Треугольник

Спустя какое-то время обширная аудитория наполнилась детьми разных возрастов, которых привели их родители. Вернее, мамы. Отцов здесь не было, и Цзян Чэн оказался единственным мужчиной среди старшего поколения – если не считать Не Хуайсана, который вел занятие. Дети разбрелись по партам, которые были ближе к учителю, а родители отправились назад. Богатство и приличные манеры не смогли помешать женщинам бросать заинтересованные взгляды на Цзян Чэна перед тем, как уткнуться в телефон. Цзян Чэн же проявил большую заинтересованность занятием. Вообще, он внимательно относился к тому, куда ходит Цзинь Лин и с кем общается. Он не имел права воспитать его неправильно. Его внимательные серые глаза недружелюбно осматривали светлое помещение, в котором скоро воцарится творческий беспорядок. Почти все дети были старше Цзинь Лина, к тому же, тот выглядел немного меньше, чем полагалось ему по возрасту. Но энергии у него было не отнять: его глаза сияли, а голова повернулась в ту сторону, откуда вышел Не Хуайсан. Молодой человек двигался грациозно и неторопливо. В нем не было кричащей броскости, но он определенно притягивал взгляд, заставляя людей отрываться от своих телефонов. Его зеленая атласная рубашка с золотой вышивкой слегка развевалась под порывами ветра, идущего от приоткрытого окна. Цзян Чэн отвел от него взгляд, возвращаясь к племяннику. – Приветствую всех на мастер-классе по росписи вееров, – зазвучал мягкий голос. Цзян Чэн поежился. От таких слишком дружелюбных и хороших людей добра не жди. – Есть разные техники рисования, но сегодня мы будем пользоваться гуашью, расписывая бумажные веера. Не Хуайсан начал рассказывать краткую историю этого искусства, а потом перешел к техникам рисования. Казалось бы, эта тема должна была быть максимально скучной, особенно для детей такого маленького возраста, которые вовсю крутили в руках кисточки. Но по какой-то причине голос Не Хуайсана завораживал, он говорил бодро и рассказывал интересно. Цзян Чэн поймал себя на том, что прислушивается. – Сначала мы сделаем набросок вашего будущего рисунка. Вы можете сделать его сами карандашом или выбрать любой трафарет, который лежит на столе, – пояснил Не Хуайсан, указывая ухоженной рукой на разложенные инструменты. Здесь были шаблоны для рыбок, тигров, цветов, довольно простые, но вместе с тем увлекающие. – Если нужна будет помощь, я подойду и поправлю. Не Хуайсан плавно ходил между партами, наблюдая за тем, как появляются первые карандашные наброски. Он не набрасывался с исправлениями, а проявлял искренний интерес к тому, что в итоге получится. Многие использовали трафареты, но Цзян Чэн заметил, как Цзинь Лин старательно вырисовывал что-то самостоятельно, высунув кончик языка от усердия. Кабинет наполнился звуком соприкосновения грифеля с бумагой, напряженного дыхания и запахом карандашей и красок. Цзян Чэн мог заметить, что веер Цзинь Лина даже отсюда казался самым… насыщенным деталями. Разобрать, что там вообще нарисовано, он не смог. – В искусстве нет правильного и неправильного, – тем временем рассуждал Не Хуайсан. Он задумчиво постучал карандашом по губам. – Есть техники, которые бы хорошо освоить – и только ради того, чтобы потом умело их обходить. Цзинь Лин сразу начал прикладывать усилия, чтобы привлечь его внимание: задавал разные вопросы, просил совета, показывал результат. Несмотря на его маленький возраст, он всерьез этим увлекся. На лице Не Хуайсана расцвело выражение заинтересованности, тщательно скрытое вежливостью – но Цзян Чэн за годы руководства научился читать человеческие эмоции. С переменным успехом. – Дядя, смотри!! – раздался детский крик. Цзинь Лин первым рванул к нему, размахивая веером так, что из-за насыщенных красных и желтых красок он казался маленьким сгустком пламени. Цзян Чэн всматривался в него, не особо понимая, собака это или еж. Ну, Цзинь Лин любил рисовать собак. – Это дракон!! – Дракон? – переспросил Цзян Чэн, но, увидев явное расстройство на лице мальчика, поправил себя. – Получилось… сносно. Но, казалось, Цзинь Лин был доволен и этим и подбоченился. Он протянул веер Цзян Чэну, и тот, не успев высохнуть, сразу испачкал его пальцы. – Учитель Не сказал, что у меня талант. Ты тоже что-нибудь нарисуй!! – бодро воскликнул он и потянул его к своей парте. Цзян Чэну хотелось провалиться сквозь землю. Он собрал на себе взгляды, а теперь сидел за партой перед пустым белым бумажным веером и не знал, что делать. Ну, рисовать. Но он никогда не умел рисовать. Но проигрывать он не умел еще больше, поэтому взял первую попавшуюся кисть и обмакнул ее в темно-фиолетовую краску. Он сделал максимально серьезное лицо, когда ровная прямая линия пересекла веер. Цзинь Лин подпрыгнул от восторга. – Занятно, – раздался медленный голос прямо у него над ухом. – Ну, это можно счесть за иероглиф “один”. Глубокий смысл. Веер для победителей, я полагаю. Цзян Чэн дернулся, словно от прямого оскорбления, сжимая кисть сильнее. Цзинь Лин лишь согласно закивал – конечно, его дядя самый лучший и даже учитель Не это видит!! – А вам во всем надо искать скрытый смысл? – буркнул Цзян Чэн. – Это моя профессия, не так ли? Искать смысл в чем-то простом. И строгом. На первый взгляд. – Пустая трата времени. – И все же, это окупается. Например, цвет этих красок не черный… А темно-фиолетовый. Фиолетовый – это смесь синего и красного. Синий – цвет грусти. Красный – цвет ярости. А черный означает, что эти чувства пытаются подавиться, но, видимо, безуспешно. – Достаточно. Цзян Чэн наконец повернул голову и впился взглядом в насмешливые золотые глаза. Его обожгло сильное раздражение, которое отразилось во всем его теле, и улыбка Не Хуайсана стала шире. – О, всего лишь фантазии бедного художника, не обращайте внимания, – пожал плечами он. Весь этот разговор остался в небольшом пространстве, поэтому никто другой бы не смог обвинить Не Хуайсана в дерзости, а раздувать скандал из-за размытых фраз не хотелось. Не Хуайсан наконец отклонился назад, и Цзян Чэн почувствовал странную легкость. Все это время он был напряжен. Запах кедрового масла и сандалового дерева все еще витал рядом с ним, вызывая странные эмоции. Художник прошелся между остальными партами, общаясь с детьми. Рядом с ними он был легким, жизнерадостным и не выражался непосредственно – хотя, вряд ли он мог бы стать популярным преподавателем, если бы вел себя по-другому. И все же, Цзян Чэн чувствовал к нему явное недоверие. Этот смех, улыбка, то, как он поправлял волосы – все это казалось искусственным. Цзян Чэн ненавидел ложь. – Отлично провели занятие! Всем большое спасибо за ваши старания, – Не Хуайсан шутливо поклонился. – Если есть вопросы по поводу моего наставничества, я могу уделить вам некоторое время после занятия. В ином случае захватите мою визитку. Не Хуайсана сразу же окружили некоторые из мам, с которыми он довольно вежливо общался. Цзян Чэн не знал, зачем он вообще это анализирует. К тому же, Цзинь Лин вдруг изъявил резкое желание поболтать с “учителем Не”, а после фразы о наставничестве вовсе сошел с ума. Здравомыслие Цзян Чэна подверглось суровому испытанию, и он, стиснув зубы и ладошку упирающегося Цзинь Лина, отправился на выход. Краем уха он услышал вибрацию чужого телефона. Одеть сопротивляющегося Цзинь Лина было сложно. К тому же он наотрез отказался от шапки, и Цзян Чэн, полностью вымотавшись, просто подхватил его на руки со всеми его веерами и вынес из здания. Свежий осенний запах ударил ему в нос, принося немного спокойствия. Даже Цзинь Лин немного притих. – Дядя, ну подумай об этом!! Посмотри, у меня же хорошо получается!! Ну скажи!! – после минуты затишья опять раздалось над его ухом, но молодой человек решил просто не отвечать. Голова уже раскалывалась. Скорее хотелось оказаться в салоне своей верной машины. На полпути к машине он услышал резкий звук. Почти напротив детской школы искусств остановился неприлично роскошный автомобиль. Жёлтый – вернее сказать, золотого оттенка – ламборгини довольно урчал, а затем опустилось водительское стекло. Цзян Чэн дернул уголком губ. Настроение, которое держалось на добром слове, окончательно упало вниз. За рулем сидел Цзинь Гуанъяо – один из главных конкурентов на его бизнес-поле. Он всегда выкидывал манипулятивные стратегии и притворялся, что это не его рук дело, чем бесил Цзян Чэна до зубовного скрежета. – Я немного задержался, любимый, сегодня было особенно хорошее занятие, – раздался позади Цзян Чэна знакомый голос. Тот самый сегодняшний наставник. Он заставил себя не сбавлять шаг, но получилось откровенно плохо. – Не слышал твоего звонка. Последние слова потонули за дверьми машины. Цзян Чэн краем глаза уловил, с какой привычной грациозностью молодой человек скрылся в салоне. Он шумно выдохнул, усаживая Цзинь Лина в Ауди. Двигатель чужой машины зашумел сильнее, и вскоре она скрылась с его поля зрения. Какого черта он вообще чувствовал что-то по этому поводу?