Сандаловые кандалы

Самые опасные ловушки — те, которые мы расставляем сами для себя, называя их выходом

***

             Вечерний Сеул за окном бронированного авто расплывался в неоновые полосы. Чонгук сидел на заднем сиденье, откинув голову на кожаный подголовник. В салоне пахло безупречной чистотой и его собственным парфюмом — дорогим, тяжёлым, с нотами ледяного сандала. ​— Господин Чон, — ассистент Ким, не оборачиваясь, коротко сверился с планшетом, — завтрашняя встреча с инвесторами в десять утра. Юристы прислали правки по контракту, они ждут вашего звонка до полуночи. ​— Пусть ждут, — холодно бросил Чонгук. ​Разговор был сухим и привычным. Работа была единственным местом, где всё подчинялось его воле. Здесь не было места чувствам, только цифры и логика. ​Дома его ждал муж. Чонгук любил его. Но это не была та любовь, о которой пишут в книгах — безумная и жертвенная. Нет, это была спокойная, «удобная» привязанность. Его омега был изысканным, статусным и понимающим. Чонгук уважал его и никогда бы не променял этот комфорт на кого-то другого. ​Однако иногда тишина в их огромном особняке становилась слишком давящей. Чтобы сбросить напряжение, Чонгук иногда позволял себе интрижки на стороне. Это не было предательством в его глазах — просто способ выпустить пар. Он никогда не привязывался к тем, с кем проводил ночь, и его муж об этом даже не догадывался. ​Но сегодня мысли Чонгука были заняты другим. Он только что вернулся из дома своих родителей, и этот визит оставил в душе горький осадок. ​Его омега был бесплоден. ​Раньше Чонгука это не задевало. Дети ему лишней заботой, шумом, который нарушит его идеальный порядок. Но родители сегодня перешли все границы. ​— Ты не понимаешь, Чонгук, — голос его папы дрожал от сдерживаемых слёз, когда они сидели в гостиной, — всё, что ты строишь, твоя империя — кому она достанется? Без наследника твой труд обесценится через месяц после твоего ухода. ​— Мы не просим тебя бросать мужа, — добавил отец, его голос звучал как приговор, — но нам нужна кровь Чонов в этом доме. Если твой омега не может родить, найди того, кто сможет. Найди суррогатного омегу. Это просто сделка, Чонгук. Подпиши бумаги и получи наследника. ​Родители давили долго и профессионально. Они били по самому больному — по его гордости и чувству долга перед родом. И в этот раз они победили. Чонгук сдался. Он пообещал им решить этот вопрос, хотя сама мысль о том, чтобы впустить в свою жизнь кого-то постороннего, вызывала у него глухое раздражение. ​Машина мягко затормозила у его особняка. Чонгук вышел, поправив рукав дорогого пиджака. Его лицо оставалось каменной маской, когда он переступил порог собственного дома. Массивные двери закрылись за ним с глухим, дорогим звуком, отсекая шум внешнего мира. Здесь, в тишине, пахнущей полированным деревом и холодным камнем, Чонгук чувствовал себя хозяином. ​В гостиной, залитой мягким светом дизайнерских ламп, его ждал муж. ​Мину было двадцать пять. Он был воплощением эстетики: тонкие запястья, безупречно уложенные светлые волосы и фарфоровая кожа, которая казалась прозрачной в полумраке. Он был идеальным омегой для альфы уровня Чонгука — тихий, образованный, пахнущий дорогим пудровым ирисом. Этот аромат всегда был стабильным и предсказуемым, как и сам Мин. ​— Ты поздно, — негромко произнес Мин, откладывая книгу. Он поднялся навстречу мужу, и его шелковый халат мягко коснулся пола. ​Чонгук кивнул, снимая пиджак. В свои двадцать восемь он выглядел старше — груз ответственности за огромную корпорацию наложил отпечаток на его взгляд, сделав его жестким и непроницаемым. ​— Был у родителей, — коротко ответил альфа, проходя к бару. Лед звякнул о хрусталь, когда он налил себе виски. — Опять тот же разговор. ​Мин замер. Тема суррогатного омеги поднималась в этом доме уже десятки раз. Раньше Чонгук резко обрывал эти дискуссии, считая это унизительным или просто лишним. Но сегодня что-то изменилось. Воздух между ними стал тяжелым, как перед грозой. ​— Я согласился, Мин, — Чонгук сделал глоток, глядя в окно на ночной город. — Больше нет смысла тянуть. Родители не оставят нас в покое, пока в этом особняке не появится наследник. Мы начнем поиски кандидата. ​В комнате повисла тишина. Для Мина это не стало сюрпризом, но всё равно ударило под дых. Его бесплодие было их общей кровоточащей раной. Однако он быстро взял себя в руки, натягивая на лицо привычную мягкую улыбку. ​— Это правильное решение, Чонгук, — Мин подошел к нему со спины и осторожно коснулся его плеч. — Мы обсуждали это столько раз... Наверное, пора. ​Он заглянул мужу в глаза, стараясь звучать убедительно не только для него, но и для самого себя: ​— Неважно, кто его выносит. Это будет наш ребенок. Мой и твой. Я буду любить его больше жизни, Чонгук. Он станет центром нашего мира. Мы выберем кого-то незаметного, послушного... Это просто формальность, — он запнулся, и в его голосе на миг промелькнула тень тревоги. ​Чонгук коснулся руки мужа, его пальцы были холодными. ​— Да. Я найду того, кто выполнит свою работу и исчезнет, не оставив следа. ​ Человек не то, чем он хочет быть, а то, чем он не может не быть. Чонгук не хотел впускать в свою жизнь хаос, но долг обязывал его. ​Он думал, что покупает решение проблемы. Он не знал, что судьба уже выбрала для него исполнителя, и этот омега не будет иметь ничего общего с «незаметностью» и «послушанием». Он станет его личным наваждением, ломающим все контракты и планы.

***

Чонгук сидел в своём кабинете, погружённый в тяжёлую тишину, которую нарушал лишь тихий шелест бумаги. Перед ним на массивном столе из тёмного дуба лежала стопка папок. Каждая из них — потенциальная кандидатура на роль суррогатного омеги.Чонгук устало потёр переносицу.Мин порывался помочь с выбором, но Чонгук мягко отстранил его — он видел, как мужу больно смотреть на этих кандидатов. Родители уже нашли «идеальный вариант», но Чонгук не был бы собой, если бы позволил кому-то решать за него. Это был его наследник, его кровь, и он должен был лично убедиться в каждой детали. Резкий, короткий стук в дверь заставил его вскинуть голову. ​— Входи, — коротко бросил он. ​В кабинет вошёл начальник службы безопасности. Его лицо было сосредоточенным. ​— Господин Чон, прошу прощения за беспокойство в такой час. — Что-то серьёзное? — Чонгук отложил папку, его взгляд мгновенно стал стальным. — Сложно сказать, — замялся охранник. — Последние три дня в слепой зоне камер, у северного забора, постоянно крутится один и тот же омега. Это подозрительно. Их пытались грабить десятки раз. Врагов у корпорации было больше, чем друзей, и системы безопасности особняка считались неприступными. Лезть сюда было чистым самоубийством, тем более для омеги, чьи силы заведомо меньше. Но этот случай выбивался из всех правил. Нельзя было недооценивать противника только из-за его хрупкого вида, и Чонгук это прекрасно понимал. ​— Выведи на экран, — приказал он. ​Монитор мигнул, показывая ночную съёмку. В тени раскидистого дуба у северного крыла замерла тонкая фигура. Омега был одет в тёмное, но капюшон не мог скрыть его лица. ​Чонгук подался вперёд, всматриваясь в черты незнакомца. Омега был поразительно, почти пугающе красив. Но больше всего поражали его глаза — в них застыла гремучая смесь из дикого, первобытного страха и отчаянной решимости. Он смотрел на окна особняка так, словно там была его единственная надежда на спасение... или его погибель. ​— Красивый, — с едва заметной усмешкой произнёс Чонгук. ​В груди альфы шевельнулся азарт. Ему стало до боли интересно, как далеко зайдёт этот мальчишка. На что он готов ради того, чтобы переступить порог этого дома? Это было похоже на охоту, где жертва сама стремится в капкан. ​— Слушай мой приказ, — Чонгук повернулся к охране, и его взгляд стал хищным. — Если этот омежка решится войти — не смейте его задерживать. Наоборот. Когда увидите, что он надел всё чёрное — значит, он готов. Сообщите мне об этом немедленно. ​Альфа снова усмехнулся своим мыслям. ​— Обычная практика, все воришки думают, что чёрный цвет сделает их невидимыми. Пусть охрана уйдёт из северного сектора. И окно во втором кабинете на втором этаже... — Чонгук вспомнил ту самую створку, к которой так удобно тянулись ветки старого дуба. — Оставьте его открытым. ​Он хотел посмотреть в эти полные страха глаза не через экран монитора, а вживую. Запах ледяного сандала в кабинете смешался с предвкушением. Охота началась, и он сам открыл дверь своему будущему наваждению. ​— Узнай, кто этот омежка, — бросил Чонгук, не оборачиваясь к монитору. — Чтобы завтра утром вся информация была у меня на столе. Свободен. ​Когда начальник охраны вышел, Чонгук откинулся на спинку своего массивного кресла. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только его мерным дыханием. Он снова и снова прокручивал в голове те несколько секунд записи, где лицо омеги было видно отчетливо. ​Эта красота не была кукольной или искусственной, как у тех, кого ему предлагали. В ней была жизнь, дикость и надрыв. Этот омега поразил его одним своим видом, заставив кровь в жилах альфы течь быстрее от предвкушения. Почему-то Чонгук был уверен на сто процентов: этот мальчишка вернется. Слишком много отчаяния было в его глазах, чтобы он мог просто уйти. ​Чонгук посмотрел на стопку папок с «идеальными» кандидатами, которые еще час назад казались ему единственным выходом. Резким движением он сгреб их все со стола и, не глядя, бросил в мусорный бак. Глухой звук удара бумаги о дно прозвучал как точка в его сомнениях. ​Выбор уже был сделан. Судьба сама привела его. ​На губах альфы застыл хищный, торжествующий оскал. Охотник приготовил ловушку и теперь просто ждал, когда его прекрасная жертва сделает свой первый шаг в бездну.

***

За столом в самом охраняемом зале города царила атмосфера фальшивого благополучия. Отец Чонгука вел неспешную беседу с мэром, обсуждая новые строительные контракты. Чонгук сидел по правую руку от отца — холодный, безупречный альфа в идеально подогнанном костюме. Его лицо было маской спокойствия, хотя внутри всё давно остыло к этой светской мишуре. ​Вибрация телефона была едва ощутимой. Сообщение от начальника охраны: «Объект внутри. Мы отошли, как вы приказали». ​Чонгук не шелохнулся. Он медленно отрезал кусочек стейка, прожевал его и лишь затем, дождавшись паузы в монологе мэра, обратился к отцу: — Прошу простить, возникла непредвиденная заминка с поставкой в порту. Мне нужно лично подтвердить документы, иначе к утру мы потеряем логистическое окно. ​Голос его был твердым, как гранит. Отец бросил на него оценивающий взгляд — работа всегда была уважительной причиной. Чонгук плавно поднялся, кивнул мэру и вышел из зала, не оборачиваясь.

***

Чонгук сидел в глубоком кожаном кресле, полностью растворившись в тени угла. Он не шевелился. Его взгляд, привыкший к темноте, фиксировал каждое движение Тэхёна. Он видел, как омега неловко перелез через подоконник, как замер, прислушиваясь к тишине. Еще утром, сидя в своем кресле с чашкой крепкого кофе, Чонгук внимательно изучал досье на Ким Тэхёна. Каждая страница этого отчета была пропитана безнадежностью: долги, счета за лечение папы, крошечная квартира на окраине и младший брат, ради которого Тэхён, кажется, готов был продать саму душу. ​В ноздри Чонгука ударил запах. Зимняя вишня и мороз. Этот аромат был слишком чистым, слишком беззащитным для этого дома, пропахшего кровью и деньгами. В нём не было корысти — только звенящее, острое отчаяние. Чонгук чувствовал, как внутри просыпается хищник. Ему было любопытно: за чем пришёл этот мальчик? За часами? За вазой, о которой шептались на дне Сеула? ​Он наблюдал, как Тэхён крадется к шкафу, как его тонкие пальцы дрожат. Чонгук понимал: он мог остановить его ещё на заборе. Охрана ждала лишь его знака. Но он приказал им уйти. Он хотел этой встречи один на один. ​Когда Тэхён потянулся к створке шкафа, Чонгук поднялся. Бесшумно, словно сама тень отделилась от стены. ​​Тэхён не успел даже осознать, что он больше не один. Чонгук шагнул из темноты, и пространство вокруг омеги мгновенно сжалось, раскалилось. Его мощная рука обхватила тонкую талию Тэхёна, буквально впаивая его спиной в свою широкую, твердую грудь. Вторая ладонь — большая, горячая, пахнущая кожей и дорогим табаком — накрыла рот омеги, обрывая любой звук. ​— Тише, — пророкотал Чонгук прямо в ухо, чувствуя, как Тэхён мелко задрожал. ​Аромат ледяного сандала Чонгука мгновенно заполнил всё пространство, вытесняя запах вишни, подавляя его, заставляя инстинкты омеги кричать об опасности. Чонгук чувствовал, как под его ладонью частит чужое сердце. Это был ритм загнанного зверя. ​Он не ослаблял хватку, наоборот — чуть плотнее прижал Тэхёна к себе, наслаждаясь тем, как тот обмяк, теряя волю к сопротивлению. Чонгук знал, что Тэхён сейчас думает о смерти, о тюрьме, о папе, который остался один. Чонгук читал это в его покорности. ​— Не дергайся, воришка, — выдохнул он, и его губы почти коснулись нежной кожи за ухом. — Ты ведь не хочешь, чтобы охрана узнала, какой гость ко мне заглянул? ​Чонгук чувствовал кожей жар, исходящий от Тэхёна. Его азарт, подогретый скучным ужином у мэра, теперь превратился в нечто иное. Тяжелое. Властное. Тэхён замер, боясь даже вздохнуть. Холодная сталь чужого присутствия за спиной лишала воли. Чонгук прижал его к себе так плотно, что Тэхён чувствовал каждый удар его сердца — размеренный, тяжелый, пугающе спокойный. От альфы веяло ледяным сандалом и табаком, и этот запах окутывал Тэхёна, словно невидимые путы. — Ну же, не дрожи так, — низкий, вибрирующий голос Чонгука раздался прямо над ухом, обжигая кожу холодным дыханием. — Ты ведь так стремился сюда. Неужели теперь передумал? Тэхён чувствовал, как земля уходит из-под ног. Страх, копившийся в нем все эти дни подготовки, теперь превратился в ледяной ком в горле. Его сознание начало двоиться: он видел перед собой роскошный кабинет, залитый лунным светом, и одновременно чувствовал, как реальность рассыпается на куски. Он попытался дернуться, вырваться из этого захвата, но руки Чонгука, словно железные тиски, только крепче сжали его талию. Перед глазами поплыли черные пятна. Страх был таким густым, что его можно было потрогать. Горло сдавило спазмом, сердце пропустило удар, и Тэхён, измученный этим напряжением, просто обмяк. Его тело стало тяжелым, голова упала на плечо альфы, и сознание милосердно покинуло его, погружая в темноту. Чонгук не сразу понял, что омега в его руках потерял сознание. Он еще секунду удерживал его, наслаждаясь этой вынужденной близостью, пока не осознал, что мальчишка больше не сопротивляется. Альфа осторожно развернул его и подхватил под спину, не давая рухнуть на ковер. В полумраке кабинета лицо Тэхёна казалось фарфоровым, почти прозрачным. Чонгук смотрел на него и не понимал собственного состояния. В груди что-то странно сжалось. Он привык к интригам, привык менять партнеров, когда ему становилось скучно — его редкие измены мужу всегда были лишь способом утолить жажду азарта. Но этот мальчик... в нем не было лоска тех омег, с которыми Чонгук привык проводить ночи. В нем была первобытная чистота, смешанная с запахом зимней вишни. Чонгук провел большим пальцем по бледной щеке Тэхёна. Ему было интересно. Безумно интересно. Это не была просто случайная поимка вора , это была игра, которую он сам срежиссировал, приказав открыть окно. Но теперь, глядя на это беззащитное существо, он чувствовал, что правила игры могут измениться. — Слишком красив для простого вора, — прошептал Чонгук, и в его глазах снова вспыхнул тот самый хищный оскал. Он легко, словно пушинку, поднял Тэхёна на руки и понес к кожаному дивану. Охотник поймал свою добычу, и теперь он не собирался ее отпускать, пока не узнает каждую тайну, спрятанную за этими длинными ресницами.

***

Темнота отступала неохотно, болезненными толчками пульсируя в висках. Первое, что почувствовал Тэхён, приходя в себя, — это невероятную мягкость под собой. Это не был его старый продавленный матрас, пахнущий сыростью. Это была прохладная, дорогая кожа дивана, которая ощущалась под ладонями как чужое, бездушное прикосновение. ​Тэхён медленно открыл глаза. Потолок в кабинете был таким высоким, что казалось, он давит на него всей своей тяжестью. В голове стоял гул. Он начал оглядывать периметр комнаты, и с каждой секундой паника, до этого спавшая, ледяным когтем скребла по горлу. Массивные стеллажи с книгами, антикварные вазы, тяжелые шторы и запах... этот вездесущий, доминирующий запах ледяного сандала. ​В ту же секунду воспоминания обрушились на него лавиной. Забор. Окно. Темная фигура за спиной. Огромная ладонь, закрывающая рот, и шепот, от которого кровь стыла в жилах. ​«Я попался», — эта мысль была единственной четкой и ясной. Тэхён сжался в комок прямо на диване, подтягивая колени к подбородку. Все его планы, все надежды на то, что он сможет незаметно украсть что-то ценное и оплатить счета папы, разбились вдребезги. Он не просто вор-неудачник. Он теперь в руках человека, который полностью владеет этим местом и всеми, кто в него заходит. Что с ним сделают? Полиция? Или что-то похуже? Страх за папу и брата, оставшихся там, в их жалкой лачуге, обжигал изнутри сильнее, чем стыд. ​— О, ты проснулся, — раздался негромкий, спокойный голос. ​Тэхён вздрогнул так сильно, что едва не свалился с дивана. В дверях стоял омега. Это был слуга, судя по его аккуратной, строгой униформе. Ему было на вид около сорока, и от него веяло какой-то профессиональной, почти стерильной заботой. Он пах ромашковым чаем и кондиционером для белья — запах, который никак не вязался с тем ужасом, который Тэхён испытывал мгновение назад. ​Омега подошел ближе, ставя на низкий столик стакан воды и небольшую салфетку. Его движения были отточены до автоматизма. Он посмотрел на Тэхёна без осуждения, но и без тепла — просто как на очередной объект в этом доме, требующий внимания. Тэхен потянулся к стакану. Его пальцы дрожали так сильно, что стекло тихо застучало о зубы. Вода была ледяной, она обжигала горло, но не приносила облегчения — тошнота, вызванная животным страхом, подступала к самому кадыку. Его каштановые волосы, обычно аккуратные, теперь торчали в разные стороны, спутанные ветками того самого дуба, по которому он лез в свою погибель. Грязная куртка и поношенные кроссовки смотрелись в этом интерьере как уродливое пятно на бесценном холсте. — Господин Чон и его муж ждут вас, — голос домоработника-омеги прозвучал сухо. — Идемте. Слово «муж» отозвалось в голове Тэхена коротким замыканием. Он знал о них. Читать новости о чете Чон в дешевых газетах было его единственным развлечением в тесные вечера. Он знал, что Чон Чонгук женат на идеальном омеге, наследнике какой-то другой империи. Но знать из газет и встретиться лицом к лицу — это были разные бездны. Тэхен поднялся, чувствуя, как оцепенение сковывает мышцы. Каждый шаг по коридорам особняка был пыткой. Дом поражал своим безмолвным величием: высокие своды, подсвеченные ниши с антиквариатом, полы из черного мрамора, в которых отражалась его жалкая фигура. Тэхен шел, опустив голову, ощущая себя грязным насекомым, которое ведут на расправу. Когда они вошли в гостиную, свет ослепил его. В центре, на диване цвета слоновой кости, сидел муж Чонгука. Мин выглядел как божество, сошедшее с обложки дорогого глянца. На нем был шелковый костюм пастельного оттенка, который подчеркивал его неестественную, фарфоровую бледность. Тонкие черты лица, идеально уложенные светлые волосы и взгляд... взгляд, который прошивал Тэхена насквозь. В глазах Мина не было сочувствия. Там застыла ледяная брезгливость, смешанная с чем-то острым и колючим — ревностью. Он смотрел на Тэхена, на его грязную одежду, а затем на его лицо, и в глубине зрачков Мина вспыхнула зависть. Тэхен, несмотря на грязь и страх, был вызывающе, природно красив той красотой, которую не купишь у пластических хирургов. Тэхен сглотнул, чувствуя себя еще более ничтожным. Мин был воплощением элегантности, идеальной парой для такого альфы. Что здесь делал он, Ким Тэхен, пропахший дешевым мылом и безнадегой? — Сядь, — раздался низкий голос. Тэхен перевел взгляд и вздрогнул. Чонгук сидел напротив, в кресле, которое больше напоминало трон. Он не отрывал взгляда от омеги. Его глаза, две черные бездны, смотрели не мигая, изучая каждое движение Тэхена, каждую его дрожь. В этом взгляде было что-то, что пугало больше, чем угроза смерти — это был взгляд хозяина, который уже пометил свою собственность. — Ким Тэхен, — Чонгук произнес его имя так, словно пробовал на вкус. — У тебя есть два пути. Первый — тюрьма. И не надейся на мягкость закона. Даже если ты не успел ничего вынести из этого дома, я сделаю так, что ты получишь больше пяти лет. Мои адвокаты сотрут тебя в порошок. Чонгук сделал паузу, давая словам осесть в сознании Тэхена. — И подумай, что будет с твоей семьей. Больной папа, младший брат... Кто их накормит? Кто оплатит счета за лекарства? Без тебя они пропадут через неделю. Ты их единственная опора, и ты же их предашь, отправившись за решетку. У Тэхена защипало в глазах. Одинокая слеза сорвалась с ресниц и медленно скатилась по щеке, оставляя влажный след. Сердце разрывалось от осознания собственной беспомощности. Чонгук предлагал выбор, но это была прозрачная, жестокая иллюзия. Выбора не было. Был только капкан с приманкой. — Или второй путь, — Чонгук подался вперед, и его аура альфы накрыла Тэхена тяжелым покрывалом. — Ты станешь нашим суррогатным омегой. Ты выносишь и родишь моего наследника. За это я полностью оплачу лечение твоего папы, дам образование твоему брату и вытащу вас из той ямы, в которой вы гниете. Суррогат... Это слово ударило Тэхена в самый живот. Он не понимал, как это — отдать свое тело для чужого ребенка. Внутри все протестовало, кричало о неправильности. Он чувствовал, как его оценивают как инкубатор, как породистое животное. — Мой муж бесплоден, — жестко добавил Чонгук, и в комнате стало еще холоднее. Мин при этих словах заметно вздрогнул, его лицо на миг исказилось от боли, но он тут же вернул себе маску безразличия. — Нам нужен ребенок. Моя кровь. И ты — идеальный кандидат. Здоровый, молодой . Тэхен смотрел на свои дрожащие руки. Перед ним лежала бездна. С одной стороны — разрушенная жизнь в тюрьме и смерть близких, с другой — продажа собственного тела человеку, чьи глаза не знали жалости. — Решай, Тэхен, — прошептал Чонгук, и в его голосе послышался тот самый хищный азарт.

***

Чонгук медленно, почти торжественно, выложил перед Тэхёном плотную стопку бумаг. Белизна дорогого хлопка резала глаза на фоне тёмного дерева стола. Альфа не сводил с омеги взгляда — его черные бездны изучали каждую дрожь ресниц Тэхёна, каждое судорожное движение его кадыка. Чонгук не моргал. В его глазах не было сочувствия, только холодный, исследовательский интерес охотника, который зажал жертву в угол и теперь наблюдает за её последними попытками осознать масштаб катастрофы. ​— Подписывай, Ким Тэхён, — голос Чонгука вибрировал в воздухе, заполняя всё пространство кабинета запахом ледяного сандала. — Одно твоё движение — и твоя семья спасена. Другое — и завтра утром полиция выведет тебя отсюда в наручниках. Выбор за тобой. ​Тэхён смотрел на ручку. Она казалась неподъемно тяжелой, как и всё, что происходило в этой комнате. Он сглотнул, чувствуя, как в горле застрял колючий ком. ​— Я... я согласен, — его голос прозвучал надтреснуто, слабо. — Но я хочу увидеть семью. Я сам хочу сообщить папе... и брату. Пожалуйста. ​Чонгук на мгновение замер. Это был первый раз, когда он слышал голос Тэхёна вживую. Звук оказался на удивление глубоким, с мягкой хрипотцой, которая сейчас дрожала от боли. В этом голосе была жизнь — настоящая, пульсирующая, в отличие от холодного блеска этого дома. Чонгук почувствовал странный укол азарта: этот голос хотелось слушать ещё, хотелось знать, как он будет звучать, когда страх сменится чем-то другим. Но на лице альфы не дрогнул ни один мускул. ​— Славно, — коротко бросил он, резко поднимаясь. Его высокая фигура нависла над Тэхёном, заставляя того вжаться в кресло. — Завтра тебя отвезут к ним под охраной. Ты скажешь, что нашёл высокооплачиваемую работу с проживанием. Лишнее слово — и контракт аннулируется. Счета за лечение твоего папы уже активированы. Считай, что ты выкупил его жизнь. ​Чонгук подошел к Мину, который всё это время стоял с прямой спиной. Альфа наклонился и коснулся губами его щеки — сухой, почти официальный поцелуй, закрепивший их соглашение перед лицом «инструмента». ​— У меня дела в офисе, буду поздно. К тебе приставят Юна, — Чонгук кивнул в сторону двери. — Он омега, мой доверенный слуга. Юн объяснит правила и покажет комнату. Обживайся. ​Чонгук вышел, оставив после себя лишь шлейф табака и сандала. Как только дверь закрылась, тишина стала ядовитой. ​— Не обольщайся, — Мин заговорил внезапно, его голос был пропитан брезгливостью. — Для него ты — просто удачная инвестиция. Я бесплоден, и ты здесь только для того, чтобы восполнить этот «недостаток». Не смей думать, что твоя смазливость даст тебе право голоса в этом доме. Ты — сосуд. Рожай и исчезай. ​Мин окинул Тэхёна презрительным взглядом и вышел, с силой захлопнув за собой двери. ​Тэхён остался один. Первые всхлипы вырвались из груди сами собой. Он плакал от унижения, от того, как легко его жизнь превратили в товар. Он был в восточном крыле этого огромного замка, совершенно один, в ловушке из золота и шелка. ​Вскоре вошел Юн. Это был спокойный омега лет тридцати, одетый в безупречную форму. От него пахло свежей лавандой, а в движениях сквозила профессиональная сдержанность. ​— Господин Ким, пройдемте за мной, — тихо произнес Юн. — Ваша комната находится в восточном крыле. Комнаты господина Чона — в западном. Вам строго запрещено заходить на его территорию без прямого распоряжения. Это главное правило безопасности. ​Они шли по бесконечным коридорам. Комната Тэхёна оказалась огромной, с панорамными окнами, выходящими на ночной сад. Роскошная кровать, гардеробная, ванная из розового мрамора... Но Тэхён видел в этом лишь клетки. Юн прошел вглубь комнаты и жестом пригласил Тэхёна присесть, но тот остался стоять у двери, прижимаясь спиной к холодному дереву. Омега обернулся, и его голос зазвучал ровно, заученно, словно он зачитывал пункты секретного протокола. ​— Слушай меня внимательно, Тэхён. От того, насколько точно ты будешь следовать инструкциям, зависит безопасность твоей семьи. Никто — я подчеркиваю, никто — не должен узнать, что ты вынашиваешь ребенка семьи Чон. Для внешнего мира беременным будет считаться господин Мин. ​Тэхён вскинул голову, его глаза расширились от шока. — Но как... это же... ​— Это не твоя забота, — холодно перебил Юн. — Современная медицина и правильный гардероб творят чудеса. Тебя же будут представлять как сына одних из покойных друзей господина Мина. Мин из щедрости взял тебя под опеку после трагедии. Ты начнешь обучение в высшей школе искусств «Сонхва» — это самое престижное заведение Сеула. Будешь посещать занятия первый семестр, пока твое состояние не станет заметным, а затем перейдешь на домашнее обучение. ​Тэхён слушал, и у него кружилась голова. Его жизнь переписывали прямо сейчас, стирая его личность и заменяя её удобной маской. ​— И самое главное, — Юн подошел ближе. — Твоему папе нельзя знать правду. Если он узнает, контракт будет расторгнут немедленно. Ты знаешь, что будет с тобой потом — тюрьма. А твоя семья останется без средств к существованию. Ты скажешь ему, что нашел отличную работу. Скажешь, что случайно встретил семью Чон в ресторане, где подрабатывал, ты им очень понравился своей исполнительностью, и они предложили тебе место личного ассистента с проживанием. Скажи, что они добрые люди и, узнав о твоей ситуации, согласились оплатить лечение и учебу брата в качестве аванса. Ты понял? ​Тэхён медленно кивнул, сглатывая горький вкус лжи. Ему придется смотреть в глаза папы и врать, что его спасители — «добрые люди», в то время как они купили его как вещь. ​— Завтра в восемь утра ты сначала едешь в клинику для подготовки и медицинских процедур, — продолжал Юн. — А теперь посмотри на себя. В шкафу новая одежда. Выбрось это тряпье, в котором ты пришел, оно пахнет подворотней. Приведи себя в порядок. Отдохни. Сейчас уже семь часов утра, ты спал всю ночь. Завтрак принесут прямо в комнату. Имей в виду: ближе к ужину приедут родители господина Чона. Будь послушным мальчиком, Тэхён. Не создавай проблем, и всё у тебя будет. ​Юн слегка поклонился и вышел, оставив Тэхёна в звенящей пустоте. ​Как только щелкнул замок, Тэхён сполз по стене на пол. Силы, которые держали его всё это время, испарились. Он закрыл рот руками, чтобы заглушить рыдания, которые рвали грудь. Его трясло. Он чувствовал себя грязным, использованным и бесконечно одиноким. ​С трудом поднявшись, он на ватных ногах побрел в ванную. Она была облицована розовым мрамором, сияла позолотой и зеркалами. Тэхён включил воду и, не снимая одежды, залез под ледяные струи душа. Он тер кожу мочалкой до красноты, словно пытался смыть с себя прикосновения Чонгука, запах его кабинета и липкие слова Мина. ​Выйдя из душа, он подошел к огромному шкафу. Внутри висели десятки костюмов, рубашек из тончайшего шелка и кашемировых свитеров. Всё его размера. Всё дорогое и безликое. Тэхён дрожащими руками вытянул простую белую рубашку — она была такой мягкой, что казалась второй кожей. Он оделся, и его снова накрыла волна слез. Эта одежда была его формой. Его клеймом. ​Он забился в угол огромной кровати, подтянув колени к груди. За окном уже вовсю брезжил рассвет. Тэхён даже потерял счет времени. Он не знал, сколько просидел так, глядя в одну точку, пока тяжелый сон, больше похожий на забытье, наконец не сморил его. ​