Треугольник

Опавшие листья медленно гнили под ногами, издавая тошнотворное звучание при каждом шаге. Не Хуайсан успел замерзнуть сразу же, как вышел из своего темно-зеленого Porshe. Под кожей бегали маленькие иголочки, а расстояние от парковки до дома Цзян казалось непреодолимым. Не Хуайсан всегда предпочитал моду удобству. Сейчас его пальто было слишком легким для конца сентября, а шарф он вовсе решил не надевать. Резкий порыв ветра посмеялся над его решением. Небо стремительно темнело, окрашивая мир в синевато-серые, ледяные тона, из-за чего холод проникал вплоть до костей. Не Хуайсан сам по себе был достаточно чувствительным к снижению температуры, но сегодня особенно: он ускорил шаг, практически пролетая мимо зажженных фонарей. Туфли уже испачкались в грязи, а ведь он потратил много времени, чтобы начистить их до блеска перед уходом. Пальцы ощущались онемевшими, когда Не Хуайсан нетерпеливо надавил на кнопку звонка. Уши щипало. – Учитель Не, – медленно проговорил Цзян Чэн и кивнул, не торопясь отходить в сторону. Казалось, холодный осенний ветер совсем не напрягал его. Зато взгляд был таким, как будто Не Хуайсан оскорблял здравый смысл одним своим существованием. Молодой человек заметил, как глаза напротив остановились на обнаженной шее и прищурились. – Не замерзли? Это вполне можно было бы принять за заботу, если бы не насмешливый тон и очевидно забавляющийся взгляд на покрасневшие от холода уши. Более чувствительный человек бы смутился, но на лице Не Хуайсана расцвела ослепительная улыбка, и он протиснулся внутрь, в тепло, мимо плеча Цзян Чэна, задевая его своим телом, словно замечание совершенно его не касалось. – Я выносливый, – отмахнулся он, чувствуя, как все, что замерзло, оттаивает. – Господин Цзян. Не Хуайсан поприветствовал его в ответ, отдавая пальто Цзян Чэну в уже протянутую руку. Последовавшее при этом столкновении холодных пальцев с горячими было до странного медленным. По венам пробежала горячая волна, но они оба сделали вид, что ничего не произошло. Возможно, это ничего и не значило. Эту странную паузу, к счастью, разрушил легкоузнаваемый топот. – Учитель Не! – радостно улыбающийся Цзинь Лин махал руками, мчась навстречу, как маленький тайфун. В его возрасте привязываться было легко, а Не Хуайсана он считал еще и очень талантливым и красивым человеком, поэтому всегда воодушевлялся с его приходом. Цзинь Лин вложил ему в руки очередную пачку рисунков. – Я тренировался! Не Хуайсан любил рисовать. Любил учить. А еще он любил, когда его наставничество давало плоды. Цзинь Лин справлялся замечательно, а еще он был настолько светлым и милым, что рядом с ним Не Хуайсан ощущал себя лучше. Возможно, среди постоянной лжи и жестокости ему нужен был кто-то, кто не заляпан этой грязью. – Да, тренировался так, что потом пришлось оттирать плоды этих тренировок несколько часов, – пробормотал Цзян Чэн себе под нос, вспоминая, как качественно Цзинь Лин испачкал красками светлый ковер в зале в порыве творческого безумия. – Ну и хорошо, – пожал плечами Не Хуайсан. – Творчество требует хаоса. И отсутствия сдержанности. Цзинь Лин после таких слов приободрился еще больше, и по изменившемуся лицу Цзян Чэна Не Хуайсан понял, что того будут ждать тяжёлые недели или даже месяцы, пока племянник не станет вести себя более аккуратно. Они прошли в гостиную, и Цзян Чэн скрылся в своем кабинете. Не Хуайсан привык к тому, что они перекидывались короткими фразами, и потом тот уходил работать. В первые занятия он почти постоянно чувствовал на себе его взгляд, но сейчас, кажется, к их четвертой субботе, Не Хуайсан уже не так часто замечал, как глаза цвета стали с подозрением следили за ним из приоткрытой двери кабинета. Несмотря на все это, между ними сложилось даже что-то вроде взаимопонимания. Цзян Чэн не смыслил ровным счетом ничего в искусстве, но, видя довольное лицо Цзинь Лина, видимо, решил, что Не Хуайсан вполне достоин быть его учителем. Он до сих пор иногда выдавал граничащие с грубостью речи, но... Но Не Хуайсан вполне хорошо варился в слухах, поэтому знал, что он в этом не особенный – что это не означает, что лично он не нравился Цзян Чэну. Цзян Чэн вел себя так со всеми. Переплюнуть его в плане суровости, настойчивости и нетерпимости мог только один человек – Не Минцзюэ. Хотя нет, два – еще Юй Цзыюань. Но оба эти человека были мертвы, так что первенство перешло к Цзян Чэну. Не Хуайсан привычно рассказал краткую и мотивирующую теорию, а потом они приступили к рисованию. Сначала Не Хуайсан всегда рисовал с Цзинь Лином вместе, а потом оставлял его на небольшую самостоятельную работу, чтобы проверить, как формируется его собственный стиль – хотя многие бы сказали ему, что для этого слишком рано. С Цзинь Лином Не Хуайсан пользовался гуашью, хотя сам чаще всего рисовал акварелью или тушью. Но это были не самые подходящие материалы для его возраста, к тому же, недостаточно яркие. Молодой человек сделал такой вывод потому, что в принципе заметил, что Цзинь Лин тянется к насыщенным и глубоким цветам. И тёплым. Он любил рисовать драконов, золото, огонь, и хоть они пробовали разные техники и рисовали разные рисунки, даже в них прослеживалось что-то... вспыльчивое. Другое название этому феномену Не Хуайсан придумать не мог. В воздухе, смешиваясь с красками, витал запах свежесваренного эспрессо. Не Хуайсан мог бы поставить все свои деньги на то, что Цзян Чэн определенно пьет его без сахара. Ну, он был похож на человека, который в принципе отрицает существование сладкого в природе. Количество конфет на кухне – Не Хуайсан заметил, когда проходил мимо, потому что, конечно, никто бы никогда не пригласил бы его остаться – могло бы заставить заплакать даже взрослого человека. Радовало то, что они в принципе были. В этом доме он чувствовал странное расслабление, которое не могло появиться ни в одном доме, когда ходил на занятия. Хотя он учил много детей. Цзян Чэн, тем более, был не самым лучшим собеседником, поэтому это ощущение казалось более удивительным. Но Не Хуайсану даже нравилось его ворчание и колкие замечания. Что-то внутри урчало от удовольствия, когда он слышал очередную саркастическую фразу.

***

Субботы превратились в бальзам для души после напряженных сред. Не Хуайсану казалось, что он стал более стабильным и довольным жизнью. Конечно, Цзинь Гуанъяо это тоже заметил. В очередную их встречу они сидели в одном из ресторанов, и Не Хуайсан лениво потягивал белое вино из бокала. На этот раз он не облажался и надушился духами, которые ему подарил Цзинь Гуанъяо. А еще на его запястье блестели золотом изысканные часы. Он был собран, мягок и доброжелателен, и никто не смог бы сказать, что он ведет двойную, а порой и тройную жизнь. – Ты в последнее время так мало рассказываешь о работе… – с притворной грустью покачал головой Цзинь Гуанъяо. – Слышал, что ты учишь теперь маленького Цзинь... В поздние вечера субботы. Ты не устаешь? Тебе не далеко возвращаться от чужого дома к себе? Возможно, стоит забирать тебя оттуда самому или вовсе отменить занятия? Между ними повисла невысказанная фраза. Нож под нажимом пальцев Цзинь Гуанъяо прорезал нежное мясо, окропляя кровью белую фарфоровую тарелку. – Я люблю свою работу, – осторожно ответил Не Хуайсан. – К тому же, Цзинь Лин делает большие успехи. Он самый молодой мой ученик, к тому же самый талантливый. Я не могу упустить этот шанс. Спасибо, что заботишься обо мне. Не Хуайсан внезапно почувствовал, что ходит по тонкому льду. Если Цзинь Гуанъяо что-то решал для себя, он давил эту линию до конца. Вопрос только в том, на какое время Не Хуайсан сможет оттянуть момент принятия решения. – Цзинь Лин, возможно, талантлив, – согласился Цзинь Гуанъяо. – Если ты это увидел, то я, конечно, не могу в этом сомневаться. Повисло небольшое молчание, позволяющее придумать, что за ним последует. Не Хуайсан за долгие годы приучил себя не поддаваться на эти уловки. – А вот его дядя... Цзян Ваньинь, – в горле пересохло, но Не Хуайсан заставил себя сдержать рефлекторное движение к бокалу вина, чтобы промочить горло. – Он человек, далекий от искусства. Грубый. Он очень... неаккуратно ведет дела. Нетерпимо. Я боюсь, что он обращается с тобой не так, как ты этого заслуживаешь. Не Хуайсан подавил желание постучать пальцами по столу – привычное движение, когда он над чем-то задумывался. Здесь определенно было двойное дно. Подтверди, что он груб – так с Цзинь Гуанъяо станется поспособствовать срыву уроков. Скажи, что он хорошо с ним обращается... Последствия будут еще хуже. – Конечно, ты прав, – согласился с ним Не Хуайсан также, как с ним согласились буквально минуту назад. – Ты ведешь дела и знаешь это. Хорошо, что нам вести дела не нужно. Он запирается в своем кабинете и работает. Искусство его не интересует, поэтому я просто развлекаю его племянника. Не Хуайсан даже не назвал имени. Во-первых, он не знал, как его произнесет, а во-вторых, как на него среагирует Цзинь Гуанъяо. Не Хуайсан прекрасно понимал, что его лучше не злить. А он уже был напряжен, поэтому стоило быть еще осторожнее. – Да? – переспросил Цзинь Гуанъяо, продолжая терзать ножом бедный кусок мяса. Очевидно, что он не поверил ни единому слову. – Ладно, раз так, я могу за тебя не волноваться. Но если что... Ты знаешь, что я могу тебя защитить. Обещание ощущалось так, будто к его горлу приставили острый нож. Не Хуайсан улыбнулся, не обращая на это внимание. Ему должна быть приятна забота Цзинь Гуанъяо. И он должен это показать. – Кстати, это пальто тебе очень идет, – внезапно заметил Цзинь Гуанъяо. – Ты в нем очень мило дрожишь. Не Хуайсан заставил свою улыбку застыть в том же положении, что она и была до этого. Но под этим идеальным фасадом и послушным наклоном головы, где-то около испуганно бьющегося сердца все съежилось от этого двусмысленного комплимента. Цзинь Гуанъяо пододвинул ему разделанный кусок мяса.