«Люби, и будь любимым»

Палатку мы с Колькой поставили быстро. Он оказался молчаливым и деловитым — никаких лишних разговоров, просто работа. Я даже успел подумать, что такой сосед — подарок. Никто не будет лезть с расспросами, не будет пытаться стать лучшим другом. Просто два человека, которые делят кусок брезента на три недели. — Ты откуда? — спросил Колька, когда мы закончили и сели на траву перед палаткой. — Из города, — сказал я. — Но уже полгода здесь живу. — А, — кивнул Колька. — Знаю. Смирнова про тебя рассказывала. Я напрягся. — Что рассказывала? — Да так, — Колька пожал плечами. — Что ты городской зазнайка. Что с тобой никто не дружит, кроме Ромки с Бяшкой. Что ты на всех смотришь свысока. Я стиснул зубы. Вот значит как. Она не только при мне меня задирает, но и за спиной обсуждает. — Я не смотрю свысока, — сказал я. — Я понял уже, — ответил Колька. — Ты просто неразговорчивый. Это не одно и то же. Он поднялся, отряхнул штаны. — Ладно, пойду местность осмотрю. Люблю лес. И ушел, оставив меня одного. Я сидел и смотрел на поляну. Народу было уже много — палатки ставили, шумели, смеялись. Кто-то уже успел развести костер — маленький, для чая. Лилия Павловна ходила между палатками с блокнотом, что-то записывала. Рома возился у своей палатки с Бяшей. Точнее, Бяша ставил палатку, а Рома ходил вокруг и смотрел в сторону, где девчонки раскладывали вещи. — Помог бы хоть, — сказал Бяша, когда я подошел. — А что я? — обиделся Рома. — Я морально поддерживаю. — Моральная поддержка не натянет тент,на — заметил я. Рома оторвался от созерцания и вздохнул. — Ладно. Давайте быстрее. Скоро ужин, я есть хочу. Мы втроем быстро достроили палатку. Ужинали мы на общих столах. Лилия Павловна и еще двое взрослых — вожатые, которых я не знал — раздавали кашу из котелка, хлеб, чай. Каша была с комками, но я ел и не жаловался. В походных условиях не до ресторанов. Мы с Ромой и Бяшей сели на лавку в конце стола. Рома положил себе двойную порцию и наворачивал с такой скоростью, будто не ел неделю. — Ты куда так спешишь? — спросил Бяша. — Надо быть в форме, — сказал Рома с набитым ртом. — Вдруг кто-нибудь подойдет знакомиться. — Ты и так со всеми знаком, — напомнил я. — Это не считается. Надо, чтобы меня узнали получше. Поняли, какой я замечательный. — Ты замечательный обжора, — сказал Бяша. Рома не обиделся. Он вообще редко обижался. За соседним столом шумно смеялись девчонки. Я украдкой посмотрел — Полина, Катя и еще две девочки из параллельного класса. Катя ела кашу и что-то рассказывала, жестикулируя. Она смеялась — громко, искренне, совсем не так, как в школе. Там она улыбалась редко, и улыбка у нее была колючая. А здесь — обычная. Она поймала мой взгляд. На секунду. И отвернулась первой. Я опустил глаза в тарелку. — Она смотрела на тебя, — сказал Рома. — Она смотрела в мою сторону. Это не одно и то же. — Она смотрела на тебя, — повторил Рома. — Я видел. — Ты слишком много видишь, — сказал я. — Следил бы лучше за собой. — За собой я слежу, — ответил Рома загадочно и ничего не объяснил. После ужина Лилия Павловна объявила, что у нас будет час свободного времени, а потом — сбор у костра для знакомства. Я решил прогуляться по лесу, пока светло. Колька ушел куда-то с новыми знакомыми, Рома и Бяша остались у палаток. Я побрел по тропинке, которая уходила от поляны вглубь леса. Трава была мягкой, пахло хвоей и прелыми листьями. Птицы уже не пели — готовились ко сну. Где-то далеко стучал дятел. Лес здесь был другим, чем у моего дома. Более густым, более диким. Никаких тропинок, протоптанных бабушкой до магазина. Только едва заметные звериные тропы. Я прошел метров сто, сел на поваленное дерево и просто слушал тишину. Она была густой, плотной, почти осязаемой. В городе такой не бывает — там тишина всегда с примесью гула машин, голосов, шагов. Здесь — чистая. — Ты тоже решил сбежать от всех? Я вздрогнул и обернулся. Из-за сосны вышла Катя. Без Полины, без подружек. Одна. Волосы распущены — я впервые видел ее без хвоста. Они падали на плечи русыми волнами, и в лучах заходящего солнца казались огненными. — Я не сбегаю, — сказал я. — Просто гуляю. — Гуляешь, — она усмехнулась. — Один. В лесу. Где нет ни души. — А ты что здесь делаешь? — Тоже гуляю, — она села на соседний край поваленного ствола. Не близко, но и не далеко. Метр между нами. Мы замолчали. Лес шумел. Где-то ухнула сова — рано еще, солнце только садилось. — Ты не любишь шумные компании? — спросила Катя. — Не люблю, — признался я. — А ты? — Я люблю, — она сорвала травинку и начала крутить в пальцах. — Но иногда хочется тишины. Чтобы никто не лез с разговорами. Не спрашивал, что у тебя случилось, почему ты грустная, почему не улыбаешься. — И часто тебя спрашивают? — Постоянно, — она горько усмехнулась. — Полина думает, что у меня депрессия. Мама — что я слишком серьезная для своих лет. Учителя — что я просто вредная. — А ты? — А я, — она помолчала, — я просто устала. Притворяться, что мне весело. Что меня все устраивает. Что я не замечаю, как на меня смотрят. Я не знал, что ответить. Катя — и вдруг такая. Не колючая, не злая. Просто уставшая. Почти обычная. — Я на тебя смотрел, — сказал я. — Но не так, как ты думаешь. — А как? — Не знаю, — честно сказал я. — Просто… ты заметная. Тебя трудно не заметить. Она повернулась ко мне. Зеленые глаза блестели в сумерках. — Ты странный, Антон. — Я знаю. — Ты первый, кто не испугался меня. — А надо было? — Может быть, — она снова посмотрела на лес. — Я умею быть страшной. — Я видел, — сказал я. — В школе. — В школе — это работа, — тихо сказала Катя. — Надо было выживать. Я хотел спросить, от кого, но не стал. Не мое дело. — Ладно, — она встала. — Пойдем. А то Лилия Павловна обыск устроит. Теряются у нас тут все. Она пошла по тропинке. Я пошел следом. Метр между нами сократился до полуметра. — Антон, — сказала она, не оборачиваясь. — Что? — Ты правда не хотел ехать из-за меня? — Правда, — ответил я. — Думал, ты сделаешь мне жизнь невыносимой. — И что теперь? — Теперь думаю, что ошибся. Она ничего не сказала. Но я заметил, что она идет медленнее, чем раньше. И мы почти рядом. На поляне уже все собрались. Костер горел вовсю — высокое пламя лизало сумерки. Мы с Катей пришли вместе, и я заметил, как Полина удивленно подняла брови. Катя села рядом с подругой, я — к Роме и Бяше. — Ты где был? — спросил Рома. — Гулял. — Один? — Нет, — сказал я. — Со Смирновой. Рома поперхнулся воздухом. Бяша перестал читать — он всегда читал, когда была свободная минута. — С Катей? — переспросил Рома. — Ты гулял с Катей? В лесу? Один на один? — Мы не «один на один», — поправил я. — Мы просто гуляли в одном направлении. — И разговаривали? — Немного. — И она тебя не убила? — Бяша отложил книжку. — Нет. Рома и Бяша переглянулись. — Что-то происходит, — сказал Рома. — Я чувствую. — Ничего не происходит, — отрезал я. — Просто два человека случайно встретились в лесу. — В лесу, — повторил Рома. — Вечером. На закате. Случайно. — Да. — Не верю, — сказал Бяша. Я закатил глаза. С ними невозможно. Лилия Павловна поднялась с бревна, хлопнула в ладоши. — У нас есть вожатые — Данила и Алина. Они помогут с бытом, с костром, с организацией. Если что-то нужно — обращайтесь к ним. Данила и Алина помахали руками. — А теперь, — продолжила Лилия Павловна, — давайте знакомиться друг с другом. По кругу: имя, класс, одно слово о том, зачем вы приехали в лагерь. Пошло по кругу. Девчонки говорили «отдохнуть», «найти друзей», «подышать воздухом». Парни — «потусить», «порыбалить», «убить время». Когда дошла очередь до Кати, она сказала: — Катя, девятый «В». Приехала, потому что дома скучно. Коротко и по делу. Она не смотрела на меня. Я смотрел на нее. Потом был Рома. Он встал, кашлянул. — Рома, девятый «В». Приехал за приключениями. — За какими приключениями? — спросил кто-то. — Выясним в процессе, — ответил Рома и сел. Бяша сказал: «Игорь, девятый «В». Приехал изучать грибы». Все засмеялись. Бяша и не думал шутить. Потом была моя очередь. Я встал. — Антон, девятый «В». Приехал, потому что друзья уговорили. Круг закончился. Лилия Павловна предложила спеть песни под гитару. Данила, вожатый, умел играть. Он взял гитару, взял несколько аккордов. — Кто знает что-нибудь из нашего, из школьного? — спросил он. — Давайте «КиШа»! — крикнул кто-то. — Давайте! — поддержали несколько голосов. Денис улыбнулся и заиграл. Я узнал мелодию с первых нот. Дайте Ром! Крик подобен грому Дайте людям рому Нужно по любому Людям выпить рома Подхватили многие. Я тоже подпевал — негромко, но в такт. Рома пел громче всех, фальшивя на каждой второй ноте. Бяша сидел молча и слушал. Я смотрел на огонь. Пламя плясало, бросало тени на лица. Катя подпевала — я видел, как шевелятся ее губы. Она знала слова. Кто бы мог подумать, что Катя Смирнова слушает «Короля и Шута»? Она поймала мой взгляд. На этот раз не отвела его сразу. Смотрела секунду, две, три. И улыбнулась. Не колюче, не насмешливо. Просто улыбнулась. Я отвернулся первым. Сердце стучало где-то в горле. Песня кончилась. Кто-то попросил другую, и Данила заиграл снова. Я не узнал песню — что-то из более нового, что я не слушал. Народ подпевал, но я молчал. Смотрел на огонь. — Антон, — шепнул Рома. — Что? — Ты красный. — От огня, — буркнул я. — От огня не краснеют, — сказал Бяша. Я не ответил. Данила сыграл еще две песни. Потом объявил перерыв. Народ потянулся к столам за чаем, кто-то пошел в туалет, кто-то просто встал размять ноги. Я остался сидеть у костра. Рома куда-то убежал — кажется, увидел кого-то из знакомых. Бяша читал, подсвечивая себе фонариком. — Можно сесть? Я поднял голову. Катя стояла надо мной, держа в руках две кружки с чаем. — Можно, — сказал я. Она села рядом. Ближе, чем в лесу. Почти вплотную. Протянула одну кружку. — Держи. Ты на ужине мало пил. — Спасибо, — я взял кружку. Наши пальцы почти коснулись. Мы пили чай и смотрели на костер. Молчали. Молчание уже не было тяжелым, как в автобусе. Оно было… другим. Почти уютным. — Антон, — сказала Катя тихо. — Ммм? — Ты извини меня. За школу. Я была дурой. Я повернулся к ней. Она смотрела в огонь, и в глазах отражалось пламя. — Почему ты это делала? — спросил я. — Не знаю, — она пожала плечами. — Наверное, потому что ты был новеньким. И сильным. Не таким, как все. Я думала, если не нападу первой, ты меня раскусишь. — Раскушу? В чем? — В том, что я не злая, — она усмехнулась. — Что я просто боюсь. — Чего? — Всего, — она отпила чай. — Что меня бросят. Что не поймут. Что я останусь одна. Я молчал. Слова не шли. — Глупо, да? — она повернулась ко мне. — Я сильная, независимая, всех посылаю. А внутри — трусиха. — Не глупо, — сказал я. — Я тоже боюсь. — Ты? Чего? — Что я ничей, — сказал я. — Что я здесь чужой. Что меня не примут. Что я всегда буду один. Она посмотрела на меня долгим взглядом. — У тебя есть Рома и Бяша. — Это друзья. Это другое. — А что тебе нужно? Я не ответил. Потому что ответ вертелся на языке, но я не мог его произнести. Не сейчас. Не ей. — Ладно, — она встала. — Пойду. Полина заждалась. — Катя. Она остановилась. — Спасибо за чай. Она улыбнулась. Настоящей улыбкой, без защиты. — Спокойной ночи, Антон. — Спокойной ночи. Она ушла в темноту. Я смотрел ей вслед, пока огонь не съел ее силуэт. Рома вернулся, плюхнулся рядом. — Я видел, как ты с ней разговаривал, — сказал он. — И что? — И ничего. Просто вы уже не ссоритесь. — Нет, — сказал я. — Не ссоримся. — И как это? Я подумал. — Странно. Хорошо. Не знаю. Рома хлопнул меня по плечу. — Я же говорил. Чуйка. Он ушел к Бяше. А я остался сидеть у костра один. Костер догорал. Народ начал расходиться по палаткам. Лилия Павловна объявила отбой через час, но я не спешил. Смотрел на угли, на искры, улетающие в небо. Я думал о Кате. О ее словах. О том, что она не злая. Что она просто боится. Я боялся тоже. Но, кажется, чуть меньше, чем раньше. В палатку я вернулся поздно. Колька уже спал, свернувшись в спальнике калачиком. Я забрался в свой, но не мог уснуть. Слишком много мыслей. Катя, ее улыбка у костра. Ее слова: «Ты первый, кто не испугался». Ее глаза, когда она смотрела на меня. Я включил телефон. Интернета не было — только две палочки, но без связи. Часы показывали половину двенадцатого. Я открыл заметки. Написал: «Она не злая. Она просто боится, как я». Посмотрел на это предложение. Стер. Написал снова: «Катя». Стер. Убрал телефон. Закрыл глаза. Лес шумел за тонкой тканью палатки. Где-то ухал филин. Пахло хвоей и дымом костра. Я думал о том, как она пела у костра. Тихо, почти шепотом, но я слышал. Ее голос вплетался в общий хор, и мне казалось, что я слышу только его. Я думал о том, как она подставила плечо в автобусе. Как сказала: «Ты теплый, как грелка». Я думал о том, что она красивая. Не той дешевой красотой, которая бросается в глаза. А настоящей. Русые волосы, зеленые глаза. Она красивая, и я только сейчас это заметил. Или заметил давно, но не позволял себе думать об этом. Я уснул под утро. И мне приснилась Катя. Она сидела у костра и улыбалась. А я не мог отвести взгляд. Проснулся я от того, что в палатку светило солнце. Кольки рядом не было — его спальник пустовал. Я выглянул наружу. Утро было туманным. Белая дымка стелилась по земле, деревья терялись в молоке. Кто-то уже встал и возился у костра — Данила, вожатый, раздувал угли, ставил чайник. Я умылся из фляги, натянул кофту и пошел к костру. — С добрым утром, — сказал Данила. — Чаю? — Давай. Я сел на бревно, грея руки о кружку. Туман медленно поднимался, открывая лес. Красиво. Даже я, не любитель восторгов, признал — красиво. Из палаток начали выползать люди. Сонные, взлохмаченные, но улыбающиеся. Полина вылезла первой, за ней — Катя. Катя была без хвоста. Волосы распущены, русые, лохматые. Вчерашняя футболка, джинсы, сонное лицо. Она зевнула, потянулась и вдруг заметила меня. — Ты чего так рано? — спросила она, садясь рядом. Не напротив. Рядом. — Не спится, — сказал я. — Мне тоже, — она взяла кружку чая у Дениса. — Костер вчера был хороший. — Да. — Ты пел «Короля и Шута». — Ты тоже. — Я люблю эту песню, — она отпила чай. — С детства. Папа включал. — Мой тоже, — сказал я. — У него весь дискография была на кассетах. — У нас на дисках, — улыбнулась Катя. — Но суть та же. Мы помолчали. Туман таял. Лес просыпался. — Антон, — сказала Катя. — Ммм? — Ты не хочешь сегодня сходить на реку? Полина говорила, тут недалеко. Можно искупаться. Я посмотрел на нее. Она смотрела в сторону, делала вид, что очень заинтересована чаем. — Хочу, — сказал я. — Одна я не пойду, — она быстро взглянула на меня. — А с тобой… ну, мало ли. Вдруг утону. — Ты плавать умеешь? — Нет, — она усмехнулась. — Шучу. Умею. Но все равно страшно. — Не бойся, — сказал я. — Я спасу. — Обещаешь? — Обещаю. Она улыбнулась. Та самая улыбка — без защиты, без колючек. Просто улыбка. — Тогда в полдень, — сказала она. — У калитки. — Договорились. Она встала, отряхнула джинсы. — Катя, — окликнул я. Она обернулась. — Спасибо, что не злая. Она смотрела на меня секунду. Потом сказала: — Я не злая. Я просто ждала, чтобы кто-то заметил. И ушла. Я сидел у костра с кружкой чая и чувствовал, как внутри разливается что-то теплое. Не от чая. От чего-то другого. Рома вылез из палатки, сонный, с торчащими во все стороны волосами. — Ты чего сидишь? — спросил он, зевая. — Думаю, — ответил я. — О чем? — О том, что я, кажется, начинаю понимать, зачем приехал в этот лагерь. — И зачем? Я посмотрел в сторону, где скрылась Катя. — Пока не скажу. Рома проследил за моим взглядом и усмехнулся. — И не надо. Я и так знаю. — Откуда? — Чуйка, — он постучал себя по голове. — И еще потому, что ты улыбаешься как дурак. Я и правда улыбался. И не мог ничего с этим поделать. Костер догорал. Лес шумел. А впереди был целый день. И река. И Катя.