Звезда темного неба

      Относительное спокойствие вкупе с легким напряжением царило в белых стенах лазарета. Один солдат замка Утгард уже вернулся с повреждениями, а значит, совсем скоро врачей настигнет поток раненых военных. Морально к этому был готов каждый, но что-то в глубине души… Как только они вспоминали лица умирающих солдат, начинали тревожиться, не находя места.       Сестринский кабинет залился смехом, несмотря на обстановку. Марго отреагировала на это довольно быстро.       — И что вы здесь делаете?! — ворвалась она в кабинет.       Шмидт хмурилась, кусала тонкие губы и сжимала в руках корзинку с яблоками, сорванными в саду. Две коллеги лишь во весь голос расхохотались от ее внезапного прихода. Ильза заливалась смехом без стеснения, Эрсель же еле как держась на ногах, опиралась на нее и прикрывала себе рот ладонью. Ильза начала щекотать ее, лишь раззадоривая и заставляя вскипать от ярости Марго.       — Марго! Как знали, что ты придешь… Ох, ну и посмеялись же от души… Нет, знаешь, ничего, просто мне приснился один забавный сон с тобой. — Ильза не утихала, вспоминая, что ее так рассмешило.       Сердце Шмидт закололо от боли, будто прямо в орган ввели шприц. Потом нахлынула ярость, а руки сжались в кулаки. Она сделала несколько уверенных шагов, и, кажется, новенькая ее больше не боялась и не шугалась: продолжала хихикать в плечо Ильзы. Марго не сдержалась, слегка оттолкнула ее и, встав почти вплотную к Ильзе, попыталась казаться авторитетнее и выше, что слабо получалось из-за роста.       — Ты же не пытаешься научить ее чему-то, чтобы выиграть наш спор? — прошипела сквозь зубы она, сжав руки на рукояти плетеной корзины.       — А ты ревнуешь? — Ильза заулыбалась, подобно лисице. На щеках показались еле заметные ямочки, а черные глаза смотрели в ее, кажется, и ожидая такой реакции.       Эрсель переглянулась с Ильзой, тяжело вздохнула и покинула кабинет. Ситуация оставила неприятный осадок. Она сжала ткань голубого платья, поднимаясь по лестнице на второй этаж. Марго еще бушевала, словно дитя, и это беспокоило ее, но чуть меньше, чем услышанное.       «У них какой-то спор на меня?» — задумалась Эрсель. Но времени на раздумья не было, да и Рихтер было интереснее понаблюдать за ситуацией. В одной из палат ее ждал солдат, пока единственный прибывший после вчерашней битвы, а значит, нужно отбросить мысли о своих проблемах.       С первого этажа еще доносился тонкий голос Марго, а после и ее смех. Ильза не выдержала и пяти минут споров и обвинений и прошлась тонкими пальцами по ребрам подруги. Та захохотала, но умоляла отпустить, что смешило только больше.       — Будешь еще меня обвинять? Будешь? — не унималась Ильза, пробираясь пальцами к шее, отчего Шмидт скукожилась.       — Буду! Потому-что не хрен к кому попало лезть! — вдруг вылетело из губ Марго.       Она раскраснелась, закрыла рот ладонью и дышала через раз. Наблюдала за реакцией Ильзы, стараясь понять, не злится ли она. Та лишь шире заулыбалась и выпустила Марго из больших рук.       — Так все же ты ревнуешь? — только успела спросить она, прежде чем Марго скрылась за стенами коридора.

***

      Белая ночь, столь редкая и красивая, уже не вызывала у солдат восхищения. Группа выживших еле как сводила концы с концами после долгой битвы в замке Утгард. Больные залечивали раны наспех, готовясь к скорому отъезду в корпус и к отдыху, а не пострадавшие солдаты бродили по длиннющим и высоченным стенам. Искренняя надежда на то, что, закончив с делами, Эрвин отдаст приказ и все вернутся домой, не покидала их.       На речи Брауна поначалу никто не обращал внимания. Пока с уст Райнера не сорвалась решающая фраза и на стене не мелькнула вспышка света.       Надежда умирала последней, а убивали ее в те минуты Бронированный и Колоссальный титаны, вернувшиеся туда, где оставили сотни жертв.       Уставших лошадей погнали с новой силой, и надежда умерла в сердцах солдат. Но каково это — вернуться в дом беглецом и трусом, который в слезах сбежал с поля боя, когда все, даже главнокомандующий, пожертвовали собой в битве.       Эрвин продолжал отдавать приказы, будучи почти наполовину в пасти титана. Его крики только задавали темп и уверенность. Сердца солдат пылали мыслью о спасении Эрена и всего человечества. Эмоции отключались — оставался лишь долг.

***

            Кони разведкорпуса скакали из последних сил. Их осталось совсем немного, ведь большинство в процессе нежданной битвы перебили титаны вместе со всадниками. На лошадях возвращались по двое, а те, кто мог, с трудом догоняли пешком. Раненым хотелось только одного: поскорее оказаться хотя бы на койке лазарета. Что уж говорить о своей кровати.       Леви крепко сжал поводья. Смит сидел позади, придерживаясь за него одной рукой — второй уже не было. Шея в царапинах. Свежая рана, которую наспех обмотали бинтом, стоило битве закончиться. Эрвин молчал: казалось, еще пара минут — и он свалится. Леви погнал лошадь вперед всех, хмурясь и уже думая о том, что вряд ли успеет.       Они прибыли в лазарет не первыми: нескольких солдат отправили сюда в срочном порядке. Кровопотеря колоссальная, но Смит держался, пока Леви тащил его тяжелое тело по лестнице. Он пыхтел, еле держа Эрвина, а тот пытался сделать хоть что-то, чтобы Леви не рухнул от тяжести.       Врачи бегали по кабинетам, ворчали друг на друга, а Лилит ругалась пуще прежнего. Она заметила Смита совершенно случайно, но глаза распахнулись от увиденного, и она пулей метнулась к нему.       — Руку, что ли, отгрызли? Как выжил? — закудахтала она, придерживая Эрвина и ища взглядом свободного врача.       — Ильза, я закончила со своим, иду к тебе! — крикнула сбегающая с лестницы Эрсель.       — А ну сюда, Рихтер! Вылечишь командующего Эрвина. Ему откусили руку, и он уже потерял много крови, — рявкнула Лилит и, не дожидаясь ответа, потащила Смита в один из кабинетов.       Она особенно волновалась. Потеря главнокомандующего была бы для них слишком тяжелой, и смена власти лишь способствовала хаосу в разведкорпусе. Эрсель она не сказать чтобы доверяла столь серьезные операции, но сердце чуяло, что нужно дать шанс, даже если это слишком рискованный шаг. Да и остальные врачи были заняты другими солдатами, а ей нужно было руководить всем. Лилит закатала рукава, выдохнула и встала рядом с Леви. Следом за ними в кабинет забежала и Эрсель.       — Выполнять. Я пока что встречу остальных солдат, — указала Лилит. Рихтер коротко кивнула.       Эрсель заметалась взглядом по кабинету в поисках нужных препаратов. Каждая секунда на счету, и пусть главврач ушла, но она отчетливо ощущала, как капитан Леви позади сверлит ее спину суровым, ледяным взглядом. В поисках препаратов для первой помощи Эрсель почти протараторила:       — Как давно потеряна рука?       — Три часа назад. Будь поактивнее, — проворчал Леви.       Он хмурился, пытаясь помочь Эрвину сам. Снял с него куртку с эмблемой, следом, под тихие шипения Смита от боли, — половину рубашки. Полностью не смог: врач уже подбежала. Леви только протянул руку к окровавленному бинту, желая развязать, но Эрсель коротко шлепнула его по ладони. Даже если это было грубо, здоровье Смита важнее.       — Вымойте руки, если будете помогать. Вы можете занести инфекцию.       Эрсель нацепила одноразовые перчатки и тяжело вздохнула. Голова кружилась, и она встревожилась лишь сильнее. Руки подрагивали. Это ее первая столь серьезная операция за последние полгода. Она помнила последовательность действий, руки уже все знали. Но чем меньше оборотов бинта становилось на плече, тем громче стучало ее сердце. Страх охватывал ее: не каждый день приходилось видеть такие повреждения и не каждый день ей поручали человека на грани жизни и смерти. Но, несмотря на это, движения ускорялись с каждой секундой. Окровавленный бинт спал с плеча, и Эрсель увидела мясо. Свежая рана слегка сочилась кровью, ниточки бинта оставались на ней, и Рихтер заботливо вытащила их стерильным пинцетом.       После мытья рук подоспел Леви:       — Поторопись, курица, он потерял много крови.       Времени спорить не было, и, как бы ее ни напрягал Леви позади, нужно было отбросить чувства. Все ее мысли должен был занимать Смит. Симпатия к нему была исключительно шалостью, юношеской глупостью… Эрсель тяжело вздохнула, взяла с чистого подноса шприц и вобрала иглой из ампулы рассчитанную дозу анестезии.       — Командующий Эрвин, говорить можете? Еще в сознании? — параллельно расспрашивала она.       Смит коротко кивнул. Перед его глазами не было ни одного четкого силуэта.       — Вот и славно. Сейчас сделаю вам анестезию. У вас высоки шансы на выживание. — Рихтер улыбнулась ему, пусть губы и дрожали.       Пальцы еле заметно тряслись, что напрягало и без того взволнованного Леви. Совсем недавно говорил о ее крохотных способностях и теперь боялся, что это окажется правдой. Он одарил Эрвина взглядом, полным беспокойства. Леви же мог защитить, быть рядом, но вновь не сумел… Одна только мысль о том, что он мог потерять близкого человека, как совсем недавно — весь отряд, убивала в нем надежду и человечность.       Места себе не находил. По-хорошему, врач должна выгнать его, но ситуация чрезвычайная, и состояние Эрвина волновало ее в разы сильнее. Леви иногда подавал ей нужные инструменты, но не унимал свое ворчание, которое та смиренно слушала. Поплачет потом о том, какой она горе-врач даже в глазах того, с кем недавно говорила по душам. Сейчас — Эрвин. Ничего более волновать ее не должно.       Эрсель вставила нить в медицинскую иглу. По ее лбу скатилась капля пота. Она притронулась острым концом иглы к коже, вставила и сделала первый стежок, затянув так туго, как смогла. Смит молчал — по-видимому, анестезия уже сработала. Но зашивать приходилось быстро.       Она слышала, как игла прокалывает кожу, затягивая ее. На окровавленном плече кожа постепенно затягивалась, и мясо перестало мозолить глаз. Дело за малым: заштопать рану, проверить Смита на лихорадку и залечить мелкие ранения. И казалось, что, когда Эрсель делала последний стежок и затягивала тугие узлы на коже, должно было стать гораздо спокойнее, но тревога не утихала ни на секунду.       Эмоции затуманивали разум, но она оставалась врачом. Ангелом милосердия, который должен доводить работу до конца. Должна отбросить эмоции, чувства, все живое, выполняя приказ.       Медицинскими ножницами Эрсель обрезала нить и проспиртованным полотенцем протерла рану. Смит, казалось, был готов упасть с больничной койки без сознания. Эрсель потянулась к нему, коснулась рукой вспотевшего лба и охнула.       — Да его же лихорадит! — почти вскрикнула она и заметалась по кабинету.       Леви остановил ее, грубо схватив за запястье. Ее беготня, словно курицы-наседки, уже действовала на нервы, пусть он и понимал, что она ищет нужные препараты.       — Хочешь, чтобы он сдох и мы потеряли командование? Если да, то можешь продолжать тянуть и тупить, — выпалил Леви. Его суровый взгляд заставил Эрсель вздрогнуть.       Она вырвала руку из его жесткой хватки, стоило Леви ее ослабить. Он, кажется, хотел сказать что-то еще, грубее, но вовремя одумался. На красные пятна на запястье, которые потом точно станут синяками, Эрсель внимания толком не обратила. Рихтер достала из ящика термометр и пару таблеток. Термометр сунула под целую руку Смита и обернулась на Леви:       — Можете принести ведро из кладовки и налить в него ледяную воду? Так температура упадет гораздо быстрее.       Леви коротко кивнул. Едва вскорости скрылся за дверьми, как Эрсель наполнила стакан водой и, приведя в сознание Смита брызгами воды, закинула в его рот пару таблеток. Он послушно запил их, проглотил из последних сил и прикрыл уставшие глаза. Отяжелевшие веки не позволяли смотреть даже вниз.       — Мы спасли Эрена… А значит, и до подвала нам осталось совсем немного, — прохрипел он.       — Ох… Командующий Смит, это не то, о чем вам сейчас стоит думать. — Эрсель, помотав головой, достала термометр.       Леви вернулся с ведром ледяной воды. Эрсель показала ему термометр. Все-таки волнение от недавних слов и действий Леви присутствовало: она явно начинала его раздражать, а портить отношения с солдатами никак не хотелось.       Леви нахмурился и коротко кивнул. Эрсель окунула чистое полотенце в ведро. Стоило холодной ткани коснуться лба Смита, а холодным каплям — стечь по лицу, до самой шеи, как он блаженно выдохнул.       — Чего трясешься вся, как на расстреле? — Дрожь рук Эрсель вызывала у Леви сомнения.       — Мы почти закончили. Осталось сбить температуру и обработать незначительные раны.       Эрсель пыталась сдерживать дрожь в теле и подступивший холодок. Последними словами точно успокаивала не только Эрвина и Леви, но и себя. Разочарование в его глазах наводило на неприятные мысли.       Она сбила температуру за полчаса, в процессе отвлекаясь на обработку маленьких царапин на теле. Смит уже почти засыпал — настолько обессиленный. Леви взял на себя ответственность дотащить друга до палаты, а как только Эрсель закончила с незначительными деталями: оставила бинты, стакан воды и прочее, — он прикрыл за ней дверь и остался наедине с Эрвином.       Пришлось просидеть в ожидании добрых сорок минут, пока он не пришел в себя. После недолгого сна Эрвин схватился за больную голову и тихо зашипел. В горле пересохло, нос заложило, да и тело было уставшим, почти ни на что неспособным. Немного придя в себя и выпив воды, он как ни в чем не бывало начал:       — Ты слышал, что солдаты говорят о смене командования? — Эрвин повел губами в полуулыбке.       — Разве об этом стоит говорить сейчас?       Ему не всегда удавалось понять друга, и он уже привык. Смит был загадкой, и, может, про его мечты Леви знал, но что творилось у него в голове — понять не мог. Да и не всегда стремился, ведь своих тараканов предостаточно. Он посмотрел на раненого, уставшего и полусонного Эрвина так, будто пытался залезть ему в голову.       — Стоит. У нас говорят… что если я умру, то передам командование тебе. Бред же, правда? — продолжил Смит, глядя в одну точку ледяным взглядом.       — Полный бред. Нечего мне делать на твоем месте.       — Я о том же. Если у меня будет возможность написать документ о передаче командования, то этим человеком, уж скорее, станет Ханджи. Ты же понимаешь почему?       — Она стратег. Я — исполняющий. Тактик.       Последние несколько дней не давали покоя всем солдатам, в том числе ему. Леви уже валился с ног, глаза закрывались, чего не было давно. Бессонница мучила ночами, но стоило устать до изнеможения — сгинула. А значит, пора идти и позволить им обоим выдохнуть. Стресс сказывался никак не меньше, да и врач… все всплывала перед глазами, а стоило вспомнить грубые слова в ее адрес, становилось не по себе. Леви пытался отвлечься от мыслей разговором с Эрвином, но и долго сидеть с ним не мог. Как иногда выражался Майк, словно шило в заднице не давало покоя.       От Смита он ушел спустя полчаса. Была глубокая ночь. Леви осторожно прикрыл за собой дверь и тихо спустился по лестнице. Почуял что-то неладное, будто он все тот же зверь в Подземном городе. Он выглянул из-за стены в коридор. Только одна дверь была открыта, и только в этом кабинете горел свет. Пусто, тихо, и в воздухе витало напряжение, четко ощущалась вонь смерти… Белые стены и запах спирта сильнее напоминали о тяжелых потерях товарищей.       Леви прислушался. Плач. Кто-то тихо хныкал в кабинете в конце коридора. Без особого доверия он шагнул вперед, сжав кулаки от легкого напряжения. С каждым шагом слышал все более громкие всхлипы и старался шагать тише, но, по-видимому, его услышали.       Он остановился почти у самой двери, как вдруг плач затих. Слышалось только тяжелое дыхание, сбитое, судорожное. Леви сделал еще шаг и оказался в дверном проеме. На больничной койке, где еще совсем недавно лежал Эрвин, рыдала врач, поджав колени. Она подняла красное лицо на Леви, прикрылась ладонями и тихо спросила:       — С командующим Смитом все в норме?       То ли и впрямь беспокоилась, то ли пыталась выйти из неудобной ситуации, Леви не знал. Не любил он, когда перед ним плачут, — себе никогда не мог такое позволить. Эмоции — роскошь, как и плач.       Мог бы уйти, фыркнув и ничего не ответив, но в глубине души что-то держало его…       — Спит как убитый, — устало отозвался Леви и сделал пару шагов вперед.       Он встал напротив врача. Та смотрела на него большими карими глазами, полными отчаяния. И так напоминала ему Изабель… Первую любовь, ту непоседливую девчонку, которая рвалась найти приключения. Даже чертами лица, стоило ему присмотреться. Врач была другой, но ассоциация с первой встречи засела надолго.       От его фразы Эрсель вздрогнула, а Леви закатил глаза. Ляпнул лишнего.       — В норме.       Он сел рядом. Не утешал, не трогал ее. Просто сидел совсем близко на больничной койке, собирался с силами, которые и так были на исходе. Она спасла от смерти его друга, да и нападки Леви терпела. Он смотрел на Эрсель без жалости. Твердо, почти без эмоций, но с заметным уважением.       — И хрен ли ревешь? Выжил ведь, — подобрался к сути он.       — Я знала, что так будет… Знала, что будут серьезные операции, была готова к этому. И сейчас поплачу, успокоюсь и продолжу работать. Но, капитан Леви, знаете… это тяжело. Полгода только ранки мелкие штопать, а потом — мясо и погибающий главнокомандующий. И так заплакать хочется и нервничаешь, а вы держитесь, держитесь ради других, отринув эмоции.       Леви молчал. По его мнению, действия и поступки говорят лучше слов. Он выдохнул с заметной тяжестью. Смотрел в одну точку, думая о чем-то своем, не бегая взглядом и не постукивая с тревогой по столу. Его ладонь сначала потянулась к плечу врача, но потрепала рыжие кудри, собранные в небольшой пучок.       — Понимаю, — бросил он.       Леви сам толком не понял, как коснулся чужих волос. Обычно солдат и раненых он одаривал парой хлопков по плечу и более мягким, чем обычно, взглядом, а этот жест — слишком откровенный… Он не касался ничьих волос не просто из-за того, что брезговал, в основном находил это действие сакральным. Так, Леви трепал волосы Изабель, потом, время от времени, — Петры и Ханджи.       Взглянул на Эрсель, усталый и не впечатленный своими действиями. Сил не было. Отругал себя в мыслях за слабость, но ладонь оставил на чужой макушке. В глаза бросились спицы, державшие пучок на ее голове.       — Дурная ты, — фыркнул он, но все не переставал разглядывать эту конструкцию.       — Еще бы… Мне все говорили, что не надо сюда идти. А я и сейчас уходить не хочу. И командующего Смита, и офицера Захариуса, и остальных вылечить хочется, — не утихала Эрсель.        Касания будто возвращали в реальность. Все полтора часа, пока она драила кабинеты от солдатской крови, голова шла кругом. Обморок преследовал ее, но так и не настиг. Только давление падало с каждой секундой, перед глазами мутнело, и единственное, чего хотелось, — плакать. Реветь навзрыд несколько часов, ведь маменька поучала, что ярость не для дам высшего общества. Ты пореви тихонечко, пока никто не видит, — и все пройдет. Вот только маменька ушла, а дурная привычка осталась с Эрсель надолго.       Она покачала головой и набрала воздуха ртом. Что-то хотела сказать, только заикнулась, но неожиданно закрыла ладонями рот.       — Тошнит, — еле разборчиво произнесла она.       Леви уже начал расслабляться, привыкать к теплу в помещении и плачу совсем рядом, но Эрсель прервала секундное спокойствие, поднялась с больничной койки, и он услышал только стук ее туфелек по коридору. Леви покачал головой, но поднялся следом и пошел за ней.       Все, что связано с тошнотой, он не любил. От звуков корчил недовольную мину, да и, по его опыту, блевали в основном пьяницы в Подземном городе. Но он шел за Эрсель, которая уже морщилась от рвотных позывов где-то в уборной. Открыл дверь и нахмурился от вида стоящей на четвереньках над унитазом Эрсель. Слов он ей добрых толком не сказал, но действиями еще мог помочь…       — Не запачкай волосы, — совершенно без заботы.       Леви намотал на руку ее волосы, которые расплелись, пока она бежала. Подобрал и спицы, лежащие рядом, другой рукой помогая ей наклониться. Проявил заботу из уважения и благодарности, умыв ее лицо, ведь Эрсель уже с трудом держалась на ногах.       Он только пару минут назад вышел из палаты Эрвина, а теперь вместе с врачом закрывал двери кабинета. Они вышли из здания совсем скоро, и свою связку ключей Эрсель крепко сжимала в дрожащих руках. Поправив подол платья, она повернулась к нему.       — Капитан Леви, я сорвалась и прошу за это прощения. Не должна я была при вас сопли распускать да завывать по пустякам, — мягко промолвила она.       Леви был ей ростом вровень, что ему самому, невысокому в своем окружении, казалось непривычным. Эрсель не приходилось опускать взор, чтобы взглянуть в его усталые глаза. Она смотрела с таким сочувствием, что у Леви возникало странное чувство, возникшее тогда, у могилы, при едином взгляде на нее. Скулы слегка свело, брови сами потянулись к переносице, и внутри забушевало что-то до ужаса раздражающее. Она его бесила всем своим видом, определенно. Но и сквозь пелену редких ярких чувств, Леви, как человек опытный, понимал, какое уважение питал к ней. Малейшее, но подающее надежды.       Он только кивнул в сторону, и, похлопав глазами, Рихтер последовала за ним. Молчание напрягало, навевая неприятные мысли, заставляло кровь в жилах застыть, да и майская ночная прохлада особенно ощущалась после теплых стен лазарета.       — Капитан Леви. — Догнав, Эрсель положила ладонь на его плечо. Леви дернулся, оборвав контакт. Лезть снова она не стала. — Командующий Смит выживет. И вашу тревогу я понять могу… Солдаты всегда теряют близких, и как бы ни хотелось не привязываться, а все равно выходит так, что потом скорбите по ближнему. Но главнокомандующий будет жить… Без руки, но сможет. Я постараюсь дать ему самое качественное лечение и заботу.       — Продли ему срок пребывания в лазарете. — Пусть ответ Леви был короток, но он внимал каждому ее слову.       — Как скажете. Я тоже беспокоюсь за него, все-таки он слишком много значит для человечества. Точнее… уже для нас. Нам в лазарет успели донести обстановку дел на фронте.       — Много болтаешь, — фыркнул Леви.       А сил слушать не было. Ноги еле волоклись, и в воспоминаниях все всплывала то Изабель, отчего крутило живот, то Петра, и чувство вины кололо в сердце. Завалиться бы поспать, а не ее уставший бубнеж слушать…       — Злишься на меня из-за того, что курицей обозвал? — вдруг спросил он, свернув в сторону от барака, где жил с офицерами.       Нельзя молчать. Усталость отдавала в голову болью, но волнение за Эрсель не давало покоя. Еще сделает с собой что-то, а Леви все никак слов благодарности вымолвить не мог.       Как бы ни болело тело, как бы Эрсель ни ощущала напряжение от неловкого вопроса, а шла следом за Леви.       — Не злюсь. Но тогда была готова заплакать… Знаете, такая серьезная операция, я уж делать что-то пытаюсь, а вы все злитесь не утихая. Нервничали из-за командующего Смита, понимаю, — смягчилась она.       — Погорячился.       — Признавать свои ошибки важно. — Эрсель мягко заулыбалась ему, и пусть Леви не смотрел, но подарить ей хоть капельку доброты хотелось.       Прошли еще круг, слов не нашли. Точнее, не нашел Леви. У образованной болтушки Рихтер на все собственное мнение и всегда было что сказать, но попросту момент неподходящий. Молчание, стрекотание насекомых в траве, темное небо, скрытое сероватой дымкой и засыпанное звездами, и они, подходящие к женской казарме. Набравшись смелости, Эрсель свернула в сторону той же дорожки, по которой они шли вокруг корпуса. Леви взглянул на нее исподлобья, осуждающе хмурясь.       — Леви, вы же помните ту встречу на могиле? Кажется…       — Молчи. Для тебя я «капитан Леви». А теперь марш в казарму, и не хрен ночью разгуливать, — перебил ее Леви, не сдержавшись.       Одно упоминание о той встрече вызывало чувства, в которых он так и не разобрался. И все — негативные. Леви шагнул назад, дав знак, что прогулка окончена. Он понимал весь абсурд последних слов, ведь сам пятнадцать минут назад кивнул Эрсель в сторону дорожки, но логика тогда его не волновала. Послышался стук сапог, и Леви скрылся за стенами казарм и зданий.       Эрсель ничего не осталось, кроме как смотреть ему вслед. Сочувствие и желание помочь не давали ей покоя, заставляя глядеть на спину капитана, словно брошенная собака. Но спорить она не желала. Только помотала головой, тихо цокнув, и скрылась в дверях женской казармы. А там и ощущения, и запах иной… Все пропахло духами, мылом, и хотелось утонуть в этом спокойствии. Здесь был уют, частые хихиканья и девчачьи ночные разговоры. Почти к каждому Эрсель с интересом прислушивалась или присоединялась. Наладить контакт было не лишним, и пусть пришла она сюда недавно, но теплое чувство уже засело в душе…       Только огорченный и колючий, как еж, капитан, не давал ей покоя.

***

      Солдаты не находили места после вылазки еще неделю. Разговоры о том, что они не одни в этом мире, утихали. Пусть еще и раздавались удивленные вздохи от услышанного, но благо разведчиков, военную полицию и гарнизон допрашивали только на общих собраниях. Солдат разведки стало в разы меньше после кровавой бойни. Было только одно желание — отдохнуть да поспать побольше после изнуряющей битвы в замке Утгард. Мечты о теплых постелях и сне разрушились после речи Райнера Брауна на стене.       Лазарет был переполнен, и в особенности врачи хлопотали над Смитом. Марго так и норовила забрести в его палату, чем-то помочь или сменить бинты, но коллега опережала ее. Эрсель точно подгадывала, что навязчивая Шмидт начнет ей гадить вновь и на нее посыпется вал оскорблений и обвинений, но пока все было в почти мертвом напряжении.       — Принесла вам обед, — предупредила Эрсель после короткого стука в дверь палаты.       Смит приподнялся на локте и полным серьезности взглядом обвел врача. Она плавно прошла вглубь кабинета и, поставив поднос с едой на стол, повернулась к нему.       — Меня скоро должны выписать, верно? — задал вопрос Эрвин.       — Не совсем. Главврач приказала продлить срок пребывания в лазарете, и вы будете здесь еще неделю, — с легкой неуверенностью говорила она. Врать толком не умела.       — Вот как. А что говорит Леви?       Вопрос ввел Эрсель в ступор. Обычно она понимала намеки и уловки, тревожность играла большую роль в ее жизни, заставляя продумывать все варианты событий, каждое слово прокручивать в голове несколько раз, но… сейчас было по-иному. Она села на стул рядом, сложив руки на груди, прежде чем ответить. Лицо заливалось румянцем, а взгляд устремился к распахнутому окну. Как правило, окна в палатах были закрыты, но командующему Смиту врачи доверяли.       Эрсель задумалась. Она сидит рядом с ним. С главнокомандующим, о котором думала столько лет, о симпатии к которому шутил Бруно. Эрвин был совсем рядом, смотрел на нее, ожидая ответа. Эрсель знала, что все это неправильно. Он — главнокомандующий, фактически ее начальник, даже выше Лилит, и ни о какой симпатии и речи нет, но стоило ей взглянуть в голубые глаза, полные загадки, как сердце посещали теплые чувства, и казалось, что она расцветает, подобно майским цветам.       — Капитан Леви волнуется за вас. Так ругался, когда вам рану зашивала, да и потом на взводе был… Видела его пару раз в столовой, он даже бледнее, чем обычно.       — Все ясно. Что ж… Тогда я буду лежать здесь и есть, пока Ханджи заменяет меня, — задумчиво ответил Эрвин и поднялся с кровати.       Эрсель поняла, что пора выметаться из палаты. В спешке поднялась со стула и, попрощавшись, вышла в коридор. Тревожный шум каблуков вскоре послышался в другой палате, ведь нужно проведать других солдат. Но эмоции еще пылали ярким огнем, подавляя здравый смысл. Врач ушла в соседний кабинет, где лежал Захариус. Он уже мог ходить, иногда покидал лазарет для недолгих прогулок, и лечение шло ему на пользу, а вечерние разговоры с Эрсель отвлекали от беспокойств.

***

      Вечерний осмотр больных задержался в один из дней. Ильза закурила после длинной смены, которая закончилась только после полуночи, и поспешила в сторону женского барака. Не заметив рядом Рихтер, она обернулась.       — Эрсель, ты идешь? Или хочешь поработать еще? — крикнула она на еле плетущуюся сзади Рихтер.       Та щурилась на окна столовой. Свет еще был в них, и слышался еле уловимый шум, что привлекло ее внимание. Да и обеда сегодня толком не было, а живот громко урчал. Эрсель догнала Ильзу, мягко улыбнувшись ей, а потом ойкнула и поинтересовалась:       — А как же Марго? Ее уже несколько дней не видно в лазарете.       И несмотря на размолвки со Шмидт, она все равно спрашивала. Спокойно, без излишней заботы, но с еле слышной обидой в голосе. Ильза протянула ей почти выкуренную сигарету, но Эрсель только поморщилась в ответ.       — Уехала в столицу по делам. У нее там друзей тьма тьмущая, наверняка опять отплясывает с какими-нибудь богачами, — ответила необычайно тихо и уныло Ильза, опустив взгляд.       — Скучаешь по ней?       — Еще бы. Но ты же знаешь… Она не поймет. — Ильза обернулась на Эрсель, прося помощи одним взором черных глубоких глаз, но потом повернулась спиной. — Да и ладно. Не особо это и важно, знаешь ли. Лучше давай как следует выспимся после такой смены.       Ильза подтолкнула Эрсель в плечо, наигранно смеясь. Рихтер только помотала головой в ответ, с трудом улыбнувшись. Они свернули на одну из тропинок, болтая о своем, о женском. Порой молчали, наслаждаясь видом звездного неба, и, заметив грусть на лице подруги, Ильза слегка толкнула ее в плечо.       — А ты по кому-то скучаешь, верно же? — заулыбалась во все свои белые-белые зубы она.       Ильза была тогда с ней, новой подругой и напарницей, но в голове все была она… проклятая Шмидт, об отъезде которой она узнала только спустя два дня. Ох, приедет Марго — и несладко же ей будет, ведь на работе придется болтать только с Элиасом, который редко знал, что сказать.       Зажгло внутри. Благо Эрсель тянула с ответом: было время поломать голову над своими чувствами. Ильза зыркнула на нее: от Рихтер исходило неясное тепло, которое так и манило сделать что-то резкое и смущающее.       — Еще бы. Приходится работать не покладая рук, совсем непривычно. Отец наверняка беспокоится, что я так долго не пишу, да и… — Эрсель замялась.       Ильза остановилось. Сначала хотела на мгновение, чтобы все обдумать, а потом и вовсе встала перед Эрсель и наклонилась к ней. Ростом она явно превосходила ее, прикрывая Рихтер своим телом. Не сдержавшись, обворожительно заулыбалась, глядя прямо в глаза, и подняла за подбородок лицо Эрсель.       — И что, ведьмочка?       Эрсель хотела было сделать шаг назад, но интерес оказался сильнее. Насколько далеко могла зайти Ильза, которую она знала не слишком хорошо? Она заулыбалась ей, почти по-лисьи хитро. Не отстранилась, пусть лицо и начал заливать румянец.       — Да и в прошлом лазарете у меня был друг. Бруно души во мне не чаял, и пусть порой с ним было тяжело, но я скучаю. Он сейчас должен пойти на поправку, ведь взял отпуск и уехал домой лечить больной желудок.       — Не слишком-то романтично — говорить про чье-то несварение, тем более в такой обстановке, — не сходила с лица Ильзы самодовольная улыбка.       Она не переходила черту дозволенного. Напоследок только хмыкнула, одаривая Эрсель хитрым взором, отстранилась и как ни в чем не бывало пошла в сторону женского барака.       — Если захочешь пару раз проиграть в карты, приходи — я с радостью оставлю тебя в дурочках, — крикнула напоследок она.

***

      Марго вернулась так же нежданно, как уехала. С улыбкой до ушей ходила по лазарету, блистая и даже давая немного отдохнуть от нападок нелюбимой коллеге. Ненависть стихала, но не уходила. Но и это успокаивало. Появились свободные от стресса, мыслей и дел минуты на работе, и только спустя пару дней приезда Шмидт Эрсель уселась за письменный стол в сестринской. Конверты, перо, чернила и бумага — все уже было наготове. Размяв руки, она обмакнула кончик пера в чернила и принялась писать. Тяжелее всего всегда было именно начать…       «Отцу напишу позже… А сейчас — Бруно. Он наверняка на меня все еще обижен. Толком не пишет письма, хотя прошло столько времени».       В голову пришла неплохая мысль, и сперва Эрсель попросила прощения. За что именно, она вряд ли понимала, но желание утешить друга было сильнее. А следом буквы почти сами выводились на бумаге мелким аккуратным почерком, пока смешанные мысли распутывались, подобно клубку пряжи.       Рассказы о новой работе и расспросы о состоянии быстро закончились. И к сожалению, пришлось перейти ко второму письму. Эрсель подошла к нему с особым трепетом. Собралась с мыслями, постукивая по поверхности стола несколько минут. Что писать отцу, она толком не знала. В голове было пусто, и только образ его лица в мыслях навевал на хоть какие-то чувства, возвращая в реальность.       Долго думать над письмом Рихтер не пришлось. Сначала она услышала направляющиеся к ней шаги из коридора, после — резкий скрип двери, и теперь перед дней стояла главврач.       — Отлыниваем, Рихтер? — на удивление совсем без злости спросила Лилит и прошла вглубь кабинета.       — Я закончила с утренним обходом, так что нет. А командующему Смиту в разы лучше, — улыбнулась она, уже начиная привыкать к такому странному поведению начальства.       — Зарплату не подниму. Но стараешься, вижу. — Лилит одарила ее легким поглаживанием по голове, словно строгая мать, и села на диван. — Устала я уже с вами. Да и с больными тоже намучаешься.       Лилит громко зевнула, прикрывая рот ладонью. Она покачивала ногой, раскинувшись на диване, пока Эрсель убирала письма с рабочего стола. За написание второго она так и не села, ведь обычно разговоры с Лилит долгие и томные. Они просидели в напряженной тишине несколько минут, вслушиваясь лишь в тиканье часов на стене, а потом главврач без капли сомнения начала:       — Не хочешь съездить вместо меня в столицу?       Эрсель сначала даже не поверила, но еще сонное состояние говорило о себе. Она неторопливо повернулась к Лилит, приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но та опередила ее:       — Точно… Ты же еще ни разу не ездила за лекарствами. Ну, знаешь, в попытке сэкономить деньги мы забираем поставки лекарств из столицы сами. Обычно езжу я или Марго, а с нами — кто-то из офицеров. Шмидт и так вся в делах, а мне бы проспаться по-хорошему, да хотя бы день себе уделить. Ты ведь училась в столице, знаешь местность.       — У разведкорпуса вечно сокращают бюджет, а доставка лекарств стоит немало… Я хорошо знаю улицы столицы, поэтому вполне могу вас подменить. Да и мне бы тоже стоило… развеяться.       — Как только ты пришла, я думала, что сбежишь через пару дней или сразу после серьезной экспедиции. Но ты пока что держишь планку. Не расслабляйся. Документы и прочее я принесу тебе потом. Едешь завтра на рассвете.       Лилит наконец-то смогла облегченно выдохнуть и, предвкушая отдых, взялась за кроссворд. Спустя время она бросила короткое «спасибо», а Рихтер скоро села рядом с ней, все думая о ее словах и постукивая спицами друг о друга, пока на недовязанном свитере образовывался узор.       Вечером, когда за окном уже было темно, а по тропинкам никто не ходил, Лилит наконец явилась к Эрсель с документами. Комнату она тут же покинула, ведь глаза закрывались на ходу, и единственное, чего хотелось бы, — это проспать хотя бы до десяти в единственный выходной.       Эрсель сразу же отложила расческу в сторону. Аккуратно достала из папки пару листов и начала вчитываться. Хотела спать ничуть не меньше начальницы, но вопрос о том, с кем же она будет биться в старой телеге до самой столицы и обратно, глодал ее в сто раз больше. Эрсель с трудом выцепила из текста одно знакомое офицерское имя и охнула. Ей пришлось перечитать предложение несколько раз, прежде чем поверить.       «С капитаном Леви?» — удивилась она, чуть сминая бумагу в руках.       Теперь Эрсель не находила себе места. Даже с трудом нашла перо и чернила, чтобы поставить подпись на документах. И может, это она сделала быстро, но тревога не покидала ее ближайшие часы, да и сон пропал.       — Капитану я не особо понравилась…       Взяв расческу, Эрсель села перед зеркалом. Едва она провела гребнем по волнистым прядям, глядя на свое сонное, усталое лицо, как вдруг тело будто обожгло. Она вздрогнула с тихим испугом, ведь в зеркале на секунду привиделся образ маменьки. А она ведь просила не стать разочарованием…       — Я ведь могу стать обузой для него. Даже лошадью управлять не умею… Дурнушка.       Еще раз взглянув на себя в зеркало, Рихтер больше не смогла. И, убрав расческу, закуталась в одеяло на мягкой кровати поглубже, лишь бы скрыться от поедающих где-то в глубине души мыслей.

***

      Леви в тот вечер ни капли не расстроился.       Лилит посетила его внезапно, сообщив о поездке, ведь знала о долгих выходных Леви. Он, конечно, удивился и поворчал насчет приказа, но делать нечего: другого офицера для этой поездки в столь крайние сроки она бы не нашла.       После прочтения всех документов из конверта Леви тяжело выдохнул. Ему предстояла очередная бессонная ночь, и теперь, кажется, он знал, за какими мыслями проведет ее.       Та рыжая девица из лазарета, как выяснилось, не так уж глупа. Плакала при нем… Без стеснения и радовалась, и грустила, совсем не под стать аристократам, как представлял их Леви.       Заварив чай, он ломал голову над происходящим. По традиции вновь посетили мысли об умерших солдатах и несправедливости. Об этом каждый солдат думал ежедневно — это было привычным и даже родным, пусть к боли на сердце не привыкал никто. Потом Леви вспомнил о Петре и начал бродить по комнате. Уже хотел было пойти к Ханджи за очередной порцией сплетен и болтовни, чтобы отвлечься, но, глянув на часы, не решился. Стрелки показывали третий час ночи, а значит, его размышления продолжались в одиночку.       И как всегда, в голове всплыл образ Изабель. А завершилась тяжелая ночь мыслями о рыжей девчонке и предстоящей поездке.      

***

      Через пару часов после рассвета Леви был полностью готов к поездке и в одиночку готовил повозку и лошадь. Та еще сонно брыкалась, иногда вынуждая Леви ругаться, но в общем сильно его не доставала. Он никак не мог перестать думать о поездке. Ох, как же надеялся, что все может отмениться в последний момент, ведь силуэта рыжей ведьмы не было видно на горизонте последние полчаса. Леви уже расслабился, мол, будь что будет. Голова побаливала, и ломать ее над всякой дурью не хотелось.       — Утречко, капитан. Взяла нам немного яблок в поездку. — Женский голос прозвучал резко из-за спины, заставив Леви повернуться от легкого испуга.       Ночную тревогу как рукой сняло. Эрсель шагала уверенно. Она мягко улыбнулась Леви, обошла повозку и оказалась совсем рядом с лошадью. Обычно в такие дальние поездки предоставляли других лошадей, но со своей кобылой Леви не разлучался ни в одном бою и ни в одной поездке.       Он заметно поменялся в лице и обвел Эрсель недоверчивым взглядом. Уж больно бодрая и довольная она для столь дальнего пути и раннего выезда.       Рихтер порылась в дорожной сумке, пока Леви молча наблюдал за ней, накидывая поводья на лошадь. Он смотрел из-под челки, пытаясь не выказывать интереса, но внимание, прикованное к чуднóй девке из лазарета, было тяжело скрыть. Она достала яблоко и с опаской протянула его лошади. А та, громко заржав, топнула копытами и фыркнула на незнакомку.       — Она не будет есть из твоих рук. Дай сюда, — наконец перестал играть в молчанку Леви.       Он обошел лошадь и взял яблоко из женских рук. Кобыла сначала принюхалась, фыркнула несколько раз, но потом резко вырвала фрукт из рук хозяина. Послышалось довольное ржание, и Леви коротко погладил лошадь.       — Она со всеми так?       Эрсель протянула руку, в последний раз испытывая удачу, но кобыла не позволила себя погладить и вновь грозно топнула копытом. Все в начале дня указывало на то, что поездка пройдет не так радостно. Но надежда умирает последней.       Леви только коротко кивнул. Хмурился, готовил повозку с особой аккуратностью, проверяя, все ли вещи на месте. Путь предстоял долгий. Больше десяти часов в одну сторону и обратно — столько же, да еще и повозка хлипкая. Из-за этого Леви и не любил поездки, а тем более в столицу. Сидишь несколько часов подряд с поводьями в руках, спина затекла, задница квадратом, и на дорогу каждый раз то ребенок выбежит, то какой-то невнимательный идиот.       — Можем ехать. — Леви нехотя сел в повозку и кивнул Эрсель.       Та залезла следом, устроилась поближе да поудобнее и сказала:       — Выглядите сегодня даже более хмурым, чем обычно.       — А ты более надоедлива, чем обычно, — без особой инициативы отозвался Леви.       А может, и не стоило ехать с ним… Леви уже ворчал на нее, хотя путь только начался, а значит, она уже его разочаровала. Рихтер покачала головой и, немного выждав, объяснилась:       — Это не было шуткой или попыткой оскорбить… Наоборот, после нашего диалога в лазарете я убедилась в том, что вы тоже человек с чувствами, как и думала до этого.       Спереди повозки Леви остался сидеть один, в полном молчании и тишине. Только лошадь время от времени ржала, но никак не возвращала его в реальность.       Человек с чувствами? А точно ли она про него? Может, болтала тогда ночью с другим солдатом и перепутала?       Леви очень хотел в это верить. Время от времени поворачивался к ней, мирно читающей книгу в глубине повозки.       Капитан отвлекал себя другими мыслями, и удавалось это с еле заметным успехом. Ну не будет же он думать о ней сейчас, размышлять о какой-то таившейся в этой индюшке загадке…       — Леви, а читать вы любите?       Спустя полчаса молчания Эрсель отложила книгу в сторону и вновь села рядом с капитаном. Не унывала, показывая свое упорство.       — Иногда. Да и по службе приходится изучать новые материалы.       — И какие книги любите? — Говорила с ним словно с хорошим знакомым.       — Стихи. А тебе-то что? — насторожился Леви от неожиданных расспросов.       — Знаете, ехать в полном молчании до ужаса неуютно, так что пытаюсь найти тему для разговора.       А Леви все вполне устраивало. Тишина, относительно спокойная дорога и только он и его мысли. Это наверняка отдельный вид мазохизма — сидеть так и думать о жизни и смерти, не имея возможности поделиться соображениями с другими. Но Леви никогда не хотел делиться самым сокровенным с другими. Или, может, попросту думал, что не хотел.       — Сама что читаешь? Дай сюда. — Леви кивнул в сторону книги, лежащей позади.       В мыслях он уже жалел об этом. Зачем лезет, спрашивает, позволяет так говорить с собой… Это ведь сугубо деловая поездка за лекарствами, которая не должна перерастать во что-то большее.       Эрсель счастливо заулыбалась ему и показала книгу из своих рук.       — Классика. Какой-то роман про древние времена… Про любовь мне особенно сильно нравится читать.       — Выкладывай, что за сопли в сахаре там пишут.       И все-таки между гробовым молчанием, забитой головой мыслями, недовольной дамой и вялым диалогом Леви выбрал последнее. В первые же минуты Рихтер стала балаболить так, будто была уличной шаманкой, готовой любому зубы заговорить. С таким восхищенным и окрыленным видом она пересказывала сюжет романа, что Леви даже не верил ей. Разве можно так эмоционально рассказывать о какой-то книжонке?       Рассказ вскоре сменился рассуждениями, и всплеск эмоций пошел на спад. Но Эрсель все не утихала и не утихала, время от времени спрашивая, точно ли ему интересно, а Леви все кивал ей и кивал…