Шёпот отражений: Крылья

      Свист, хохот и крики амфитеатра обрушились на голову тяжелым молотом, словно желая расколоть череп на две неровные половины. Даже сидя в тени полупустого верхнего балкона, по правую руку от Вирдема, Ранкор морщился от раздражающего шума, который звенел в ушах. Веер, сотканный из полупрозрачных и гибких, как хлыст, фиолетовых листьев, не спасал от духоты. Аристократия гудела в нетерпении, устремляя взгляды вниз, на круглое пространство, где вот-вот должен был начаться смертельный бой. Кремово-песочные трибуны напоминали лавандовое поле: оно колыхалось шелковыми волнами одежд средней касты.       — У меня нога затекла, — сквозь зубы процедил Вирдем, наклонившись к уху брата через витой подлокотник серебряного трона, который налился чернью в местах сгиба металла.       — Придется потерпеть, — флегматично отозвался Ранкор, не меняясь в лице, хотя тоже не хотел смотреть на состязание изморенных голодом рабов. Но если для Вирдема причиной служило банальное «Сто раз одно и то же!», то Ранкор испытывал отвращение к бессмысленной жестокости и страх самому однажды оказаться на проклятой сцене. Милтиадес никогда не запугивал его подобным, даже не намекал, но кто знал, что́ рано или поздно взбредет в шальную голову? — Мы не можем уйти прямо отсюда.              Не удержавшись, подросток скосил глаза влево, отведя пальцами длинную челку, разрезанную пробором точно посередине головы. Его деревянный стул с троном Владыки разделял только Вирдем, который постоянно ерзал, крутился, чертыхался, съезжал и вновь выпрямлялся в струнку. Но глаза Милтиадеса, горевшие фиолетовым огнем, азартно устремлялись вниз, на далекую сцену, где уже началось движение.              Ранкор тоже посмотрел туда и мгновенно пожалел. На площадке едва волочил ноги сморщенный мужчина с розовой кожей. Его кофейные глаза затекли гноем, а мышцы то и дело сводило судорогами от холода. Без сомнения, сегодняшним посмешищем будет пленный пиглин — житель Незера.       — Сегодня все желающие смогут принять участие в представлении! — громогласно вещал глашатай откуда-то из-за спины, из тени балкона. — Для этого каждому из вас оставили на сиденье мешок с камнями!       «Мерзко, мерзко, мерзко!» — Ранкор вцепился дрожащими пальцами в металлическую сидушку стула, лишь бы не вскочить с требованиями прекратить бесполезный фарс. Лишь бы не сжечь стены и лестницы, пропитанные страданиями, ненавистью и безжалостным смехом.       — У тебя кровь на пальцах, что ты делаешь? — ладонь Вирдема обеспокоенно обернулась мягкой лентой вокруг запястья брата.       «Зато ты не делаешь вообще ничего. Как будто и правда не понимаешь» — ядовито пронеслось в голове Ранкора. Он, гневно глядя перед собой, поднял глаза чуть выше. Напротив, на женской половине трибун слабо выделялись несколько тронов. Самый главный, центральный, занимала четырнадцатилетняя Афродита Скаир — старшая из дочерей. Королеву не приглашали на публичные мероприятия, пока продолжалось ее бессрочное наказание, поэтому юная принцесса с ранних лет стала представительницей женской части династии. Многие не могли отвести взгляд от прекрасной девушки, облаченной в белые, словно хрупкий иней, шёлковые ткани, оттороченные мехом снежного барса — редкого зверя со склонов высоких гор Верхнего мира. На ее маленький лоб скатывались серебряные нити с жидковатых, но идеально уложенных черных волос, в которых плясали фиолетовые искры.       Поймав взгляд Ранкора, Афродита широко улыбнулась и помахала рукой. Её пальцы, как и у всех драконов, заканчивались острыми черными когтями. Ранкора же раздражали его собственные, «человеческие» руки.       Он кивнул в ответ.       Рядом с Афродитой, вокруг двенадцатилетних сестер-тройняшек суетились нянюшки. Кажется, Илизара опять запачкала подол, поэтому ей каждый день шили новое платье.       Поднялся ажиотаж: бедного пиглина воодушевленно, без злости, а ради потехи закидывали камнями, пока он из последних сил метался по площадке. Милтиадес принимал активное участие, Порфирий — младший сын — восхищался кровавым зрелищем, Вирдем откровенно скучал, а Ранкор с закрытыми глазами глотал злые слезы. Не продержавшись и дольше пяти минут, он подскочил с места и быстрым шагом покинул балкон, оказавшись на полутемной лестнице. Прислонился разгоряченным лбом к холодной колонне ионического ордера и опустил взгляд вниз, где текла дорожка из звездной пыли, на которой таяли следы. Шум доносился сюда глухо, и вязкая тишина успокаивающе гладила по волосам.       По спине мурашками прошлась волна знакомой энергии. У каждой сущности она отличалась, поэтому Ранкор без труда узнал подошедшего, даже не открывая глаз.       — Ты осознаешь, что в Верхнем мире у тебя не будет ни статуса, ни власти?       — Конечно, я подумал об этом, — высокомерно отозвался Вирдем. — У меня какое-то вр-ремя вел занятия путешественник между измер-рениями. Он р-рассказывал об особенностях жизни там. И в Верхнем мир-ре все поголовно верят в прор-рочество. — Юноша показательно кашлянул в кулак, и басовито процитировал, старательно пытаясь не издавать привычный рык:       — Опустится на Эррор проклятие — придет в Верхний мир Тьма из Далеких Земель. И лишь тогда над Эррором солнце взойдет, когда Создатель из мира иного придет.       Слыша что-то подобное впервые, Ранкор пораженно качнул головой. По легенде, их мир, названный Эррором, появился из Пустоты из-за грубого разрыва пространства, рассеченного кометой. Он сразу разделился на три измерения, находившихся в почти полной изоляции друг от друга.       Край, где солнце никогда не вставало над горизонтом, и холодную почву без растительности почти не прогревало слабое тление дальних звёзд.       Верхний мир,где могучие леса густой стеной обступали маленькие деревни.       И Нижний мир, где раскаленный воздух обжигал лёгкие.       Ранкор хмыкнул. Тепло и холод смешались в его крови. Свет лавовых озёр и бездонная тьма.       Он целиком и полностью состоял из противоречий и порою остро ощущал их борьбу. Ранкор не чувствовал целостности натуры. Она, расколотая на две половинки, часто приводила к конфликту мыслей и эмоций. Так, его безграничная любовь ко всему миру сопровождалась ненавистью за несправедливость этого же мира. Ранкор жалел низшую касту за их слабость, и ровно за то же самое презирал. Восхищался силой и могуществом отчима, но в душе признавал, что величие без человечности — не повод для восторженного поклонения.       — Я хочу назваться Создателем, — гордо и уверенно завершил Вирдем свой рассказ. — Я буду властвовать над ними, и не пр-ридется ждать своей очер-реди тысячу лет.       Ранкор уже знал, что́ скажет брат, но все равно поддался беспокойной растерянности.       — Тебе… — заговорил слуга неожиданно севшим голосом. Слова давались нелегко. Ранкор вдруг понял, как трудно представить жизнь без Вирдема. То, что амбициозный подросток изначально рассматривал временной ступенькой, позволяющей подняться немного выше в социальной иерархии, теперь не хотело его отпускать. Между ними с братом возникли общие интересы, воспоминания, места… — Придется победить… того, кто… та Тьма.       На лицо Вирдема скользнула тень:       — Да кто может быть сильнее Др-ракона?!       — Судьба? — Ранкор изогнул бровь. — Ты же не Создатель.       — Я по всем пунктам подхожу!       Ранкор нахмурился, но не стал переубеждать брата, не понаслышке зная, что только рассердит его. Да и, в конце концов, неочевидная логика в суждении была.       — Пойдем к кар-ретам. — Вирдем успокоился так же быстро, как и вспыхнул. Широкие плечи расслабленно опустились. — Что угодно, лишь бы не возвр-ращаться в тот гадюшник.       Обсуждая бедные районы за чертой аристократичных домов, окружающих дворец, братья дождались, когда из амфитеатра вышла свита вместе с Владыкой. Ранкор вяло участвовал в разговоре с братом. Одна мысль не давала ему покоя:       «Занять в пророчестве чужое место… А так можно? Если допустить, что будущее изначально имеет несколько вероятностей?»       Ранкор дернулся, когда Вирдем тыкнул когтем под его левое ребро, зло шепнув:       — Иди, напомни ему пр-ро мой вчер-рашний визит. А то забыл же, дед с сахарным маразмом.       Хихикнув, Ранкор поспешил к самой большой карете, среди стоявших перед амфитеатром. Средство передвижения украшало такое количество несочетаемых, блестящих деталей и лепнины, что оно выглядело скорее смешно, а не величественно. Здесь были и фигурки драконов, и жемчуг, и резные листья, хрустальные подвески, острые шипы, которые, вероятно, задумывались как драконьи зубы. Дверцу кареты полностью облепил белый мех, а из крыши непрезентабельно торчал длинный серебряный шпиль, который будто протыкал звезды.       — Ваше Величество, Вирдем шлет вам земной поклон, — Ранкор согнулся в половину роста, не прерывая зрительного контакта, — и молит исполнить его вчерашнюю просьбу.       — Ага, садись в мой экипаж. — Своим тонким, визгливым голосочком ответил правитель, кивая, и на его скулах, словно натянутых на скелет, как кусок ткани, проступили темные овалы. Ранкор выдохнул, выпрямляясь, и ком волнения в груди заметно полегчал.       Вирдем принципиально не общался с отцом напрямую. Любой диалог проходил только через младшего брата, и Владыка прощал подобную дерзость любимому сыну. Постепенно посредничество юного слуги при переговорах вошло в привычку и уже не вызывало вопросов. Однако нынешняя просьба была слишком эксцентричной; именно ей Вирдем платил за план побега в Верхний мир.       Сминая аккуратными, тонкими пальцами грубую ткань, Ранкор приподнял подол накидки, чтобы безопасно вспрыгнуть на узкую ступеньку. Помявшись, подросток самовольно присел между белоснежных подушек с серебряной вышивкой, сложив ноги по-турецки.       Владыка медленно проплыл следом, едва колебля воздух, и так же неспешно сел. Долгую минуту отчим и пасынок оценивающе молчали, застыв в идентичных позах.       — Продемонстрируй.       Ранкор вопросительно хлопнул ресницами и недоуменно качнул головой. Милтиадес недовольно скривил непропорционально длинную линию губ, которая громоздко смотрелась на его лице с плохо развитым подбородком.       — Чем ты так покорил сердце моего сына, что он лично явился в тронный зал и попросил признать тебя законным?       Ранкор, не готовый к неожиданному вопросу, растерянно открыл рот и тут же его захлопнул. Владыка смотрел пытливо, не моргая и пряча в глубине зрачков опасный блеск искренней ненависти. Ранкор и глазом моргнуть не успел, как Милтиадес молнией метнулся к нему и до боли сжал пальцами волосы на затылке. Длинные черные когти впились в кожу головы, и подросток стиснул зубы.       — Ты знаешь, Ранкор, почему всё ещё живёшь на этом свете?       Испуганное золото столкнулось с разъяренным александритом. Секунды тикали медленно, но подобно грому, пока даже воздух вокруг густел и трещал от напряжения.       — Ха-ха, потому что мне лень умирать. — Ранкор попытался смягчить ситуацию.       «Плохи мои дела…» — пронеслось в мыслях.       Милтиадес грубо тряхнул его, и подростку показалось, будто в шее что-то хрустнуло. Он испуганно прикусил губу.       — Твоя разгульная мать обещала свести счёты с жизнью в случае твоей погибели, а я слишком много вложил в эту дешевую женщину, чтобы вот так просто её отпустить.       Ранкор округлил глаза, с ужасом глядя в две тусклые фиолетовые звезды. Он-то думал, что Милтиадес просто без памяти влюблен.       — Ты больной! — Вырвалось у Ранкора.       Пощёчина. Удар о перекладину и звон в голове. Тщетные попытки сфокусировать взгляд и клокочущий в горле страх.       — Твой отец — грязная свинья! — визг Милтиадеса звучал приглушенно, словно через толщу воды. — Сущность с обретенным даром! Родившийся человеком без роду без племени!       — Пиглином, — бесстрастно поправил Ранкор, опираясь на пол ладонями и все еще глядя вниз, на уголки подушек с бахромой. Головокружение не прекращалось, и пришло внезапное осознание: на нём использовали руну блокировки дара. Вряд ли могущественный Дракон боялся, что против него применят заклятье, а значит…       «Это нужно, чтобы я не переместился в другое место…»       У Ранкора мурашки пробежались по коже, когда Милтиадес, источая морозное шипение, тихо уточнил:       — Что?..       — Он пиглин, а не свинья. — Твердо повторил Ранкор, дрожа от злости напополам со страхом. Челка полностью скрыла его бледное лицо, а тонкие руки едва держали отяжелевшее тело.       — Да как ты смеешь, молокосос?! Мелкое ничтожество!       — Почему же слова ничтожества так вас задевают? — прохрипел Ранкор, находя силы вновь посмотреть сквозь чёрные нити прядей на тощее лицо отчима. — Не вы ли сами признаете, что я не пустое место?       Вопрос возымел эффект. Милтиадес кашлянул, выпрямился и невозмутимо расправил складки белоснежной туники, доходившей до самых щиколоток.       — Ты никогда не станешь законным, ублюдечко. Вирдему Верхний мир я покажу и без твоего содействия.       — Откуда вы.? — опешил Ранкор.       — Тебе никогда меня не обмануть! — неожиданно визгливо выкрикнул правитель, и его заложнику захотелось заткнуть уши ватой.       Ранкор не успел даже удивиться, как его схватили за плечи и выкинули в проем кареты, идущей на полном ходу. Небо и бледно-желтая, испещренная кратерами земля несколько раз поменялись местами, пока чёрная кровь не застила один глаз. Ранкор оставался в сознании, но не мог пошевелить и пальцем. Стук колес удалился, и кругом повисла гробовая тишина.       Время суток в Крае не менялось, поэтому Ранкор даже не попытался предположить, как долго пролежал в одном положении. Слегка приподнявшись на локтях, он разглядел бесконечный простор бледно-желтой пустоши, и сердце испуганно затрепетало.       — Вот же дурак… — подросток стукнул кулаком в лоб. — Дурачина. Как можно было так сглупить?       Ясно же, что когда взрослый мужчина называет ребенка «ублюдечком», это о многом говорит.       Продолжать корить себя было бессмысленно, и Ранкор, стараясь не нервничать из-за висящей над головой руны из фиолетового огня, пошел вдоль неровного края острова. Справа опасно плескалась чернильная Пустота. Поднимавшиеся из нее белые частицы иногда щелкали Ранкора по щеке, и он содрогался от неясной энергии, которую излучала таинственная Бездна.       Но начни он утверждать, что пространство между мирами не пустое, — тут же прослывет в народе еще и юродивым.       Спустя недолгое время Ранкор сделал вывод, что его выбросили в Далеких Землях, которые находились на расстоянии тринадцати миллионов километров от Центрального острова. Телепортироваться сам он не мог из-за руны, просить о помощи было некого, а связь с Вирдемом через ментальный чат не работала.       Как теперь выбраться отсюда?!