Дом там, где ты

***

      Пар окутывал плиточные стены мягким, молочным туманом. Темари откинула голову на край ванны, позволив горячей воде растечься по напряжённым плечам, словно жидкое облегчение. Две недели она жила на кофеине и упрямстве.       Собрание Пяти Каге — это всегда адский клубок дипломатии, где каждое неверное слово могло стоить союза. А когда помимо Каге ещё прибывали Дайме, феодалы, послы и советы всех деревень для подписания и продления соглашений — это был сущий ад. Но сейчас, в тишине чужого (теперь уже почти своего) дома, она просто выключалась.       Лишь мягкое движение воздуха, знакомое до дрожи, заставило её повернуть голову в сторону шума.       — Эй, ты наконец, дошел до меня, — не открывая глаз, произнесла она. Голос сел от бесконечных докладов.       Шикамару опустился на сложенное полотенце у изголовья ванны. Просто стянул сандалии и сел, вытянув длинные ноги по кафелю.       — Ничего не говори мне, — лениво отозвался он, но в голосе не было обычной колкости. Только усталость.       Его пальцы скользнули по её влажным волосам, собирая их в пучок на макушке. Темари поморщилась было, но он уже аккуратно расплетал тугой узел, в который она превратила хвост. Пряди падали на плечи, освобождённые от резинки, и Шикамару тут же запустил в них пальцы. Медленно, вдавливая подушечки в кожу головы.       — Не прекращая, — попросила она почти мурлыча.       — Ещё бы, — фыркнул он, но нажал чуть сильнее, вырисовывая круги от висков к затылку. — В общем, если коротко: Наруто — идиот.       Темари приоткрыла один глаз.       — Ты это говоришь всегда.       — Да, но на этой неделе он превзошёл самого себя, — Шикамару вздохнул, продолжая массировать. — Я поручил ему проверить расстановку столов в зале для подписания итогового соглашения. Знаешь, что он сделал?       — Сел за главный стол?       — Хуже. Переставил их в форме своей физиономии. Лисья морда, Темари. Из сорока дубовых столов, — его пальцы на миг замерли от возмущения, но тут же продолжили движение. — Иероглиф «огонь» вместо глаз. Искусство, блин.       Она хрипло рассмеялась и напряжение в плечах чуть спало.       — Я слышала. Ты сам виноват. Оставил его там на два часа.       — У меня был выбор: либо Наруто, либо Райкаге в истерике из-за того, что в протоколе пропустили запятую, — Шикамару замолчал, перебирая её волосы, и Темари почувствовала, как он слегка наклоняется вперёд. — Феодал земли чуть не устроил скандал в первый же день.       — Что? — она резко села, расплескав воду, но Шикамару мягко, но настойчиво вернул её голову обратно на край.       — Лежи. Всё уладили, — его голос стал тише, теплее. — потребовал, чтобы в меню было только мясо. Ни риса, ни супа, ни овощей. Гаара посмотрел на него — и тот сдулся за три секунды. Но осадочек, как говорится…       — Феодалы — идиоты, — выдохнула Темари.       — Все, кто имеют власть так поступают, — усмехнулся Шикамару и тут же добавил, почувствовав напряжение в висках Темари. — Ладно, ладно, молчу. Просто последние четырнадцать дней без тебя… это была бесконечная череда чужого идиотизма.       Повисла пауза. Только вода чуть слышно плескалась, да пальцы Шикамару продолжали свой успокаивающий танец. От затылка вниз по шее, снова вверх.       Темари поймала его руку, переплела пальцы.       — Скучал, — не спросила, утвердила она.       — Бесился, — поправил он. — Потому что на подготовку уходит столько времени, когда мы рядом. Что толку от этой подготовки, если я даже не мог тринадцать дней тебя видеть.       — Четырнадцать, — поправила она.       — Четырнадцать, — эхом отозвался Шикамару и, поддавшись внезапному порыву, поцеловал её в висок. — Но собрание сегодня прошло успешно. Все разошлись по гостиницам. Даже Наруто не спалил зал.       — Спасибо, — тихо сказала Темари, закрывая глаза.       — За что?       — За то, что пришёл. И за массаж. И за то, что встретил братьев. И терпел Канкуро.       — А я терпел не брата, — Шикамару взял с края ванны ковш и начал аккуратно поливать горячей водой её плечи. — Я терпел твою тоску по дому. Думал, если сделаю собрание идеальным, ты не захочешь уходить обратно в Суну.       Она резко вдохнула, но не открыла глаз. Вместо этого просто крепче сжала его пальцы.       — Не хочу, — прошептала она. — Только никому не говори.       Шикамару улыбнулся в её мокрые волосы.       — Умру, но промолчу, — тихо сказал Шикамару, всё ещё перебирая её волосы.       Тепло ванной комнаты обволакивало, пар оседал на плечах, и Темари чувствовала, как тело постепенно отпускает контроль. Но ей вдруг стало мало. Мало его пальцев только на голове. Мало расстояния.       Она села, вода стекла по её плечам, и повернулась к нему. Влажные пряди прилипли к шее и груди, но она не обратила на это внимания. Только посмотрела на него тем самым тягучим, устало-нежным взглядом, от которого у Шикамару всегда что-то щёлкало внутри.       — Залезай, — сказала она просто.       Он моргнул.       — Серьёзно?       — Шикамару.       Она не повысила голос, не добавила угрозы. Только произнесла его имя. И этого хватило.       Он усмехнулся, покачал головой, но уже стягивал через голову сетчатую майку. Темари проводила взглядом движение его рук, ключицы, рельеф плеч, и поджала губы, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и вовсе не от воды.       — Ты невыносима, — бросил он, расстёгивая штаны.       — А ты всё ещё торгуешься, — парировала она, откидываясь обратно на край ванны, но смотрела на него из-под ресниц.       Шикамару перешагнул через борт. Вода плеснулась через край, на кафель, но никому не было до этого дела. Он опустился напротив, и ванна, рассчитанная на одного, стала тесной, но в хорошем смысле. Его колени упёрлись в её бёдра, и он замер на секунду, оценивая ситуацию.       — Глупо, — сказал он.       — Очень, — согласилась она.       И сама потянулась к нему.       Темари перевернулась, опираясь руками о его плечи, и легла ему на грудь так, что её щека оказалась прямо у него под подбородком. Вода плеснулась снова, горячая и расслабляющая, и теперь они оба были в этом маленьком замкнутом мире.       Шикамару выдохнул ей в макушку и обнял. Одну руку положил на её поясницу, прижимая ближе, второй — провёл по мокрой спине от лопаток до копчика, медленно, почти лениво, но так, что по коже Темари побежали мурашки, несмотря на горячую воду.       — У тебя вся спина напряжена, — пробормотал он, чувствуя напряжение.       — Две недели на ногах, — отозвалась она в его грудь, и голос звучал глухо, но довольно.       Шикамару начал массировать. Не спеша, с нажимом, большими пальцами разминая мышцы вдоль позвоночника. Темари выгнулась, коротко и тихо выдохнув, и он ощутил, как её пальцы вцепились ему в бока. Не от боли, а от удовольствия.       — Не останавливайся, — попросила она, поворачивая голову так, чтобы губы оказались у его шеи.       — А я и не собирался, — ответил он, и его голос вдруг стал ниже.       Она поцеловала его в яремную впадинку. Влажно, горячо, с лёгким прикусом. Шикамару дёрнулся, и его рука на её пояснице сжалась сильнее. Вторая скользнула по влажной коже выше, к лопаткам, потом к шее, и он перехватил её подбородок, заставляя поднять лицо.       Их губы встретились не сразу. Сначала он провёл большим пальцем по её нижней губе, влажной от пара и воды, потом наклонился сам. Поцелуй вышел глубоким, медленным, с привкусом усталости и того томительного «наконец-то», которое накапилось за дни разлуки.       Темари запустила пальцы в его мокрые волосы, притягивая ближе, отвечая с той же жадной нежностью. Её грудь прижалась к его груди, и Шикамару замер на миг, чувствуя, как сердце бьётся уже не только у него.       — Две недели, — прошептала она в губы. — Это слишком много.       — Знаю, — ответил он, целуя уголок её рта, потом скулу, потом мочку уха, скрытую мокрыми прядями. — Больше не повторится.       Его рука скользнула ниже по спине, ниже талии, зарываясь пальцами в воду, и Темари выдохнула с лёгкой дрожью, когда он сжал её бедро под водой. Не резко, скорее властно, уверенно, так, как может только он.       Она в ответ укусила его за плечо легонько, оставляя розовый след на влажной коже. Шикамару хмыкнул, и его губы снова нашли её шею. Открыто, жадно, спускаясь к ключицам, где вода собиралась в маленькие капли.       Темари выгнулась, вжимаясь в него всем телом, чувствуя, как вода плещется за борта, как горячая кожа встречается с кожей, и как весь мир снаружи — это собрания, документы, дипломаты — перестаёт существовать.       — Я скучал, — выдохнул он наконец в её шею, без прежней насмешки. Просто. Честно. — Ты даже не представляешь насколько.       — Я знаю, — прошептала она, прижимаясь щекой к его груди, слушая, как сердце бьётся ровно, но часто. — Я тоже.       Вода остывала, пар рассеивался, но никому не хотелось вылезать. Шикамару обнимал её обеими руками, вжимая спиной в свою грудь, и она чувствовала его дыхание в своих волосах. Иногда он целовал её в макушку. Невесомо, будто проверяя, что она всё ещё здесь.       — Ты придёшь на разбор документации? — спросил он лениво, но в голосе пряталась улыбка.       Темари открыла один глаз.       — Если ты помассируешь мне ноги.       — Торгуешься.       — Учусь у лучших.       Он хмыкнул и сжал её чуть крепче, а потом не удержался, перевернул в воде так, что она оказалась сверху, лицом к лицу. Тёплая вода плеснулась в стороны, но Темари только рассмеялась. Тихо, устало, счастливо.       — Ты сейчас всё зальёшь, — сказала она.       — Наплевать, — ответил Шикамару, глядя на неё снизу вверх — серьёзно и одновременно так мягко. — Главное, чтобы ты не уплыла.       Она наклонилась и поцеловала его сама. Долго, до головокружения, запуская пальцы в его волосы и не думая ни о чём, кроме того, как хорошо оказалось дома.

***

      Вода давно остыла, но никто не замечал.       Шикамару первым прервал поцелуй. Только чтобы выдохнуть ей в губы:       — Если мы не вылезем сейчас, я усну прямо здесь. И тебя утяну за собой.       Темари усмехнулась, провела носом по его щеке, вдохнула запах влажной кожи, мыла, самого него.       — Тогда вылезай. Но быстро.       Он помог ей подняться. Вода хлынула с обоих ручьями, на пол, на коврик, на его брюки. Темари фыркнула.       — Тут будто половодье было.       — Виновата только ты, — парировал он, поднимая промокшие штаны и бросая их на стиральную машину. Он остался в одном белье, мокром, и Темари не смогла отвести взгляд.       Он заметил.       — Глаза разбегаются?       — Молчи, — сказала она, но голос дрогнул.       Шикамару шагнул к ней, набросил на плечи большое махровое полотенце. Темари рассмеялась, но смех оборвался, когда он взял её за руку и повёл из ванной.       В спальне было темно и прохладно. Окно открыто, лунный свет разливается по полу серебряными полосами. Шикамару не стал зажигать свет. Только потянул её за собой к кровати, и Темари пошла без сопротивления, оставляя мокрые следы на паркете.       Он остановился у края кровати, повернулся к ней лицом. В лунном свете его глаза казались почти чёрными, а тени под скулами резче. Он смотрел на неё так, будто видел впервые за эти две недели.       — Иди сюда, — сказал тихо.       Темари шагнула вплотную, скидывая полотенце. Она стояла перед ним обнажённая, влажная, с волосами, прилипшими к шее и груди, и не пряталась. Никогда не пряталась перед ним.       Шикамару провёл пальцами по её ключице, собирая капли воды. Наклонился и слизнул их с кожи. Медленно, с закрытыми глазами. Темари выдохнула и запрокинула голову, давая ему доступ к шее.       Он целовал влажную кожу — от яремной впадины вверх, к пульсирующей точке под челюстью, потом к мочке уха. Одной рукой сжимал её талию, второй — скользнул по спине вниз, сминая ягодицу, притягивая к себе. Она почувствовала его возбуждение через тонкую ткань белья, и внутри всё сжалось от предвкушения.       — Шикамару… — прошептала она, и это прозвучало как мольба.       — Знаю, — ответил он хрипло.       Он подхватил её под бёдра и уложил на кровать. Резко, но не грубо. Темари оказалась на спине, простыня холодила разгорячённую кожу, а он уже нависал сверху, опираясь на локти. В лунном свете его лицо было серьёзным, почти напряжённым. Не от злости, а от сдерживаемого желания.       Она обхватила его ногами за талию, притягивая ближе. Бельё мешало. Тонкая ткань между ними, и она дёрнула за резинку сама, нетерпеливо.       — Помоги, — сказала она.       Шикамару усмехнулся и стянул бельё одним движением, отбросив в сторону. Теперь ничто не разделяло их, и когда он прижался к ней, Темари тихо застонала от горячей кожи, от тяжести его тела, от того, как его бёдра вжались между её.       — Соскучилась? — спросил он ей в губы, не целуя, а просто касаясь дыханием.       — Очень, — ответила она и ногтями впилась ему в спину, оставляя следы.       Он вошёл в неё медленно. Так медленно, что Темари выгнулась и вцепилась ему в волосы, притягивая вниз.       — Хватит… — выдохнула она.       — Хватит чего? — спросил он, замирая внутри.       — Хватит терпеть.       И он перестал.       Ритм нарастал. От глубокого, размеренного до резкого, почти грубого, когда слова стали не нужны. Темари кусала губы, царапала его плечи, выгибалась навстречу, и Шикамару не сдерживался. Сжимал её бёдра так, что останутся синяки, шептал в шею что-то невнятное, хриплое.       — Только ты… — выдохнул он, ускоряясь. — Только с тобой…       Она не дала ему договорить и поцеловала, жадно, вкладывая в этот поцелуй всё: и две недели разлуки, и усталость, и то, как она боялась признаться даже себе, что скучала по-настоящему.       Кульминация накрыла их почти одновременно. Темари сжалась вокруг него с тихим, разбитым стоном, запрокидывая голову на подушке, и Шикамару последовал за ней, уткнувшись лицом в её плечо, глухо зарычав от напряжения, которое наконец отпустило.       Они лежали так несколько минут. Переплетённые, мокрые от воды и пота, тяжело дышащие в тишину. Шикамару первым пришёл в себя, перекатился на бок, утягивая её за собой, прижимая к груди со спины.       Темари почувствовала, как он целует её в плечо — мягко, почти невесомо. Совсем не так, как минуту назад.       — Теперь можно спать? — пробормотал он в её затылок.       — Можно, — ответила она, накрывая его руку своей. — Но сначала скажи, что не уйдёшь на работу раньше, чем я проснусь.       Шикамару помолчал. Потом прижал её крепче и сказал в волосы:       — Не уйду. Обещаю.       И Темари наконец закрыла глаза, чувствуя, как напряжение всей недели растворяется в его дыхании, в тепле его гру ди у её спины, в том, как его пальцы переплелись с её.       Она была дома.

***

      Солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы золотыми полосами, ложилось на сбитое одеяло, на спутанные светлые волосы, рассыпавшиеся по подушке.       Темари проснулась первой от того, что плечо затекло, а в комнате было слишком светло для выходного. Но она не пошевелилась. Потому что тяжёлая рука, обнимавшая её за талию, не давала — в хорошем смысле.       Шикамару сопел ей в затылок. Тихо, ровно, без обычной утренней хмурости. Во сне он выглядел почти беззащитным. Темари улыбнулась своим мыслям и осторожно повернулась, чтобы видеть его лицо.       Спал он с чуть приоткрытым ртом, одна прядь упала на лоб. В лунном свете вчера он казался опасным — в утреннем, золотистом, был просто её мужчиной. Уставшим. Домашним.       Она провела пальцем по его скуле, спустилась к губам и он перехватил её руку, даже не открывая глаз.       — Шпионишь, — пробормотал он хрипло.       — Любуюсь, — поправила она. — Разницу чувствуешь?       Шикамару приоткрыл один глаз, щурясь от солнца.       — Ты в курсе, что у тебя волосы торчат во все стороны?       — Ты в курсе, что у тебя на спине мои следы от ногтей? — парировала она с лёгкой усмешкой.       Он замолчал. Потом ухмыльнулся. По-настоящему, с ленцой, и притянул её к себе, утыкаясь носом в макушку.       — Не жалуюсь.       Они лежали так несколько минут в тишине, прерываемой только птицами за окном и далёкими голосами проснувшейся Конохи. Темари водила пальцами по его груди, вырисовывая бессмысленные узоры, а Шикамару гладил её по спине медленно, как вчера в ванной, но теперь без надобности массировать.       — Голодна? — спросил он наконец.       — Умираю с голода, — призналась она. — Мы вчера так и не поужинали.       — Ты вчера была занята другими вещами, — заметил он философски.       Темари ткнула его кулаком в плечо — без силы, скорее для порядка.       — Чей дом — того и завтрак.       — Ах, вот как это работает? — Шикамару открыл оба глаза и посмотрел на неё с притворной серьёзностью. — Я, значит, должен встать, пойти на кухню и накормить тебя?       — Ты же гений стратегии. Придумай, как выкрутиться.       Он задумался ровно на секунду. А потом перекатился на неё, нависая сверху, опираясь на локти. Темари выгнула бровь, но руки уже легли ему на плечи. Привычно, словно всегда там были.       — А что, если я накормлю тебя здесь? — спросил он, наклоняясь к её шее.       — У тебя в тумбочке есть рисовые шарики?       — Нет.       — Тогда вставай.       Она чмокнула его в кончик носа и легонько толкнула в плечо. Шикамару вздохнул тяжело, с театральным трагизмом, и скатился с кровати. Темари проводила взглядом его голую спину, ленивую походку, и подумала, что привыкнуть к этому, наверное, невозможно.       — Не подглядывай, — бросил он через плечо, натягивая первые попавшиеся штаны.       — А я и не скрываю, — ответила она, откидываясь на подушки.       Завтрак получился странным. Шикамару умел готовить ровно три блюда: яичницу, рис и то, что можно разогреть вчерашнее. Сегодня он выбрал яичницу, но подгорелую, потому что отвлёкся на Темари, которая вышла из спальни в его старой рубашке. Слишком большой, с закатанными рукавами и расстёгнутой верхней пуговицей.       — Ты специально? — спросил он, не отрывая взгляда от её ног.       — Специально что?       — Носишь мою одежду.       Темари села за стол, поджав ноги, и взяла палочки.       — Твоя рубашка — единственная сухая вещь в этом доме, потому что кто-то вчера затопил ванную.       — Я не один её топил.       Они ели молча, но молчание было не неловким, а тем, когда слова не нужны. Темари пила чай, Шикамару смотрел в окно и одновременно на неё, и где-то между глотками он сказал:       — Наруто сегодня звал на встречу. Подвести итоги.       Темари поставила кружку.       — Ты пойдешь?       — Я сказал, что занят.       — Чем?       Он посмотрел на неё. Долго, пристально, с той смесью лени и тепла, от которой у неё каждый раз что-то сжималось в груди.       — Тобой.       Темари моргнула. Улыбнулась. И, не говоря ни слова, обошла стол, села к нему на колени, обхватила за шею и поцеловала в губы — солёные от яичницы, с привкусом зелёного чая, с обещанием, что этот день точно не будет потрачен на работу.       Шикамару ответил, одной рукой обнимая за талию, второй запуская в её спутанные утренние волосы.       — Надо будет перестилать постель, — пробормотал он ей в губы.       — Потом, — ответила она.       — И ванную мыть.       — Потом.

***

      Они настолько увлеклись друг другом, что даже не слышали, как хлопнула входная дверь.       Шикамару сидел на кухонном стуле, отодвинутом от стола, Темари у него на коленях, лицом к нему, в той самой расстёгнутой рубашке, которая сползала с одного плеча. Её пальцы запутались в его волосах, его руки лежали у неё на бёдрах, и голова её была запрокинута назад так, что светлые волосы почти касались лопаток.       — Чёрт, — выдохнула она низко, с хрипотой, когда он поцеловал её в шею, чуть ниже, чем следовало. — Ещё…       Шикамару усмехнулся ей в кожу и провёл губами по ключице, туда, где рубашка уже не прикрывала ничего. Темари тихо застонала. Не специально, просто не смогла сдержаться, и этот звук разлился по кухне тёплой, тягучей волной.       — Нравится? — спросил он, не поднимая головы.       — Не задавай глупых вопросов.       Она сжала его волосы сильнее, притягивая ближе, и в этот момент дверь в кухню распахнулась с грохотом, от которого подпрыгнули чашки на столе.       — ШИКАМАРУ, Я ПРИНЁС ОТЧЁ—!!!       Наруто застыл на пороге как вкопанный.       Миска с остатками риса выпала у него из рук и с глухим стуком покатилась по полу.       Картина, открывшаяся ему, была… специфической. Шикамару сидел на стуле с совершенно невозмутимым лицом, если не считать лёгкого румянца на скулах. Темари, сидевшая у него на коленях, была одета в мужскую рубашку, пусть и расстёгнутую, но всё тело прикрыто — сбоку, со спины, со стороны двери. Наруто видел только её профиль: запрокинутую голову, растрёпанные волосы, полуприкрытые глаза и приоткрытые губы. И, самое страшное, руку Шикамару, лежавшую на её бедре чуть выше, чем это можно было бы назвать приличным.       Темари медленно повернула голову.       И посмотрела на Наруто.       Тот побледнел. Потом покраснел. Потом сделался фиолетовым.       — Я… Я НИЧЕГО НЕ ВИДЕЛ, — заорал он так громко, что, наверное, услышали в соседнем квартале. — Я ВАС НЕ ВИДЕЛ! ВАС ЗДЕСЬ НЕТ! МЕНЯ ЗДЕСЬ НЕТ!       Он попятился назад, наступил в миску с рисом, поскользнулся, чудом удержался за косяк и вылетел в коридор, сшибая по пути вешалку.       — НАРУТО, — крикнул Шикамару усталым голосом, но дверь в прихожую уже хлопнула.       Топот сапог. Звук падения (судя по всему, второго). И, наконец, тишина.       Темари првернула голову и посмотрела на Шикамару.       — Он, кажется, умер, — сказала она ровным голосом.       — Он всегда так делает, — вздохнул Шикамару, заправляя ей за ухо выбившуюся прядь. — Ворвётся, что-то увидит, орёт, что ничего не видел, убегает. Потом неделю ходит и не смотрит в глаза. Так был с Сакурой и ещё с половиной Конохи.       Темари моргнула. И вдруг рассмеялась. Громко, искренне, кладя голову на его плечо.       — Он слышал, как я стону!       — Весь квартал слышал, — невозмутимо ответил Шикамару, но уголки его губ дрогнули. — Ты не очень тихая, когда тебе хорошо.       Она ткнула его кулаком в грудь на этот раз чувствительнее.       — Это ты виноват.       — Всегда я.       Темари вздохнула, убирая волосы с лица, и слезла с его колен. Поправила рубашку, теперь застегнулась на все пуговицы, демонстративно медленно.       — Ладно. Догоняй своего друга и объясни, что я была не голая.       — А что я ему скажу? «Не волнуйся, Наруто, у неё была рубашка, просто расстёгнутая, и она стонала, потому что я целовал её в шею»?       Темари замерла.       — Если ты скажешь это слово в слово, я убью тебя.       — Тогда я скажу, что у тебя болела спина и я её массировал.       — Он не поверит.       — Он поверит во что угодно, лишь бы не думать о том, что он увидел, — Шикамару поднялся, подошёл к ней и, глядя сверху вниз, добавил тише. — Но на будущее: может, будем закрывать дверь?       Темари прищурилась.       — Это твой дом.       — И твой тоже, — ответил он просто.       Она промолчала. Но когда он направился к выходу, перехватила его за запястье, потянула на себя и поцеловала. Коротко, крепко, с привкусом «до встречи».       — Приведи его обратно. И скажи, что отчёт я прочитаю позже.       — А чем ты сейчас займёшься?       Темари посмотрела на разбитую миску, рассыпанный рис и опрокинутую вешалку в коридоре.       — Буду делать вид, что меня здесь нет.       Шикамару усмехнулся и вышел.       А Темари, оставшись одна, улыбнулась. Той самой, тайной улыбкой, которую никто никогда не увидит, и пошла искать веник.

***

      Шикамару догнал Наруто только через три квартала.       Это было непросто. Парень нёсся так, будто за ним гнался сам Мадара. Жители шарахались в стороны, разносчик тофу едва успел прижать свой лоток к груди, а чья-то собака заливисто залаяла вслед оранжевому смерчу.       — Наруто! — окликнул Шикамару, не повышая голоса. Бежать он не собирался — слишком лень, да и смысл. Он знал, что Наруто остановится сам. Просто потому, что голос друга всё ещё работал на подсознательном уровне.       И действительно: Наруто споткнулся, прокатился по земле пару метров и замер, сидя на корточках. Его лицо всё ещё было цвета спелого помидора.       — Шикамару… — выдохнул он, даже не оборачиваясь. — Я… я правда ничего…       — Знаю, — Шикамару подошёл, остановился рядом и засунул руки в карманы. — Ты всегда так говоришь. И всегда врёшь.       — Я НЕ ВРУ! Я ОТКЛЮЧИЛ ЗРИТЕЛЬНУЮ ПАМЯТЬ! У МЕНЯ БОЛИТ ГОЛОВА, Я НИЧЕГО НЕ…       — Наруто.       Короткое, спокойное имя подействовало лучше пощёчины. Наруто замолк, обхватил голову руками и замер.       — Она была в рубашке, — сказал Шикамару, садясь на корточки напротив. — Моей. Застегнутой. Я просто массировал ей шею.       Наруто поднял на него покрасневшие глаза.       — Ты… массировал?       — Да.       — А почему она… ну… стонала?       — Потому что у неё болела шея, — Шикамару даже не моргнул. — Две недели за столом с документами. Спроси у Сакуры — она подтвердит.       Наруто открыл рот. Закрыл. Снова открыл.       — А… почему ты держал её за бедро?       Шикамару вздохнул. Глубоко, протяжно, с той самой вселенской усталостью, которая появляется у всех, кто знает Наруто дольше пяти минут.       — Чтобы она не упала. Стул скользкий.       — А… а она сидела у тебя на коленях, потому что…       — Потому что больше мест на кухне нет. Ты второй стул в прошлый раз сломал, помнишь?       Наруто задумался. Это было видно, как шестерёнки в его голове медленно, со скрипом, пытаются найти подвох. Не находят. И от этого ему становится только страшнее.       — Шикамару… — прошептал он. — Ты меня за идиота держишь?       — Нет, — честно ответил Шикамару. — Я тебя держу за человека, который ворвался в чужой дом без стука. Так что мы квиты.       Наруто шмыгнул носом. Посидел ещё минуту, переваривая. Потом вдруг выдохнул и рухнул на спину, глядя в небо.       — Блин, — сказал он. — Я теперь никогда не смогу есть на твоей кухне.       — Это даже к лучшему. Ты в прошлый раз всё рисом заляпал.       Наруто повернул голову, посмотрел на Шикамару — и вдруг хихикнул. Сначала тихо, потом громче, а потом заржал так, что с ближайшего дерева слетели вороны.       — Ты… ты такой врун! — выкрикнул он между приступами смеха. — Я же видел, как она смотрела! У неё были глаза…       — Какие?       — Ну… — Наруто замялся, лицо снова начало розоветь. — Такие… кошачьи, что ли. Как будто она собиралась тебя съесть.       Шикамару не ответил. Только уголок его губ чуть дрогнул вверх. Совсем чуть-чуть. Но Наруто заметил.       — Ооооо, — протянул он, садясь. — Вот оно что. Вы просто…       — Наруто, — перебил Шикамару, поднимаясь на ноги. — Отчёт. Где отчёт?       — А! — Наруто хлопнул себя по лбу. — Точно! Я его уронил, когда убегал. Там, на кухне. Рядом с миской.       Повисла пауза.       — Ты уронил отчёт на моём полу, — медленно повторил Шикамару. — И убежал, оставив меня с голой… то есть с Темари. И с разбитой посудой.       — Я НЕ ВИДЕЛ, ЧТОБЫ ОНА БЫЛА ГО…       — Молчи, — устало сказал Шикамару и пошёл обратно. — Просто молчи.       Наруто поскакал следом, всё ещё красный, но уже заметно веселее.       — Шикамару!       — Что?       — А вы когда поженитесь?       — Наруто.       — Ну а что, я просто спросил!       — Займись чем-нибудь. Покорми собак. Построй дом. Вспомни, что ты будущий Хокаге. И женатый человек.       — Я всего лишь помощник Хокаге! — жизнерадостно возразил Наруто. — И я хочу быть шафером!       Шикамару остановился. Повернулся. Посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.       — Если ты ещё раз ворвёшься в мой дом без стука, шафером будет пень. Тот, что у входа. Об который ты споткнулся.       — Пень не умеет говорить тосты!       — А ты умеешь?       Наруто задумался. Потом признал поражение и пошёл рядом, тихо бубня под нос что-то про «несправедливость» и «не ценят лучших ниндзя».       Когда они вернулись, Темари уже подмела пол, выбросила остатки разбитой миски и сидела за столом с кружкой чая. Всё в той же рубашке, но теперь застёгнутой до горла. И смотрела на Наруто с лёгкой усмешкой.       — Здравствуй, Наруто, — сказала она. — Садись. Чай будешь?       Наруто переступил с ноги на ногу, покосился на Шикамару, потом на неё, потом снова на Шикамару.       — Я… наверное, на сегодня всё? — выдавил он. — Я потом… завтра… или никогда…       — Садись, — повторила Темари. — Я не кусаюсь. Если только ты не застанешь меня врасплох в шесть утра без кофе.       Наруто сел. Мгновенно. Как по команде. И взял кружку дрожащими руками.       Шикамару опустился рядом, положил руку на спинку её стула — совсем близко, почти касаясь плеча. Темари посмотрела на него краем глаза. Он чуть заметно кивнул.       — Итак, — сказал он, переводя взгляд на Наруто. — Рассказывай, где ты потерял подпись Казекаге.       Наруто облегчённо выдохнул.       Потому что документы — это было безопасно. Документы — это не рука на бедре и не запрокинутая голова в мужской рубашке.       Он заговорил. И уже через пять минут Шикамару и Темари переглянулись с выражением «мы оба знаем, что он ничего не понял, но пусть говорит».       А под столом их пальцы переплелись. Незаметно, тихо, как обещание.

***

      Это заняло сорок семь минут. Он пил чай, рассказывал про отчёт, потом про новый рамен, потом про то, как Хината вчера смешно чихнула, потом снова про отчёт, потом спросил, не хочет ли Темари передать привет Гааре, потом ещё раз спросил про свадьбу, получил тяжёлый взгляд Шикамару и наконец поднялся.       В дверях он замялся.       — Вы… ну… это… — он покосился на Темари, потом на Шикамару, потом на порог, потом снова на Темари. — Короче, я пойду. И стучать теперь буду. Громко. Очень громко.       — Иди уже, — сказал Шикамару, придерживая дверь.       Наруто вышел. Сделал три шага по дорожке, обернулся, открыл рот и Шикамару закрыл дверь перед его носом.       Тишина.       Она навалилась сразу — густая, тёплая, своя. С улицы доносились приглушённые звуки Конохи, но внутри дома было только их дыхание и тиканье часов на стене.       Темари стояла у стола, прислонившись бедром к краю. Всё в той же рубашке, но теперь рукава закатаны до локтей, а волосы собраны в низкий, чуть небрежный пучок. Она смотрела на Шикамару с лёгкой улыбкой. Усталой, понимающей, чуть насмешливой.       — Ну, — сказала она. — Сорок семь минут жизни, которые мы никогда не вернём.       — Я их уже списал, — ответил Шикамару, поворачиваясь к ней.       Он не двигался с места. Стоял у двери, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. Смотрел на неё так, как смотрит человек, который весь этот час только и делал, что ждал, когда посторонний уйдёт.       Темари узнала этот взгляд. И сердце пропустило удар.       — Шикамару, — начала она, но договорить не успела.       Он шагнул к ней. Всего пять шагов, быстрых, бесшумных. И прежде чем она моргнула, его руки уже сжимали её талию, а спина упёрлась в край стола.       — Хватит, — сказал он хрипло, почти рычаще. — Хватит разговоров. Хватит гостей. Хватит.       И поцеловал.       Не так, как утром — мягко и с ленцой. Не так, как в ванной — медленно и тягуче. А так, будто все эти сорок семь минут он копил в себе терпение, и теперь оно кончилось.       Жёстко. Властно. Так, что у Темари перехватило дыхание.       Его пальцы впились в её бёдра, приподнимая, сажая на стол. Документы, которые там лежали, разлетелись в стороны, чашка жалобно звякнула и упала на бок, но никому не было до этого дела.       Темари ответила тем же. Обхватила его за шею, запустила пальцы в его волосы, притянула ближе, впуская глубже. Она чувствовала, как его пульс бьётся у неё под пальцами на шее, как он тяжело дышит, как его язык встречается с её, и это уже не было поцелуем — это было требованием, заявлением, обещанием.       Шикамару оторвался от её губ только чтобы перевести дыхание. И тут же припал к её шее, кусая, целуя, проводя языком по тому самому месту, из-за которого она всегда теряла голову.       — Две недели, — прорычал он ей в кожу. — Две недели я смотрел на тебя и не мог прикоснуться.       — Я знаю, — выдохнула она, запрокидывая голову.       — Ты сидела через два кресла от меня. В этом дурацком официальном кимоно. С этой серьёзной миной, — он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. И в его взгляде горело что-то дикое, совсем не похожее на ленивого гения. — А я знал, что под ним. И не мог сделать ничего.       Темари усмехнулась, но усмешка вышла дрожащей.       — Так что же ты сейчас не делаешь ничего, Нар… — он снова её поцеловал, не дав договорить.       На этот раз медленнее, но не легче. Вкуснее. Так, что у неё подогнулись пальцы на ногах. Он сжимал её бёдра так сильно, что наверняка останутся следы, и Темари поняла, что ей это нравится. Очень.       — Сейчас, — прошептал он ей в губы, разрывая поцелуй на секунду. — Сейчас я наверстаю.       Он провёл рукой по её ноге, от щиколотки до колена, сжал, притягивая к себе за край бедра. Темари обвила его ногами за талию и почувствовала, как он уже твёрдый, даже через ткань его штанов. Выдохнула с облегчением, с нетерпением.       — Не на кухне, — сказала она.       — Почему? — он уже тянул её за край рубашки, расстёгивая пуговицы, которые она так старательно застегнула при Наруто.       — Потому что я хочу кровать, — ответила она, перехватывая его руки. — И потому что ты обещал мне массаж ног.       — Я обещал тебе много чего, — он подхватил её под ягодицы, поднимая со стола. Темари рассмеялась довольно, когда он понёс её в спальню, не отпуская губ.       По дороге она успела расстегнуть его рубашку. Почти все пуговицы до низа, провела ладонями по груди, по животу, чувствуя, как мышцы напрягаются под её пальцами. Шикамару закрыл дверь спальни ногой. На этот раз по-настоящему, с глухим ударом, от которого затрещала ручка. Щелчок замка прозвучал как финальная точка в долгом ожидание.       Темари лежала под ним — растрёпанная, в его расстёгнутой рубашке, которая сползла с одного плеча и открывала ключицу. Её глаза блестели в полумраке, дыхание было глубоким и неровным. Она не отводила взгляда. Смотрела прямо, с вызовом, с ожиданием, с тем самым кошачьим прищуром, от которого у Шикамару всегда плавилось внутри.       — Ну? — спросила она тихо. — Чего ждёшь?       — Ничего, — ответил он хрипло. — Уже нет.       Он наклонился и поцеловал её. Не в губы, а в шею, туда, где бился пульс. Темари выдохнула, запрокидывая голову, и её пальцы сами вцепились ему в плечи.       — Снимай с меня это, — прошептала она, дёргая край рубашки.       Шикамару не заставил ждать. Он расстегнул оставшиеся пуговицы одним движением, почти разорвал, но ткань была слишком хороша. Потом стянул рубашку с её плеч, с груди, с бёдер и отбросил в сторону, даже не глядя, куда она упала.       Темари осталась перед ним совершенно обнажённой в дневном свете, падающем из незашторенного окна, её кожа казалась фарфоровой, а тени под грудью и на животе играли с воображением.       Он замер на секунду. Провёл взглядом от ключиц к животу, ниже и сглотнул.       — Ты слишком красивая, — сказал он, и в голосе не было привычной лени. Только благоговение. — Это нечестно.       Темари усмехнулась — но усмешка вышла мягкой, почти робкой.       — Тогда не смотри. Делай.       Шикамару наклонился и поцеловал её в губы. Глубоко, медленно, пробуя на вкус. Одной рукой он гладил её бок, другой — сжимал бедро, притягивая к себе. Темари почувствовала его возбуждение через ткань его штанов и тихо застонала ему в рот.       — Сними, — приказала она, дёргая за пояс. — Сейчас же.       — Командирша, — выдохнул он, но послушался.       Он отстранился ровно настолько, чтобы стянуть с себя футболку. Резко, через голову, бросив на пол. Потом снял штаны вместе с бельём одним движением.       Теперь они оба были голыми.       Шикамару снова навис над ней, опираясь на локти, и Темари обхватила его ногами за талию, притягивая ближе. Она чувствовала его горячего, твёрдого, прижавшегося к её животу, и внутри всё сжималось от нетерпения.       — Шикамару, — прошептала она.       — Знаю, — ответил он, целуя её в уголок губ. — Я тоже.       Он провёл рукой между их телами, коснулся её и она выгнулась, вцепившись ногтями ему в спину.       — Мокрая, — констатировал он с лёгким удивлением в голосе. — Сильно?       — Не беси меня, — выдохнула она. — Входи.       Шикамару усмехнулся, но в глазах горел огонь. Он приподнял её бедро, устраиваясь поудобнее, посмотрел ей в глаза и медленно, очень медленно вошёл.       Темари закусила губу, запрокидывая голову. Её пальцы впились ему в плечи, ноги сжались сильнее. Он чувствовал, как она пульсирует вокруг него, как туго и горячо, и сам едва сдерживал стон.       — Всё в порядке? — спросил он, замирая.       — Не смей останавливаться, — ответила она сквозь зубы. — Двигайся.       Он начал медленно. Очень медленно. Выходя почти полностью и снова погружаясь, глубоко, до конца. Каждое движение отзывалось в ней дрожью, и Темари ловила ртом воздух, чувствуя, как напряжение нарастает где-то внизу живота.       — Быстрее, — попросила она.       — Нет, — ответил он, и в голосе прорезалась та самая властность, от которой у неё подкашивались колени. — Ты две недели меня мучила. Теперь моя очередь.       Он ускорился, но не намного, и Темари застонала громче, царапая его спину. Она чувствовала его внутри, каждый сантиметр, каждое движение, и это было почти невыносимо хорошо.       — Шикамару… — прошептала она, и это прозвучало как молитва.       Он наклонился, поцеловал её в шею, потом в грудь, провёл языком по соску, и Темари выгнулась дугой, вцепившись ему в волосы.       — Там… — выдохнула она. — Ещё…       Он послушался. Обхватил губами сосок, втянул, прикусил и одновременно толкнулся глубже. Темари вскрикнула. Негромко, сдавленно, и это был звук, от которого у Шикамару помутилось в голове.       Он ускорился. Ритм стал резче, жёстче. Кровать заскрипела, подушка сползла на пол, но им было всё равно. Темари обхватила его ногами ещё крепче, прижимая к себе, и он чувствовал, как она сжимается вокруг него. Ближе, ближе, ближе к краю.       — Сейчас… — прошептала она. — Я сейчас…       — Давай, — прорычал он ей в шею. — Со мной.       Он вошёл в неё последний раз — глубоко, резко, и Темари вскрикнула, содрогаясь всем телом. Её спина выгнулась, пальцы вцепились в его плечи, и она замерла на секунду, а потом отпустило. Волна за волной, тёплая, пульсирующая, бесконечная.       Шикамару почувствовал, как она сжимается вокруг него и сам кончил через мгновение, уткнувшись лицом в её плечо, глухо зарычав от напряжения, которое наконец отпустило.       Они лежали так несколько минут. Переплетённые, мокрые от пота, тяжело дышащие в тишину.       Через некоторое время он пошевелился, но не чтобы уйти, а чтобы натянуть на них сбившееся одеяло. Темари что-то невнятно пробормотала и придвинулась ближе, утыкаясь носом в его руку.       — Ты сказала, что хочешь массаж ног, — вспомнил он вдруг.       — Завтра, — выдохнула она, почти засыпая.       — А если я сейчас?       — Шикамару.       — Что?       — Обними меня.       Он усмехнулся в её волосы и подчинился.       За окном все ещё было светло, пели птицы, а в спальне было тепло, тихо и так спокойно, как не было давно.       Они уснули. И снилось им что-то хорошее. Потому что после такого дня не может сниться ничего другого.

***

      Темари проснулась от запаха кофе.       Это было неправильно. В доме Шикамару кофе по утрам не пах никогда, потому что Шикамару по утрам не готовил ничего сложнее подгоревшей яичницы. Но сейчас густой, терпкий аромат растекался по спальне, смешиваясь с запахом чистых простыней и его кожи.       Она приоткрыла один глаз.       Шикамару сидел на кровати, прислонившись к изголовью, с двумя кружками в руках. На нём была только старая футболка и расслабленные домашние штаны, волосы ещё не убраны в хвост и падали на лоб. Он смотрел на неё — не в окно, не в телефон, а именно на неё, с той тихой, почти застенчивой серьёзностью, которая бывает раз в сто лет.       — Ты сварил кофе, — сказала Темари хрипло, садясь и придерживая одеяло на груди. — Кто ты и что сделал с моим ленивым женихом?       — Женихом, — повторил он, и в голосе мелькнуло что-то странное. — Да. Женихом.       Он протянул ей кружку. Темари взяла, сделала глоток и замерла. Кофе был идеальным. С молоком, с корицей, не слишком горячий, не слишком горький — такой, как она любила.       — Шикамару, — медленно сказала она, опуская кружку. — Что происходит?       Он не ответил. Вместо этого поставил свою кружку на тумбочку, повернулся к ней лицом, подтянул ноги под себя и вдруг взял её за руку. Обычно он делал это лениво, между делом, переплетая пальцы на ходу. Но сейчас он сжал её ладонь осторожно, почти торжественно, и Темари почувствовала, как в груди что-то ёкнуло.       — Я думал об этом последние две недели, — сказал он тихо. — Пока мы не виделись.       — О чём?       Он посмотрел ей в глаза. В серых утренних глазах не было привычной лени. Только решимость, которую Темари видела, может быть, три раза за всё время их знакомства.       — О том, что помолвка — это красивое слово, но ничего не значит, если мы оба слишком заняты, чтобы быть рядом, — он сжал её пальцы чуть крепче. — На прошлой неделе я видел тебя восемь часов. За семь дней. Восемь часов, Темари.       — У нас была работа, — начала она, но он покачал головой.       — Дело не в работе. Дело в том, что я сидел в зале заседаний и смотрел, как ты улыбаешься дипломатам. Вежливо. Чужим людям. А мне ты за эти две недели улыбнулась только раз, когда я принёс тебе чай в перерыве.       Темари открыла рот, закрыла. Сердце колотилось где-то в горле.       — Ты хочешь сказать, что…       — Я хочу сказать, — перебил он, и голос его дрогнул. Всего на полтона, но она услышала. — Что не хочу больше ждать. Не хочу помолвки. Не хочу «когда-нибудь потом».       Он отпустил её руку — и Темари почувствовала, как холодно стало без его тепла. Но всего на секунду. Потому что он полез в карман своих штанов, вытащил что-то маленькое, почти незаметное, и сжал в кулаке.       — Я купил это месяц назад, — сказал он, глядя на свой кулак, а не на неё. — После того, как ты сказала, что останешься. Думал, выберу красивый момент. Ресторан, закат, вся эта романтическая чушь.       Темари не дышала.       — Но потом понял, — он поднял глаза, и в них было что-то уязвимое, совершенно непохожее на того Шикамару, который просчитывал врагов на десять ходов вперёд, что красивый момент — это когда я просыпаюсь и вижу тебя. Когда ты пьёшь мой дурацкий кофе. Когда ты в моей футболке и ругаешься, что я не сварил его раньше.       Он разжал кулак.       На его ладони лежало кольцо — тонкое, серебряное, с маленьким тёмным камнем, который переливался в утреннем свете. Не кричащее. Не огромное. Простое, как утро, и тёплое, как его взгляд.       — Темари Собаку Но, — сказал Шикамару, и его голос вдруг стал ровным, как будто он говорил с ней на поле боя. — Я не умею говорить красиво. Я не умею обещать, что всегда буду рядом, потому что работа — это работа. Но я умею возвращаться. И я хочу возвращаться к тебе. Всегда.       Он взял её руку — ту, что без кружки — и перевернул ладонью вверх.       — Ты выйдешь за меня? По-настоящему. Не помолвка. Не «потом». Сейчас.       Темари смотрела на кольцо. Потом на него. Потом снова на кольцо.       В груди было тесно, в горле стоял ком, и глаза почему-то защипало — хотя она не плакала никогда. Ну, почти никогда.       — Ты идиот, — сказала она охрипшим голосом.       — Знаю.       — Ты не мог выбрать нормальный момент? Например, когда я одета?       — Ты и так красивая.       — Шикамару.       — Темари.       Она выдохнула и рассмеялась. Сквозь слёзы, которые всё-таки потекли по щекам, потому что он видел её и такой, и не было в мире никого, кто мог бы забрать у неё этот момент.       — Да, — сказала она. — Да, да, да.       Он надел кольцо ей на палец и оно оказалось идеальным. Словно всегда там было.       А потом он поцеловал её. Не страстно, как прошлой ночью, а бережно, с привкусом кофе и утренней нежности. И Темари обхватила его за шею, прижимаясь ближе, чувствуя, как его руки обнимают её за талию, как пальцы гладят поясницу.       — Я люблю тебя, — сказала она в его губы. Первый раз. Вслух. Не в темноте, не в полусне, а здесь и сейчас.       Шикамару замер.       Отстранился на миллиметр, заглядывая в её глаза.       — Повтори.       — Не дождёшься.       — Темари.       Она улыбнулась той самой улыбкой, которую он ждал.       — Я люблю тебя, Шикамару Нара. Даже когда ты ленивый. Даже когда ты ворчишь. Даже когда варишь кофе в шесть утра и будишь меня предложением.       — Я не будил, — возразил он. — Ты сама проснулась.       — На запах кофе.       — А я думал на запах любви.       — Это было ужасно банально.       — Я гений банальности.       Он поцеловал её снова. Долго, сладко, с лёгкой улыбкой в губы. А потом отстранился, взял свою кружку, сделал глоток и сказал:       — Кстати. Я уже написал письмо Гааре.       — Что сказал?       — Что ты будешь моей женой.       Темари поперхнулась кофе.       — Ты… что?       — Темари Нара. Звучит, — он сделал паузу. — Интригующе.       — Шикамару, если ты сейчас шутишь про мою фамилию в момент, когда я согласилась на тебя жениться, я надену кольцо на палец ноги и сделаю вид, что ничего не было.       Он усмехнулся, отставил кружку и повалил её обратно на подушки, нависая сверху.       — Ты никуда не денешься, — сказал он, целуя её в висок. — Я уже всё спланировал. Свадьба через три месяца. Церемония в Конохе. Потом — две недели в Суне, чтобы Канкуро привык.       — Ты и это просчитал?       — Я гений, — повторил он, и в голосе снова появилась та самая ленивая усмешка. — А гении всегда просчитывают брак на десять ходов вперёд.       Темари хотела возмутиться, но не смогла. Потому что он снова её поцеловал, и кофе окончательно остыл, и за окном поднялось солнце, и на её пальце блестело кольцо, и это было самое правильное утро в её жизни.       — Шикамару? — прошептала она минуту спустя, когда они лежали в обнимку, глядя в потолок.       — Мм?       — Ты правда думал об этом всё эти две недели?       Он повернул голову, посмотрел на неё, и его лицо стало серьёзным.       — Пол года, — поправил он тихо. — Просто не решался.       Темари ничего не ответила. Только придвинулась ближе, уткнулась носом в его плечо и сжала его руку, ту, на которой теперь тоже должно было появиться кольцо.       Чуть позже.       Но обязательно.

***

      4 дня спустя спустя. Суна. Кабинет Казекаге.       Песок за окнами переливался золотом утреннего солнца, и в кабинете было тихо — только скрип ручки Гаары по бумаге и далёкий шум ветра над пустыней.       В дверь постучали. Ровно два раза.       — Войдите, — сказал Гаара, не поднимая головы.       Вошел гонец — молодой нинзя из песочного патруля, ещё с лёгкой испариной на лбу от долгой дороги. В руках он держал запечатанный конверт с гербом Конохи.       — Казекаге-сама, письмо из Деревни Скрытого Листа. От Нара Шикамару.       Гаара отложил ручку, взял конверт, сломал печать. Внутри оказался аккуратно сложенный лист, исписанный тем самым ленивым, но чётким почерком, который он уже научился узнавать.       Он начал читать. Про себя, медленно, вдумчиво. На лице ни тени эмоций. Только лёгкий наклон головы, как всегда, когда он обрабатывал важную информацию.       Наруто, сидевший до этого на низкой тахте с местным печеньем, заметил, что Гаара замер дольше обычного. Отложил печенье, подошёл ближе. Тихо, чтобы не мешать, но любопытство распирало.       — Что там? — спросил он, заглядывая через плечо Гаары.       Гаара чуть повернул письмо, давая прочитать.       «Гаара-сама. Пишу вам по личному вопросу, поэтому прошу прощения за неформальный тон. Я сделал предложение Темари. Она согласилась. Свадьба планируется через три месяца, место — Коноха. Буду благодарен, если вы дадите благословение как глава Суны и как её брат».       Наруто прочитал первый абзац и его лицо начало медленно менять цвет. От нормального к розовому. От розового к красному. От красного к багровому.       — О… — выдохнул он. — Он… он правда…       Гаара перешёл к постскриптуму, и Наруто прочитал его вместе с ним:       «P.S. Темари сказала передать, что если вы откажете, она сама прилетит и объяснит, почему вы неправы. P.P.S. Я её не боюсь. С уважением, Нара Шикамару».       Гаара моргнул. Один раз. Уголок его губ чуть дрогнул — настолько незаметно, что увидеть это мог только тот, кто знал его годами. Но Наруто не смотрел на его губы. Наруто стоял столбом, глядя в одну точку на стене, и пунцовый цвет его щёк уже спускался на шею.       — Наруто, — сказал Гаара ровным голосом. — Ты в порядке?       — Д-да, — выдавил тот. — В полном. Абсолютно. У меня просто… жарко. Да. В Суне всегда жарко.       — Сейчас утро. Идёт песчаная буря. Температура — четырнадцать градусов.       — У МЕНЯ ВНУТРЕННИЙ ЖАР! — выпалил Наруто, отступая на шаг и прижимая ладони к пылающим щекам. — Я ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК! Я ПЕРЕЖИВАЮ ЗА ДРУЗЕЙ!       Гаара посмотрел на него долгим, ничего не выражающим взглядом. Потом медленно перечитал письмо ещё раз — уже вслух, будто проверяя, не пропустил ли чего.       — «Я сделал предложение Темари», — повторил он бесстрастно. — «Она согласилась».       Наруто издал звук, похожий на писк перегретого чайника.       — Гаара, пожалуйста, не надо читать это вслух! Я и так… я и так это вижу!       — Ты краснеешь, — заметил Гаара, отрывая взгляд от письма и фиксируя феномен. — Твоё лицо приобрело оттенок спелого помидора. Это медицинский симптом?       — ЭТО НЕ СИМПТОМ! ЭТО ВОСПОМИНАНИЯ! — взвыл Наруто, закрывая лицо руками. — Я ВИДЕЛ ИХ! Я ВИДЕЛ ИХ ВМЕСТЕ! ОНИ… ОНИ БЫЛИ…       Гаара положил письмо на стол и сложил руки перед собой. Внимание — сто процентов. Песок в маленькой колбе на столе замер в идеальном равновесии.       — Продолжай, — сказал он тихо.       Наруто убрал руки от лица. Он был краснее, чем его собственный плащ. Глаза блестели то ли от слёз, то ли от паники.       — Я принёс отчёт, — заговорил он быстро, сбивчиво, почти шёпотом. — Обычный отчёт. Документы. А они на кухне… и она сидела у него на коленях… в его рубашке… расстёгнутой… и голова запрокинута… и она… она…       — Она что? — спросил Гаара, и в его голосе не было ни осуждения, ни смущения — только чистый, незамутнённый интерес. И небольшое желание поиздеваться над другом.       — СТОНАЛА! — выкрикнул Наруто и снова закрыл лицо. — ОНА СТОНАЛА, ГААРА! Я СЛЫШАЛ! Я ВСЁ СЛЫШАЛ! А ПОТОМ ШИКАМАРУ ВЫШЕЛ И СКАЗАЛ, ЧТО ЭТО БЫЛ МАССАЖ ШЕИ! НО ЭТО БЫЛ НЕ МАССАЖ ШЕИ!       Гаара молчал несколько секунд. Потом взял чашку с холодным чаем, сделал глоток, поставил обратно.       — Значит, — медленно произнёс он. — Ты застал мою сестру в интимной обстановке с её женихом. Без стука.       — Я НЕ ЗНАЛ, ЧТО ОНИ ТАМ! — простонал Наруто. — Я ДУМАЛ, ОНИ НА РАБОТЕ! ОНИ ВСЕГДА НА РАБОТЕ! А ОНИ БЫЛИ ДОМА! И ОНА БЫЛА НА НЁМ!       Гаара посмотрел на письмо. Потом на Наруто. Потом снова на письмо.       — Ты уверен, что это был стон боли? — спросил он тем же нейтральным тоном, каким обсуждал тактику боя.       — ГААРА! — взмолился Наруто. — ПОЖАЛУЙСТА! НЕ ЗАСТАВЛЯЙ МЕНЯ ОТВЕЧАТЬ НА ЭТОТ ВОПРОС!       Гаара кивнул. Медленно, принимая информацию.       — Я понял. Ты увидел то, что увидел. И теперь не можешь забыть.       — Я НИКОГДА НЕ ЗАБУДУ! — всхлипнул Наруто, опускаясь обратно на тахту. — Это врезалось в мою память огнём. Я теперь даже на кухню Шикамару заходить не могу. Мне кажется, там везде… она…       — Не продолжай, — сказал Гаара. — Я понял.       Он взял перо, развернул чистый лист бумаги и начал писать ответ. Наруто сидел на тахте, обхватив голову руками, и тихо раскачивался.       — Ты что пишешь? — спросил он наконец осипшим голосом.       — «Согласен. Поздравляю. Береги её», — ответил Гаара, не поднимая головы. — И добавлю: «Наруто больше не пускайте на кухню без стука».       — НЕ СМЕЙ! — подскочил Наруто. — НЕ СМЕЙ ЭТО ПИСАТЬ!       Гаара поднял на него взгляд — спокойный, прозрачный, но с едва заметной искрой внутри.       — А я и не пишу, — сказал он. — Я пошутил.       Наруто замер. Он знал Гаару шестнадцать лет. И за все эти годы тот пошутил, может быть, два раза. Оба раза неудачно.       — Ты… ты ужасный человек, — выдохнул Наруто, падая обратно на тахту.       — Я Казекаге, — ответил Гаара, сворачивая письмо и запечатывая его. — Это часть работы.       Он позвал гонца, отдал конверт. И когда дверь закрылась, повернулся к Наруто — всё ещё красному, всё ещё сбитому с толку, но уже немного улыбающемуся.       — Ты будешь шафером? — спросил Гаара.       Наруто расплылся в улыбке. Той самой, солнечной, которая могла растопить любой песок.       — Ещё спрашиваешь! Конечно! Я уже речь готовлю!       — Только без подробностей про кухню, — сказал Гаара.       Наруто побагровел снова.       — ТЫ ОБЕЩАЛ НЕ ВСПОМИНАТЬ!       — Я ничего не обещал.       — ГААРА!       В кабинете Казекаге впервые за долгое время раздался смех — тихий, почти неслышный, но самый настоящий.       А в Конохе, за тысячи километров, Темари чихнула и сказала Шикамару:       — Меня кто-то обсуждает.       — Гаара, — ответил тот, не отрываясь от документов. — Или Наруто. Или оба.       Он оказался прав.

***