Кубок огня. Горящее сердце.

Нора Лавгутов стояла на косогоре у ручья — круглая, чёрная, похожая на огромную шляпу волшебника, которую кто-то забыл и заботливо присыпал мхом. Изнутри дом казался ещё больше: магия растягивала комнаты, когда семья разрасталась. Сейчас здесь жили трое: отец Ксенофилиус, Полумна и Селена. Но настоящих обитателей было куда больше. Селена проснулась за час до рассвета. Её разбудил Пикель — ветвичок, который спал у неё в кармане летнего халата. Он чихал. Отчаянно, громко, с присвистом, потому что вчера зарылся в мешочек с порошком мандрагоры. — Пикель, — прошептала Селена, осторожно вытаскивая крохотное коричневое существо, похожее на сучок. — Я же говорила: не лазить в папины запасы. Пикель обиженно пискнул, вцепился ей в палец и повис, как маленькая игрушечная обезьянка. Из-за его чихания проснулись бы и мёртвые, но в доме Лавгутов все привыкли. — Ты не один такой, — вздохнула Селена. — Знаю, твои братья и сестра останутся дома. Но ты же всё равно поедешь со мной? Не чихай тогда на весь поезд. Пикель радостно дёрнул хвостом и перелез на плечо. Селена бесшумно встала. На соседней кровати спала Полумна, раскинув руки и что-то бормоча во сне про нарглов. Её светлые волосы разметались, на груди мерцал муляж ожерелья — настоящее папа обещал отдать сегодня. На полу, прямо под кроватью, тихо светился мягким голубым светом Шмякля — лунный ёжик. Он свернулся клубком и мерно пульсировал, как маленькая звезда, упавшая с неба. Селена наклонилась и погладила его колючки — они были мягкими, как мох. — Шмякля, — позвала она шёпотом. — Вставай, маленький. Ёжик фыркнул, перевернулся на спинку, подставляя пушистый живот, и засветился ярче. Селена осторожно взяла его в ладони — он тут же свернулся обратно и засопел. Она положила его в карман халата, к Пикелю. Тот возмущённо чихнул, но подвинулся. В доме было холодно. Отец опять забыл зачаровать камин на ночь — он сидел в подвальной мастерской «Придиры», сочиняя очередную статью о несуществующих духах. Селена спустилась босиком по скрипучей лестнице. На перилах спали две флуппера. Тучка и Колючка. Разноцветные, яркие, как осколки витражей, они висели вниз головами, вцепившись коготками в дерево. Тучка была пухлая и ленивая, Колючка — худая и нервная. Даже во сне Колючка дёргала лапкой, будто кого-то гоняла. — Девочки, — прошептала Селена, проходя мимо. Тучка приоткрыла один глаз, издала короткую трель — «спокойно, всё под контролем» — и снова уснула. Колючка дёрнулась и что-то пробормотала на птичьем. Селена улыбнулась. В гостиной её встретил Хрипун. Кот сидел на подлокотнике кресла, серебристый, с глазами как два блюдца. Он посмотрел на Селену, открыл рот и вместо мяуканья издал громкое, надрывное «ХР-Р-Р-Р-Р-Р» — так скрипит несмазанная дверь, если по ней ударить ногой. Хрипун гордился своим голосом и не видел в нём ничего странного. — Тихо, — замахала руками Селена. — Папа спит! Хрипун обиженно хрипнул чуть тише, спрыгнул с кресла и потёрся о её ноги. Селена почесала его за ухом — кот довольно зажмурился и зашёлся в новом приступе хрипения, похожего на ржание больного единорога. — Ты невозможен, — прошептала Селена, но погладила его ещё раз. Она прошла на кухню. На плите уже спал, свернувшись калачиком, Дымок — крошечный беспламенный дракончик. Он дышал розовым дымком, который пах ирисками. Селена подула на него — Дымок лениво открыл один глаз, чихнул маленьким облачком и снова уснул. Она поставила чайник на плиту, и Дымок, не просыпаясь, переполз на тёплый металл, чтобы греться. Пухлик, нюхлер, уже не спал. Он вылез из своей корзины с муляжами галлеонов и деловито обыскивал пол. Увидев Селену, он встал на задние лапы, сложил передние на животе-кармашке и уставился на неё с выражением «ну давай, покорми меня, и я, возможно, не украду твою ложку». — Не украдёшь, — строго сказала Селена и придержала ложку. Пухлик обиженно засопел. В его кармашке уже что-то позвякивало — видимо, вчерашняя находка. Селена вышла на крыльцо. На заднем дворе, у большого камня, стоял Грумбл. Гиппогриф. Селена вырастила его сама — три года назад нашла яйцо в Запретном лесу (никто не знает, как оно там оказалось) и выхаживала под одеялом в своей комнате. Грумбл вылупился размером с курицу, а теперь был выше любого человека. Кремово-белый, с огромными глазами цвета янтаря и клювом, которым он аккуратно брал яблоки из рук Селены. — Грумбл, — позвала она. — Доброе утро. Гиппогриф медленно повернул голову, посмотрел на неё, потом величественно кивнул — разрешая приблизиться. Селена подошла, погладила его по клюву, потом по шее. Грумбл тихо заурчал, как огромный кот, и наклонил голову, подставляя место за ухом. — Ты присмотришь за папой, пока меня нет? — спросила Селена. — И за Тучкой с Колючкой. И за Хрипуном. И за… ну ты понял. Грумбл кивнул ещё раз. Потом вдруг ткнул клювом в её карман, откуда торчала колючка Шмякли. — Грумбл аккуратнее там Шмякля, — объяснила Селена. — Он едет со мной. Гиппогриф вздохнул — тяжело, по-человечески — и отвернулся к лесу. Но Селена знала, что он будет ждать. Он всегда ждал. Вернувшись в дом, она приготовила завтрак. Овсянку с мёдом для Полумны, гренки с сыром для отца. Себе — просто чай с хлебом, потому что возиться с собой было некогда. Заодно налила молока Шмякле (ёжик вылез из кармана и пил из блюдца, светясь всё ярче), насыпала зерна Тучке и Колючке — те проснулись и теперь дрались из-за одного жёлудя на люстре, поднимая невообразимый гам. Хрипун хрипел снизу, требуя рыбу. Пухлик пытался стащить серебряную вилку. Дымок пускал розовые колечки, которые оседали на головах всех присутствующих. Селена разлила чай в три кружки. Папину — с летающей тарелкой, мамину — она стояла на полке как память, и свою — синюю с трещиной. Поставила тарелку отца на стол, у окна, где падал утренний свет. Веточку мяты рядом. Потом поднялась наверх будить Полумну. — Луна, вставай. Поезд через три часа. Полумна открыла один глаз. — Мне снился багровый червь. Он сказал, что в этом году будет много слёз и один очень упрямый рыжий. — Рыжий? — Селена улыбнулась, помогая сестре заплести волосы. — Ты про близнецов Уизли? — Нет. Про одного. У которого ухо всё время горит, когда на него смотрят. Селена не поняла, но не стала спрашивать. Они спустились. Отец уже сидел за столом. То есть он стоял над столом с пером в руке, что-то быстро чиркая в записной книжке. Гренки остывали рядом. Чай тоже. Ксенофилиус не замечал ничего. — Папа, — тихо сказала Селена. — М-м-м? — Завтрак. — А, да-да. Спасибо, милая. Он откусил гренку механически, не отрываясь от записей. Селена заметила чернильное пятно на щеке, взяла влажное полотенце и аккуратно вытерла. Ксенофилиус даже не почувствовал. Хрипун сидел под столом и хрипел так громко, что звенели чашки, но отец не слышал и этого. Полумна села напротив, спокойная, как вода. — Папа, я вчера нашла в саду серебряного слизня. Он указал на восток. К маме. Ксенофилиус поднял голову. В его глазах на секунду появилась осмысленность. — Пандора… — прошептал он. Потом покачал головой. — Серебряные слизни — хорошая примета. Возьми с собой в Хогвартс. Он снова ушёл в свои записи. Селена доела свой хлеб молча. Шмякля вылез из кармана, устроился у неё на коленях и засветился тёплым голубым светом. Пикель чихнул, как бы говоря: «Ну и ладно, зато у тебя есть мы». Он не специально. Он любит нас. Просто мамы нет, и ему тяжело. — Селена погладила Шмяклю, и ёжик засветился чуть ярче, как будто хотел её утешить.

***

Сборы прошли в привычной суете. Селена упаковала чемодан Полумны: пробковые серёжки, очки-анти-нарглы, журналы «Придира». Потом свой: книги, сменные мантии, маггловский чай в пакетиках (тайный запас) и маленький свёрток с маминой фотографией. Пухлик, конечно, залез в чемодан. Селена вытащила его, но нюхлер обиженно запищал и спрятался под кровать. — Ты поедешь, но в переноске, — строго сказала она. Тучка и Колючка устроились на шкафу и грустно смотрели — они не могли лететь в Хогвартс, слишком шумные. Дымок грелся на плече у Селены, пуская грустные розовые колечки. Шмяклю она сунула в карман — ёжик помещался идеально. Пикель залез в другой карман. Хрипун оставался с отцом — кот сидел на подоконнике и хрипел так, что дрожали стёкла. Селена пообещала присылать сову. Перед выходом она забежала на задний двор, попрощаться с Грумблом. Гиппогриф стоял у камня, величественный и печальный. Селена обняла его за шею — он был тёплый и пах лесом. — Я вернусь, — прошептала она. — Приглядывай за всеми. Грумбл тихо уркнул и клюнул её в плечо — почти не больно. — Всё, готовы, — выдохнула Селена. Они спустились вниз. Ксенофилиус стоял у двери в поношенном сюртуке. В руках он держал маленькую бархатную коробочку. — Луна, подойди. Полумна подошла. Отец открыл коробку — на чёрном бархате лежало ожерелье Пандоры. Тонкая серебряная цепочка, голубая жемчужина, которая слабо мерцала. — Теперь ты старшая дочь, — сказал Ксенофилиус. — Оно должно быть у тебя. Он надел ожерелье на шею Полумны. Жемчужина легла на грудь, и на секунду в прихожей разлился мягкий голубой свет. Шмякля в кармане Селены отозвался — засветился ярче, как будто приветствовал родственную магию. — Береги себя, моя звёздочка, — Ксенофилиус поцеловал Полумну в лоб. Потом повернулся к Селене. — Селена, — сказал он, наклонился и чмокнул её в лоб. Коротко, почти невесомо. — Не теряйся. И всё. Ни коробочки. Ни жемчужины. Ни даже слов «я тебя люблю». Селена улыбнулась. Кривовато, но улыбнулась. Пикель высунулся из кармана и чихнул в знак протеста. Шмякля засветился тревожным белым. — Конечно, папа. Она взяла Полумну за руку, и они вышли из дома. Пухлик выпрыгнул из переноски и побежал впереди, смешно переваливаясь. Пикель высунул голову из одного кармана, Шмякля — из другого. Дымок взлетел над крыльцом, пуская прощальные розовые колечки. Отец стоял на крыльце, но его взгляд уже уплывал в сторону холмов. — Он тебя тоже любит, — сказала Полумна, когда они отошли достаточно далеко. — Просто забыл, как это показывать. Мама показывала за нас двоих. — Я знаю, — ответила Селена, поправляя лямку чемодана. — Я не сержусь. Шмякля засветился ровнее, и Селена почувствовала тепло. --- На платформе 9¾ было шумно. Селена и Полумна загрузили чемоданы, нашли пустое купе и уселись у окна. Пухлика Селена заперла в переноску, но переноска была плетёная, и нюхлер уже прогрызал дырочку. — Слышала про Турнир Трёх Волшебников? — спросила Полумна, снимая обувь и забираясь на сиденье с ногами. — Да. Говорят приедут студенты из Дурмстранга и Шармбатона. — Было бы славно если бы можно было бы узнать о новеньких поближе — опять витая в облаках, потяниваясь, протянулась Полумна. Шмякля вылез из кармана и устроился у Селены на коленях, светясь в такт дыханию. Пикель сидел на плече и крутил головой. Поезд дёрнулся. В тот же миг Пухлик вылетел из переноски, проскочил под сиденьем и выбежал в коридор. — Пухлик! Стоять! Селена вылетела следом. Поезд набирал ход. Пухлик бежал по коридору, перебирая короткими лапками, его кармашек на животе пока был пуст, но глаза горели жаждой наживы. Он свернул в полуоткрытое купе. Селена влетела следом, запыхавшаяся, растрёпанная, с выбившейся из косы прядью. В купе сидели четверо. Джинни Уизли — её Селена узнала сразу. Они учились на одном курсе и даже пару раз сидели рядом за эссе по истории магии. Но Джинни обычно была с Гермионой, а Селена — сама по себе. Они обменивались вежливыми улыбками в коридорах и больше ничего. Рядом с Джинни сидел рыжий мальчик с веснушками — Рон. А напротив — два совершенно одинаковых парня. Близнецы Уизли. Их Селена видела в Хогвартсе, но никогда не говорила с ними. Пухлик уже вскарабкался на стол и деловито засовывал серебряную вилку в свой кармашек на животе. Потом уставился на браслет Рона. — Ого, нюхлер! — воскликнул один из близнецов. — Чей? — спросил Рон, отодвигаясь. Джинни первой узнала Селену. — Селена? Это твой? — Мой, — выдохнула Селена, привалившись к дверному косяку. Пухлик уже тянул лапу к маленькой блестящей ложочке, которая лежала около красивого резного стакана. Селена шагнула вперёд, мягко, но решительно подхватила нюхлера под мышки и подняла в воздух. Тот возмущённо запищал, задергал лапами, но вилку не выпустил. — Простите, пожалуйста, — сказала Селена, глядя на всех по очереди. Щёки её порозовели. — Он… он у меня в чемодане сидел. Я не знаю, как он вылез. Обычно он себя так не ведёт. Ну, почти. — Почти? — переспросил один из близнецов, усмехнувшись. — Иногда крадёт ложки, — призналась Селена, опуская нюхлера на сгиб локтя и придерживая его, как непослушного кота. Пухлик продолжал возиться, пытаясь дотянуться до блестящих вещей. — Но обычно не при людях. Рон хмыкнул, заметив ветвичка. — И у тебя оно тоже… с тобой? — Он… ну… решил, что я не справлюсь одна, — тихо объяснила Селена. — Похоже, он оказался прав, — улыбнулся Джордж, глядя на неё чуть дольше, чем нужно. Селена смущённо улыбнулась в ответ. Фред вытянул руку. — Мисс Лавгут, не хотите обменять нюхлера на Рона? — Эй! — возмутился Рон. — Ну а что, он хотябы моется — подхватил подкол брата Джордж. Джинни фыркнула от смеха. — Нет-нет, спасибо, — покачала головой Селена, едва сдерживая улыбку. Селена протянула свободную руку к столу, но вилка была уже в кармашке нюхлера. Она вздохнула, засунула два пальца в пухлый живот Пухлика и извлекла оттуда вилку — мокрую, но блестящую. Положила на стол перед Уизли. — Ещё раз извините, — сказала она, пятясь к выходу. Пухлик вырывался и тянул лапы к браслету Рона. Она выскользнула в коридор. Последнее, что Уизли услышали, было её тихое: «Ты невозможен, ты знаешь?» — и шорох удаляющихся шагов. Фред присвистнул. — Смешная она. — И её чудной зоопарк — добавил Рон, поправляя браслет. Джордж молчал. Он смотрел на дверь, за которой только что скрылась темноволосая девушка. Потом перевёл взгляд на Джинни. — Джин, — сказал он негромко. — Ты вроде с ней учишься? Джинни кивнула, откусывая от ломтика тыквенного пирога. — Селена Лавгут. Мы на одном курсе. Несколько раз сидели рядом на истории магии — писали эссе вместе. Она вечно с какими-то зверюшками возится. — Лавгут, — повторил Джордж. — Сестра Луны? — Да, она самая, добрая девочка, много раз меня с проектами выручала — Джинни улыбнулась. — Не замечал ее раньше, странно— сказал Джордж и снова посмотрел в окно, на проплывающие поля. Фред толкнул его локтем. — Только не говори, что тебе стало интересно. — Не стало, — ответил Джордж слишком быстро. И взял в руки журнал, но открывать его не стал.

***

Полумна уже слегка задремала, обнимая подушку. Селена присела, положила Пухлика к себе на колени, а Пикеля посадила рядом. Поезд ритмично стучал по рельсам. Лес проплывал мимо окна, солнце играло на стекле. Селена смотрела впереди, будто пытаясь рассмотреть маму где-то в отражении. — Мам… ты ведь видишь нас? — прошептала она. Пикель аккуратно коснулся её пальцев. Пухлик засопел, прижимаясь к её ладони. Селена улыбнулась — тихо, чуть печально. И поезд нёс их к новому году, к новым друзьям, к будущему … и к тем испытаниям, о которых она пока даже не подозревала.