Звезда темного неба

      Пейзажи сменялись один за другим. Дряхлая повозка с уставшей лошадью то проезжала мимо какой-нибудь деревушки, то въезжала в один из шумных городов, то ехала по тихому лесу. Эрсель время от времени заводила разговор, расспрашивая капитана обо всем без зазрения совести, так, будто они давние товарищи. Леви слушал. С затекшей спиной, ноющей задницей и больной головой периодически затыкал ее, прося дать немного отдыха, но вслушивался в философские рассуждения. И ни черта не понимал.       Повозка въехала в лес и затряслась на неровной, но протоптанной другими конями и путниками тропинкой. Воздух был особенно чистым и приятным, пахло кедром и свежестью. Леви вдохнул аромат, ассоциирующийся у него со свободой, и на секунду расслабился. Едва въехав в лес, он, увлеченный рассказами спутницы, ни капли не напрягся, но стоило взглянуть на деревья и прикрыть глаза, как тело будто обожгло.       Он потянул за поводья, остановив лошадь. Кобыла коротко заржала, но, обернувшись на хозяина, затихла. Головная боль усилилась, ударив точно лезвием в виски, и Леви вспомнился тот ужасный день. Деревья, огромный и, казалось, нескончаемый лес теперь будут ассоциироваться с одним днем. Оруо, Эрд, Гюнтер и Петра.       Образ окровавленного лица Рал, которое больше никогда не подарит ему ни одной улыбки, заставил сердце заболеть, словно Леви вот-вот окажется в пасти титана. Время шло, а боль не утихала…       — Леви, с вами все в порядке? — Эрсель подсела поближе, отложив книгу в сторону, и от этого стало только хуже.             Леви бросил на нее короткий взгляд. Стало еще больнее. Он не мог смотреть на свою спутницу без раздражения и боли. До этого, казалось, он начал принимать ее как обычного человека, но все менялось. Эрсель будто знала, что творится в его голове, и давила на больное место. Сказал бы он о том, что ему горестно и вина пожирает израненную душу от одного взгляда на нее? Нет, никогда в жизни.       — Молчи. Здесь могут быть волки, — отрезал Леви.       Вопрос вывел его из мыслей, заставил вновь руководствоваться разумом, а не по зову сердца. Трезвый взгляд на все важнее остального.       Леви всмотрелся в деревья. Пусто: только белки, мирно лазающие по кедрам и соснам. Покрепче сжав поводья, он погнал лошадь вперед, и та послушно поскакала.       — И для тебя я капитан Леви. Не забывай.       Леви вернул их в первую встречу. Будто не было душевного диалога в лазарете, и он не благодарен ей за спасение друга, и не плохо от этой поездки… Эрсель промолчала. Кивнула, понимая, что если пикнет лишнее слово, то ей попадет. Но обратно, в глубину повозки, не села. В голове засела фраза про волков, и желание контролировать все вокруг до выезда из леса возросло.       — Здесь правда водятся волки? — спросила она, не в силах сдерживаться.       — В лесу всегда есть волки, не тупи, — щурился Леви.       Эрсель выдохнула с заметным волнением, и спокойствие сменилось напряжением от странного поведения Леви и собственного страха.       Немного помолчав, Леви все же спросил:       — Боишься их?       — Боюсь. Помнится, пришлось младшего брата от них спасать. Наша усадьба была на окраине города, и Франц… Он был очень активным. Не усмотрела за ним, а он побрел в лес. Еле как убежала с ним на спине, благо стаи не было. И по ночам всегда слышала, как они воют. — Эрсель сжала ладони на коленях, прислоненных к груди.       — Дурочка.       Леви закатил глаза. Обидится Рихтер или нет, он не знал, да и особого волнения по этому поводу не выказывал. Он вытащил из кармана штанов старый, с потертой рукоятью нож, а потом повернул лицо спутницы в глубину повозки.       — А там ружье. Шума они боятся. Так что посиди молча, скоро выедем в город.       Выглядел Леви тогда до ужаса хмуро и серьезно. Казалось, поездка ему не по вкусу, да и Эрсель он готов придушить. Она всматривалась в его поджатые губы и суровые глаза, и по мелочам и скрытой в последней фразе поддержке ей все стало ясно.       Озвучивать мысли не стала. Леви ей не друг, да и слова лишние. Тишина поглощала мрачные мысли, пока в голове была только его последняя фраза и надежда на то, что вот-вот покажется въезд в ближайший городок.              В мелочах всегда есть смысл.

***

      Повозка тряслась по улицам столицы и выделялась на фоне каменных домов. Лошадь в упряжке иногда тихо ржала, привлекая внимание аристократов. Некоторые охали, перешептывались, а более смелые даже умудрялись пустить пару нелестных фраз в адрес приезжих.       Леви хмурился, пытаясь не смотреть по сторонам. Дневное солнце слепило в глаза. Он и так выглядел глупо на фоне напыщенной аристократии, еще и щурился как идиот. Леви ничуть не волновало, что о нем подумают и скажут, иначе он бы не одаривал людей на улице столь суровым взглядом. Раздражал только шум.       Эрсель подсела поближе, разглядывая знакомые улицы. И даже если несколько лет ее жизни прошли здесь, оставались интерес и ностальгия по тем денькам. Леви ее восторга не разделял, а она, поджав к груди колени, всматривалась в торговые лавки и смутно знакомые лица людей. Однако стоило прислушаться, как мягкая улыбка быстро сошла с лица и она вполголоса сказала:       — Они так смотрят на нас…       — На меня, — отрезал Леви, даже не посмотрев в ее сторону.       В те минуты он был еще более ворчлив и недоволен, чем обычно. К его поведению Эрсель постепенно привыкала, но мелочь эту заметила. Леви смотрел только вперед, иногда сворачивая то влево, то вправо. Он гнал лошадь по памяти, будучи уверенным в верности пути.       — Мне казалось, вас уважают в аристократии. Да, разведкорпус недолюбливают, но ваше имя, как сильнейшего воина, часто на слуху, и половина моих однокурсников хорошо о вас отзывалась.       — Если обсуждают, то не значит, что уважают. Таких, как я, тут считают жалкими крысами, — не переставал бубнить Леви.       — Не все, Леви.       Это скорее была дискуссия, чем привычный для Леви спор. Даже разногласия с Ханджи время от времени переходили в крики. Он продолжал который день ломать голову, бесился до ужаса, ведь Эрсель подкидывала все новые и новые поводы для раздумий.       — Я вас уважаю, — сказала она искренне.       — Потому что боишься, — закатил глаза Леви.       — Уважаю, ведь знаю, что вы тоже человек и чувствуете. Оставаться способным на сочувствие и прочее после кровавых бойнь… Знаете, это сильно.       — Иногда ты слишком много болтаешь.       Леви соврал, если бы сказал, что ее слова не отозвались в сердце. Засели на несколько минут, заставляя голову раскалываться от боли. Он пытался отвлечься, но получалось с трудом.       Повозка приостановилась. Леви приподнялся, выглянул из-за макушек людей перед ними и нахмурился. Впереди послышались крики и ржание лошади.       — Видимо, мы здесь надолго, — вздохнул он. — Там лошадь упала вместе с повозкой.       Заметив тревогу на его лице, Эрсель коротко похлопала его по плечу. Леви даже не поворчал в ответ, не дергал плечом. Уже слишком устал, да и головная боль призывала посидеть на месте.       — Мы никуда не торопимся. Можем и подождать, — ухмыльнулась Эрсель и села чуть поодаль.       В ее руках вновь оказалась книга, однако спустя несколько минут внимание Эрсель привлекло другое. Леви все заглядывался на витрину чайного магазина. Щурился и внимательно читал надписи на крохотных баночках, вызвав у Эрсель мысль.       «Может, он тоже увлекается сортами чая?» — вновь подсела рядом она, похлопав глазами.       — Любите чай?       Леви коротко кивнул. Кажется, он не был настроен на диалог, но взглянул на нее, точно в ожидании ответа.       — Я тоже. Отец часто привозил разные сорта… Да и с собой, на новое рабочее место, я взяла несколько баночек.       — Там, где я жил, особого выбора не было. Да и разведкорпус разнообразием не блещет.       — Вам всегда так урезают бюджет, самой даже обидно становится… Солдаты военной полиции живут в разы лучше, хотя им не нужно столько средств для того же самого лазарета.       — Мы — всего лишь обуза для них. И нечего удивляться, — приподнялся Леви с повозки.       Шум все не стихал, и они даже не сдвинулись с места. Не выдержав более получаса, Леви свернул в другую сторону, приметив свободное местечко, где могла бы вместиться их повозка.       — Привал. Далеко не уходить. Накормлю лошадь, и будем искать другой путь.       Заехав в переулок, Леви спрыгнул с повозки и сразу занялся лошадью. Высыпал внушительную горсть корма на землю и погладил ее по черной гриве. Эрсель вновь впихнула ему два яблока.       — Одно — для вас, второе — для лошади. Столько часов в пути наверняка вас вымотали.       Отказа Эрсель не приняла, и Леви пришлось молча принять ее помощь. Она скрылась на улицах города, оставив надежду на то, что не потеряется в знакомых улочках и не создаст Леви проблем. Он только покачал головой и надкусил сладкий фрукт.       По пути Рихтер все ломала голову, какова может быть реакция Леви. Всучит она ему подарок, скажет, мол, из самых чистых и добрых побуждений — и что дальше? Он только взглянет на нее как на дуру, как несколько минут назад. А руки все равно протянули продавцу деньги в чайной лавке, и вскоре она направилась обратно, бережно прижимая баночку с чаем к себе.       — Можем выдвигаться? — по приходе споосила она.       Леви ходил вокруг повозки, проверяя ее на исправность и готовность. Оставался последний рывок — всего-то пара километров, и наконец-то они смогут отправиться обратно. Он обернулся на Эрсель, которая, пряча что-то за спиной, шмыгнула в повозку и убрала вещицу в сумку.       — Чего ты там притащила? — напрягся Леви.       Эрсель недолго играла с ним в гляделки — так испуганно, будто ее вот-вот прибьют. Потом слегка нахмурилась, но скорее от волнения, чем от злости, и Леви свел брови к переносице в ответ. Ждать долго не стал: выхватил вещь из ее рук и, опустив взгляд, даже опешил.       «Чай? Серьезно?» — сначала не поверил он, а потом прочитал аккуратную надпись с завитушками: «С бергамотом».       — Зачем? — хмуро спросил он, покрутив баночку в руках.       — Вы сами сказали, что разведкорпус не может позволить себе вкусный чай. А еще недавняя ситуация с командующим Смитом вас наверняка затронула, так что… захотела вас немного порадовать.       — Сколько я должен? — уже потянулся к кошельку на поясе Леви.       Эрсель помотала головой, одаривая его таким взглядом, словно он ее обидел. Леви протянул баночку с чаем обратно, но Рихтер отодвинула от себя чужие ладони:       — Я сделала это по доброте душевной и ничего не могу требовать от того, кто спасает людей от титанов.       Как ни в чем не бывало Эрсель села в повозку, похлопывая по месту рядом с собой. И Леви ничего не оставалось, кроме как закатить глаза и, убрав чай подальше, залезть следом за ней.       — Осталось проехать пару километров. Список лекарств при тебе? — Взявшись за поводья, он повернулся к ней.       — На месте, Леви. Можем выдвигаться.       Несколько минут молчания и шума улицы. Как бы ни хотелось Леви остаться в тихом закоулке подольше, но пришлось выдвинуться в путь и вернуться туда, где бок о бок с ними ехали другие повозки и кареты. Глаза медленно закрывались, да и солнце опускалось не спеша. Было удивительно тепло и спокойно, к тому же десятичасовая поездка сильно сказалась на Леви. Единственное, чего хотелось, — это оказаться в своей комнате, у теплого камина, и выпить новый чай.       — Сможешь управлять повозкой на обратном пути? — обернулся на Эрсель Леви.       Та сначала будто не расслышала, потом заморгала и коротко хихикнула. Не понимал ее Леви совсем. Она не вела себя навязчиво, совсем не по-детски, да и не хамила, но чем-то его раздражала, что он с трудом сдерживался. По стыдливому взору карих глаз Леви уже начал все понимать.       — Не умеешь?       — Не умею. Я и на лошадях толком не каталась, только в детстве пару раз, — начала постукивать по уголку книги в своих руках Эрсель.       — Аристократка — и не умеет ездить верхом… Ладно, придумаем с тобой что-нибудь, — цокнул языком Леви.       А может, это не так плохо? Он вряд ли бы полностью доверил ей управление лошадью, тем более с его, непослушной. В себе же Леви был уверен. Точно не уснет, не съедет с нужной дороги, и кобыла к нему привязана. Так гораздо лучше, чем доверять серьезное дело этой девице.       — В выездных лагерях даже врачам иногда приходится скакать на лошадях до поля боя, чтобы забрать раненых, — уведомил ее Леви.       — А это уже проблема… Меня ведь могут уволить за неповиновение.       Рихтер продолжала постукивать короткими ногтями по книжке, не в силах сосредоточиться на тексте. Слова Леви не выходили из ее головы еще несколько минут, и тревога усиливалась. Она же так горела мечтой, а теперь нужно в крайние сроки учиться езде верхом? Кошмар. И пусть было понимание того, что это лишь сложный этап, как с Марго, но оставить ту мысль она никак не могла.       — Но ты хорошо выполняешь работу. Поэтому вряд ли ценного врача будут отправлять в опасные локации.       — А вы добрее, чем кажетесь, — коротко ухмыльнулась Эрсель.       — Не обольщайся.       Расспросов не последовало, и Леви хотел насладиться приятным молчанием. Они выехали в восточный район и без труда добрались до нужного здания. Там спустя время, после оплаты поставки лекарств, им помогли рабочие, и тележка почти полностью забилась деревянными ящиками, а Эрсель пришлось потесниться и сесть спереди, рядом с Леви.       Путь предстоял долгий, и усталость, ломота в затекших мышцах и уходящее за горизонт солнце уже не давали ехать так же быстро, как раньше. Выехав за пределы столицы, Леви облегченно выдохнул. Никакой шумихи, шепотов за спиной, самодовольных лиц. Да, они еще ехали по городу, близ Митраса, но там в разы спокойнее, и телеги с повозками почти не ездили по дорогам, позволив Леви вести лошадь не торопясь.       — Кажется, мы можем сократить здесь. Проедем через Гермину и прибудем в корпус на пару часов раньше, — прервала уютное молчание Эрсель, указав на правую дорогу при разъезде.       — Там лес, — остановил повозку Леви.       — Волноваться за меня ни к чему. Путь сюда я ведь пережила, верно?       Эрсель была полна уверенности, и он все же согласился. В надежде на лучший исход Леви свернул к лесу. Вой волков послышался почти сразу, стоило оказаться в перелеске, и Леви напрягся ничуть не меньше Эрсель. Оглянулся, проверив ружье под своим сиденьем, и спросил в попытке разбавить пугающее напряжение:       — Как там Эрвин в лазарете? Я не навещал его последние два дня.       — Я уже сняла ему швы. Выздоравливает, но почти без сил. Да и вы просили подзадержать его в лазарете, поэтому я делаю все, что могу.       Вглядываясь в ее лицо, освещенное светом звезд и красавицы луны, Леви приметил то, что, кажется, не должен был. Щеки Эрсель, до этого покрытые лишь россыпью веснушек, теперь залил яркий румянец, а губы она кусала, опустив взгляд.       «Места себе не находит. Ясно все», — сделал вывод он. Наверняка, будь она на работе или в коллективе, не выказывала бы чувства так открыто, но по ее поведению во время поездки только дурак бы не понял, что она чувствовала, говоря о Смите.       — Он много рассказывает о вас, офицерах Зоэ и Захариусе. Я периодически навещаю его, чтобы убедиться, что с ним все в норме.       — А Майк? — спросил Леви из желания проверить реакцию.       Эрсель не сразу, но изменилась в лице. Оглянулась, и прежнего румянца как ни бывало. Леви хмыкнул, подметив, что нужно расспросить Эрвина об их разговорах в лазарете.       — Офицера Захариуса до этого лечила я, но…       Тишину леса вновь прервал вой волков и чье-то бурчание. Леви сжал поводья покрепче и погнал уставшую лошадь пуще прежнего. Самому не хотелось встречи с волками: кто знает, какими травмами и потерями это закончится. Лошадь заржала, и Леви строго шикнул на нее.       — Продолжай.       Эрсель едва не охнула, прикрыв рот рукой. По телу пробежал табун мурашек, и представления о самых ужасных исходах заполнили голову. Она сжала ткань теплого плаща, накинутого на плечи, и, оглядываясь в поисках блестящих глаз, уже тише продолжила по приказу Леви:       — Но мне дали еще двух менее серьезно раненых солдат… И Ильза взяла лечение офицера Захариуса на себя. Кажется, они хорошо поладили.       — Ильза? Серьезно? Да она же с больными как с дерьмом, — фыркнул Леви.       — Вовсе нет, Леви. Она только кажется такой… грубой и хмурой. Как вы. А на деле очень даже дружелюбная. Она за меня заступалась, когда Марго начинала беситься.       Леви, как «хороший» собеседник, уже хотел спросить про Шмидт, но сбоку послышался треск. Под чьими-то ногами — или лапами — сломалась ветка, потом — еще одна. Он потянулся за ружьем под сиденье, но увиденное заставило помедлить.       — Будь тише. — Голос из-за кустов шикнул на кого-то.       Секундой позже его обладатель высунулся из-за листьев и веток, показывая блестящие от света луны глаза и сведенные к переносице брови. Теперь шорох послышался и сзади. Несколько мужчин, держа в руках по ножу, не спеша подкрадывались к повозке. Леви бросил короткий взгляд на Эрсель, что пыталась держаться и пока только нервно оглядывалась. Острие ножей в руках бандитов напрягало даже Леви, и он, понимая, что нужно спасаться, хлестнул поводьями и погнал лошадь. Та рванула вперед из последних сил, поднимая пыль, ведь сама почуяла опасность.       — Надумали убегать? Зря, — расхохотался один из бандитов сзади, еле держась за край повозки.       Нож мешался в руках, и он бросил его в сторону всадников. В мужчине признал сильнейшего война, но, будучи самоуверенным, решился поиграться со смертью.       Нож пролетел мимо, едва задев плечо Эрсель. Та пискнула, сжимая свежую рану. Пока Леви гнал лошадь, бандит успел забраться на повозку. От тряски стоял неуверенно на ящиках с лекарствами — казалось, вот-вот упадет.       — Я попробую разобраться с ним, — шепнула Эрсель, бегло глянув на Леви.       Тому хотелось сделать все самому. Еще поранится по пути или погибнет, а ему потом опять мучиться чувством вины. В груди закололо от мысли о худшем исходе.       Эрсель не спеша поднялась с сиденья, боясь сделать лишнее движение. Бандит стянул с лица маску и дико заулыбался ей.       Она думала, что больше никогда его не увидит.       Знакомый шрам обрамлял левый уголок губ, россыпь веснушек и почти звериные зеленые глаза смотрели на нее без жалости. По его лицу можно было понять, что он признал Рихтер, да и был рад, что она его — тоже.       — Давно не виделись, Эрсель! — почти засмеялся он.       Бандит удивил даже Леви. Он обернулся на обоих, не понимая, что происходит. Откуда ему, какому-то крысенышу и вору, знать Эрсель?       Повозка качнулась вбок на резком повороте, и белокурый бандит упал, свалив пару ящиков с лекарствами.       — Вот же блядство, — не сдержалась Рихтер, глядя вслед рассыпанным по дороге склянкам.       — Главное — оторваться от них, — ответил Леви и протянул было ей свой нож, но Эрсель покачала головой.       Выиграв драгоценные секунды, она достала из-под сиденья ружье, заставив даже Леви нахмуриться и приоткрыть рот, однако наблюдать за дальнейшими действиями он не стал. Важнее выехать из чертового леса. Рихтер покрепче сжала основание ружья и, качаясь, сделала пару шагов навстречу бандиту. Тот уже поднялся на ноги, с трудом держась. Его костлявые руки быстро обхватили женскую шею, зная, куда нужно нажимать, чтобы задушить, но резкий удар по голове не позволил даже сжать ладони.       Эрсель не стреляла, да и зарезать его не желала. Слишком жестоко это для нее — убить, даже если это человек, который причинил ей боль когда-то, даже если он пытался убить ее. Она с размахом треснула его по голове кончиком ружья, и тот упал на сено без сознания.       — Все в норме, Леви. Долго нам еще до выезда? — крикнула она сквозь шум колес повозки.       — Почти выехали, — ответил он и обернулся.       Выстрела не было слышно, и ее «все в норме» заинтриговало Леви. Он сощурил глаза: Эрсель приподняла тонкое тело бандита и с заметной жалостью выбросила на дорогу. Бессознательное тело прокатилось по пыльной дороге и замерло. Только в перелеске послышались голоса других разбойников и товарищей раненого.       — Ты его не застрелила? — хотел убедиться Леви.       — Убить — это слишком. Ударила ружьем по голове. — Эрсель облегченно выдохнула и, бросив ружье под сиденье, упала в глубину повозки. — Вы не поранились?       — Нет, — помотал головой Леви.       Он огляделся и, не услышав ни криков, ни выстрелов, убедился, что погони нет. Лошадь сбавила темп, а на душе все равно было неспокойно. Леви не мог усидеть на месте, молчал пару минут, а потом спросил:       — Сама как?       — Прекрасно. Но это было неожиданно… И уж не хотела я бить кого-то.       — Тогда он бы без раздумий прибил тебя. Будь жестче, дурочка, — закатил глаза Леви, и Эрсель еле слышно усмехнулась.       Она приподнялась, устало и сонно глядя на него. Говорил он чистую и горькую правду, признавать которую она не стеснялась. Села с ним рядом, а потом огляделась на ящики позади и взволнованно охнула:       — Леви! Мы ведь потеряли часть лекарств. Лилит явно этого не оценит…       Рихтер заметно поникла и ответа от Леви не получила. Он остановился за одним из домов деревушки, залез в повозку и пересчитал ящики. Не хватало двух. А в разведкорпусе каждая монета на счету.       Они могли этого избежать.       Мысль заставила нахмуриться, и без того серьезное лицо Леви напряглось. На секунду он начал винить в произошедшем Эрсель, ведь это не он предложил поехать через лес. Но, бросив суровый взор серых глаз на нее, расстроенную, что без единого движения сидела на краю повозки, помотал головой и подошел к ней.       — Это моя первая поездка от лазарета, и я так не хотела разочаровывать Лилит… Она начала в меня верить, понадеялась, что сможет отдохнуть без происшествий. Теперь я наверняка разочаровала и вас, и ее, — промолвила Эрсель с ощутимым стыдом в голосе.       Товарищей Леви утешал с трудом, а тут — женщина. И как ему тогда казалось, не такая сильная духом и смышленая, как девушки из разведкорпуса. Немного иная. Он взглянул на нее, а Эрсель подняла карие глаза, готовые вот-вот пустить пару слез.       — Вы смотрите на меня как на дерьмо, — прошептала она дрожащим голосом, а взгляд Леви добивал ее.       — Не неси чушь. И нечего сопли вешать. Разберемся, это ведь случайность. Никто не ждал, что в лесу окажутся разбойники, — выдавил он.       Леви положил ладонь на вьющиеся рыжие пряди, пытаясь хоть как-то поддержать. Эрсель не унималась, и он коротко погладил ее по волосам. Рихтер почти сразу замолчала, хлопая глазами, и долго смотрела на него. А он, тихо фыркнув, вновь сел в повозку, чтобы продолжить поездку.       — Завязывай с нытьем. Лилит не такой уж и монстр.       — Не знаю, насколько вы правы, но, по крайней мере, мне хочется верить в ваши слова. — Эрсель села совсем рядом с ним, все еще уныло глядя вдаль. Но уже не винила себя. Прогресс.       Последние часы обратно прошли в разы спокойнее и, кажется, стали вознаграждением за пережитое нападение. Иногда Эрсель о чем-то расспрашивала, да и Леви время от времени интересовался подробностями работы в лазарете. Абсолютного доверия к ней не имел, но и знакомы они толком не были. Но немного посплетничать, будь это товарищ, врач или кухарка, Леви любил.       — В лазарете? Ох, Леви, за три недели работы у вас я поняла, что скучно не будет. Лилит иногда сама интересуется происходящим, и все… довольно странно. Элиас, единственный мужчина в нашем коллективе, кажется, неровно дышит к Марго, а та… странная.       — Замечал. Больно вспыльчивая к новеньким.       — Вот-вот! И как только я пришла, Марго обозлилась на меня. Мол, хочу занять ее место… Какая глупость, правда же? Она делает вид, что ее раздражает Ильза, но, кажется, они неплохо дружат.       — А Ильза? — не унимался Леви.       — Ильза… тоже интересная. Мне кажется, она пытается проявить чувства к Марго, но та этого совершенно не замечает. Но недавно… Знаете, Ильза начала более тесно общаться со мной. Даже слишком.       Леви нахмурился, впервые за весь диалог взглянув на Эрсель. Та задумалась, прижав ладонь к губам. В лазарете страсти накалялись, это он знал точно. И казалось бы, должен был закончить разговор поскорее, ведь и так болтал с ней полчаса без умолку, но одно еще крутилось в голове после недавнего «сражения» с разбойниками. Леви не постеснялся спросить прямо:       — Откуда тот бандит тебя знает?       — Тот разбойник… Ох… — Эрсель замялась в попытке скрыть удивление, а потом выжала из себя: — Еще до того как я поступила в столицу, мы были знакомы. Что ж, даже рассказывать про него нечего…       Леви напрягся сильнее. Она пыталась что-то скрыть, и в голове появлялись самые неприятные мысли. Врач, знакомая с разбойниками. Не поставляет ли она какой-нибудь товар нарушителям закона?       Леви продолжил осторожно задавать вопросы, которые только сильнее давили на Рихтер, а та поначалу отнекивалась, но, не выдержав, со стыдом протароторила:       — Он был сыном нашего соседа, который вскоре обанкротился. Тот разбойник… жил с нами какое-то время и был старше меня на пару лет. А отца часто не бывало дома, потому он и ощущал некую безнаказанность за то, что мог… — Эрсель сделала паузу длинной в пару секунд. Она не смотрела на Леви, потупив взор от стыда, — Мог трогать меня. Трогать, где не надо. Отец узнал об этом только потом, в письме, когда я уехала в столицу. Но перед моим отъездом тот парень ушел из нашего поместья.       Наступила гробовая тишина. Было слышно даже разговоры людей в деревянных домиках, мимо которых проезжали спутники. Леви не отводил взора от поводьев. Его опасения были напрасны, но девица вновь сидела с огорченной миной и, кажется, теперь вряд ли пришла бы в себя от его коротких, почти безэмоциональных слов.       Леви уже не поддерживал ее словами, только периодически поглядывал на Эрсель, смотрящую на звезды. К штабу разведкорпуса они подъехали только к утру, когда лазарет понемногу оживал. При разгрузке лекарств проблемы только нарастали…

***

      В кабинете, полном напряженной тишины, сидели двое. Иногда переглядывались, да и взоры были хищными и суровыми, с пылающей обидой. Лилит закинула ногу на ногу, потом поправила очки на переносице. Смит хитро заулыбался и хмыкнул, на что она напыщенно фыркнула.       — И долго же ты будешь играть со мной в молчанку, цветочек? — Эрвин ухмыльнулся, показав белоснежные зубы.       — До смерти, Смит. И нечего меня так называть. Мы с тобой уже давно не…       Лилит успела бросить на него полный ненависти и в то же время желания взгляд, нервно покачивая ногой. Договорить не успела, ведь дверь позади заскрипела, заставив нахмуриться, а потом в дверном проеме показался знакомый силуэт. Леви по привычке открывал дверь кабинета без стука, но ждал разрешения на пороге. Рядом с ним — Эрсель, удивительно спокойная, держащая пальцы в замке перед собой. Она бросила короткий взгляд на Леви, а потом — на начальство.       Эрвин, невнятно пробубнив что-то, коротко хохотнул. Лилит бросила на него жесткий взгляд, тем самым затыкая, и вновь посмотрела на Рихтер. По просьбе Смита «гости» прошли вглубь кабинета и сели на небольшой диван. Лилит все не могла успокоиться, хоть как-то отвлечься от тревожных мыслей. На Эрсель она надеялась.       Лилит исподлобья поглядела на Рихтер; та повернулась к ней, боясь начать диалог. Главврач с сожалением вздохнула. Она обошла стол Смита и, уперши в поверхность обе ладони, сгорбившись, начала:       — Объясняйтесь, куда пропала четверть лекарств.       Леви хотел было начать. Откинувшись на спинку дивана, он уже заикнулся об их обратном пути, но Эрсель приподняла палец. Набравшись смелости, ни капли не боясь постоять за обоих, она четко ответила:       — На обратном пути я предложила капитану Леви сократить дорогу через лес. Там на нас напали бандиты, и в попытке отбиться от них и уехать мы потеряли часть лекарств. И во всем содеянном, прошу заметить, виновата только я. А Леви… капитан Леви был исключительно сопровождающим, — выдохнула под конец Эрсель.       Эрвин и Лилит переглянулись, и Смит вскинул широкие брови. Он, не отпуская пустую чашку из руки, посмотрел куда-то вниз и вновь загадочно заулыбался, создавая в комнате только больше напряжения. Лилит уже хотела что-то прошептать ему на ухо, но тот поднял взор на Леви.       — Так и было, Леви?       Тот коротко кивнул. В голове не укладывалось, как эта девчонка забрала вину на себя. Он уже видел в ней проявления добрых черт, но где-то в глубине души все равно уверял себя в том, что рыжая ведьма на деле — напыщенная аристократка, которую он пока плохо знает. Однако с каким же полным уверенности и честности лица она объяснялась перед Эрвином.       А представлял Леви себе все совсем по-другому. Мол, придут они к Смиту, а она замнется, однако под конец разговора выпалит, что виноват во всем более опытный капитан, попросту не уследивший за путем и повозкой. Он не был бессердечным монстром, покрывал товарищей, все делал исходя из чести, но, не сказав ни слова в защиту Эрсель, наверняка потом ходил бы с еще более кислой миной, чем обычно.       — Разве кто-то смог бы предугадать, что в лесу окажутся бандиты? — Он обвел суровым взглядом Лилит и Эрвина, с которым они продолжили играть в гляделки.       — Если потребуется, могу оплатить все расходы за потерянные лекарства. Я и впрямь виновата в этой ситуации и подставила как госпожу Лилит, так и командующего Смита. — Эрсель сжала подол платья от стыда, который только нарастал. — Прошу прощения.       — Уж слишком официально ты разговариваешь. — Лилит усмехнулась столь громким речам.       — Ей же не придется платить за эту случайность, верно, Эрвин? — не прекращал пялиться на Смита Леви.       — Какая неудачная случайность. Но спасибо за честность, мы с Лилит это очень оценили. — Эрвин поднял взор чарующих глаз на главврача, которая ничуть не обращала на него внимания. — С деньгами мы как-нибудь разберемся. А раз конфликт исчерпан, то, думаю, все могут быть свободны.       Усталость говорила о себе, да и необычайная доброта и благодарность обоим врачам не позволяли грубо обращаться с ними. С финансами Эрвин и впрямь что-то придумал бы, но более его в те минуты волновала честность Рихтер. Да и взгляд ее, который он периодически ловил на себе, был… странным.       К чему идет дело, Смит прекрасно понимал. Залитые румянцем щеки, бегающий взор карих глаз и теребящие подол платья пальцы говорили лучше любых слов. Он разочарованно помотал головой, и стоило Леви подойти к двери, а остальным — покинуть кабинет, как он окликнул друга:       — Леви, позови Ханджи и Майка. Нам явно есть что обсудить после моей выписки из лазарета.       Леви коротко кивнул и покинул кабинет следом за врачами. Ситуация выглядела смехотворно. Седеющая Лилит шла быстро, постукивая каблуками, и возвышалась над слегка сгорбившейся Рихтер. Невольно Леви подслушал разговор.       — Первая поездка — и та неудачная… Лилит, простите меня, — начала Эрсель с тяжелым вздохом.       — Думаешь, такая мелочь меня разочарует? Серьезно, Рихтер? У нас такие оплошности случаются стабильно раз в полгода, а чтобы разочаровать и вывести меня, тебе нужно постараться. Радуйся, что у тебя такая добрая начальница, и нечего морочить себе голову. Лучше думай, как будешь лечить того солдата от диареи, — усмехнулась Лилит.       — Спасибо вам, Лилит. А солдата… я обязательно вылечу, никуда он не денется. — Эрсель повернулась к ней и лучезарно заулыбалась.       Та улыбнулась в ответ уголком губ и, похлопав ее по спине, ускорила шаг, а Рихтер — следом за ней. Краем глаза заметила знакомый силуэт позади и, приглядевшись, узнала Леви. Его она одарила мягкой, почти игривой улыбкой. Благо шального взора Леви более не увидел, свернув в восточное крыло здания.       «Не такая уж и дура», — нахмурился он, по пути к комнатам товарищей делая все новые и новые выводы. Он свернул в свою комнату: мысль о том, что уже пора бы попробовать подаренный чай, не давала покоя.

***

      Несмотря на добрые слова Лилит, беспокойство Эрсель возрастало с каждым часом и к вечеру не давало покоя. Даже прогулка по территории корпуса не успокаивала, а в животе уже было неприятно пусто. Урчал тот слишком громко, подав знак, что пора свернуть к общей столовой, что она и сделала.       На общую кухню пока что приходила в основном с Ильзой, ведь еще не привыкла, но в ту ночь особенно хотелось съесть что-нибудь сытное, заполнив и живот, и пустоту от горечи в душе.       В столовой свет не горел, и спасал лишь фонарик, который она на время прихватила с крыльца. Дверь в общую кухню была открытой, и там горел свет. Видимо, поесть Эрсель хотела не одна.       — Да не кричи ты! Мало ли еще кто-то услышит и расскажет офицерам, нам всем ведь потом отвечать, — послышался ворчливый и молодой голос из кухни.       — Знаю я, знаю! Но ты бы смог молчать, если бы отрыл здесь офицерские запасы? — Счастливый девичий голос звучал гораздо громче.       Эрсель уже предвкушала картину за стеной. Сделала шаг вперед, открыла дверь и тихо-тихо зашла на порог кухни. Три пары голодных глаз уставились на нее. Почти лысый паренек справа, держащий в руках банку солений, выпучил зеленые глаза, его друг стоял рядом. Девчонки видно не было, зато раздался ее крик:       — Жан, Конни! Я нашла тут ром! — захлопала в ладоши она где-то внизу, в подсобке с едой.       Девчонка поднялась по лестнице и остановилась в проеме. В одной ее руке был кусок сыра, во второй — бутылка, судя по этикетке, дорогого рома. Друзья переглянулись, потом опять зыркнули на Эрсель.       — Вы ведь… все расскажите офицерам, верно? — заскулила девушка.       Эрсель выпучила карие глаза и помотала головой. Ох, и не ждала же она, что день будет настолько насыщенным. Без слов она села за большой стол, а молодые солдаты сделали шаг назад.       — Если вы составите мне компанию, то я налью вам вина из своих запасов и мы умолчим про этот инцидент, — с заметной усталостью в голосе сказала она.       В глазах трех друзей она не выглядела такой маленькой и милой, какой, к примеру, считала ее Ильза.       Конни зыркнул на Жана, которого Эрсель уже признала, да и он ее — тоже.       — Ты уверен, что стоит пить что-то из ее запасов? — настороженно спросил Спрингер.       — Уверен, — ухмыльнулся Жан, прежде чем похвастаться и удивить друзей: — Я ее знаю.       — А вы… новый врач из лазарета? — спросила малознакомая девчонка и, пытаясь найти контакт, села напротив Эрсель.       — Работаю у вас всего ничего, меньше месяца. Вряд ли вы меня знаете, но с Жаном мы уже знакомы. — Эрсель бросила сонный взгляд в сторону Кирштейна и, поднявшись из-за стола, заботливо вытащила из рук Саши бутылку рома. — Так что, пьем?       Троица переглянулась, но решила, что это отличный шанс, и уверенно закивала. Рихтер с улыбкой закатила глаза и спустилась в подсобку. Там поставила бутылку рома к остальным офицерским запасам, о которых прознала на прошлой неделе. А вышла уже с бутылкой вина и, расставив пару кружек — бокалов в разведкорпусе, конечно же, не было, — разлила каждому.       Саша уже нарезала сыр, Конни — маринованные овощи, а Жан достал из шкафчика горсть сухофруктов. Так и сели за стол вчетвером. Подростки молча переглядывались, с опаской и стеснением попивая вино, а Эрсель спустя пару минут закончила с первым бокалом.       Уставшая Рихтер была спокойной, доброй и не обращающей внимания на социальные запреты. Редкость для нее, но насколько сладостная и приятная. Забывалась на пару часов, отдыхая, а алкоголем баловала себя редко. Бутылка — подарок от отца, присланный совсем недавно.       Воспоминания о разбойнике нахлынули волной. Стыд. После вспомнился разговор с начальством. Тоже стыд.       — И зачем вам, такой взрослой женщине, пить с нами? — выгнул бровь Конни и, сделав большой глоток вина, блаженно выдохнул.       — Иногда интересно за вами понаблюдать. Вы забавные ребята. Напоминаете мне…       Эрсель затихла на пару секунд. Задумалась, сведя брови к переносице, — в голову только сильнее начала отдавать мучающая весь вечер боль. Перед глазами все закружилось, и она взглянула на солдат. Жан был до боли похож на ее верного и любимого друга из лазарета военной полиции, а Конни и Саша — на погибших однокурсников.       — Не важно. Да и всем солдатам потом влетит, если офицеры заметят пропажу. Так что так даже безопаснее. А ром вам пить еще рано, — мягко усмехнулась она.       — Ясно… Но вино у вас вкусное, папа в деревне делал почти такое же! — выпалила Саша.       — Правда? Расскажи еще.       Искренне заинтересованная, Рихтер слушала нескончаемые рассказы Браус. Та жестикулировала, поначалу стесняясь грубых слов, однако через пару минут привыкла. Они с Конни вовсю хохотали, допивая последние капли из бутылки. Жан же изредка дополнял рассказы или ворчал на друзей. Большую часть времени молча крутил пустую кружку в руках, опираясь на руку. Глаза уже закрывались, да и время подходящее для сна, но мысли никак не давали покоя.       Его друзья спустились в подсобку, и на кухне наконец-то стало хоть чуточку тише. Эрсель выдохнула, собрала пустые кружки со стола и, начав мыть их в раковине, спросила:       — Тебя опять что-то тревожит, Жан?       — Ничего, — канючил Кирштейн, утыкаясь носом в ладони.       — Если бы у тебя все было хорошо, то ты наверняка, как и всегда, веселился бы с остальными, — рассудила Эрсель, стоя к нему спиной.       — Скажите, разве может все идти настолько плохо? Может быть так ужасно и будет ли у черной полосы конец? Черт…       Закончив с посудой, Эрсель села рядом с Жаном. Она коротко похлопала его по спине и, доедая кусочки сыра с тарелки, ответила, уже совсем пьяно и устало:       — Может, Жан, еще как. И длиться это может, кажется, слишком долго. Это ты сейчас можешь не послушать мои слова и совет, но поймешь потом. Дело в том, что совершенно все возвращается. Тебе еще обязательно вернется все хорошее, просто главное — пережить и надеяться на это. А с пессимистичным настроем ты и дня не продержишься, уж поверь. И терять близких сложно, я говорила тебе об этом… но нужно долго и терпеливо ждать, чтобы на душе стало легче.       Кирштейн не ответил. Уж слишком многое она вбила в его юную голову, да так, что она заболела. Алкоголь и зародившийся диалог дурманили, и казалось, что все это — не реальность.       — Что тебя еще так беспокоит, Жан?       — Микаса его беспокоит, вот что! Бегает за ней и болтает без умолку, — захохотал позади Конни, кусая булочку с маком, которую нашел в подсобке.       — И вовсе нет! Она бегает за этим смертником и меня больше не интересует! — вспылил Кирштейн.       Конни с Сашей только продолжили хихикать, есть и передразнивать друга — без злости, в шутку. Эрсель тихо хихикнула, но, чуть склонившись к Жану, тихо прошептала:       — Приходи в лазарет на днях, если нужен совет, как вести себя с ней, — заулыбалась она, словно мать, дающая советы детям.       Жан ойкнул, чуть не подпрыгнув на месте. Он смотрел на Эрсель еще пару секунд, а та поднялась из-за стола и собиралась покинуть их. Кирштейн ничего ответить ей не успел, но, поймав на себе ее взгляд, кивнул.       — Осторожно здесь, и молчите про сегодняшнюю ночь. И если станет скучно, заходите в лазарет, налью вам чаю. — Рихтер улыбнулась солдатам на прощание, а те с радостью замахали ей руками.