом, которое нужно накачать лекарствами. А Мин был драгоценностью, которую целовали в губы с истинной страстью. ​Чонгук наконец отстранился от Мина, но продолжал обнимать его, небрежно глядя на Тэхёна. ​— Юн, — позвал альфа, не оборачиваясь. — Уведи его. Сделайте укол и проследите, чтобы он уснул. ​Мин победно улыбнулся, пряча лицо на плече мужа, и Тэхён, пошатываясь, пошёл за Юном вверх по лестнице. Каждый шаг давался ему с трудом. Потом Тэхён, стоя под душем, загадывает желание. Он хочет, чтобы его тоже любили и берегли. ​