Всему виной ваши искры!

      Предисловие: Я очень старалась улучшить слог написанного. Вначале так и не скажешь, потому что я буквально ненавидела и не хотела писать о том, как она там со всеми слёзно прощается и лабызается на прощание, но продвигаясь всё дальше и дальше в отрывках я жестко работала над новым стилем повествования. Это моя первая работа, напоминаю, я только учусь, но учусь активно, стараюсь подчёркивать для себя какие-то интересные сравнения из разных произведений, чтобы читалось не так сухо, так что прошу оценить и не бить :) Приятного прочтения, жду обратную связь.

***

      Через пару дней гриффиндорка собирала чемоданы. Слово «собирала» здесь мало подходит. Слишком уж буднично для того, что происходило на самом деле. Здесь скорее подходило слово «хоронила», укладывая вещи под собственные всхлипы, что рвались сами, без спроса, как бы сильно Кейти не кусала губы; под слёзы, капающие на одежду и оставляющие потом тёмные пятна, словно раны; под искры, скачущие возле её ног, будто светлячки, пытающиеся утешить её и пристальный взор хмурой и недовольной Пиппы, сидящей на краю своей кровати со сложенными на груди руками.       На её лице выражалось явное неудовольствие всей этой ситуацией, ведь пусть девушке и приходилось зачастую будить Уволд самостоятельно по утрам, что приносило огромное раздражение, но Кейти завоёвывала достаточное количество баллов практически на всех уроках, выводя Гриффиндор на первые места. Но теперь без девочки всему факультету придётся туго, не говоря уже о близнецах Уизли, которые до последнего не хотели верить в эту несправедливость и всячески заглушали боль в сердце, возникающую при приходе Августа в их гостиную, вновь и вновь обсуждающего с Кейтлин её уезд из школы. Так что Пиппа Макмиллан сидела с крайне недовольным лицом и наблюдала процесс сборки вещей маленькой волшебницей. И на этом лице смешивалось раздражение, недоумение и отголосок боли, которую обычно она никогда не выказывала. Пиппа вообще, как правило, не позволяла себе чувствовать. Старосте Гриффиндора положено быть твёрдой, как каменной кладке этого замка. Вот только теперь весь этот камень трещал по швам. — Почему Дамблдор не попытался переубедить твоего отца, скажи мне, Уволд? — раздраженно пробормотала староста, слыша в ответ шмыганье носом. — Потому что папа уже принял это решение задолго до того, как они собрали собрание... — И тем не менее, профессор Дамблдор мог убедить профессора Уволда в том, чтобы ты осталась. Он же твой крёстный в конце концов... неужели не любит тебя? — в голосе девушки зазвенела обида, будто это её предали и теперь выгоняют без шансов. — Любит, но не может бодаться с ним... — Кейти опустила головку ещё ниже и золотистая копна волос застлала лицо, занавесив его от Пиппы, — Папенька очень уж упрям в том, что касается моей безопасности... А он считает, что Хогвартс крайне не соответствует в этом плане... — Но это ведь Хогвартс! — всплеснула руками Макмиллан, — Самое безопасное место в мире! — Для кого-то – да, — Кейт опустила голову ещё ниже, — Для меня… нет.       Пиппа выдохнула, словно что-то тяжелое осело в груди и плечи её опустились. Она подошла к Кейтлин, пока никого кроме них в комнате не было, а шаги гулко отдавались в этой тишине. Было настолько тихо, что слышны стали не только смех и топот первокурсников снаружи, но и петухи в хижине Хагрида за окном. — Ты же знаешь, что без тебя наш факультет снова не выиграет в этом году и загнётся, да? — её голос прозвучал мягче, чем сама староста планировала, но суть фразы всё ещё не выказывала глубокой горечи лично за девочку, а изображала беспокойство за учёбу, что в целом удовлетворило Макмиллан. Кейти на это подняла голову, а её глаза, полные слёз, заблестели ещё больше, выказывая неприятную горечь. — Я не хочу уезжать Пипп... Но что я тут могу сделать? — прогнусавила девочка через забитый нос и заплакала пуще прежнего, трясясь плечами.       Пиппа же, не говоря ни слова, обняла её, сочувственно поглаживая по спинке, стараясь успокоить и проявляя редкое милосердие. Всё же Макмиллан не была законченной заносчивой эгоисткой и имела сочувствие с жалостью, увидев горючие слёзы своей маленькой однокашницы. Кейтлин же, вдоволь настрадавшись и нарыдавшись, отстранилась от старосты и смущённо утёрла глаза ладошками, после чего достала платок и хорошенько высказала ему всё своё недовольство, скорбь грусть и печаль. — Сегодня вечером меня тут уже не будет... — разбито прошелестела юная Уволд, бессильно сев на кровать и Пиппа последовала за ней. — Мы тебя проводим. Все вместе проводим, — уверенно заверила её девушка, сдерживая эмоции, но пытаясь утешить.       Тем же вечером Кейтлин стояла с опухшими глазками, с трясущимися губами и с чемоданом в руках, сжавшись и понурив голову на пороге туннеля из гостиной Гриффиндора, словно на краю пропасти, чтобы навсегда покинуть Хогвартс. А Август, держась поодаль, с глубоким сочувствием украдкой наблюдал, как его девочка прощается со своими только полюбившимися друзьями. Он не мог смотреть прямо и открыто, это было невыносимо. Быть отцом всегда трудно, это значит ставить интересы своего ребёнка выше, чем его или свои собственные желания и порой принимать самые трудные решения. Вот только сейчас стоять и наблюдать эту душераздирающую картину становилось всё невыносимее с каждой минутой и он боялся сломаться. Но разве он мог позволить подвергнуть свою девочку опасности? Август сколько себя помнил, всегда старался поступить правильно. Но сейчас он уже сам не понимал что правильно, а что нет... ведь это его ребёнок, его непоседа сейчас стоит и плачет из-за эгоистичного решения уберечь её, сохранить от несправедливого и жестокого мира, чтобы никакое зло её не коснулось, лишая возможности быть как все. Но иногда, чтобы пойти правильно, всё должно пойти не так. И Август стоял не шевельнувшись. Стоял и держался, лишь бы не расчувствоваться и не передумать. Потому что так будет лучше, так безопаснее, так правильно... По крайней мере, он на это надеялся.       А Кейти с горючими слезами обнимала своих рыжеволосых проказливых мальчишек, что стали ей ближе, чем братья за этот неполный год. Больше они уже с ними не набедокурят... не свиснут из каморки Филча каких-нибудь забавных вещиц, не устроят с Пивзом шумихи, не поносятся по коридорам школы от разозленных пуффендуйцев, не поздравят с днём рождения Флейца... Отныне эта ответственность была возложена исключительно на этих двоих шалопаев, что сейчас также, как и девочка, не могли успокоиться и сжимали подругу в тесных объятиях, будто могли удержать её силой. — Мы будем тебе писать, — пообещал Джордж. — Да, и только попробуй не ответить на секунду позже ожидаемого! — добавил Фред шутливо грозно и крепче обнял гриффиндорку. Но угроза его прозвучала жалко, ведь он сам еле сдерживал свои слёзы.       А Кейтлин улыбалась с пляшущими губами и льющимися дорожками на щеках, внутри ощущая разливающееся тепло от мысли, насколько же ей повезло иметь таких замечательных друзей, пусть и не долго. Её действительно собрался провожать весь факультет, образовав толпу из разных курсов, как и обещала Пиппа, что крайне тронуло девочку и немного приободрило. Сама же староста с печалью глядела на то, как её счастливый билет к кубку школы обливается горючими слезами и готовится больше никогда сюда не вернуться. А рядом с ней стоял Ли Джордан с Робертом Флейцем, которые тоже с трудом разлучались с такой замечательной Кейтлин. — Папа сказал, что мы к вам обязательно приедем в гости, — улыбнулась маленькая волшебница, отстраняясь от мальчишек и быстро стерев мокрые дорожки, улыбнулась обоим и взяла их за руки, — Вы к нам тоже приезжайте, у нас дом большой, так что можно и с ночёвками. — Обязательно, — в унисон ответили близнецы.       Отец больше не смог выносить слезапускательной сцены и прервав общую тоску, мягко положил ладонь на плечико дочери, привлекая внимание и тяжко вздыхая. — Всё, пора, лесси... — тихо и словно виновато огласил профессор, обратившись к дочери так, как редко себе позволял, а потом протянул руку к её вещам, — Давай мне чемодан, милая.       Девочка шмыгнула носом и в который раз за вечер утёрла глаза рукавом, беспомощно протянув папе свои вещички, бережно собранные ею на кануне в потоке слёз. Затем повернулась ещё раз оглядеть собравшихся. Мальчишки протянули ей прощальные подарки, до последнего не желая отпускать подругу и стараясь задержать её хоть так. Кейти грустно улыбнулась, понимая истинную причину и приняла две небольшие коробочки, сунув их под подмышку. — Откроешь, когда соскучишься, — улыбнулся Фред, изо всех сил сдерживая себя, чтобы в очередной раз не сжать Кэт в крепких объятиях. — Я уже скучаю. Что, открывать прям щас? — попыталась усмехнуться юная волшебница, но получилось натужно. — А вот от меня, Кейтлин, — протиснувшись к девочке, протянул ей свой памятный подарок Роберт, смущенно улыбаясь, ведь предложить от себя тот мог не слишком много, — Тут… Ну, в общем… я подумал… чтобы ты помнила… — Большое тебе спасибо, Роби, — мягко улыбнулась она и обняла также, как братьев, со скорбью вспоминая о тех деньках, проведённых всем вместе, — Прощай...       Кейтлин выпрямилась, жадно и лихорадочно взглянула на Флейца с остальными однокашниками, стараясь запомнить каждое лицо, и вяло махнула рукой. Гриффиндорцы отразили её жест и в конце концов она повернулась к отцу. Тот благосклонно взглянул на неё и приобняв за плечи, мягко подтолкнул в туннель, во тьме которого девочка и исчезла, а в конце появился свет, знаменующий, что Полная дама в последний раз выпустила юное дарование из "секретного" прохода. За ней последовал и отец, предварительно отдав своим подопечным львятам кое-какие указания и новости, необходимые для их факультета.       Путь проделали в траурном молчании, бредя по коридорам и лестницам этого необъятного, родного замка. И каждая картина выражала ей своё сожаление. Старый рыцарь скорбно склонил голову, сложив перед собой шлем; дама в жёлтом приложила платочек к глазам. Призраки выплыли из стен, чтобы в последний раз проводить этот неуёмный ураганчик и кивнуть ей головой. Но больше всех страдал Пивз – вездесущий, невыносимый Пивз – на этот раз не стал хулиганить. Он был расстроен больше всех в замке и больше всех не хотел, чтобы девчушка уезжала. Он просто повис в воздухе и в этих полупрозрачных глазах плескалось что-то, очень похожее на человеческую печаль. — Улетаешь, птенчик? — спросил он тихо, без обычных издёвок, песен и стихов. — Улетаю, Пивз. — Жаль… — сказал полтергейст и исчез под лестницей.       Так, проделав долгий последний путь по коридорам Хогвартса, тихо прощаясь с каждой помогающей в её шалостях картиной и с милыми призраками, они с Августом добрались до его кабинета. Юная волшебница ещё раз окинула взглядом обожаемый класс, запоминая его таким: таинственным, светлым, тёплым, старым и родным. Столы, за которыми она сидела и совсем недавно чувствовала себя счастливой; доску, на которой отец расписывал домашнее задание, а они с близнецами часто рисовали смешные рожицы. А потом поднялась по лесенке в кабинет, чтобы исчезнуть в языках зелёного пламени некогда любимого камина. Вспышка – и ничего. Вот так и закончилась только-только начавшаяся студенческая история в загадочном Хогвартсе для маленькой проблемной девочки.                                                                   ***       Спустя пару месяцев выпал снег, тоненькой шалью покрыв бескрайние поля Шотландии и земли поместья Уволд. А девочка-таки смогла примириться с тем, что она больше не является ученицей такой уж великой и волшебной школы чародейства и волшебства и стала заниматься и учиться всем наукам самостоятельно. Да, ей не дали возможности учиться в обществе магов, ей не дали почувствовать какого это, быть как все, её лишили права на обычную жизнь ребёнка волшебника, но Кейтлин не собиралась сдаваться из-за этого. Она хотела доказать всем и каждому, заткнув им рты, что чего-то да стоит, что она будет достойна называться ведьмой и не просто ведьмой, а наследницей одной из самых богатых семей. И в ней было достаточно упорства и любви её отца, вместе с его поддержкой, чтобы стать лучшей во всём.       Да, разумеется, пришлось несладко, туго и вновь одиноко до липкого холода где-то в груди, но Кейт не желала сдаваться только из-за того, что её приравняли к мусору, выбросив из школы как помойную шавку. Чему-то она всё же научилась у заносчивого и нелюдимого профессора, помимо его извечного упрямства, – не показывай слабости и иди до конца, наплевав на мнение окружающих. И Уволд была крайне благодарна ему за этот урок. Пусть окружающие продолжат думать, что она маленькая бесполезная девочка, что она слабая и хрупкая, но внутри у неё будет, назло всем, полыхать адский огонь из упрямства. "Per aspera ad astra"(итальянский: от шероховатости до астры) и сквозь тернии к звёздам, презрев людскую молву.       Так чередом тянулись дни её домашнего заточения и нескончаемого обучения, пока отец ещё был профессором. Перед уходом своим на работу он оставлял девочке задания, те что мог придумать за короткий срок, а остальное поручал миссис Фаункнер, будучи уверенным, что женщина обязательно проследит за тем, чтобы юная наследница не прохлаждалась. Хотя, конечно, самой Кейтлин часто хотелось поиграть в саду, среди красивейших кустарников, зеркального пруда с рыбками, отражающего голубые небеса и любимые качелей на вишнёвом деревце; побыть ребёнком и шкодной девчушкой, изобретая в доме сюрпризы и безобидные шутки для других обитателей поместья, превращаясь в непоседливый ураганчик их дома, но она также помнила и про свой огонь в сердце, вновь садясь за свой стол, склоняясь над древними страницами и упорно изучая свои учебники, штудировала заклинания, как молитвы заучивала формулы зелий и расположение звёзд на ночном небе. Юная Уволд посвящала учебникам и фолиантам всю себя, находя в них некое утешение для своего бестормозного двигателя. Только сейчас девочка поняла, что занятия с отцом неспроста были такими изнуряющими прежде. Она была фактически инвалидом в мире магии, а это просто недопустимо для её статуса, сродни смертному приговору. Кейтлин всегда будет подвергаться критике и осуждениям, что бы ни говорила и не делала. Поэтому сюда прекрасно подходила цитата Шекспира, которого она полюбила с недавних пор: "существует три правила достижения успеха: знай больше, чем остальные; работай больше, чем остальные; ожидай меньше, чем остальные". И вооружившись этими мантрами, Уволд занималась всё усерднее, в погоне за знаниями, за становлением на пьедестал, возвышением над толпой. И даже когда не получалось, она не сдавалась и шла до конца, в отчаянных попытках научиться всему, что может предложить ей домашнее обучение и мир магов.       А когда домой с Хогвартса возвращался отец, были выходные или каникулы, Август брался за тренировки, с особым любопытством изучая необычное изменение в поведении собственной дочери, что когда-то валилась с ног от усталости и его перегибов. А теперь же, когда Кейтлин стояла перед ним в зале, напряженно следя за движениями своего отца. Она не переставала их тренировки до тех пор, пока не получала должный результат, что профессору порой самому приходилось останавливать занятия, тревожась за нездоровое состояние своей девочки. Вот кто точно смог наконец научиться на собственных ошибках и перебороть привычку полностью погружаться в процесс. Вот только, кажется, теперь сама девочка была иного мнения, начав заниматься до талого. — Всё, Кейтлин, хватит. Мы уже достаточно отработали стихийное заклинание. Обычная его форма тебе даётся вполне хорошо, но модификации уже не для первых курсов, милая, — мягко решил мистер Уволд, уходя со своей позиции в сторону выхода, убирая палочку обратно в трость, — Нет! Нет, не закончили! Я ведь уже и не первокурсница вовсе! Давай ещё, я могу! У меня получится, правда! — истошно возразила бывшая гриффиндорка, сжав палочку крепче, на что мужчина тревожно покосился, сдвинув брови. — Кейти... — начал он ещё мягче, стараясь достучаться до дочери, чьи глаза горели скорее безумством, медленно делая шаги в её сторону, — Мы занимаемся с самого утра. Я уверен, что стоит сделать передышку. Результат не обязан появляться сразу после первого занятия, это долгий процесс. Не всё должно получаться с первого раза, родная. — Мне нужно ещё пару раз! — сорвалась на крик маленькая волшебница и вокруг сразу же брызнули искры. Нервы были на пределе, результат её не устраивал, заставляя раздражаться только больше, а юный возраст не позволял Кейт контролировать себя с ожидаемым успехом. Она взмахнула палочкой, направив прямо на своего отца, — Ещё раз! Защищайся, ну! Инсендио дуо! — Кейтлин! — грозно рявкнул маг, видя, как огненный поток несётся ему в грудь, а палочку ему ещё нужно было успеть достать. Он резко поднял и сжал кулак перед своим лицом, используя беспалочковую магию и возводя перед собой стену из воздуха. Огненный сноп обрушился на барьер, разойдясь и растворившись в пространстве, оставляя только взгляд стальных глаз, устремлённых прямо на ребёнка.       Кейтлин тут же осеклась, испуганно охнув и прижав ладошку ко рту, уронив палочку. Та ударилась о кафель с характерным стуком, разнесшимся эхом от стен, откатившись, словно сбежав после преступления, оставив соучастницу разбираться самой. Глаза и губы Кейт задрожали, пока она сжималась и осознавала, что чуть не причинила вполне реальный и осязаемый вред своему единственному родному человеку. — Хватит. Пора и меру знать, дорогая, — сдерживая своё недовольство, твёрдо закончил Август, широкой и гневной поступью уходя из зала.       Дверь хлопнула, а за ней послышалось, не терпящее возражений, приглашение к столу за обед. Юная волшебница всё также стояла посреди зала, уставившись на свои ладошки как в тот раз, когда в их доме был Дамблдор, а папа пытался что-то разглядеть через кожу этих ручек... Стояла оглушительная тишина, прерываемая лишь испуганным дыханием девочки, переваривавшей свой поступок, испугавшись самой себя и той острой эмоциональности, что возникла в ней совершенно неуместно и неожиданно. Она ведь не хотела на самом деле причинять зло папе, не хотела, чтобы он пострадал, не хотела сделать побольнее... тогда что же это было? Что заставило её выйти из себя и как капризный ребёнок разозлиться, осознанно пытаться манипулировать, осознанно выпустить из собственной палочки струи огня в сторону родного человека с желанием причинить вред? Кейтлин испугалась этого. Того, что в ней могло таиться за фасадом дружелюбия и миловидности. Она сжала пальчиками ткань штанин и, подойдя к одиноко валяющейся палочке, подняла её, отправившись за отцом на обед.       После того случая Кейтлин стала чаще прислушиваться к советам Августа, стараясь подавить ту злобу внутри, что в ней разгорелась спустя время после ухода из школы. А в перерывах было и время, которое она не забывала и уделяла любимым письмам озорливых ребят, пишущих ей почти ежедневно про свои проделки, про Хогвартс, про свои выдумки, шутки и задавая вопросы по зельям, потому что отныне Снэйп был к ним крайне жесток. Но больше всего девочка ждала писем от Дерека. Она уже которую неделю билась над тем, чтобы достучаться до бывшего друга, но тот либо не читал этих писем, либо просто не хотел уделять внимания.       Но вот однажды ответ-таки от Скорфилиуса пришёл, Кейти сразу узнала знакомую сову и поспешила сунуть ей печенье, забрав заветное послание. А уже через минуту Кейтлин сидела за письменным столом, держа в руках конверт под мерное стуканье часов в комнатке. Нет, не в комнате, в её голове. Она не смотрела на строчки, а куда-то поверх самого письма, ощущая предательство. Самое страшное – не потерять кого-то, а понять, что он тебя никогда не держал. А ведь девочка отметала даже малейшую гнилую мысль и до последнего надеялась, что Дереку на неё не плевать... Но, к сожалению, в данном письме было всё настолько прозрачно и ясно, что не оставило ни единого сомнения относительно сущности бывшего друга. А девочка была разбита... она до последнего надеялась, что у них всё наладится, что это лишь маска и временные трудности. Но чернила на бумаге гаркали и кричали ей оставить эти наивные детские мечты и воздушные замки. Сердце маленькой волшебницы словно раздирали дикие звери в глубине глухого леса, где не было бы никого, кто смог бы помочь ей, только оглушающая тишина, давящая на уши и очередные скачки её искорок. Кто говорил о вечной дружбе и бескорыстном общении? Все они ей лгали. Вот оно, настоящее предательство, мерзко высунувшее свою змеиную голову из-под камня; змея, которую она пригрела у себя в сердце. А ведь столько лет было проведено вместе, столько откровений, мыслей и тайн высказано друг другу...       Кейт вдруг почувствовала себя мерзко, опустив взгляд на кулачок, в котором сжала письмо. В глубине души поднималась ненависть вперемешку с гневом и только сильнее разжигала огонь, который она поклялась никогда не гасить и не останавливать. Она будет несущимся на всех парах поездом, сбивающим все препятствия на своём пути и несущимся в пропасть, но докажет, что ей не нужны ни друзья, ни мнение окружающих, ни их пресловутая жизнь. А потом потемневшие зелёные глаза зацепились за чернеющее кольцо на её пальце. Уволд сжала челюсти и рывком сняла некогда самую дорогую вещь, рваными движениями достав какую-то шкатулку и выбросив его прямо туда, захлопнув крышку, а вместе с ней и двери к своему доверию. Больше она не позволит себе быть такой глупой и наивной девочкой, больше не позволит собой помыкать и самоутверждаться за счёт её унижений. Он просто насмехался над ней, над её неуклюжестью, над неловкостью, над её добротой... Но ведь доброта никогда не была слабостью. Доброта – это сила, быть добрым означает иметь такую силу воли, какой нет ни у кого из эгоистичных змеев. Сострадание, доброта, способность оторвать от себя кусок в угоду тому, кому это больше всего нужно, было куда сильнее и труднее всего остального. С этими мыслями девочка села обратно, задумчиво глядя на своё платьице. Ей очень хотелось быть как её папа, хотелось, чтобы на неё смотрели также восхищенно, с любовью, понимая, что с этого человека стоит брать пример и что в этом человеке скрыта мощнейшая сила.       В конце концов переборов свой праведный гнев, она пришла к выводу, что ей просто жаль Дерека. Человек, настолько слабый, что не может выстоять даже перед чужим мнением, подверженный влиянию, более сильным лицам может просто сломаться и проигнорировать несколько лет дружбы. Всю жизнь, если уж на то пошло. И после всего, просто так взять и перечеркнуть Кейт как какое-то ненужное дополнение. Девочка хмыкнула, поднявшись из-за стола и бросила скомканное письмо в мусор, подпалив его своей искоркой, явившейся из-за сдерживаемой боли из чертогов её некогда устойчивого мира, где всё всегда было хорошо, но теперь непреклонно разваливалось как карточный домик, что бы она не делала.       Так девочка прошла через все коридоры и лестницы дома, удерживая внутри огромный шторм, бушующий от чувства какой-то использованности и совместных воспоминаний, которые как назло врывались в её голову яркими вспышками. Она спустилась на обед в полном молчании и трауре, сев на своё место слева, возле отца. А в столовой как всегда из граммофона играла весёлая музычка, отображая настроение Августа, который в этот момент неспешно поедал своё любимое национальное Шотландское блюдо – Хаггис и параллельно перебрасывался с миссис Фаункнер будничными словечками, обсуждая домашние дела: что нужно закупить в дом, какие письма пришли, когда следует заменить некоторые бытовые инструменты и прочее, по хозяйству. Но потом маг обратил внимание на свою дочь, напрягшись всем существом. Что-то было не так в её, казалось бы, простом поведении. Она не сказала ни слова и выглядела как призрак, бледная и чем-то явно расстроенная. Уволд сразу забеспокоился. — Что-то случилось, лесси? — осторожно поинтересовался профессор, слегка подаваясь вперёд, обеспокоенно оглядывая родное лицо. — Ничего... — буркнула она, отрезая кусочек мясного блюда. Миссис Фаункнер насторожилась, глядя на свою воспитанницу и забрав у мистера Уволда документы, учтиво направилась в кухню. — Кейтлин... я вижу, что что-то не так, — вновь настоял мистер Уволд, а в глазах его засквозило беспокойство и забота с нежностью, — Прошу, не надо утаивать от меня, милая, расскажи. Ты ведь знаешь, что со мной всегда можно поделиться. — Я не хочу... Не хочу это обсуждать... — выдавила она сквозь сжатое подступающими слезами горло, грозящимися прорвать плотину её сил. — О, Господи, ребёнок, иди сюда... — прошептал он тревожно и нежно, придвигая стул к ней, тут же обвил руками и притягивая дрожащее от напряжения тельце к себе, — Тише, маленький мой, тш-тш, всё хорошо... Что такое, кто тебя обидел, мой ангел? — нашептывал отец, гладя дочь по волосам, прижимая к груди. А та захлёбывалась слезами предательства и обиды, эмоционально не выдержав перед потерей дорогого ей некогда друга, пусть он и был последним негодяем. Сжимаясь в комок, лишь бы стать совсем крошечной, она прогнусавила через забитый нос. — Д-дерек... Он прислал сову... — икая и подозревая, как неистово искорки сейчас скачут вокруг них, начала жаловаться Кейт, распадаясь на тысячу осколков и чувствуя, как один из них вонзился ей в сердце и теперь при каждом вдохе вгоняется глубже, убивая её и мешая говорить, — Сказал... Сказал, что совсем не хочет меня в глаза видеть и иметь хоть какие-то связи с недоделкой... — О, боже мой, Кейти... — ужаснулся и рассыпался состраданием к своей кровинушке отец, понимая, что не успел ничего сделать для того, чтобы уберечь дочь от такой низости. Он как раз думал хотя бы поговорить с Абраксасом и прийти к согласию, что их дети не должны быть жертвами влияния своих отцов, но видно не успел... — Ничего не помогло... Я пыталась поймать его одного, но... но он от меня убегал, каждый раз, когда я пыталась с ним заговорить, — плакалась ему на плечо девочка, утирая лицо ладошками, а папа нежно гладил её по спинке, утешая. — Я знаю, милая, знаю... Иногда всё случается не так, как мы хотим и абсолютно не то, — покровительственно шептал он, качая Кейти из стороны в сторону. — И как вообще после этого можно доверять хоть кому-нибудь? — хныкнула она и искры медленно начали затухать, становясь всё реже и всё меньше кусая руки отца, привыкшего к подобному неудобству. — Никогда до конца нельзя доверять ни лучшим друзьям, ни своим чувствам, лесси... — в голосе сквозила печаль, но Август не задумывался над словами, продолжая нашептывать на ушко, — Но где-то внутри есть голос, который не слышит никто. Ему и внемли. Ему и веруй... — Я так надеялась, что всё ещё наладится... Так хотела, чтобы мы снова стали друзьями, как раньше... — вновь всхлипнула она как раненый зверь и уткнулась личиком в грудь отца, ища утешения и защиты. — Одна ссора не делает друзей незнакомцами. Если это случилось, значит вы никогда не были по-настоящему близки, Кейти... — удрученно, но правдиво и оттого горько ответил папа, думая про себя как же он просчитался с этим вероломным мальчишкой, — Но знаешь что, непоседа? Скоро поедем к твоим друзьям, которые после всего остались с тобой. Молли с Артуром согласились и уже ждут нас с распростёртыми объятиями в Норе, — добродушно улыбнулся он, коснувшись указательным пальцем кончика носа девочки и успокаивающе провёл от бровок до кончика, повторяя так пару раз, действуя весьма усыпляюще на ребёнка, — Уверен, что тебе станет гораздо легче рядом с мальчиками.

***

      В самом сердце небольшого особняка в поместье Уволдов, окутанного загородной тишиной и будто укрытого от глаз всего людского мира, разгорался камин. Его живое, ласковое пламя извивалось горящими языками, танцуя за кованой решёткой и отбрасывая на стены гостиной золотисто-алые блики и сказочные тени, напоминающие принцесс и драконов. Отполированные из тёмного дуба панели на стенах и тяжелые бордовые шторы, задёрнутые от внешнего мира, казались ещё темнее и надёжнее, создавая в зимней гостиной ощущение уютного домика, куда могли спрятаться дети, некогда жившие здесь. Но теперь тут были не Август с Аароном, некогда строившие свои замки из диванных подушек и устраивавшие свою разворачивавшуюся революцию, а только отец с дочкой, сидящие в глубоком, обтянутом древней тканью, красном кресле, чьи спинка и подлокотники знавали не одно поколение. Теперь уж седовласый Август сидел с одной из книг Бартля Битля, так полюбившемся всем детям волшебников, на коленях, негромко ведя рассказ. На этих самых коленях, свернувшись маленьким тёплым, как уголёк, клубком, прижавшись щекой к костюмной, пахнущей родным домом ткани отцовского жилета, сидела пятилетняя Кейтлин.       Из-за каминной решетки доносился тихий, умиротворяющий треск, словно кто-то наступал на ветки в лесу, словно это был шепот кого-то невидимого, кто шептал свою древнюю колыбельную. Воздух был насыщен густым запахом тлеющих еловых поленьев и лёгким, едва уловимым ароматом старых книг, а профессор читал тихим, глубоким голосом, будто обволакивал, как тёплый плед. — Так и забрала Смерть младшего из братьев. И встретились они как друзья давние и своею охотою с нею пошёл брат. И как равные ушли они из этого мира, — кончил мистер Уволд, после ласково, словно луч солнца, глянув на дочь.       А её глазки, огромные и ясные, были устремлены на его лицо, часто переводя на, пока ещё неясные, каракули книги. Кейтлин дышала ровно и медленно, не смея пошевелиться, чтобы не разрушить хрупкое волшебство, окружившее их. И каждая интонация, каждый слог отцовского голоса оседали в её маленьком сердечке, как тёплый пепел в очаге. Вся её поза, её прижатые крошечные ладошки к папиной груди, выражала безграничное доверие и внимание. А затем отец прикрыл книгу, мягко погладив ребёнка по спинке, вновь ожидая, когда же посыпятся вопросы после прочтения, что не заставило себя долго ждать. Девочка немного повернулась у отца на коленях, вновь берясь разглядывать картинки в книжке и наконец спросила. — А почему Смерть хотела потопить трёх братьев? Разве они сделали что-то плохое, построив мост? — спросила дочь, рассматривая изображение Смерти в плаще. Это была сказка про дары Смерти. Не самая подходящая по возрасту сказка, но Август считал, что дочери следует видеть мир таким, каков он есть уже в этом возрасте. Он поправил маленькие и кругленькие очки для чтения и ласково взглянул на дочь. — Понимаешь ли, Кейти... Эти три брата смогли своим волшебством пошатнуть баланс жизни и смерти, ведь до их прихода, Смерть постоянно утаскивала кого-нибудь за собой в мир иной, кто решался перебраться через реку. Но теперь же появился мост, который рушил весь этот строй. Конечно, ей это не понравилось. Так что, взамен Смерть могла испытать этих юношей, предложив дары, а заодно взять плату, если они не справятся, — размеренно и мягко пояснял Август, поглаживая дочь по волосам, — Но каждый из братьев выбрал свой путь: один мечтал обрести власть, другой воскресить любимых, но третий предпочёл остаться незамеченным. И только младший смог понять истинную ценность дара – умений жить тихо и достойно, принимая жизнь такой, какая она есть. Вот чему учит эта история, моя дорогая. Так что нет, эти браться ничего плохого не сделали. Просто Смерть проверяла их характеры и решимость. Теперь стало более ясно? — ласково и выжидательно посмотрел на свою дочь мужчина. — О... теперь понимаю, — кивнула юная волшебница, глубоко задумываясь, пока листала иллюстрации в книжке, что так ценилась волшебниками и была обожаема многими детьми, — А почему же они не выбрали один подарок на троих? Например, мантию... она бы укрыла всех троих, разве нет? — снова подняла на папу свои зелёные глазки Кейтлин. На это Август лишь тепло и снисходительно рассмеялся, качая головой. — Ах, моя умничка, как интересно ты рассуждаешь! Но знаешь… — устроил поудобнее свою дочь профессор, вобрав в грудь воздуха, — …каждый из братьев имел собственные горящие мечты и заветные желания. Один жаждал власти и силы, второй мечтал вернуть любимую и вечно быть с ней вопреки судьбе, а третий понимал важность скромности и не стал столь же слеп и низок, как его братья, до унижения Смерти. И каждый из них видел мир по-своему, и именно это и делало их уникальными и неповторимыми личностями. Ведь если бы они взяли одну вещь на троих, им пришлось бы жертвовать своими личными амбициями ради общего блага. И хотя мантия могла спрятать их всех, каждому хотелось большего – собственного пути, собственной судьбы. Так что они просто не могли выбрать одно, милая… — погладив дочь по голове, мягко закончил он. — Почему нет? Могли, но не выбрали… — Ну ты только представь, если бы все думали одинаково и выбирали также, насколько скучен был бы этот мир! — тихо рассмеялся Август в ответ, словно перезвон колокольчиков и продолжил, — Важно уважать различия друг друга и учиться принимать решения, основываясь на собственных убеждениях и принципах. И однажды ты тоже найдёшь свой собственный секрет, который сделает тебя особенной среди других волшебников… — О! О! Я хочу быть самым лучшим зельеваром, как мистер Снэйп! — тут же подпрыгнула на коленях отца девочка, смотря на него загоревшимися глазами и торжественно развела руки в ширь.       Совсем недавно Август снова брал дочь на работу, но его, Дамблдора и Макгонаггал срочно вызвали в Министерство. Помонна приболела, Синистра уехала домой, а на других преподавателей профессор Уволд оставлять своё дорогое чадо… не слишком-то решался. И на тот момент Северус оставался единственным в Хогвартсе самым ответственным и внимательным человеком, на которого можно быть действительно положиться и доверить последить пару часов за своим "ангелочком". Так что, в тот день Кейти и Снэйп провели весь вечер вдвоём. Он, конечно, сильно нервничал, сомневался в своих воспитательских качествах и и всячески отнекивался, почти дойдя до ссоры, но по итогу дочь мистера Уволда стала ещё сильнее интересоваться зельями.       На заявление же своей дочери Август тепло и бархатно рассмеялся, прижимая её к себе в порыве любви. — Ну что ж, мисс амбициозность, кажется, мы нашли новое увлечение, которое тебя явно затянуло, — усмехнулся он и сентиментально вздохнул, — Знаешь… Северус, несмотря на всю свою строгость, хмурость и вредность, прекрасный учитель и самый лучший специалист в области зелий. Возможно, со стороны так не кажется, но он умеет превосходно донести сложную информацию обо всех своих любимых колбочках и скляночках до таких маленьких умов, как ты, — вновь нежно улыбнулся отец, коснувшись пальцем лба дочери, — Я уверен, что когда ты поступишь в Хогвартс, то под его руководством ты сможешь достичь небывалых успехов, лесси, — доверительно шептал он, наклонившись к её ушку и ободряюще улыбнулся, затем серьёзнее добавляя, — Только помни, что приготовление зелий требует терпения, внимательности и аккуратности. Ошибка в пропорциях ингредиентов могут привести к весьма неприятным последствиям. Потому знаешь, твои способности превращать лабораторию в вулкан мне уже начинают нравиться всё меньше и меньше… Может, в этот раз начнём с чего-то попроще, чем взрывающиеся котлы? — Хочу быть как профессор Снэйп… — надулась Кейтлин, скрестив ручки на груди, — Он смешной и у него всё забавно пузырится и красиво переливается в котлах! — радостно вспоминала дочь, активно жестикулируя, — Я тоже хочу проводить дис… дистир… Эх… Дистилляцию, — пыталась вспомнить и выговорить новое сложное слово юная волшебница. Август же звонко рассмеялся, откинувшись назад. — Дистилляцию, говоришь? Ну что ж, начнём с азов, непоседа моя, — спустив дочку с колен, поднялся с места мужчина и взяв её за руку, повёл в лабораторию, — Знаешь, Северус как-то говорил мне: искусство приготовления зелий подобно танцу – нужно двигаться плавно и аккуратно, соблюдая ритм и пропорции. Но сначала мы с тобой научимся правильно выбирать ингредиенты, затем перейдём к технике измельчения и варки. Постепенно ты освоишь все этапы, начиная от простой настойки бадьяна и заканчивая сложными эликсирами, — тепло и нежно взглянув на дочку, улыбнулся Уволд, — Но помни, каждая ошибка может обернуться большим сюрпризом, будь то фиолетовый дым или внезапный рост бородавок. Поэтому внимательно слушай мои инструкции и никогда не экспериментируй без моего разрешения. — Обещаю! — радостно подпрыгнула дочь.       Так они прошли в лабораторию, где располагались различные заспиртованные баночки, десятки различных флакончиков, пробирочек и пузырьков, в которых переливались различные жидкости от приятных, до не слишком-то. Воздух, в помещении с такими же тёмными панелями на стенах, как и в гостиной, был плотным от запаха трав, пергаментов и чего-то электрически-озорного, булькающего в стеклянном перегоночном аппарате. Вдоль стен находились шкафы с полками до самого потолка, заполненные заспиртованными глазами тритона, крыльями златоглазок, высушенными корнями мандрагоры и прочих магических и причудливых ингредиентов. Чем-то это помещение напоминало мрачные подземелья Снэйпа, но всё же было тут не так холодно, не так темно и мягкий свет от свечей в люстре более уютно расходился по комнатке, когда отец зажёг в ней огонь.       Девочка подбежала к столу, но из-за низкого роста, до края стола ребёнок не дотягивался, лишь немного высовывая нос из-под него, как бы она ни старалась вставать на цыпочки. Тогда мистер Уволд, поглядев на комичность сего действа, подтащил к дочери стульчик, на который та взобралась и смогла более заинтересованно рассмотреть стол с причудливыми инструментами, булькающей водой в варочной стойке, толстые, слегка потрёпанные временем, книжки в кожаных переплётах и прочие рядом стоящие флакончики с разноцветными жидкостями, от которых исходили терпкий или пряные запахи. — Начнём с простого отвара валерианы. Итак, подай мне, пожалуйста, вон тот пузырёк, — слегка прокашлявшись, деловито уперев руки в стол, попросил профессор, указывая на нужный стеклянный сосуд, — Его используют для успокоения нервов. Состав довольно прост, а раз уж ты попросила показать тебе дистилляцию, то и вовсе идеален для такого случая. Обычно используют листья валерианы, воду, настоявшуюся под лучами полной луны и сахар, как ни странно. — Хорошо, папочка, — серьёзно кивнул ребёнок, надеясь, что ей дадут возможность провести собственные опыты, если она будет хорошо себя вести. Потом взяла с подставки нужный пузырёк, что ранее указывал папа и протянула ему, — Это лунная вода, да? — Да, — мягко улыбнулся отец, откупоривая пробку. — А как выглядят эти листья валерианы? — снова поинтересовалась Кейти, внимательно, с жадными до знаний глазами наблюдая за отцом и тем, как он достаёт мерные ёмкости, выливает воду, немного взбалтывает, подносит к лицу, чтобы лучше разглядеть количество и затем ставит на стол. — Обычно Валериана Лекарственная с такими белыми соцветиями, растущими шарами и немного напоминающими гортензию. Листья же длинные, тонкие, с зазубринами по краям и вся веточка чем-то напоминает папоротник, — размеренно объяснял Уволд, доставая с одной из полок мешочек с этими самыми листьями и протягивая его Кейт, дабы она могла в полной мере всё рассмотреть своими любопытными глазками и удовлетворить любопытство, — Как правило, в изготовлении используют свежие листья, потому что они содержат больше влаги, чтобы при экстракции было проще извлечь больше активных веществ.       Кейтлин взяла один из листочков, что, кажется, уже видела где-то в их теплицах и стала внимательно и дотошно изучать, словно под лупой, крутя, ощупывая и разглядывая прожилки. — Теперь положим несколько грамм сюда, — взяв из мешочка необходимое количество и положив его в колбу, начал процесс профессор, — Подождём немного и начнётся процесс дистиллировки, — затем отец подтащил варочную стойку поближе к глазам дочери и указал ей на краник. Кейтлин с удовольствием покрутила, наблюдая, как закипает вода с валерианой и медленно скапливается влага от смешивающихся листьев и лунной воды, создавая магию, — Главное помнить, что дозировка ключ к успеху любого зелья. Переборщишь с количеством и эффект будет обратный ожидаемому. А пока происходит магия, можешь помочь мне расставить ингредиенты на полках, хорошо? Поддерживать порядок на рабочем месте тоже одна из важных вещей в зельеделии, — солнечно улыбнулся он и подошел к одному из шкафов.       За единственным и небольшим оконцем медленно сыпал снег, мягко укрывая всё поместье и окрашивая крыши башенок в белый, пока отец с дочкой копошились в шкафу и тот внимательно следил, чтобы Кейти ничего не разбила, не разлила и не поранилась. А та, в свою очередь, крепко задумалась, взглянув на семейный портрет, где ей было, возможно, года 3 или 4. Она всё разглядывала острые черты лица матери, её золотистые волосы, совершенное отсутствие улыбки и какую-то загнанность в глазах и пыталась припомнить хоть что-то о ней или о том, как они проводили вместе время. Но ничегошеньки в светлой голове у ребёнка упорно не всплыло, как бы та ни надрывалась. — Пап… А мама меня любила? — вдруг спросил ребёнок, застигнув того врасплох.       Август напрягся, а рука его так и замерла в воздухе, пока он переставлял склянки, будто громом пораженный. Взгляд его янтарных глаз потемнел, омрачённый воспоминаниями о прошлом, где у них когда-то была полноценная семья и какое-никакое да счастье… Совершенно естественно, что Кейтлин, не помнившая свою мать, теперь ею интересуется и задаёт подобные вопросы, но отцу от этого было не легче. Конечно, рассказывать своему ребёнку, что мать ею вообще не занималась и порой даже не хотела в глаза никого из них видеть, было неправильно и очень травмирующе для такой малютки, так что Август начал думать и пытаться выкручиваться. От досады и трудности своего решения Уволд опёрся рукой о полку и ткнулся лбом, тяжело выдыхая, словно на плечи вдруг давили свинцом, а сердце тянули в разные стороны, не давая определиться. — Твоя мама…понимаешь… Она была сложной женщиной, Кейти… Она… она много боролась с собой. Понимаешь, мы с ней… поженились не по любви, а по решению обоих родителей, но она… Была как осенний ветер – нежная, но отстраненная, порой холодная и непредсказуемая. Возможно, её воспитание наложило отпечаток на отношение к миру и людям, — он медленно провёл тёплой ладонью по её волосам, отставив все флакончики и баночки на потом, — Не стану говорить тебе лжи: она не умела быть матерью так, как ты заслуживала... Но я видел моменты – редкие, словно первые весенние подснежники, когда она смотрела на тебя… и в её глазах загорался свет. И этого света хватило бы целой вселенной… — голос его стал хрипловат от сдерживаемых чувств, зато янтарные глаза горели сейчас также, как он описывал, глядя на своё чадо, — А теперь у тебя есть я. И я люблю тебя так сильно… что хватило бы на десятки миров. Прости, что я не могу дать большего… Тебе достаточно моей любви? — заботливым шепотом спросил отец, взглянув на неё с тревогой и бесконечной нежностью. — Конечно, достаточно. Я тебя тоже очень люблю, папуль, — тут же ответила дочь и подойдя к ногам своего папы, крепко его обняла, прижавшись щекой к ткани брюк.       Вместо ответа же, мужчина наклонился и сильнее обнял своё сокровище, словно впервые поняв всю ценность этого крохотного счастья. — Спасибо, моя хорошая… Спасибо за то, что ты у меня есть. Ты моя любовь, лесси. Самое важное, что у меня есть… — нежно прошептал в её макушку Август, целуя волосы и чуть отстраняясь, заглянул в зелёные глазки, — Даже все эти проклятые Уволдовские долги не сравнятся с твоим нежным взглядом.       После этого отец и дочь вновь занялись отваром из валерианы и маленькая Кейтлин с неподдельным интересом наблюдала за тем, как происходит дистилляция, как капельки собираются и образуют нечто совершенно иное, чем листья и вода – новый ингредиент. А затем Уволд попросил дочь помочь ему с тем, чтобы начать варить сам отвар, поставив перед её личиком котелок, заполнив его водой, смесью некоторых порошков и вручил ребёнку баночку с нужным количеством сахара. — Мешай, — скомандовал отец, передавая ещё и большую ложку-половник. Кейти же почти подпрыгнула от радости и взявшись и за то и за другое, начала сосредоточенно вмешивать сахар. — А теперь добавь перечной мяты. Вообще, заимей себе такую привычку – добавлять мяту в те зелья, что на вкус кажутся весьма противными. Это поможет немного унять гадкий привкус. Нам это в данном случае, конечно, ни к чему, но в целом очень полезно, — наклонившись к дочери, доверительно прошептал мужчина и подмигнул, продолжая мешать ложкой в котле вместе с ней. — Правда? — подняла на отца удивленные глазки девочка и снова поглядела в котёл, наблюдая процесс, — А откуда ты знаешь? — Ну, я же профессор, милая, — ухмыльнулся он и подсадив ребёнка, дал ей веточку перечной мяты, — Кидай, родная. А если по-секрету, то об этом фокусе мне как-то раз поведала одна из моих учениц. Знаешь, у неё тоже были способности к зельеделию и глазки сверкали зелёным, прямо как у тебя, — лучезарно улыбнувшись, встретился он с большими изумрудами своего чада и хмыкнув, озорно и нежно зарылся носом в её детскую макушку, — Но твои всех краше, не волнуйся.       Юная волшебница тихонько засмеялась, напружиниваясь, а потом развернулась к отцу, обнимая. Так они добавили дистиллированную лунную воду с валерианой, а спустя время, котёл уже булькал красочными, словно бы мыльными, пузырями. Тогда Август торжественно оставил зелье настаиваться и огласил, что последним осталось только дождаться, когда оно охладиться и можно будет переливать жидкость по флаконам. И не передать словами то, как гордилась и сияла девочка, впервые что-то сварившая вместе с отцом.

***

      В Нору Уволды прибыли на Рождество с приподнятым настроением, звенящим предвкушением праздника, большими ожиданиями и с ворохом подарков каждому. С неба мягко падали хлопья снега, что в Великобритании весьма ценилось из-за отсутствия такой же красивой, многослойной и плотной зимы как, например в Сибири. Отец с дочерью хрустели по снегу, выискивая засыпанную дорожку в ранних сумерках, прокладывая себе путь и выпускали тёплое дыхание тусклыми облачками, которые тут же и растворялись, теряя драгоценные крупицы тепла. Август очень волновался и переживал за дочь, что она перевозбудиться и начнёт всюду искрить, потому постоянно напоминал в дороге о правилах поведения, но Кейтлин наконец смогла вести себя как обычный ребёнок сразу после того, как переступила порог большого, кривобокого и чудоковатого дома с множеством этажей, разумеется, в тот же миг наплевав на все обговорённые правила.       Как только они вошли, гостей сразу обступила домашняя и неряшливая обстановка с нахломлениями безумно важных вещей, держащимися на честном слове громоздящимися пирамидками там и тут, криво повешенными озорными фотографиями живущего здесь огненно-рыжего семейства, и приятным ароматом домашнего ужина, что старательно готовила хозяйка. Кейт в один прыжок скинула обувку, словно сдерживаемые до селе оковы, и побежала вверх по трещащей лестнице к своим шалопаям, бросив на ходу "Здрасьте, миссис Уизли!". Зато сам мистер Уволд позволил себе остановиться, задержать дыхание и затем глубоко, почти благоговейно, насладиться чудесным ароматом запеченной утки, медленно втянув носом запах специй, постояв так мгновение. Сразу вместе с запахом его накрыли воспоминания о том, как уютно здесь бывало каждый его приезд, как замечательно и благолепно бывало собраться у камина в гостиной и провести какой-нибудь праздник или разлить с Артуром бутылочку доброго виски. — Ба! Молли, душенька, что за чудо ты опять наварила? — радушно улыбнулся гость, снимая пальто. — Профессор Уволд! — радостно донеслось от женщины с кухни и вытерев руки об фартук, миссис Уизли вышла встречать гостя и заключила в свои тёплые объятия, — Как же мы вас давно не видели, голубчик вы наш! Ой... Да ведь вы совсем седой, — беззлобно и скорее даже удивлённо рассмеялась хозяйка дома, осматривая своего профессора со всех сторон. — Да, годы, душечка, годы, совсем уж я постарел, — бархатно рассмеялся Август, крепко обнимая в ответ, а после позволяя женщине рассмотреть себя во всей красе, — А ты-то сама какой раскрасавицей стала! Я и представить не мог, что однажды буду учить уже твоих отпрысков, дорогая. И должен тебе сказать, те ещё прохвосты и шалопаи! Жизни мне совсем не дают, — лукаво улыбнулся профессор, шутливо погрозив пальцем.       А Молли лишь рассмеялась, отмахнувшись от шутеечек Августа, пребывая в чистом восторге от прихода своего старого учителя. Она благоговейно окружила мистера Уволда заботой, взяв его пальто и утянула к себе на кухню, чтобы как следует обо всём поболтать, вспомнить былое и просто скормить Августу те самые ложки с вкусностями, которые остаются после теста от пирога.       Тем временем дети уже вовсю веселились и обнимались наверху, успев нацепив своей названной сестрице оленьи рожки и обвив её шею мишурой. В комнатке у них было понатыкано всяких жужжалок, различных свистулек и прочих гуделок, так что помещение просто фонило жизнью. Шкафы и мебель выглядели очень потрёпано, да так, словно здесь проводили не одну бомбардировку. Углы были обязательно заняты и чем-то завалены, а кровати стояли наискосок, словно боялись выровняться. Фред без устали болтал про учёбу, про Хогвартс, про все те проделки, что рыжие шалопаи устраивали, а Джордж показывал их заводные механизмы, которые по истечению времени выскакивали и забавно пугали того, для кого предназначался подарочек. Затем Джордж с загадочным лицом достал какую-то коробку, гордо ставя на прикроватный столик. — Помнишь те шарики и прочие смешные вещицы, что мы стиснули у Филча? — начал Джордж, явно намеренно делая тягучую паузу для более яркой интриги. — Ну? — Так вот мы их разобрали, проверили папиным аппаратом из Министерства, которым он обнаруживает заклинания на маггловских вещах, и сделали ещё кучу таких же и даже лучше! — радостно взорвались братья, перебивая друг друга, но при этом составляя полноценное предложение. У девочки даже глаза округлились от удивления. — Да ну! Серьёзно? Покажите! — с охотой и нетерпением попросила Кейт, подаваясь вперёд и заглядывая в коробку со всяким хламом, выуживая из него те самые дымовые шарики, дуделки и прочие игрушки, — Потрясающе! Как вам удалось? — На деле заклинания были совсем простецкими! — махнул рукой старший близнец, садясь на свою кровать и следя за восторгом на лице подруги, — Пока мы были в Хогвартсе, зашли в библиотеку, порылись немного, попробовали повторить в разной комбинации и вуаля! — Ловкость рук и никакого мошенничества! — дополнил Джордж. — Какие же вы, мальчишки, талантливые! Уверена, вас ждёт огромный успех с такими выдумками... — качала головой девушка, дивясь и разглядывая их изобретения. Фрэд, скрестив руки на груди, усмехнулся. — Да. Только маменька с папенькой наш талант не оценили... А папа так вообще сказал, что нам надо применять наш "гениальный ум" в учёбе, чтобы потом пойти к нему в Министерство, — с иронией протянул он, отводя глаза в перекошенное крошечное окно, за которым уже ковром, мягко укрывал их двор снег. — Мда... Ну а вы чего сами хотите? — также села на кровать Кейт, склонив голову чуть на бок, а потом кровать заскрипела, чуть наклонилась и замерла. Девочка посмотрела под, а там оказалось, что одна ножка была сломана и заменяли её различные журналы, которые не выдержали веса двух человек сразу и смялись, будто под пресом. «Труба...», подумалось ей и Уволд выпрямилась, подумав, что лучше шевелиться не стоит. — Мы? — слегка удивился вопросу Джордж и поглядел на брата. — Мы хотим вечно над всеми прикалываться, шутить и веселиться! — гордо и широко улыбнулся Фред, отвечая на взгляд брата. Кэт же мягко усмехнулась и вежливо улыбнулась. — Да ведь так не бывает... Только, если клоуном к магглам пойти или выступать в цирке. — Ну-у, как отец горбатиться на скучной работе мы тоже мало хотим! — протянул старший. — Эх... Нужно вам найти что-то своё, но учитывая и ваши желания... — задумалась девочка, разглядывая и крутя в руках их выдумки, а потом её как озарило, — Слушайте! А может, вам такие штуковины придумывать? Но самим и на продажу! — И как же будет называться такая забава? — рассмеялся Джордж. — Ну-у... устроите свой магазин, — неуверенно протянула Кейти, вертя в пальцах вещичку. — Магазин приколов! — с восторгом воскликнул старший, глядя на брата. — Точно! — кивнул Джордж. — Ну вот! Вот! Видите? Уже и с названием определились, — серебристо засмеялась волшебница, радуясь, что мальчишки уже придумали себе будущее. — Над этим мы ещё поработаем, — пообещал с лукавой улыбкой Фред и многообещающе подмигнул.       А потом мальчишки провели для Кейт своего рода экскурсию, показав сначала их собственную комнату, заваленную всякими причудами, будто это и не комната была вовсе, а временный склад с кучей коробок, затем остальные. Помимо комнаты Фреда и Джорджа была ещё на их этаже комната, предназначенная для Чарли с Биллом, когда они приезжали гостить. Правда сейчас она была полностью пуста, ведь один был в Египте, а другой в Румынии. А следом за ними была и спальня Перси, в которую ребята зайти не осмелились. Ниже всех была маленькая Джинни, которой досталась комнатка на лестничном проёме прямо под той, что была у Фреда с Джорджем, но над кухней. Выше всех располагалась спальня Рональда на пятом этаже, дойдя до младшенького братца, мальчишки решили его припугнуть. Тот испуганно вздрогнул, когда его дверь внезапно и без стука открыли, свернул свой журнальчик с любимой квиддичной командой и уставился на волшебницу. Его комнатка была, пожалуй, самая маленькая из всех, что успела обойти с близнецами Уволд, напоминающей больше обычный чердак, чем полноценное пространство, хотя и была расположена под чердаком, а ещё там было жутко душно. Зато на обшарпанных стенах было много ярко-оранжевых плакатов с игроками на их волшебных мётлах, куча забавных вещиц, пусть и не таких оригинальных, как у близнецов, но тоже что-то и все обязательно связаные с квиддичем. Были там также и книги по заклинаниям, комиксы, книги о квиддиче и даже аквариум с лягучачьей икрой. Затем старший брат торжественно распахнул дверь и важным тоном объявил. — Ну, а вот тут у нас особый экземпляр – братикус пауков боятикус! — представил Рона Фред, а потом наклонился к Кейтлин и озорно прошептал, захихикав, — Мы ему однажды плюшевого мишку в громадного паука превратили.       Девочка сжала улыбку насколько могла, стараясь не смеяться над бедолагой и попыталась укоризненно глянуть на рыжего, ткнув его локтем в бок. — Мне было 5... — буркнул Рональд, поджимая к себе колени и обхватил их руками, упершись подбородком. — А теперь тебе 8, но ты всё такой же трусишка, — вредно хмыкнул Фред чуть задираясь. — Чего вам тут надо? — Ничего. Следим, чтоб ты не расслаблялся, — усмехнулся Джордж и прошел внутрь, откашливаясь и таким же важным тоном произнося, — Прошу приветствовать – гроза третьекурсников, искромётная ведьма и просто очаровательная дама – Кейтлин Уволд! — Ох, ну что вы, что вы, я не нуждаюсь в представлении, — хмыкнула девочка, скрестив руки на груди, легко улыбаясь самому младшему брату, — Приятно познакомиться, Рон, — приветливо улыбнулась она, протягивая ладошку и ожидая реакции. Тот, моргнул, начав внимательно изучать новую подругу и как загипнотизированный пожал руку. — Ты не кажешься такой, как братья описывают... — выдал он, недоуменно пытаясь сопоставить собственное представление с тем, которое описывали близнецы. — Пф... Я вообще редко соответствую чьим-либо ожиданиям... — пробормотала Кейти и прошла в комнату за Джорджем, осматриваясь. — А тебе правда можно пользоваться магией? — уже с большим интересом поинтересовался Рон, с пляшущими искорками в глазах уставившись на неё. — Можно, — хмыкнула она с каплей хваставства, выуживая из кармана платья свою вишнёвую палочку, а потом поиграла ею, демонстрируя, — Отец, узнав, что я обладаю некоторыми проблемами, сразу пошёл в Министерство магии с прошением о разрешении лично для меня. Ведь надо же мне было как-то учиться сдерживать свои искры... — А искры твои почему вылетают? — Мы же тебе говорили, потому что она драгоценный алмаз, подверженный давлению змей, — захихикал Фред, засовывая руки в брюки и тоже заходя в комнату. Рона такой ответ не устроил. — Не знаю почему... Просто такая аномалия у меня. Никто так точно и не знает от чего это происходит, хотя кто уж меня не изучал... — тяжело вздохнула юная волшебница, садясь к Рональду на кровать. Тот задумался. — А они убрали ограничение только с палочки или сняли с тебя отслеживающие чары? — снова поинтересовался мальчонка, беря в руки палочку новой подруги и крутя её в пальчиках. — Сняли с меня. Потому что иначе мне бы постоянно приходили кричалки за мои искры, а они у меня часто выскакивают... — пояснила Кейтлин, забирая назад вишнёвое древко. — Так ты получается практически свободный человек! — позавидовал мальчонка, даже спустив ноги с кровати. — Да нет, ошибаешься... — снова мягко и снисходительно улыбнулась юная Уволд, меланхолично разглядывая свою палочку, — Но кое-что мне доступно, это верно. — Давайте во что-нибудь сыграем, пока стол ещё не накрыт. Чего о пустом разглагольствовать, — предложил Фред и все с ним конечно же согласились, тут же оживившись.       Они поскакали вниз, к Джинни, пригласить на игру и сразу вспомнили про конфеты-невидимки и устроили "Охоту за сокровищами", раскидав сладости по всему дому. Так началось самое большое и волнительное соревнование среди отпрысков Уизли, объединившее и сдружившее ребятню. Они рыскали по дому в поисках таинственных конфет, заранее упросив Перси спрятать их по разным закоулкам, на что тот через упрашивание целой аравы детей согласился, а находя съедали и клали фантики себе в карман. Так они вели счёт, правда некоторые конфетки оказывались с сюрпризом и превращались в жвачку, склеивающую рот. Зато так детям было точно не скучно и куда интереснее искать.       Кейтлин же решила чутка схитрить и облегчить себе задачу, когда услышала, что близнецы начали обгонять в количестве. Она достала свою помощницу и взмахнув кистью создала поисковые чары, основанные на предыдущих фантиках. Так девочка быстро стала взбегать по лестнице вверх, находя на пути всё больше таинственных конфет и стремительно обгоняла своих мальчишек, оказалась на самом чердаке, найдя последнюю. Тут же, как она раскрыла фантик, произошел оглушительный хлопок как от хлопушек, что они мастерили в школе, и вокруг Кейти посыпались змейки-конфети, знаменуя конец их "охоты". После этого послышался топот множества ног, словно это была большая многоножка, поднимающихся по лестнице семейства Уизли. — Ну-у, так нечестно совсем, жулька! — протянул Фред, сдаваясь перед волшебницей, завидев её палочку в руке, — Тебе магией пользоваться позволено, а мы-то без. Это несправедливо! — А ты не завидуй, — показав другу язык, самодовольно и задорно улыбнулась девочка, кидая в рот последнюю конфетку, которая сразу заклеила ей рот жвачкой, от чего ребята все засмеялись.       Внизу же, на кухне, где царилась настоящая вакханалия из булькающих кастрюль с заколдованными там самопомешивающимися ложками; с сногшибательным запахом приготовленной утки и яблочного пирога; с прыгающими туда-сюда вырезающими формочками имбирного теста для печенья; мистер Уволд уже ел приготовленный пирог миссис Уизли, обсуждая воспитание детишек, параллельно оценивая вкусно ли приготовлены яства, от чего профессор тепло улыбался в усы и на все вопросы хозяйки кивал головой, успокаивая женщину. — Думаю, что пора звать их к столу... — подумалось Молли и под очередной одобрительный кивок профессора, ибо тот не мог говорить с набитым ртом пирогом, женщина направилась всех созывать, — Дети! А ну, бегом к ужину! — крикнула миссис Уизли, выглядывая на лестницу из гостиной и устремляя взгляд вверх. Оттуда послышалось открывание дверей, чей-то крик «хорошо, ма!» и спешный топот проголодавшихся детей по ступеням вниз.       Ребята скорее расселись каждый по своим местам, смеясь и продолжая обсуждать что-то между собой, с жадными глазами глядя на украшающую стол и источающую соблазнительный аромат утку, от чего у детей сразу потекли слюнки и заворчали животы. Только Перси чинно прошествовал на своё место с краю стола и важно сел дожидаться своей порции, уткнувшись в книжку, пока мать нарезала тушку. — Когда же придёт Артур, душечка? — поинтересовался профессор, накладывая себе ужин. Молли печально вздохнула и обернулась на часы, показывающие кто и где находится из их семьи. Но Артур Уизли всё также был в Министерстве магии. — Наверное, опять задержали...       Август понимающе кивнул, отметив про себя, что в Рождество задерживать людей на работе просто возмутительно и верх кощунства, что все в этом Министерстве уже совсем с ума посходили и наполнил тарелку восхитительной уткой и для дочери, не забыв про пирог. Дети, по указанию миссис Уизли, не стали дожидаться отца и скорее накинулись на еду, сразу поглощенные общим разговором про Хогвартс. — Эх... А мне только через 3 года туда... — приуныл Рональд, вздыхая, но конечно же, еда мальчика немного приободрила. — Тьфу ты, не жалуйся! Мне вообще через 4, а это ужас как далеко! — возмущенно упрекнула братца Джиневра. — Да что ты? — изящно изогнув бровь, усмехнулась Кейтлин, насмешливо глядя на обоих, — А вот мне вообще путь заказан. Выходит, я победила? — Кейтлин, не кичись этим, — покровительственно одёрнул тут же отец, вновь вернувшись к своей утке. — Профессор Уволд, а вы и нас учить будете? — с жаром поинтересовалась Джинни, глядя на мужчину горящими глазами. Тот мягко и грустно улыбнулся. — Нет, милая. К сожалению, я ухожу после этого года. Но на мой пост, уверен, возьмут кого-то не менее приятного, — вежливо пояснил Август, а девочка тут же поникла. И тут же Уволд строго поглядел на близнецов, ткнув вилкой в их сторону, — Надеюсь, что вы двое сорванцов не собираетесь устраивать полную вакханалию в моё отсутствие?       Мальчишки лишь засмеялись, давая профессору свой многообещающий ответ. Август вздохнул и смирился, подумав, что теперь это будут проблемы Минервы. — Подожди-ка, Август, ты что же, уходишь? — с дрожащим и немного осевшим голосом уточнила миссис Уизли. Уволд лишь кивнул, но мать оравы детей схватилась за сердце, заговорив ещё более севшим голосом от предстоящего ужаса, — Как? И никому не сказал, старый чёрт? А кто же будет заместо тебя!? — Ну-у... — уклончиво протянул Уволд, ковыряясь вилкой в тарелке, — Минерва встанет на место декана нашего факультета. А уж профессора на должность защиты от тёмных искусств Альбус найдёт, я уверен. По крайней мере, обещал найти... — пробормотал он последнее, а Молли снова беспокойно схватилась за сердце, ведь лучше Августа никого другого не знала, — Пойми, Молли, душенька, мне нужно заниматься делами, совсем я торговлю забросил, а ведь это моё семейное дело. То, что от предков досталось. Обучением дочери, в конце концов! Ты представляешь как мне и сейчас уже тяжело? А ведь прошло всего ничего с начала учебного года...       Хозяйка скорбно покачала головой, соглашаясь и совсем поникла, задумываясь об будущем детей. В этот момент щелкнула дверь и вернулся наконец и мистер Уизли, отряхивая в коридоре шляпку от снега. — Всем привет! — громко возвестил он о своём присутствии и миссис Уизли тут же поскакала встречать муженька. Дети хором ответили «с Рождеством!» и тоже бросились встречать и обнимать долгожданного члена семьи, чуть не валя его с ног.       В этот самый момент Август почувствовал себя одиноко, глядя на то, как Артура с ликованием встречают Молли и дети, хоть сам и был рядом с дочерью. Но всё же мысли свои он остановить никак не мог и в разум коварно стучались тоска с осознанием, что он был действительно один. Мужчина временами завидовал семейству Уизли и их домашнему счастью. Огромный дом с множеством детей, большая и любящая семья, тепло и радость почти ежедневно. Он не видел этих сборищ в своём доме уже слишком долго и невольно испытывал зависть, скучая по усопшим близким и тому уюту, который был когда-то очень-очень давно и в его доме. Сразу стало как-то холодно и мляво в душе, словно дементоры пришли и высосали всю радость... Рождество и общее веселье ушли куда-то на задворки сознания и на переднем плане оказались одиночество с сердечной болью. Словно он был в куполе из вакуума и не слыша ничего и никого, думал лишь о своей почившей семье. Об упущенном счастье и о том, как бы сейчас могли радоваться его жена и ребёнок. Как бы все родственники с обеих сторон сейчас собрались за точно таким же столом, ели бы оленину с пирогом, наряжали бы ель, устраивали бы бои из снега во дворе, лепили снеговика… Порой мистер Уволд часто вспоминал дядюшку Магнуса и то, как именно они с ним расстались прямо перед его смертью... Август винил себя в случившемся почти каждый день, убиваясь из-за того, что не смог никого спасти или хотя бы предупредить. Патронус... Даже не смог отправить патронуса, а всего-то надо было сосредоточиться на счастливом воспоминании в самый ответственный момент... Душу жалят скорпионы... — Профессор Уволд! — перебил поток мыслей Августа отец сего семейства и распахнул пред ним объятия. Август вздрогнул, но тут же поднялся на встречу, мгновенно собравшись, теперь тепло улыбаясь бывшему ученику и хлопая его по спине. — Кажется пора есть торт и всех короновать! — тут же вспомнила маленькая Джинни, почти подскакивая на месте от радости прихода отца. — Точно, милая. Ну? Кто подготовил короны? — улыбнулся Артур, отвлекаясь на детей и Рождественские забавы, проходя за стол во главе стола.       Давняя Английская традиция – есть особенный торт "Двенадцатой ночи", в котором спрятаны бобы. А тот, кому посчастливиться найти фасолинку – становится "Повелителем беспорядков", коронуя себя бумажной короной. Разумеется, дети тут же кинулись к торту, желая найти "волшебный" боб и нацепить себе короны на макушки. Первым нашёл его Фред, красуясь потом своей короной как индюшонок, выпятив грудь и всех веселя. Следом нашли фасоль и Артур с Августом, тепло смеясь, когда дети нацепили им обоим короны. — Папуль, смотри, эту я для тебя делала! — улыбалась дочь, возлагая Уволду корону на голову. — Спасибо, детка, твоя интуиция как всегда не подводит, — улыбнулся он добродушно и усадил дочь к себе на колени, тиская и обнимая, параллельно ведя беседу.       Следом компания принялась раскрывать волшебные Рождественские хлопушки, которые не просто хлопали, а взрывались с пушечные выстрелом, окутывая окружающих синим густым туманом, и из которых потом вылетали белые мышки, шутки на кусочках бумаги, конечно же, серпантин, подарки по типу забавных шляп и бесчисленные лакомства. Позже за ужином кипел, не прекращаясь, разговор. Каждый обсуждал своё; дети веселились, всласть наслаждаясь встречей и объедаясь имбирными печеньями; взрослые также вспоминали старые денёчки, когда мистер Уволд был их собственным профессором и ловил Артура с Молли после отбоя, сейчас хохоча над этими историями и опрокидывая виски. Но в какой-то момент разговор-таки зашёл на тему Министерства и почему же мистера Уизли так задержали в канун Рождества. — Малфой. Опять завёл свою шарманку и начал цепляться к продуктивности нашего отдела и действительно ли так необходима наша работа... Будто самому к семье не надо было... — бурчал мистер Уизли, отмахиваясь. — Будто бы ты не знаешь, что этому чванливому прохвосту только и нужно кого-то довести, — всплеснула руками жена. — Люциус Малфой, да? — заинтересовался профессор Уволд, болтая в стакане свой виски, — Я собирался звать его к себе для установления торгового договора через неделю... Он до сих пор такой мерзкий тип? — Так ведь у него жена в Блэках ходила, вы разве не в курсе об их семействе? — удивилась Молли, убирая со стола. Август мягко улыбнулся, взглянув на хозяйку и вежливо возразил. — Моя жена тоже была из Блэков. То, что человек был урождён в той или иной семье, вовсе не означает, что он испорченный или какой-то не такой. — А вы думаете, что эту особу не воспитывали также как остальных? — Кого? Мою маму!? — встряла в разговор девчушка, тут же заозираясь на взрослых. — Кейтлин, не встревай в разговор... — Но я хочу знать про маму! — требовательно запротестовал ребёнок, ожидая ответа от Уизли или отца. — Тебе повторить? — поднял брови мужчина, глядя строже. — Нет, детка, вообще-то, я имела ввиду миссис Малфой... — поспешила успокоить взволновавшегося ребёнка Молли, неудобно подмяв губы, чувствуя себя виноватой за то, что начала эту тему. — Расскажите про Блэков, ну расскажите! — Кейтлин Уволд, не веди себя словно капризный ребёнок, — настаивал Август, сдвинув брови, а потом наклонился, тихо, но твёрдо процедив, — Дома поговорим… — на этом дочь упрямо скрестила руки на груди и надулась, а мистер Уволд выпрямился, скосив глаза на неё, вновь возвращаясь к теме, — Так что там с Люциусом? — Мерзотнейший тип. Один в один копия отца, высокомерный и каким наглым и грубым нахалом был, таким и остался, — пробухтел Артур, разделываясь с куском пирога, а Уволд серьёзно задумался, погладив бородку. — Нда... Кажется, не лёгкий предстоит мне с ним разговор, — поджал губы Август, отводя взгляд в сторону, вспоминая юношество Малфоя и то, как тяжело с ним было, а сейчас задумываясь о том, как именно всё провернуть, чтобы не привести к скандалу. — Зачем вам вообще с ним видеться, Август? По мне, так это совершенно не за чем, у вас и без Люциуса хорошие продажи… — проворчала Молли, убирая посуду в мойку. — То-то и оно, что они хорошие, а не отличные, душенька, — пожал плечами профессор. — А давайте пойдём запускать фейерверки! — предложила маленькая Джинни, которой уже нетерпелось посмотреть на яркое красочное небо. — Разозли меня достаточно сильно и увидишь их прямо здесь, за нашим столом, — ухмыльнувшись, подшутила Кейтлин, скосив на девочку озорные глаза. Та нахмурила бровки, но младшая Уволд дерзко показала язык, дразнясь. — Хорошая мысль! — поддержал Артур и поднялся из-за стола под общее ликование, направляясь в свой сарай.       Август, который до сих пор сидел, погруженный в какие-то свои глубокие размышления, почувствовал, как Кейтлин цепляется за его руку, настойчиво потянув за остальными. Тогда он немного рассеяно, но мягко улыбнулся дочери, поднявшись из-за стола и натянув пальто, вышел следом.       Сарай Артура был таким же уютным хаосом, как и весь дом. Среди маггловских причудливых вещиц, непонятных приборов и груды старых автомобильных запчастей, он отыскал большой ящик, помеченный предупреждающими знаками. Любопытные дети же столпились у двери, нетерпеливо заглядывая внутрь и просовывая свои невероятно "длинные" носы. — Так, сорванцы! Не подходить! Это вам не хлопушки, а штука поопаснее! — весело воскликнул Артур, вынося ящик на задний двор, где нетронутым ковром лежал снежок, — Все за мной. И держите дистанцию, ради Бога!       Фред с Джорджем, естественно, не собирались держать дистанцию. Они с горящими глазами крутились вокруг отца, как два наэлектризованных рыжих овода. — Пап, а можно нам? Мы уже достаточно взрослые! — требовательно заявил Фред. — Мы их подожжем и сразу же отбежим! Честное слово! — поддакивал брат. — Исключено, — усмехнулся Артур, — Это рождественские фейерверки, особые. С ними нужно быть аккуратным и осторожным, не то ваша мама лишит меня головы.       Мистер Уизли поставил первый фейерверк, примяв его снежком для устойчивости и прошептав «Инсендио», фитиль у него загорелся искрящимся красным светом. — Так, так, все назад! Готовы? — поспешив отойти подальше и замахав руками другим, крикнул отец семейства, не заметив, как один из близнецов проскользнул и подкинул в фейерверки что-то своё.       Раздался оглушительный свист, похожий на звук проносящейся метлы, и в небо, ворвавшись, брызнул сноп красного света. Он поднялся так высоко, что лизнул кроны деревьев, застыв на короткий миг, а взорвавшись, рассыпался дождём ослепительно-золотых искр, осветив весь двор как днём, медленно падая на землю. Морозный воздух наполнился запахом пороха. — Ух ты! — Кейтлин отпустила руку отца и подпрыгнула, хлопнув в ладони, а рядом с её ботиночками засветились уже другие, более мелкие искры. Зелёные глаза засверкали, отражая золото в небе.       Артур запустил следующий. Тот взлетел с тихим гулом и, достигнув пика, превратился в гигантскую, сверкающую надпись: «С Рождеством!». Затем надпись исчезла, а на смену пришёл огромный пылающий феникс из оранжевых и багровых огоньков, начавший облетать кругом весь двор, вызвав восторшенные крики детей.       Следующий фейерверк был скромным, совсем не таким торжественным, каким-то комком света, поднявшись на небольшую высоту, метра на три, и застрял там. Дети разочарованно загудели, опустив плечи, но тут шар света вспыхнул зелёным и издал короткое и громкое: «Бу-у!», от чего ребетня вскрикнула и тут же засмеялась, после чего на голову Рональда свалилось несколько волшебных, пищащих мышей. Рон взвизгнул, начав истерично отряхивать рыжую шевелюру от мышек, а «шебутная троица» закатилась смехом, хлопая друг друга по плечам и с хитрицой переглядываясь меж собой. Август же на это неволько покачал головой, но его губы растянулись в искренней, неподдельной улыбке. Он посмотрел на Молли, которая, стоя у крыльца, наблюдала за детьми и тепло обнимала Джиневру, прижимаясь подбородком к её макушке. Лицо её светилось чистым, материнским теплом и в этот момент, стоя на холодном, заснеженном дворе, окруженный шумом и ярким светом от вспышек, Уволд вдруг понял: одиночество – выбор. И пока есть те, кто тебе рад, пока есть его принцесса, которую нужно оберегать, он будет счастлив в кругу друзей.

***

      Через неделю Август уже сидел в своём кабинете, налаживая бумаги и параллельно припоминая дни, когда он знавал Люциуса, как своего ученика. В кабинете у мужчины царил идеальный, пусть и слегка хаотичный, порядок: чернильницы блестели в безупречном строю под правой рукой, пергаменты лежали стопками, громоздясь друг на друге, папки с документами аккуратно рассортированы, в отличие от тех сумрачных времён, когда этот же кабинет принадлежал его отцу. Позади него было большое арочное окно, за которым, белой пудрой, покоился снежок и нагло чирикали мелкие пташки, вероятно, выпрашивая что-нибудь пожевать у того, кто сейчас находился по другую сторону. А непослушные, как шустрые и вредные Пикси, мысли профессора неумолимо текли к тому времени, когда он учил зазнавшегося мальчика благородству и чести. Вот только речи эти на нынешнего волшебника не повлияли и теперь, став Малфоем старшим, он ещё несноснее и чванливее, чем раньше, судя по рассказам Артура Уизли и Северуса.       Однако же, Уволду всё-равно было невероятно интересно что-нибудь разузнать о личности этого платиного блондина. Профессор не столько хотел устанавливать с ним торговые отношения и заключать сделки, сколько хотел поговорить и узнать о тайнах богатого чистокровного волшебника и то, что он из себя представляет теперь. Для этого он даже приказал своим домовикам устроить самый богатый ужин, попросил миссис Фаункнер подготовить дочь к мероприятию и сам начал изучать всю подноготную на Люциуса Малфоя. Август даже вспомнил, что Северус крёстный отец для Малфоева отпрыска – Драко. «Кажется, сейчас мальчику должно было быть столько же, сколько и Рональду? Хотя это не столь важно как, то, какими ценностями живёт аристократ. Чтобы не получалось, что мы сошлись, как два магнита, которые только и отталкиваются.» Потому что единственное, что Август хорошо успел усыоить в бизнесе, так это то, что партнёры должны сходиться во мнениях, иначе будет эта никому ненужная неприязнь, что отравит даже выгодное дело. Да, у Люциуса определённо был хороший козырь – золотое место прямо в центре Косой аллеи, где мужчина держал аптеку, в которой отлично продавались товары для зельеделия. Ох, если бы Уволд и Малфой договорились, то продажи Августа определенно взлетели бы вверх, принеся с собой, возможно, такое же состояние, что и у Малфоев сейчас. Вот только профессор не собирался жертвовать своими нервами и рисковать всем своим предприятием из-за призрачных мечт. А по тому, Уволд чётко поставил перед собой задачу как можно более глубже проникнуть в нутро Люциуса, поднимая из его недр возможные риски.       Но потом в дверь неожиданно постучали. Да не просто постучали, раздалось требовательное заячье барабание в дверь, которое могло принадлежать либо разъярённому дракону, либо фурии. И точно, на пороге кабинета возникла до безумия очаровательная дочь в ослепительном бордовом платьюшке с очень уж плотно затянутым корсетом и с прелестной причёской… И лицом, страсть каким недовольным, вызывающим желание убежать и спрятаться. — Па-а-а-а-ап! — заныла она и это нытьё было истинной принцессы, приговорённой к пытке этикетом, — Я не хочу появляться в этом глупом платье на ужине! — протянула Кейтлин, начав канючить, но мистер Уволд и бровью не повёл, вкрадчиво ей отвечая. — Это для дела, милая. К тому же, тебе очень идёт. Ты как бокал с выдержанным бордо, — заметил он, откладывая бумажки и папки, оглядывая своё сокровище поверх очков. — Ну тогда хотя бы скажи миссис Фаункнер, что если она ещё немного постарается, то из меня душа выйдет раньше, чем я произнесу «Добрый вечер»! — топнув ножкой от досады, потребовала она, но потом рвано вздохнула, хватаясь за бок и пытаясь вдохнуть кислорода.       Профессор театрально вздохнул, словно ему предстояло усмирить особо упрямую, вспылившую кобылу из своих конюшен. — Дорогая, миссис Фаункнер не дементор. А твоя извечная война с корсетом скоро доведёт нашу дражайшую экономку до нервного тика, если ты продолжишь в том же духе изводить её своими протестами. Но, возможно, корсет можно было бы слегка ослабить, если обещаешь держаться также, как Граф на скачках… — поманив к себе Кейт, отодвинулся от стола профессор и притянув свою маленькую принцессу, начал думать как и что устроено во всей той красивой, но варварской шнуровке. Хотя, разумеется, миссис Фаункнер потом опять всё переделает и начнёт ругаться на хозяина дома за то, что тот суёт нос туда, куда не просят, — Ты знаешь, моя маленькая непоседа, миссис Фаункнер просто делает свою работу. А работа её в том, чтобы ты выглядела как образцовая леди Уволд на встрече с Малфоями. Иначе мистер Малфой сочтёт нас просто смешными. А я не хочу давать такому человеку повод заносить нас в список «низших кровей». — Но мне не важно кем меня сочтёт какой-то напыщенный павлин, я хочу дышать! — жаловалась дочь, сжимая кулачки и еле дыша, забавно кряхтела, пока папа ослаблял шнуровку. — Ох, это вполне естественное желание, милая. Не стоит себе в этом отказывать, — поддразнил Уволд, сдерживая усмешку, а в янтарных глазах появился шаловливый, почти шкодный блеск. — Пап! — одёрнула она отца с показным возмущением.       Мистер Уволд бархатно рассмеялся, расплываясь в теплой улыбке и с нежностью взглянул на макушку дочери, представляя себе, какое у неё сейчас по-королевски недовольное лицо. — Хорошо-хорошо. Я обещаю, что после ужина разрешу тебе сразу же освободиться от этого «пленителя рёбер», не дожидаясь, когда Малфои уйдут. Договорились? — мефистофелевски улыбаясь, наклонился он к девочке, заглядывая, чтобы увидеть одобрение. — Я бы на тебя посмотрела, если тебе рёбра таким орудием пыток сжали… — фыркнула юная волшебница, отворачиваясь и складывая руки на груди, но потом буркнула, — Ладно, идёт… — Вот и хорошо, — довольно улыбнулся мужчина, как-раз заканчивая с завязками, — Лучше? — Ну так… — поджала губы девочка и попыталась вздохнуть, насколько позволял ей корсет. — «Ну так»? Как красноречиво для наследницы рода Уволдов, — усмехнулся Август, разворачивая ребёнка к себе и более серьёзно заглядывая в глаза, — Помнишь правила поведения рядом с Малфоями, лесси? — Никаких искр, держать себя в руках, не превращать его сына в головастика… — закатил глаза ребёнок, повторяя заученное. — Да, но это не всё… — многозначительно взглянул Уволд, наклонив голову чуть в бок, ожидая от дочери всех правил, — Помним о правилах вежливости, не спорим ни с кем из них о чистоте крови, даже, если Драко начнёт хвастать, да? — Да-да, я помню… — надулась дочь, скрещивая ручки на груди и хмуро уставилась в стену, как на заклятого врага. — Молодец, — похвалил Уволд, склоняя голову дочери к себе и целуя её в лоб, — Всё, теперь беги собираться дальше, чтобы показать этим Малфоям какая ты моя утончённая маленькая львица, а я старый лев, который всё ещё умеет рычать, — ухмыльнулся профессор, поправляя золотой галстук.       Уже ближе к назначенному времени Август вышел из своего кабинета в холл, застёгивая пуговицы на жилете и поправляя запонки на манжетах. Просторный холл выглядел представительно, но без излишней помпезности, как у Малфоев: антикварная мебель всё в тех же тёмных, коричневых тонах, золото на нескольких действующих артефактах, изумрудные и винные оттенки на обивках и красочные украшения после Рождества и Нового Года. Мистер Уволд поправил розовый бант в волосах Кейтлин, стоящей рядом и выглядищей одновременно очаровательно и смертельно скучающей. — Помни, Кейти, вежливость – лучшее оружие против высокомерия и хамства, — подмигнул Август своей хмурой дочери, — Ну-у-у, улыбнись, милая. Где наша очаровательная улыбка на этих прелестных щёчках? — Я не могу улыбаться, па. Корсет сдавливает все мои мечты, радость и душу… — сощурив крайне недовольные глаза на отце, приглушенно прошипела Кейтлин.       В этот же момент у подъездной дорожки послышался приближающийся стук копыт и фырканье коней. А следом за этим, домашний эльф Бэзил, крохотное существо с большими ушами и глазами размером с два бильярдных шара, шевельнул своими ушами, вздрогнул и поскакал открывать двери для новоприбывших. — Кажется, наши дорогие гости наконец добрались… — заметил мужчина и вновь повернулся к дочери, — Помни: ты – львица. Рычи тихо.       Кейтлин поджала губы да закатила глаза, сложив перед собой ладони и принялась ждать, пока чета Малфоев выйдут из кареты с вороными лошадьми и дойдут до самого особняка. На пороге, словно сошедший со страниц Ежедневного Пророка, воочию стоял эмпазантный Люциус Малфой. Его взгляд острый и хитрый, как у лиса, подмечающий любые детали, был прикован к хозяивам дома, пристально изучая их с ног до головы. Он был обёрнут в мантию из чёрного бархата с серебряной отделкой, а его платиново-белые волосы, безупречно уложенные, сияли, отражая свет от свечей и люстры. Рядом с ним была такая же элегантная, сдержанная и холодная Нарцисса Малфой, что пригвоздила взглядом юную Уволд, находя в её лице знакомые черты своей тёти Альционы, пусть они с Нарциссой виделись не часто. По другую же сторону от Люциуса стоял, будто его уменьшенная, но уже высокомерная копия, Драко. Мальчик, как и его отец, смотрел на мир и на окружающих свысока, словно дом этот, как и его обитатели, были чем-то недостойным его утончённого внимания, а пахло здесь чем-то нечистым. Он тоже был одет с иголочки, как и его родители и, казалось, что галстук и ворот белоснежной рубашки вскоре совсем задушит бедного наследника рода, а жилет, словно корсет девочки напротив, не давал ему продохнуть. Дети сразу сошлись во мнении, что весь этот пафос их порядком утомляет и вгоняет в смертельные муки, при этом не говоря ни слова, но показывая одними лишь глазами.       Малфой старший же окинул придирчивым и цепким взглядом весь холл, словно оценивая качество и цену каждой вещи в этом доме, останавливая, в конце концов, свой взор на потёртом персидском ковре. — Август Уволд, какая долгожданная… встреча, — протянул Малфой, а в его голосе было столько холодной учтивости, что можно было заморозить даже самого феникса. Но при этом при всём, улыбался аристократ так сладко и широко, что Кейтлин удивлялась, как у него не болят щёки… Мужчина даже не потрудился назвать Уволда своим «профессором», что, очевидно, заметили все. — Люциус, Нарцисса. Рад встрече, — вновь лучезарно улыбнулся Уволд, светясь своей мягкостью, что аж зажмуриваясь, а затем перевёл взгляд на их сына, — Приветствую, Драко.       Тот даже немного смешался, не привыкнув к такому радушию и теплоты во взгляде, обращенному к нему от окружающих, но медленно кивнул, как и его родители. С первых секунд мальчик почувствовал себя здесь лучше, чем в собственном холодном доме. Да, особняк Уволдов был очень далёк от Малфой-мэнора, но тут чувствовались уют, тепло и история, каких в его доме никогда не бывало. — Что ж, входите-входите, погода сегодня по-настоящему снежная, не стоит стоять в дверях, — профессор протянул руку, которая была встречена таким же как и их натура холодным, медленным и совершенно лишенным энтузиазма рукопожатием, — Позвольте представить, моя дочь – Кейтлин.       И как по сигналу, девочка выполнила идеальный, пусть и слегка деревянный (спасибо корсету), реверанс, чинно улыбаясь гостям, чтобы не вызывать у отца раздражения от невыполнения единственной просьбы. — Мистер Малфой, миссис Малфой… Драко, — её голос прозвучал на удивление чётко, но всё также скучающе.       Люциус лёгким кивком головы принял приветствие, но всё-равно косился на кабаньи головы, что висели на стенах. Затем всё-таки обратил свой внимательный взор и на девчонку, смерив её педантичным взглядом, в котором не было ни тепла, ни откровенного осуждения, лишь сканирование и оценивание её поведения, манер и внешнего вида. Нарцисса тоже сдержанно поклонилась на реверанс. — Как приятно вновь видеть вас, профессор Уволд, — легко улыбнулась Нарцисса, ловко играя с вышедшей ситуацией, специально обращаясь к Августу таким образом, пытаясь загладить нахальство мужа, — Давно мы не виделись, но я до сих пор помню ваши уроки. — Да уж… сложно забыть, как вы устраивали нам дуэли и заставляли биться на палочках… — с тонкой подколкой едва поморщил нос аристократ, добавляя к комментарию жены и свою лепту. — В этом доме ценят искренность куда больше формальностей, Цисси. А коле мы с вами собираемся становится партнёрами, то прошу и называйте меня Августом, — вновь радушно и дружелюбно улыбнулся хозяин дома, проигнорировав острое замечание Малфоя, и махнул рукой вглубь дома, — Не стойте же, прошу, а то простудитесь. Кстати, Люциус… должен заметить, что обучение на практике намного эффективнее, чем простое зазубривание. Не дуйся на то, что у тебя не получилось создать телесного патронуса, — парировал профессор, подмигнув ему и постучал тростью по коридору, велев домовикам забрать одежду гостей.       Малфой старший тут же пронзил спину своего бывшего профессора испепеляющим взглядом, несдержанно ткнув домовику своё пальто.       Так, все гости, параллельно изучая убранство этого дома, теперь проходили по коридору к столовой, где стол уже давно ломился от яств, заботливо сервированный самой миссис Фаункнер, проследившей, чтобы новым гостям всё понравилось и не к чему было даже придраться. Она даже приказала вылепить из салфеток фигурки львов, чтобы всё выглядело по-настоящему красиво. Но пока они шли, Люциус едко ухмылялся, подмечая, что некоторые артефакты выглядят как нечто, представленное курам на смех и что их не стоило бы выставлять на всеобщее обозрение как объекты достояния. Например, те же чайники, которые на самом деле были портключом или очень старыми носителями древней магии. Нарцисса же никак не обращала внимания на окружающую обстановку, всё это она уже и так видела, пока была маленькой и приезжала сюда в гости. А вот Драко жадно впитывал в себя всю чудаковатую атмосферу, хотя и не выказывал этого в своём лице, разве что любопытным взглядом, бегающим по разным экспонатам и кланяющимся ему живым доспехам.       Еще в коридоре до всех донеслись ароматы восхитительного ужина, терпких пряностей и свежего хлеба, греющего своим теплом, словно воспоминания из далёкого детства. Распахнув же дубовые двери, перед господами предстала лёгкая суета, в которой посуда и серебряные приборы сами вставали на свои места, прислуга спешила накладывать на стол первые блюда, а сама экономка, словно дирижёр, как всегда, следила за порядком. Она сразу бросила взор на гостей, будто ещё более высокомерный, чем мог быть у самого Люциуса, и приковала его к Кейтлин, пронзая глазами и словно напоминая ей об уроках манер и этикета. — Располагайтесь, прошу! Я велел подать сегодня исключительный Сотерн 1623 года, — торжественно распахнув руки, будто бы объял весь зал, профессор, обращая внимание Малфоев на стол и украшения. — 1623 года, правда? Как дивно, Август, — милейше улыбнулась Нарцисса, а хозяин услужливо отодвинул для неё стул. — 1623 год? Да, действительно дивно. Для тех, кто ещё может дивиться подобным, — усмехнулся Люциус, вновь бросив лисий, провокационный взгляд на Августа, — Вот у нас в погребе хранится настоящее золото 1456-го. Даже открывать боюсь, не то, что разливать. — Зачем же хранить в доме то, чем вы не пользуетесь, дорогой друг? — мягко осведомился мужчина в ответ, усаживаясь во главе стола после всех. — Да за тем хоть, чтобы детям оставить самое лучшее наследство, — изящно и злорадно усмехнулся Малфой, явно намекая, что то, что он увидел в холле за наследство явно не катит, а жена его тут же подхватила эту тему и подняла свой бокал с налитым вином. — Так предлагаю нам всем выпить за наше будущее. Ведь оно не в деньгах, не в контрактах и уж точно не в личных отношениях, — будто торопясь, проговорила она, поспешив перебить своего мужа. Потом сделала паузу, когда глаза сидящих были устремлены на неё и торжественно добавила, — Оно в наших детях. — Прекрасный тост, Нарцисса. Лучше даже бы я не сказал, — поощрил профессор, поднимая и свой кубок.       За ним потянулись и виновники тоста, а после этого, все принялись за оленину, стуча столовыми приборами по тарелкам. Уволд хлопнул в ладони и волшебные скрипки, лежащие до этого в углу и послушно ожидающие своего часа, тут же встрепенулись, подпрыгнули и заиграли по команде, начав изливать из себя нежнейшую мелодию. Кейтлин же напряглась, но заставила себя промолчать, практически кожей почувствовав, как её отца пытаются принизить глупыми сравнениями дорогих шмоток, словно два оленя мерятся своими рогами. Только для одного оленя это было не нужно, так как он и без того знал себе цену, а вот для более молодого самца это было словно жизненно необходимо: доказать всем, что он чего-то стоит, за счёт своих пышных, роскошных рогов. — Люциус, я слышал ваша аптека в Косой аллее только сильнее цветёт, не так ли? — поинтересовался Уволд, подавшись вперёд. Тот сидел от него по правую руку, вместе с женой, а Кейтлин с Драко по левую. — Ну, разумеется… — скучающе ответил аристократ, оценивая на вкус то, чем угощал их Уволд и слегка поморщился от вкуса домашней еды, — Цветёт, Август, цветёт… — Люциус отрезал следующий кусок мяса с аристократической небрежностью, не отрывая от хозяина дома своего настороженного взгляда. Он явно ожидал подвоха, подслащенного уксуса вопроса, скрывающимся за столь невинным уточнением, — Слава Мэрлину, в отличие от некоторых, я не храню свои ценности в пыльном чулане, надеясь, что никто не заметит, как они тускнеют. Продажи растут. Ассортимент там постоянно обновляется. В отличие от некоторых, я не полагаюсь на то, что древний корешок, который я продавал ещё в бытность учебы вместе с Северусом, внезапно станет пользоваться спросом только потому, что его хранил ещё мой отец.       Нарцисса вновь попыталась осадить своего мужа, призывая к вежливости, найдя каблуком носок его туфли и слегка надавила аристократу на ногу, но тот лишь отмахнулся от неё, как от назойливой мухи.       «Уточнил, что учился вместе с Северусом. Любопытно, для чего? Неужели всё ещё дуется на то, что я был недоволен их общением? Но, как оказалось, не зря…», пронеслось в голове у мистера Уволда, пока он внимательно слушал с вежливой улыбкой, очевидно, выбешивая этим своего аппонента. Август прекрасно понял подколку Малфоя старшего, но не выказал и тени обиды, продолжив широко улыбаться. Он наслаждался этой игрой, где каждое слово было замаскированным проклятием в его сторону. Таким образом можно было с лёгкостью толкнуть Люциуса на раскрытие его истинных намерений. И сейчас Августу всё больше и больше становилось понятно, что Малфой здесь вовсе не для подписания контрактов и установления торговых отношений. Он здесь лишь за тем, чтобы посмеяться над своим старым профессором, принизить его и показать, что его деньги имеют куда больший вес в обществе чем то, чему его пытался учить Август. — Что ж, я понимаю, Люциус. Для тебя главное – видимость успеха. Продажи – это хорошо, это осязаемо, — обтекающе и дипломатично начал профессор, отложив свою вилку на тарелку, — Но скажи мне, как партнёр, который заинтересован в стабильном росте, а не в сиюминутных получениях дохода… Как ты контролируешь качество того, что продаёшь? Ты ведь сам не следишь за этим, я уверен. Говорят, ваш поставщик из Ирландии, тот маленький лепрекон, нервный такой… — чуть поморщился мужчина, вновь продолжая, как накатывающая волна, — Начал экономить на свежести Абиссинской смоковницы. — Да как… вы смеете? — прошипел блондин, прожигая своего бывшего профессора убийственным взглядом, — Как вы смеете намекать, что с моим товаром что-то не так? — Я лишь интересуюсь вашими способами контроля качества, — лаконично ответил мужчина, лениво ковыряясь вилкой в овощах, — Поверь мне, Люциус, мало кто захочет, чтобы их ребёнок получил недозрелый корешок Мандрагоры или стухшие яйца Пемпламбы, — уклончиво парировал Август, — А я знаю, в вашу аптеку захаживает достаточное количество учеников Хогвартса перед каждым новым учебным годом. И мне не хотелось бы, чтобы профессор Снэйп по чём зря ругал бедных детишек у которых взорвутся котлы только из-за ваших некачественных ингредиентов.       Люциус медленно опустил вилку, в серых, холодных глазах промелькнуло явное раздражение, которое он поспешно постарался скрыть за бархатной маской. Но всё же спрятал руки под столом, сжав их в кулаки от поднимающегося гнева на своего профессора. Опять этот старик ухитряется принизить его одним лишь словом, втоптав в грясь простыми предположениями... Да какая ему разница вышел срок годности у каких-то Сморковниц или нет!? Никак он этого не проверяет и проверять бы не стал! Всегда всё шло без его прямого участия, он лишь владелец этой дурацкой лавчонки! — Можно мне взять печенье? — тихо спросил Драко, до этого избегающий зрительного контакта с кем-либо, потянувшись к рядом стоящей вазочке.       Август специально поставил всё самое вкусное в их угол, чтобы побаловать детей, но когда услышал вопрос ребёнка, ласково и даже немного удивлённо рассмеялся от такого вопроса. — Конечно, можно, мой дорогой, не стесняйся, — поддталкивающе махнул ему вилкой профессор. — Драко, — резко повернулся к своему сыну мужчина, которому не понравилось, что Уволд разрешает что-либо за место самого отца этого чада, — Не перебивай аппетит, дождись десерта. И ты сейчас же перестанешь ёрзать как невоспитанный мальчишка и портить дорогой костюм. Это ясно?       Мальчик тут же убрал руку, закусив губу от досады, но к распоряжению отца прислушался. Кейти мельком взглянула на Драко, который, клюя горошек в своей тарелке, казался ей таким же пустым, как и Дерек когда-то… Вот только Драко был куда моложе Скорфилиуса. Он ещё не стал им. И был менее зависим от влияния своего отца. Пока… Девочке стало жаль мальчонку. Уже сейчас, пока ему было лет 8, его отец начинал подавлять собственное "Я" у юного волшебника. Но в ту же секунду она решила, что не позволит этому случится. Она не даст загубить ещё одного мальчонку только потому, что он родился в богатой, чистокровной и аристократичной семье. Не даст. — Так что же… Каким именно образом так случилось, что вы преобрели ту лавчонку? Ещё и в самом центре… так ещё и 10 лет назад… — намекал на тёмные времена Уволд, дивясь, как именно аристократ завладел таким перспективным местом именно в то самое время, когда улицы буквально кишели бандитами. — У меня были отличные связи, Август, — увильнул от прямого ответа Люциус, подняв бокал за тонкую ножку и по-мефистофелевски ухмыльнулся.       Мистер Уволд учтиво улыбнулся ему в ответ, но всё прекрасно понял без лишних расспросов. Это был он. Малфой точно стоял на пороге его дома в ту самую ночь в 1981 году, когда умерла вся его семья. А перед этим, благодаря помощи своих друзей, заполучил себе самое ходовое место, видимо, пригрозив поддержкой своих подхолимов, чтобы дражайший мистер Пиппин, до этого ведущий семейные дела в той самой лавочке, отдал её ему "по-хорошему". С таким раскладом всё вырисовывалось предельно ясно – сделки не будет. Но выгонять их из своего дома без особо весомых причин было некультурно даже в отношении убийц. Вот по этому-то у Малфоя и не выходил Патронус в школьное время. Он уже был Пожирателем смерти, а для таких людей светлейшая, чистая магия попусту закрыта, как и уважение самого профессора. — Ах, связи… — ласково протянул мистер Уволд, смотря прямиком в лживые серые глаза подонка, — Что ж… понимаю. Влияние всегда было твоей сильной стороной, Люциус. Ещё со времён школы, — сделал упор на последней части мужчина и медленно кивнул, отводя глаза и продолжая, — Увы, моё же влияние зиждется в знаниях, а не в запугивании окружающих. Например, я точно знаю, что Ирландцы в этом году потеряли примерно треть своего урожая Заунывников из-за слишком тёплой зимы в этот раз. А это значит, что они либо задерут цены на то, что осталось, либо станут втюхивать порченный товар… Что более вероятно от Лепреконов, жадных до невозможного, — метнул он взгляд своих пронзительных янтарных глаз на блондина, но тот даже не моргнул, расплываясь всё в более хищной и презрительной улыбке, — Знания – вещь изменчивая, но порой куда более ценная. Вот, например, ещё я знаю, что Нарцисса не выносит аромат этого чудесного ягодного соуса, который мы подаём с олениной, но она удерживается от того, чтобы поморщиться и не показаться неблагодарной, — сменив тон разговора и понизив его градус, мягко и понимающе улыбнулся Август, глядя на Нарциссу.       Миссис Малфой тут же взглянула на Августа, удивлённая этим замечанием, а потом облегченно выдохнула поняв, что перед мужчиной можно не пытаться строить из себя идеальную леди и что он вовсе не обижается на такую мелочь. Её холодное лицо слегка потеплело от благодарности и она осторожно отодвинула тарелку с недоеденым соусом. Мелочь. Самая настоящая, ничего, казалось бы, не значащая, но было так приятно от чувства домашнего тепла. Словно бы Цисса вновь приехала сюда в гости к своей тётушке, как тогда, маленькой, лет в 7 или 8. Последний раз Нарцисса была здесь, когда ей было лет 20, на само рождение Кейтлин, но хорошо запомнила как тепло профессор относился к родственникам со стороны жены, проявляя редкосную доброту. Вот и сейчас хозяин дома был добр и учтив, в то время как её муж совершенно необоснованно влезает с ним в какие-то перебранки и тёрки. — Вы как всегда, Август, внимательны к мелочам, — с искренней улыбкой отметила она и в голосе прозвучала нежность, которой она, казалось, не испытывала ни к кому кроме своего мужа и сына, — Давно я не ела такой… домашней еды.       Люциус, не поверив своим ушам, тут же бросил на жену укоризненный взгляд, намекая, чтобы она не смягчалась перед стариком и не была столь наивно лояльной. Но мистер Уволд снова перехватил их внимание на себя. — А что до Драко, — продолжил профессор, обращаясь теперь к мальчонке, минуя отца, — Я вижу, ты не притронулся к ужину, юноша. Надеюсь, ты не сторонник строгих диет, потому что впереди ждёт великолепный десерт, — доброжелательно и хитро подмигнул ему мистер Уволд и тише добавил, — Уж его-то тебе точно можно…       Драко вздрогнул, его глаза расширились от удивления, ведь обычно никто не пытался проникнуться к какому-то мальчонке среди друзей его отца, а тут на-те. — Я… просто не голоден, сэр, — пробормотал мальчик, мгновенно покраснев и притупив свой взгляд, вновь глядя в свою тарелку с горошком. Он выглядел как загнанный зверёк, пойманный в расплох и мельком бросил взгляд на отца.       Кейтлин сразу заметила и это поведение юного наследника, высокомерие которого нещадно дало трещину и рухнуло под заботливой рукой Уволда. Она тут же ухватила момент за хвост и решила закрепить успех, но ещё более мягко, не забывая наставления отца про «тихое рычание». — Драко, — мягко начала она, — Если не хочешь, можешь не есть. Никто тебя не заставляет, скоро миссис Фаункнер велит подать торт. Знаешь какой он у нас замечательный? — девочка наклонилась ближе, заговорщически и дружелюбно шепча ему, — Меренговый, в виде головы льва. А глазки у него из миндаля и грива из сахарной ваты, словно облачка. А когда начинаешь его резать, он даже рычит, прямо как настоящий лев.       Она подтолкнула к нему вазочку с печеньем, ставя ближе и игнорируя наказ Малфоя старшего. Это было приглашение к нейтральной территории, к детской дружбе, или хотя бы к перемирию вдали от грязных расчётов взрослых. Драко растерянно посмотрел на вазочку, потом на Кейтлин, а затем на отца. Люциус, застигнутый врасплох этим немым и неожиданным альянсом детей, лишь слабо махнул рукой, давая своё молчаливое разрешение. — Миндаль – это хорошо, — вмешался Август, вновь вставляя свои пять копеек, — Он полезен для памяти.       Люциус поморщился, словно в столовой запахло смрадом от какой-нибудь мерзости, но удержался от того, чтобы так явно не закатить глаза. Атмосфера продолжала быть тяжелой и напряженной, словно сам воздух давил на плечи наковальнями и заставлял их нервничать и сжиматься, пока взрослые подавали друг другу немые знаки, скрещиваясь взглядами, словно шпагами. А Кейтлин же, всё время думала о представленном шансе разузнать побольше о своей матери, пусть она её и не любила. Всё внутри буквально чесалось от нетерпения и возможности поговорить с членом семьи. В конце концов, от кого ещё ей было узнавать о Блэках, если не от Нарциссы? Отец был не готов разговаривать с ней на эту тему и редко уделял достаточно времени этому вопросу. Кейтлин, поймав взгляд Нарциссы, который та на мгновение оторвала от бокала, набралась смелости. Голосок юной наследницы прозвучал тихо, но чётко, перекрывая тихую музыку скрипок. — Миссис Малфой… — вдруг подала голос девочка, поджав губы и робко подняв зелёные глаза на женщину.       Все тут же метнули к ней заинтересованные взгляды, но Кейтлин не смутилась, вбирая в грудь воздуха, насколько позволял корсет и продолжая. — А долго вы жили с Блэками? Там… ещё кто-то остался? — Нет… — мягко ответила женщина, тоскливо улыбнувшись ей, — Сейчас от имени Блэков никого не осталось. Разве что, Сириус Блэк… но тот сейчас… не в лучшем месте. — А кроме него? Может, остались кто-то из женского пола? — с неподдельным интересом спрашивала Кейти, невольно подаваясь чуть ближе, смотря на такую же, как и её напыщенный муж, но более добрую в душе, платиновую блондинку, с горящими глазами. — Да, конечно, милая, — сделав ещё глоток вина, она аккуратно отставила его на стол, чуть покрутив хрупкую основание бокала по глади стола, — Беллатриса Лестрейндж, моя сестра, к сожалению, тоже разделившая учесть кузена… Зато я и ещё одна моя сестра – Андромеда Тонкс живём в здравии, с семьями и детьми.       Кейтлин кивнула, опустив глаза в пол и задумалась, помедлив со следующим вопросом. — Папа… упомянул как-то раз, что вы бывали здесь раньше. Приезжали к… к моей матери? А вы хорошо знали её?.. — с надеждой во взгляде глядел ребёнок, жаждая новой информации, хоть малой крупицы, лишь бы узнать чуть больше о тайнах слизеринской семьи.       Миссис Малфой нежно ей улыбнулась, понимая вопрос девочки, её интерес и стремление разузнать больше о своей матери. Люциус же насторожился, но не подал виду, продолжая вращать в пальцах свой хрусталь. Август же перевёл на своё чадо внимательный и напряженный взгляд, почувствовав тяжесть в груди от зазвучавшей темы и непростых воспоминаний. Словно кто-то вновь опрокинул его на земь и надавливал в область груди сапогом, неумолимо вонзая поглубже ножичек. — Да, — наконец ответила Нарцисса, и её голос потерял светскую гладкость, обретя некую задумчивость, — Знала. Альциона… твоя мать была моей любимой тётей. Она была значительно старше меня, но никогда не разговаривала со мной, как с маленькой девочкой. А когда она ушла из нашего дома, то мы даже вели переписку. Она была добра ко мне и обрадовалась, когда я вышла за Люциуса. — Какой она была? — взволновано и умоляюще спросила Кейтлин, забыв обо всём на свете: о корсете, о Драко, о ядовитом присутствии Люциуса.       Женщина позволила себе лёгкую, почти неуловимую улыбку. — Не такой, как все. В нашем старом доме Блэков на Гриммо 12 всегда пахло пылью, тёмной магией и… страхом несоответствия. Здесь же всегда пахло домом… всякими пергаментами, книгами, травами, сладостями и свободой. Она громко смеялась и много мечтала. Слишком громко, для Блэков. Моя мама рассказывала мне, как немного завидовала ей, — мягко и сентиментально улыбнулась миссис Малфой, — Она могла подружиться с нашим домовиком, хотя мы считаем их обслугой, за час выучить заклинание, на которое у других уходили недели. Обожала музыку, в доме стоял целый рояль для неё. И рисовала. У неё был целый альбом с эскизами волшебных существ – живыми, прыткими и бойкими, что казалось, они вот-вот вырвутся со страниц. Наш дедушка, её отец соответственно, называл это «пустой тратой времени для чистокровной волшебницы»… Безусловно, Альциона была самой светлой из Блэков, — меланхолично говорила Нарцисса, и в её голосе не было привычной ледяной нотки, только добрые воспоминания, — Она и Сириус… они всегда видели мир иначе. Не как крепость, которую нужно укреплять, а как сад, который можно взрастить. — Они были близки? — спросила дочь давно ушедшей женщины, и затаила дыхание, корсетом прижавшись к краю стола. — Когда Сириус был маленьким – да. Пока его не отправили в Хогвартс, он не поступил на Гриффиндор и не стал… ну, тем, кем стал. Альциона защищала его перед моим отцом. Говорила, что бунтарский дух – не клеймо позора, а признак силы, — Нарцисса сделала паузу, отводя глаза в сторону. О Сириусе ей говорить явно было не очень интересно, — За это её и начали сторониться другие. Боялись, что её вольнодумство больно уж заразительно. Особенно после того, как она отказалась от брака с одним из Лестрейнджей, на которого все ей указывали и желали присоединить к нашему роду, и выбрала твоего отца. Это был скандал. — Я считаю, что твой отец был прав во всех аспектах, — вставил своё слово муж, презрительно фыркнув, — Этого убийцу Блэка не стоило выгораживать, а Альциона была наивной и доверчивой мечтательницей.       Кейтлин невольно прикусила губу. Она почти ничего не знала о семье матери и не знала как к кому относиться, кроме того, что она была из древнего рода Блэков и умерла, пока гуляла по ночному Лондону. Услышать, что мама была бунтаркой, похожей на опального Сириуса… Это заставляло её сердце биться с гордостью и болью одновременно. Пусть мама её не любила, но очень хотелось узнать про свои корни. — Почему она вышла за папу? — прозвучал тихий, но чёткий вопрос юной волшебницы.       Она не сдержалась и подалась ещё ближе в полосу света, падавшую от камина. Нарцисса и Август переглянулись. Профессор выглядел напряженным и впервые за вечер испуганным. Миссис Малфой замерла, её пальцы сжали салфетку на коленях. — Кейтлин… — начал отец. — Пожалуйста, — выдохнула девочка, забыв о всяких манерах, — Я почти ничего не знаю. Папа… папа не может говорить о ней без боли. А я хочу знать. Какой она была? Почему её там, в том доме, будто… будто стыдились? А здесь она даже не пела…       Август открыл было рот, его лицо исказила гримаса скорби, но Нарцисса подняла руку. — Нет, Август. Девочка имеет право знать. Стыдились её не здесь. Стыдились на Гриммо 12, — она отложила салфетку и пристально посмотрела на Кейтлин, — Альциона вышла замуж из-за долгов и взаимовыгодной сделки. И потому что увидела в твоём отце друга, который её не обидит. Она поступила так, как мы, Блэки, не имели возможности – выбрала свободу. Волшебника с добрым сердцем и безупречной кровью, но… — Нарцисса искала слова, смотря в угол. — Но не разделявшего их взглядов, — тихо и сдавленно закончил Август, смотря в свою тарелку, — Для твоего деда, Поллукса Блэка, я был выскочкой, идеалистом, опасным из-за своего влияния на молодые умы. А для твоей матери… я был защитником и добрым другом. Но она не смогла полюбить меня… Её выдали за меня практически насильственно, оставив выбор перед Лестрейнджем или же мной… — тихо кончил профессор, а лицо его исказила боль, горечь и сожаление. Он не осмеливался поднимать глаза на свою дочь. А кому такое понравится? Родители, что не любили друг друга, вынужденные сожительствовать и рожать наследников. Это совсем не та сказка, которую жаждет услышать ребёнок… — Она страдала? — робко и деликатно спросила дочь, решив, что возможно по этой причине её мать не находила времени на неё в детстве. — Да… — коротко и сокрушенно выдохнул мужчина.       В этот момент Люциус, сидевший до селе с кривым выражением лица, откашлялся, вернув всех к суровой реальности настоящего. — Очаровательная семейная сага, — хмыкнул он высокомерно, всё-таки сардонически ухмыльнувшись, — Вот только не понимаю смысла всего этого драматизма? Подавляющее большинство чистокровных аристократичных семей так или иначе совершали подобные союзы в то время. Приходилось как-то уживаться друг с другом и зачастую, любовь в таких браках созревала именно после свадьбы. Повезло ещё, что она вообще знала с кем ей предстоит жить. Я считаю, Альционе выпал счастливый билет, что она вступила в брак с мягкосердечным Августом.       Август молчал. Он не слышал этих слов и был подавлен своими воспоминаниями об умершей жене, что он не уберёг. В конце концов, он-то Альциону любил, пусть и безответно. И с поднятой темой, его сердце снова заныло израненной птичкой. Кейтлин же нахмурилась, сощурив недовольные и возмущенные глаза на блондине. Внутри что-то закипало, словно разгорающийся огонь, и созревало, начиная рычать от этой бестактности и наглости аристократа. Скакнула непослушная искра. — Интересно… — приподняв заинтересованную бровь, медленно облизнул зубы Малфой, присматриваясь к искрам девочки, — Надеюсь, ваша дочь не прожжёт платье моей жены своими… искрами?       Мистер Уволд мгновенно ожил и уже нахмурился, пристально смотря на аристократа. На это заявление, стоящая неподалёку до селе незамеченная аристократами миссис Фаункнер сощурила глаза на платиновой шевелюре мужчины и аккуратно, как бы невзначай, выставила ногу перед одной из прислуг. Та оступилась, пошатнулась и раскачав поднос, уронила подливу прямо на ноги Малфоя. Тот зашипел, словно гадюка, на которую побрызгали святой водой и подскочив с места, начал неистово вытирать брюки салфеткой. Кейтлин при этом зрелище всеми силами пыталась себя сдержать, а корсет не позволял ей кряхтеть от смеха слишком явно, но она благодарно смотрела на ту, кто заменил ей Альциону. — О, господи! Прошу прощения, месье! — заверещала испуганная прислуга, округлив глаза до размеров мячика. — Дура! — рявкнул чистокровный волшебник неистово оттирая пятно, пока Нарцисса поджимала улыбку. Август наконец встрепенулся и оживился, оценивая обстановку. — О, не расстраивайтесь, мистер Малфой. Такая мелочь легко отстирывается, — произнесла экономка, мгновенно подлетев к столу и вручив ему ещё салфетку, заботливо растирая пятно на брюках и дорогой мантии больше, чем оно было.       Август провёл рукой по лицу, и достав палочку, вытянул пятно из самой ткани брюк наглеца, чертыхнувшись при этом: «Ох, каракатица…». Сразу после этого миссис Фаункнер велела подать десерт, чтобы как-то сгладить эту неурядицу. Тогда основное блюдо сменилось десертом – тем самым меренговым тортом в виде льва, который действительно издал своё величественное «р-р-р-р». Детьми он был встречен по достоинству и с восторгом (Драко даже взял себе самый большой кусок с гривой, пока папа был занят своим возмущением из-за брюк). Люциус же лишь поковырял вилкой в слаткой гриве, ожидая подвох и от этого. Дальше мистер Уволд своих попыток в том, чтобы заговорить о делах, не делал. Смысла не было. А напряжение за столом всё продолжало нарастать, словно налетевшая гроза на тихую деревушку и уже вот-вот готова была сверкнуть и пронзить небеса разрядом. Препятствием между двумя мужчинами служило ещё и то, что Люциус воспринимал каждое учтивое слово Августа как личное оскорбление, а каждую улыбку – как насмешку. И когда в очередной раз профессор решил заметить некоторые особенности семьи Малфой, доброжелательно улыбаясь Нарцисе, Люциус не выдержал. — Август как всегда проницателен… — отвечал он с ледяной улыбкой, чеканя каждое слово сквозь зубы, — Впрочем, у каждого рода свои особенности и причины для гордости. У нас – это долг и наследие. У вас… видимо, старые чайники, выставленные на всеобщее обозрение, словно Английские короны в Лондонском Тауере… Большим вам, кажется, хвастать и нечем, не так ли? — едко подметил Люциус, проедая взглядом своего бывшего профессора. — Ну, Лондонский Тауер наполнен стекляшками и маггловскими произведениями исскуства, а дом по-настоящему опытного волшебника должен быть набит до отказа теми вещами, что хранят в себе самую изящную магию и вековую историю, — не искренне и саркастично улыбнулся мужчина, пристально щуря глаза на своём сопернике. — Изящная магия… как досадно, что ваша дочь этим похвастать не может, верно, Цисси? — вальяжно протянул Люциус, на что жена тут же замерла и побледнела ещё сильнее.       Повисла оглушающая тишина. Сын вдался в стул, пытаясь сделаться маленьким, чувствуя, как грядёт буря. Нарцисса, казалось, сделалась белой, как снег, сердце пропустило несколько ударов, а мысли помутились и она даже не смогла разрешить или уладить то, что выплюнул Люциус. Даже волшебные скрипки, похоже, замерли в ужасе. — Люциус! — воскликнула урожденная Блэк, но было поздно.       Стул под профессором зоти медленно заскрипел, когда фигура хозяина стала вырастать, ложась на блондина теперь чёрной тенью, падающей от камина. Авгут не казался теперь ни мягким, ни радушным, он был подобен дикому зверю, чьи клыки теперь оголились и угрожающе сверкали в свете свечей. Терпение наконец лопнуло и старый лев зарычал. — Что ты сказал? — мрачно и напряженно, словно напружинившийся лев для броска, протянул отец, медленно поднимаясь всё выше, возвышаясь над поганцем. — Думаю, мои слова не стоят повторения. Всем и так всё ясно. Ваша дочь талантами не блещет, раз её попросили из школы, — самодовольно и слегка пьяненько хмыкнул платиновый блондин, обнажая презрительную злобу. А Кейтлин в этот момент увидела, как пальцы отца на рукояти его трости дрогнули… — Дети, — напряженно и отчётливо процедил маг, приказывая, — Выйдите погулять в оранжереи.       Кейт, почуяв, что запахло жареным, быстро переводила взгляд с одного родителя на другого и ухватив мальчика за рукав, оперативно потянула за собой из-за стола, спешно удаляясь с ним. — Пойдём, — тихо, но неоспоримо, зашептала мальчонке юная Уволд и изящное платье зашуршало.       Они тут же вышли в полумрачный коридор, и тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в каминах да работой домовых эльфов, обрушилась на них огромной стеной. Но тут же была прервана криками, грызущихся мужчин, как только тяжелая дверь за ними закрылась. Отойдя подальше от столовой, чтобы невозможно было услышать ругань родителей, Драко наконец расслабил плечи, что были до этого неестественно прямыми или до избытка согнутыми. — Твой отец… он всегда такой? — с осторожностью поинтересовался он, оглядывая картины. — Какой? — небрежно бросила девочка, заглядывая в комнаты и приглядывая им интересное местечко для «прогулки», параллельно ослабляя шнуровку на корсете. — Ну… Мягкий и заботливый, наверное… а ещё очень добрый, — неловко подбирал нужные слова мальчонка, встретившись взглядом со своим пра-пра-каким-то-там дедом. Тот тоже глядел на него, но без особого интереса, — С другими взглядами на жизнь… — А, ну да… Почти всегда, — вновь рассеянно отвечала Уволд, закрывая очередную дверь особняка и проследила за гляделками родственников, — Зато твоя мама совсем других взглядов, как я заметила. А это Финеас Найджелус, кстати. Тоже Блэк. Привет, дядюшка Финеас! — приветливо махнула ему рукой девчушка, подбегая поближе. — Здравствуйте, юные дарования. Почему это вы тут шастаете совсем одни? — возмущенно напыжившись, склонил голову на бок старичок с картины. — Нас папа прогнал, велел погулять, — поджав губы, ответила какая-то там «пра» внучатая племянница и раскачалась на носках, забрав руки за спину. — Они с моим папой ссорятся… — виновато добавил Драко, опуская глаза. — Ссорятся? Ну-ка, ну-ка, вот здесь поподробнее, — Финеас, обожавший слухи и сплетни, тут же подался вперёд, насколько позволяла рама. — Из-за меня… — тяжело и устало вздохнула юная Уволд, закатывая глаза. — Опять? — хмыкнул старичок, хитро склонив голову на бок. — И из-за мамы моей, — добавила она, опуская глаза в пол, вновь почувствовав в груди неприятный укол, — И её необычных взглядов. Я всего-лишь попросила побольше мне рассказать о Блэках… Ну, живущих, я имею ввиду. — Ах, вот оно что, — проворчал старый портрет и нарисованные глаза его презрительно сузились, — Всегда эти Уволды со своим «добром» и мнимой «свободой». Вечно портят наш чистокровный дух… и генофонд. Слишком много идеализма от твоего отца. Твой дед, Поллукс Блэк, конечно, был прав, недолюбливая его.       Драко, услышав знакомые нотки осуждения, нахмурился, но ничего не сказал. Ему было слишком неловко слушать о чистоте крови и свободе… Он был слишком маленьким ещё и мало что понимал, чтобы иметь своё, то самое, сформированное, взрослое мнение. А вот кузина же, в отличие от блондина, подняла недовольный взгляд на портрет, а в голосе у неё зазвучал вызов. — Эй, это что, камень в мой огород? Что не так с моим папой? — поджав губки и демонстративно сложив руки на груди, возмутилась Кейти, требуя объяснений, — Он ничего плохого не делал, маму мою очень любил, несмотря на… невзаимность. — Любовь, дитя моё неразумное, — Финеас театрально вздохнул, также складывая руки за спину, — Это последнее, что должно волновать аристократов и людей из благородного общества. Главное – чистота крови и следование традициям. Тогда ваш род продержится достаточно долго и будет несокрушим. Вот твой дед, Аргус Уволд, нравился мне куда больше, он понимал, что нужно делать для обогащение семьи. Кстати, куда твой отец дел его портрет?       Кейтлин снова закатила глаза, незаметно показывая кузену на свой язык, как бы говоря, что её сейчас стошнит от этих разговоров о чистоте крови, традициях, правилах и укреплению корней. Мальчик сдержал смешок, сдавленно улыбнувшись на её озорство. А почивший Финеас Найджелус продолжал. — Твой отец он… он совершенно другой, — с разочарованием вздохнул портрет, предаваясь воспоминаниям о величии и рассвете Блэков, — Он смотрит на мир, как на свой сад, который нужно облагораживать, а не на крепость, которую нужно укреплять. Это довольно опасные мысли для рода. — О, да? — дерзко бросила наконец девочка, обожающая спорить с этим ворчуном. Он был её любимым родственником. Во многом потому, что был Блэком и мог о них хоть сколько-нибудь рассказать, — И что же такого плохого в том, чтобы облагораживать сад? Без этого он чахнет, если вы не знали. — Без укрепления, замки рушаться, дитя моё, — парировал старичок, — Отказ от норм это признак силы, но только, если он направлен в нужное русло. А если ты бунтуешь против самих основ… Это полнейшая нелепость и неразумность. Нужно продолжать род и охранять его, чтобы иметь уверенность, что в будущем этот же самый род не загнётся и не прервётся, — хмыкнул высокомерно Финеас, потерев свою бородку, но Кейтлин лишь закатила глаза, продолжая разжигать свой неукротимый дух. — Без ухода замки тоже рушатся. Сыпятся и разваливаются. Можно до бесконечности думать об этом и спорить, но мы с вами, дядюшка, так ни к чему в итоге и не придём. Вы стоите на своём, потому что вас так вырастили, потому что держали в ежовых рукавицах и не показывали, что может быть по иному, — рассуждала Кейтлин, а Малфой удивленно вылупился на неё. Размышляла она прямо как взрослая, уже на вполне взрослые темы и даже выигрывала.       Блэк же гордо выпятил грудь, смотря на неё сверху вниз. Ему очень нравилось спорить с этой девчонкой, каждый их разговор был наполнен столкновением двух совершенно полярных мнений, словно в битве сталкивались два быка. У неё было упрямство Блэков, мозги отца и огонь Гриффиндора. Интересное сочетание, которое притягивало интерес старого портрета. А ещё, несмотря на два таких тяжелых характера, они с Кейтлин никогда по-серьёзному не ссорились, всегда лишь дискутировали и редко приходили к общему согласию, но никогда не бросались друг в друга проклятиями или оскорблениями. У них с Кейтлин вообще были довольно приятные отношения, даже дружеские, хоть Блэк этого и не выказывал столь ярко. Но когда его правнучка уходила после бесед, Финеас всегда улыбался и оставался весьма довольным, даже гордым в некоторой степени, ведь она была его кровью. Но вот, детишки развернулись, отвесив ему поклон и побрели дальше.       Немного поразмыслив, Кейтлин всё-таки повела Драко в заснеженный сад, показать их красоты, проходя через оранжерею. Они подошли к стеклянным дверям и отворив их, детей сразу окутало тепло и запах мха. Внутри оранжереи было светло, её освещали множества ламп и шариков света, заколдованных вечно сторожить растения и насыщать их таким нужным светом. Воздух был густой и влажный, наполненный ароматами, которые обычные магглы никогда не встретят в обычных оранжереях или ботанических садах.       Прямо у входа раскинулись, общительные и любящие внимание, Лилии tempus annicus (с лат. времена года), сразу потянувшие свои бутоны к вошедшим, чтобы гости обратили на них взоры. Их огромные, бархатистые лепестки меняли свои цвета каждые несколько минут, переходя от глубокого синего к бледно-голубому, небесному, который затем розовел и становился огненно-красным, позже желтея до тыквенного и осеннего оттенка. Так они изображали из себя смену времён года, медленно покачиваясь и издавая тихий, баюкивающий гул, заставляющий позабыть о суете. Кейтлин уже прекрасно знала, что если засмотреться на них, то можно простоять так долго, пропустив обед. Так что они с Драко пошли дальше.       Но мальчик всё-таки загляделся и осмелев, наконец вновь нарушил тишину, обращаясь к Кейт с нетерпением и даже некой претензией. — Мой отец сказал, что тебя… что ты не блещешь талантами. Что тебя попросили из школы. Это правда?       Юная волшебница остановилась, устремив глаза на кузена, удивленная вопросом и тем, как он сформирован. Вопрос был задан без злобы, скорее с детской прямотой и неловким желанием понять те игры взрослых, что они вели между собой, но которые окружали самого Драко. А потом мальчик продолжил, неловко посмотрев на носки своих напалированных туфель. — Ну… Знаешь, папа говорил, что ты не можешь контролировать свои… искры, — избегая её взгляда, продолжал Драко, — И что магия у тебя… нестабильная. — Да, — прикусив губу, отвечала Уволд, а голос её стал твёрдым и ровным, — Меня попросили уйти. — Но почему? — не унимался он, не до конца, кажется, веря в слова девочки, — Ты же… ты такая умная. Я видел, как ты разговариваешь с Финеасом. — Ну хорошо, меня не совсем "попросили" уйти. Меня, скорее, "забрали", — поправилась она сухо, проходя мимо красивых растений и папоротников, — Хотя попечительский совет и родители моих однокашников тогда закидали директора письмами, чтобы я немедленно убиралась, — хмыкнула она горько, чувствуя, как внутри снова начинает закипать несправедливость. Но она помнила наказ отца – сегодня рычим тихо, — Но настоящей причиной, действительно, послужил инцидент, из-за которого отец потом меня и забрал. Я могу контролировать искры, могу, но это очень сложно. Мне постоянно приходится следить за собой… — Так значит… Отец преувеличил? — пытался докопаться мальчик, смотря с недоверием и одновременно внемля ей. — Наверное, это очень большое разочарование для тебя? — хмыкнула она, повернувшись к Малфою, — Спешу тебя огорчить, но взрослые не всегда те апостолы, на которых надо ровняться. Иногда родители – это всего-лишь такие же дети, что и мы. Только не выросшие… Хотя твой отец прав в одном – я лишена "изящной магии", которую он так ценит… Возможно, мне не хватает чего-то… традиционного. Но мой папа показал, что можно быть сильным, не будучи жестоким. И это, как по мне, самый важный урок. — Но ведь Финеас Найджелус тоже сказал, что твой отец идеалист, — не унимался Драко, начав сомневаться в устоявшемся строе мира, который только начал у него формироваться, — Получается, он тоже не прав? — У него совершенно другая точка зрения, Драко, — поясняла Кейтлин, проходя под каменной аркой, окутанной ветвями Звёздного плюща.       Его изящные листья, гроздьями свисали с каменной арки к волосам маленьких гостей, источая бледно-голубой свет, напоминающий мерцание звёзд, к которым можно было прикоснуться. Будучи ещё меньше, Кейтлин всегда любила приходить под эту арку, представляя себе, что находится среди звёздной пучины мириады огоньков. — Он по-другому мыслит потому что уже взрослый и сформированный человек со своими взглядами на жизнь и со своим видением того, как правильно. Разумеется, пока он жил среди Блэков, то и не задумывался о том, что может быть иначе. Но я не говорю, что он не прав, просто его мнение отличается от моего и это очень важно понимать, потому что мир не делится только на твоё мнение и неправильное, — она осторожно приобняла Драко за плечи, ведя его дальше, любоваться красотами оранжереи, — Но это не плохо, наоборот, даёт пищу для размышлений и переосмыслений многих вещей.       Юный наследник рода задумался над её словами, но ничего не ответил, засомнивавшись в самом себе. Малфоя учили совершенно другим вещам и мыслям. Он никогда не должен был сомневаться в решениях взрослых, всегда должен был следовать правилам и традициям, игнорируя собственные чувства и желания, если они разнились с другим. Мыслить нужно было чётко и слажено, как учили, а не как хотелось. А теперь, слова его недавно обретённой в кузины буквально разнесли всё это в пух и прах, словно кто-то разгромил маленькую, молодую крепость.       Выйдя наконец из теплицы с крайне чувствительными и нежными растениями, предварительно наложив на себя и мальчика согревающие чары, Кейтлин повела своего родственничка по, застывшему во снегах, саду. А подойдя к застывшему во льдах фонтану, махнула своей палочкой и тот вновь забил живой, весёлой водой. Потом она села на край и стала бездумно водить пальцами по водной глади, пока Драко завороженно наблюдал за перетекающими из стороны в сторону волнами на водном зеркале. А затем Кейт провела небольшой фокус, достав листик с замёрзших и покрывшихся инеем кустов рядом и опустила в фонтан. Тот медленно стал опускаться ко дну, а когда достиг тинового, зеленоватого камня, преобразился в маленькую золотую рыбку. Драко распахнул глаза и нагнулся ближе, смотря на чудо. — Нравится? — Да… Очень красиво… Просто класс! — вдруг не сдержался юный наследник рода, а Кейт улыбнулась ему, от чего у блондина покраснели уши, — Я хотел сказать… Весьма умело… для Гриффиндора. Мой отец не позволяет мне изучать те заклинания, что не предназначены для помощи в обучении… он считает это пустой тратой времени. — Меня отец научил, — мягко улыбнулась Кейтлин, понимающе взглянув на мальчонку и вновь увидела в нём друга, которого потеряла совсем недавно, — Слушай… тебе не обязательно быть как твой отец… всё время холодным и закрытым.       Драко при этих словах нахмурил бровки и чуть отвернулся к рыбке, пустив туда руку, играя с водной гладью и гоняя волны то в одну сторону, то вдругую, словно нагоняя цунами на мирную водную среду. — Я знаю, что от тебя все многого ждут. Но ты не обязан быть таким, как от тебя этого требует отец… — прошептала она доверительно, слегка наклонившись к блондину, — Поверь, я знаю какого это больше всех. Можно быть и открытым. В тайне. — Что ты хочешь этим сказать? — покосился он на неё серьёзно, — Чтобы я врал и шел наперекор отцу? — Нет, конечно. Врать не нужно, но можно… немного утаивать, — хитренько и озорно улыбнулась она, закусив губу, чтобы спрятать такую откровенную улыбку, — Можешь писать мне письма. И рассказывать мне в них как твои дела, что ты на самом деле думаешь, что на самом деле чувствуешь. Понимаешь? — Нет, не понимаю… — упрямо буркнул мальчонка, смотря на Уволд исподлобья. — Ну как же! — всплеснула она руками и поднявшись с края пруда, встала прямо на его огорождение, немного скользя по обледеневшему камню, — Зачем я сюда забралась? — Чтоб на меня сверху вниз смотреть и дальше в землю вгонять… — понуро букнул мальчонка и опустив голову, вновь хлестнул ладошкой по воде, прогоняя рыбку. — Нет! Чтобы смотреть на мир с разных точек зрения! — гордо и пылко заявила девчушка и наклонившись к Малфою, протянула ему свою руку, — Давай. Живо. Ну же, смелей! Решив, что в чём-то разбираешься, постарайся посмотреть на это с другой точки зрения. И не слушайся единое истинное, по-твоему, чьё-то веление.       Драко недоверчиво покосился на протянутую руку, словно девушка предлагала ему что-то очень авантюрное, за что потом его обязательно отругает отец, но мельком обернувшись на дом, убедившись, что их отцы заняты спором, всё-таки протянул ей свою ладошку. Кейтлин живее подтянула Драко к себе и поставила перед собой так, чтобы он не упал, сжав его плечи и повернув к бескрайнему лесу лицом, что таил в себе волшебных тварей и существ. Сейчас волшебный лес казался чем-то далёким и бескрайним, напоминающим то самое место, куда хочется сбежать, когда тебе плохо… А Драко было плохо. — Гляди. От сюда мир кажется совсем иначе, — наклонившись к его уху, таинственно шептала Уволд, что у мальчика даже дыхание затаилось, боясь её прервать. И в его груди появилось что-то пугливое, совсем робкое, словно выходящее из того-самого леса, как трусливый зверёк. А Кейтлин продолжала всё напористее, потряхивая его плечи, — Обрети свой собственный голос, Драко. Не позволяй собой командовать, не поддавайся этому. Живи. И не иди к бессмысленному концу, на поводу у других, потому что так велел твой отец. Поверь, в этой жизни не нужно никому ничего доказывать, кроме себя самого. — Тебе легко это говорить… а я… я не такой смелый… — чуть не плача, прошептал юный Малфой своим севшим голосом и что-то волшебное и предвосхищенное взорвалось у него в груди, пока он глядел на лес и на тени, что вылетали из этого самого места, заставляя мальчика плакать. Но он быстро стёр влажные дорожки рукавом. Тогда Кейтлин его обняла, сжав в своих объятиях и прижав к себе покрепче, завертев его немного в объятиях из стороны в сторону.       Тени начали вздыматься всё вверх, воспаряя над кронами деревьев, а затем стало ясно, что смотрят они на Гиппогрифов, живущих в волшебном лесу. Драко никогда в жизни ещё не видел таких существ и немного вздрогнул, замерев, но его новообретённая подруга сжала его крепче, не давая испугаться. Ведь те были далеко, а дети в поместье. И если мальчик захочет открыться и довериться ей, она обязательно поддержит и защитит его. — Никогда не бойся быть собой, Драко. Тебе надо понять, что для тебя важнее: быть послушным мальчонкой и до конца дней слушаться родителей или быть счастливым, выбирая себя и свои мечты. Сам решай, тебе жить, а не твоему отцу проживать твою жизнь. Свобода – это всегда ответственность. Но если ты решишься мне написать, я тебе помогу. Обещаю, что ничего и никогда не расскажу, клянусь честью Уволдов! — всё также доверительно и искренне нашептывала ему волшебница в волосы. Восьмилетний ребёнок не выдержал, шмыгнув носом и развернувшись к ней, уткнулся личиком, ища поддержки и защиты. Кейтлин обняла его в ответ, тепло прижимая к себе, — Тебе только 8. У тебя всё впереди, но никогда не бойся. Если ты сейчас решишь для себя, что хочешь быть собой, тебе будет намного легче в будущем. Сможешь отличать главное от прочего. — Мне иногда так… — он стыдливо шмыгнул носом, — …одиноко дома. Даже друзья меня не понимают… Хотя они вообще ничего особенно не понимают, когда я им говорю… — Теперь у тебя есть я. Если будет желание, пиши хоть каждый день — Обещаешь, что отцу не расскажешь? — подняв на девочку свои серенькие глазки, доверительно прошептал Малфой, — Мама, кажется, хорошо к тебе относится, но вот отец… если узнает – снесёт голову. — Не бойся, я тебя никому в обиду не дам, обещаю-обещаю, — улыбнулась Кейтлин, не сдержав смешка и подняла вверх мизинец.       Драко этот жест, кажется, успокоил и он скрестил с ней мизинцы, вложив в этот жест своё доверие и будущее. Немного погодя, нагулявшись в саду и почувствовав, что согревающие чары рассеиваются, они вернулись в дом. Вот только в нём сразу послышались жуткие крики из всё той же столовой. Поколебавшись немного, стоя за дверьми, дети всё же заглянули внутрь, приоткрыв двери. А там, два отца рычали друг на друга, как звери, продолжая цапаться и разговаривать на повышенных тонах, пока Нарцисса держала Люциуса за рукав, умоляя сбавить пыл, но тот выговаривал бывшему своему профессору все обиды, а Август смотрел с ненависью, держа руки на трости. — Знаешь, мне начинает всё больше и больше становиться ясным почему у тебя в школьные годы всё никак не получался Патронус, мой мальчик, — рассмеялся Август так холодно, что Кейт даже вздрогнула, начав в край распаляться, но тут же его перебил Люциус. — О да!? Неужели? Ну же, просвятите меня, о, профессор! — выплюнул Малфой, желая вскочить, но жена не позволяла ему этого. — Патронус магия чистая и светлая, но кроме всего этого, ещё и нуждающаяся в самых счастливых восспоминаниях. Для создания его требуется отнюдь не чистота крови и даже не богатства, мой дорогой, а нечто большее и тёплое, истинное счастье, что в твоей семье, увы, всегда было товаром дифицитным, — колко и язвительно ответил профессор. Глаза аристократа же – вспыхнули. — Как вы смеете оскорблять мою семью!? — наконец отдёрнув рукав от пальцев Нарциссы, вскочил Малфой, выхватив палочку из своей трости, наставив на хозяина дома, — Как вы вообще смеете мне хоть что-то говорить, когда в вашей же семье творится чёрт знает что и живёт полусквиб!? — Люциус! Уймись сейчайс же! — визгнула Цисса, с ужасом смотря на своего оскорбившегося мужа, — Не при детях же! — Ты перешёл черту, Малфой, — голос Уволда гремел, хотя вовсе не превышал тона, но наполнял собой весь зал, а янтарные глаза сделались звериными и острыми, смотря на своего противника, — Ты осквернил единственное, что мне по-настоящему дорого, в моём же доме. Ты пришёл сюда не как партнёр, хотя я был терпелив и достаточно вежлив, но ты пришёл как трус, жаждущий уколоть того, кто когда-то видел тебя совсем мальчишкой. И что из тебя выросло? Твоё «наследство» – это галеоны, Люциус. Это трусость и мстительность, накопленная годами. И я не желаю, чтобы хоть одна капля этой грязи пролилась на дело моей семьи или мою дочь.       Малфой подорвался, желая накинуться на профессора с палочкой, но тот лишь поднял руку, сжав её в кулак, вновь используя невербальную магию. Глаза Люциуса расширились, а горло сжало в тисках, от чего он захрипел, начав хвататься за шею. Больше этого несносного выскочку профессор терпеть был не намерен, по этому он наклонился к нему и как бы деликатно сообщил. — Осмелься поднять палочку на меня в моём же доме, Люциус… И тогда, твои «связи» тебе не помогут. Убирайся вон, — понизив голос почти до шепота, предупредил Август и стукнул тростью об паркет. В ту же секунду, с громким хлопком появился домовик, а за ним ещё три. Каждый был с выражением рпшимости и готовности исполнять поручения на морщинистых лицах, — Пальто господину и госпоже Малфой. Их визит окончен. — Ты пожалеешь об этом, Уволд! — с ненавистью в сердце прошипел Люциус, трясясь от бессильного гнева, что буквально разъедал его изнутри, отравляя душу и заставляя его губы искривиться в злобной усмешке, — Ты и твоё жалкое предприятие! Я уничтожу всё! — Ты уже пытался, — холодно ответил Август, флегматично бросая салфетку на стол, давая понять, что всё прекрасно знает и помнит, — Но у тебя не вышло. И никогда не выйдет. Нарцисса, — его тон неожиданно смягчился, когда он обратился к ошеломлённой и застыдившейся женщине, — Я прошу прощения за всё… это. Ты всегда будешь желанной гостьей в этом доме. Бэзил, проводи гостей до кареты.

***

      Кейтлин сидела на подоконнике своего большого окна, читая полюбившиеся научные журналы по зельям «Вестник зельевара» и изредка скользила унылым взглядом на немного обветшалый и заросший сад. С тех пор как она выросла, Август предложил ей новую комнату, мамину, но девушка отказалась и переместилась в свою любимую, пыльную, замызганную зельями, ещё с тех самых пор, как она проводила здесь свои эксперименты, прячась от отца. Зато, пожалуй, единственную светлую, белую, с разнообразием английской нежной лепнины, которую очистили эльфы, приведя в порядок, восстановив былой вид и избавив от паутины. Теперь здесь было вполне приятно находится и Уволд облюбовала себе местечко на широком подоконнике. А с наличием всех секретных проходов, потайных отделений и найденных волшебницей обманчивых вещиц, потянув за которые, предметы преображаются какими-то древними чарами, пребывание здесь было просто превосходным. Возможно, это была комната какой-то очень-очень далёкой пробабки Кейтлин, которая также как и она, любила всё ото всех прятать, хранить подальше от лишних глаз или иметь на крайний случай. В любом из случаев девушке здесь очень нравилось и она была счастлива переместиться в желанную комнатку.       Но вот чему она не была рада по мере своего взросления, так это тому, сколько ей было нужно выучивать уроков по этикету, манерам и прочему-прочему нудному и смертельно скучному благопристойному поведению в обществе магов. Иногда она была готова удавиться, нежели в очередной раз выслушивать от миссис Фаункнер какой нож для какого блюда или как стоит сидеть или даже чихать. «Хорошо, что ещё не придумали, как надо правильно дышать…», иронично думала про себя Уволд в такие моменты и хмыкала украдкой от экономки. Каждую среду, субботу и воскресенье Уволд начинала своё утро с того, что приходила в столовую, усаживаясь за пышный дубовый стол под блестящей люстрой и ждала, когда придёт её "мучительница". И под бдительным взором миссис Фаункнер, младшая Уволд внимала тому, как держать спину, как класть салфетку на колени и каким должен быть истинный женский поклон. — Также было бы хорошо помнить, мисс, что локти никогда, слышите? Никогда на стол не кладут, — изрекала она с лаконичностью и должной твёрдостью, подобно судье.       Но больше всего волшебницу бесили и раздражали уроки по правильному построению речи, где ей надлежало ловко и мягко вставлять слова, как умелая леди, а не грубая волшебница, коей она была по натуре. Должно было говорить внятно и элегантно, чтобы каждый звук казался частью слаженного механизма, словно шестерни древнего астрономического прибора. Были и такие занятие как письмо с чистописанием и даже маггловской математикой. Кроме того, следовал урок «Слушайте без капли возражений», в котором требовалось запоминать длиннющие перечни правил: как обращаться к благородным господам, как одеваться, какие цвета уместны на том или ином мероприятии, какая длина и пышность юбки, как пить чай, куда смотреть и чего никогда нельзя делать в приличном обществе. Причем всё это позже подкреплялось словами: — Леди, мисс Уволд, должна быть вооружена не только магией, но и знанием манер и этикета, иначе как выжить в мире, где существуют такие снобы, как Люциус Малфой?       А когда девушка спрашивала почему нужно сохранять все эти глупые традиции в высшем обществе, пока магглы уже изобрели столько упрощенных вещей, она всегда отвечала сухо, но твёрдо: — Потому что мир жесток, юная леди.       Но временами выпадали и такие дни, когда ей не приходилось быть наследницей Уволдов или "недоделкой", которой вечно необходимо было заниматься, чтобы контролировать свои эмоции. И девушка, выглядывая из окна, чтобы убедиться, в том, что Август берёт Графа из стойла и скачет на нём за ворота поместья, покидая родной дом на день или два, в зависимости от важности дел, тут же вскакивала с подоконника и на ходу сбрасывала такое неподходящее платье, несясь к своему любимому проёму в стене, облачаясь в брюки с рубашкой и набрасывая на плечи зелёную мантию. Тогда её ноги спешили настолько быстро, что Кейтлин сама даже за ними не поспевала, иногда спотыкаясь в узком проёме от переполняемых её эмоций радости. А спешила волшебница скорее к конюшне, чтобы оказаться там быстрее миссис Фаункнер и "угнать" своего коня, пока его не конфисковали по своему обыкновению под предлогом "Вашу лошадь следует отмыть как следует, мисс" или "Ковбой слишком устал, мисс. Ехать на нём сейчас крайне не рекомендуется". Женщине крайне не нравилось, что её воспитанница шатается где-то весь день, а бывало даже, что и целые сутки, потому забирала Ковбоя или запирала под ключ, лишая волшебницу возможности лишний раз прокатиться.       Так волшебница сбежала вниз по лестнице в узком проёме и оказалась на первом этаже, вынырнув из картины какого-то из своих дедов, кажется, Блэков, в очередной раз заворчавших на неё. — Хватит тут носиться, Уволд! Право, сколько уже можно!? — пригрозил кулаком ей грозный старичок и проводил взглядом. — Простите, дядюшка Финеас! — крикнула Кейт не оборачиваясь и только золотой отблеск от неё и был.       Она стрелой неслась из библиотеки по коридору к главному холлу, а следствием – выходу. И на ходу достав палочку, выкрикнула "Депульсо" и тяжелые двери перед ней разинули пасть. Но увидев, что миссис Фаункнер уже стремительно и уверенно движется к конюшне, Кейтлин, не снижая темпа, выставила палочку, произнося спутывающее заклинание, которое они с Уизли вместе придумали и поспешила обогнать экономку. — Мисс Уволд! Это просто возмутительно! Леди так себя не ведут! — разозлившись на проказницу, взвилась женщина, вновь бросая обыденную фразу, пытаясь распутать собственные ноги, что смотрели куда сами хотели, — Вы же знаете, что отец будет возмущён и крайне недоволен! — Извините, мэм, но сегодня тот редкий случай, когда мне вас слушать совершенно не хочется! — заливаясь краской восторга, бросила Кейт через плечо, махнув рукой с палочкой и освобождая Фаукнер, ворвалась скорее в конюшню, запрыгивая на неосёдланного скакуна, — Давай, мальчик, пошел! — сжала гриву своего Ковбоя Уволд и тот, сорвавшись с места и вспахнув землю под своими копытами, словно только этого и ждал весь день, резво перескочил через закрывающуюся калитку, что отчаянно пыталась преградить им дорогу трудами запыхающейся миссис Фаукнер, — Я вернусь к ужину, мэм! — бросила негодница и только золотистые волосы её и сверкнули. — Это возмутительно! — истошно кричала экономка вслед пересекающей газон перед их домом девушке, раздраженно поднимая своё платье, чтобы не испачкать то в грязи, запыхтев. Но обессиленно опустила руки, устав бороться с бунтующим подростком, — Я обязательно доложу об этом вашему отцу, мисс!       А девушка уже не слышала причитаний своей заботливой управленицы домом. В ушах у той свистел ветер, развивая локоны и зелёный плащ, которым всё никак было не поспеть за хозяйкой; запах сырости после дождя вместе с петрикором пробивались в нос, а сама она всё стремглав неслась через поле с овцами на холм с большим раскидистым дубом, подобным древнему стражу этой семьи, а с холма – скорее в лес, не оглядываясь и переправляясь сквозь реку, над которой встал очередной туман, густой, как пар в ведьминском котле. Такая погода вообще была не редкостью в Шотландии, что уж было говорить об их поместье. А коль выглянуло солнышко, считай само по себе праздник. Не зря говорят: «приезжая в Великобританию первым покупают зонтик». Зато всегда таинственная, туманная и загадочная атмосфера Шотландских дремучих лесов приносила волшебнице нескончаемые удовольствия и желание сбежать в них от всех проблем снова и снова. Добравшись до границы, Кейтлин наконец могла ощутить столь желанную свободу, вырвавшись из старого, пусть и любимого, но до одурения надоевшего и пустого дома.       В последнее время Кейтлин вообще часто куда-то сбегала, отлынивала и уставала до немоготы, постоянно пребывая в учёбе. Она была подростком, в конце-то концов. А бунтующий свободолюбивый дух шотландских предков как никогда кстати давал о себе знать в её бурлящей, молодой крови. Отец вечно был занят работой, пусть и ушёл из Хогвартса года так 4 назад. Он теперь был занят какими-то иными делами, о которых дочери не рассказывал, и постоянно улучшал бизнес, дабы тот процветал и разрастался. Например, с недавних пор поставки в Хогвартс стали не 30%, а все 60. Остальное было из самих теплиц замка. Но это значило, что ингредиенты и прочие растения в большинстве своём поступают в волшебную школу от компании Уволдов. Так Август, видимо, утёр нос Малфою, когда его лавчонка действительно стала продавать некачественный товар в худшие свои времена. Ещё бывший профессор наладил заграничные отношения с Европой, благодаря новому своему партнёру – графу д’Аспервилю, который помогал следить за той частью товара, что культивировалась и выращивалась на его землях, и помогал переправлять теперь многие растения Августа во Францию и Германию. Это, пожалуй, был самый большой прорыв для некогда небольшого дела Шотландской семьи, что торговала только на территории Великобритании.       Но это было для девушки не столь важно. Ей нужен был отец, а не семейные деньги. И уж точно не надоевшие своей нудностью и монотонностью уроки от миссис Фаункнер, как бы Кейт её не любила. Из-за этих налаженых отношений с другими странами, Август теперь частил отъездами не просто на пару дней, а на целые недели, объясняя это переговорами с господином д’Аспервилем. Что вообще можно было так долго обсуждать по несколько дней? Кейтлин понятия не имела.       Уже в лесу Ковбой наконец перешёл на рысь, а сама негодница с самым наглейшим и счастливейшим выражением лица оглядывалась на свой отчий дом, выдыхая и пуская в лёгкие побольше воздуха свободы, смешанного с хвоей и влажной землёй. Она дала себе минутку, чтобы перевести дух от скачек, а затем тихонько дёрнула поводьями, направляя тяжеловоза по истоптанной тропке, которую девушка уже наизусть успела изучить за все 14 лет пребывания в доме Уволдов. Находилось поместье в графстве Галашилс, где возвышались зелёные горы и такие же поля, приправленные старым духом кельтского народа, что чувствовался в каждой скале или камне, шелестя сквозь деревья свои неразличимые заклинания. Здесь были во истину шикарные виды и такие же люди в деревеньке поблизости. Правда только никто из них ступать на поля и в лес Уволдов не смел, так как земли эти были огорожены магглоотталкивающим заклинанием, а потому, Кейтлин об особом радушии и большой доброте местных селян было ничего неизвестно.       Зато она могла наблюдать за людьми издалека, оставаясь незамеченной и подмечать для себя новые игры у маггловских деток. Это было, пожалуй, одним из любимых занятий девушки, она могла часами сидеть у какого-нибудь дерева вместе с Ковбоем и просто наблюдать как играют рядом с лесом мальчишки и девчонки, при этом не заходя в него. Самой же девушке просто выйти и поговорить с этими ребятами было строго настрого запрещено, ведь если Кейт не удержит свои эмоции, то детишки могли с лёгкостью увидеть одно из файер шоу. Потому, девушка смотрела лишь издалека и никогда познакомиться ни с кем из них не пыталась, довольствуясь малым.       Кейтлин присела на привычное своё место на высоком камне возле края леса и привязав Ковбоя, позволила ему свободно пастись, щипля травку. Сама же волшебница вдохнула поглубже чистый воздух и села в позу лотоса, взяв неподалёку опавший листок и превратив его в простой лист бумаги, принялась следить за детьми и мастерить себе журавлика, которому ещё в школе научил её Кристофер. «Интересно как он сейчас поживает? Что нового в его магическом мире в Хогватсе?», думала про себя Уволд, давненько не получав от него писем. В такие моменты, сидя под древними, как и сама эта земля, деревьями, она всегда чувствовала себя невидимым ангелом-хранителем для деревенской малышни. Сидела неподалёку да поглядывала, чтобы ничего не стряслось. Ах, как бы она хотела также играть в детстве со своими кузенами и племянниками… Но увы, те давно уже канули в историю, а она теперь находила себе развлечение в складывании оригами на границе леса, да в слежении за детьми.       Трое ребятишек, имена и лица которых Уволд уже успела выучить: два мальчика – Алистер и Камерон и одна девочка – Амелия, играли в героев и принцессу, воображая себе злого дракона. Милые, наивные дети, такие же, какой когда-то была и сама Кейтлин (кажется, уже очень давно это было), даже не представляли себе какие тайны и каких волшебных существ таит в себе этот самый лес. И что водился тут как раз-таки тот самый дракон, скелет которого теперь висит под потолком в классе защиты от тёмных искусств. И про которого сложено было столько сказок, традиций и легенд в этой деревне. — Берегись! — крикнул мальчонка с деревянным мечом, которого звали Алистер, и разогнавшись, влетел в камень, что служил им тем самым "драконом". Деревянный меч затрещал, чуть было не сломавшись, а Уволд, услыхавшая боевой клич, лишь на секунду приподняла глаза, но затем вновь вернула обратно на своего журавлика, — Получай, глупый маленький дракон! Ты совсем не страшный! — Быть принцессой очень скучно… — буркнула девочка, щипая травку на земле, бездумно её раздирая на клочки, — Когда я уже буду рыцарем или магом? Я устала сидеть и восхищенно охать… — Я тоже магом хочу быть… Мне эти рыцарские бои не так интересны, это скорее для тебя… — также протянул Камерон, соглашаясь с Амелией и бросив в траву свой меч.       Алистер обернулся на своих друзей с удивленными глазами и негодующе опустил руку с мечом. — Ну вы чего?.. Мы ж договаривались, что в этот раз играем в рыцарей и драконов… — обидчиво пробубнил мальчонка, опустив голову и пнув какой-то камушек. — По-моему, надо играть во что-нибудь, где будет весело всем, а не только тебе Алистер… — скучающе протянула девочка, подперев рукой подбородок.       Кейтлин хмыкнула, слыша отрывки диалога, а потом, позади себя, услышала топот копыт, но не Ковбоя, тот был рядом. Она обернулась, нутром чуя неладное и прямо над её головой пронёсся чёрный, как уголь в камине, конь с мокрой гривой и животными зубами собаки, готовый вот-вот разодрать. Девушка чертыхнулась с ошалевшими глазами наблюдая, как скотина несётся к детям и тут же сорвавшись с места, метнулась к Ковбою за своею волшебной сумкой.       А чудовище с горящими адскими глазами неслось жрать детишек, которые из-за отталкивающих чар и не видывали этого чёрта. Запрыгнув на Ковбоя, Уволд уже вовсю мчалась за тварью, снимая со своего коня уздечку, пока Келпи не настиг малышню. «Быстрее! Ну же, скачи, мальчик, давай!», стучало в самых висках, пока адская тварь стремилась стрелой к троице и пыхтела своими большущими ноздрями, выпуская пар и всё шире раскрывая клыкастую пасть. Только спустя мгновение Амелия заметила летящее на них чудовище и пронзительно завизжала, вскочив и отбежав к мальчикам, те тоже обернулись и заорали, удирая со всех ног, побросав свои игрушки. Но Келпи всё быстрее и быстрее разгонялся на кривых ногах, опустив свою изуродованную голову на длинной черной шее, обрамленной слепленной волглой гривой.       Секунда и меж детьми и монстром оставалось уж пару метров. Другая. И клыкастая пасть, разинутая до невообразимых размеров уже примерялась к голове девочки, чьё сердце замерло, а в голове проносилась лишь одна мысль: «Говорила же мама, не соваться играть возле того самого леса! Не соваться!», а в этот же миг её волос коснулся влажный язык. — Стоять! — вырвалось из нутра волшебницы, что накинув поводья на шею исполинской чёрной лошади, со всех сил теперь потянула на себя, прижимаясь к крупу Ковбоя спиной, пытаясь ещё и удерживаться на нём.       Дикая тварь запротивилась, вперив копыта в землю и пыхтя и рыча, начала сопротивляться, забив копытами о землю и замотав гривой. Уволд потянула своего верного друга за волосы и тот начал тянуть вместе с ней в обратную сторону, также заржав и забив подковами, начав вздымать пыль. Кейтлин всё шептала про себя заклинание на латыни, держа в правой руке ещё и свою палочку, но Келпи отчаянно сопротивлялся взбесившись и начав лягаться.       Дети, повскакивав с земли, в упор стали глазеть на то, как девушка пыталась усмирить лесного духа, что пару секунд назад пытался сожрать их. Адская скотина всё брыкалась и билась, упираясь своими копытами в землю, но когда довели заклинание до конца, встала столбом, словно замороженная. Отец ещё давно научил волшебницу как нужно себя вести с волшебными существами, какой подход нужен к различным лесным созданиям и что необходимо было бы делать. Кейтлин отдышалась, ослабив наконец поводья в дрожащих руках и принялась аккуратно слезать с тяжеловоза, спрыгивая на землю и всё также крепко держа Келпи кулаке, подходя к нему ближе. Чёрный монстр встретил её адскими глазищами в которых читалась кровожадность, но волшебница не повела и бровью, всунув ему в пасть овёс. — Жри. Это тебе вместо детей, — твёрдо и решительно приказала Уволд, ожидая, пока угольный конь примет угощение.       Тот помедлил, явно не желая подчиняться воле волшебницы, прожигая её своими глазищами, но вынуждено повиновался, слизнув скользким языком с её ладони овёс. Затем чернь ушла с его кожи. Утолённый голод вновь сделал вид чудовища более приятным для глаз окружающих и адское существо обернулось белоснежным, нежным конём с шелковистой, сияющей гривой. Обманчивое зрелище, заставляющее путников захотеть прокатиться на таком прелестном создании, чтобы затем утащить их в самую глубь реки, что была в чаще леса. Кейт выдохнула, похлопав Келпи по морде и груз тревоги и страха спал с её плеч. — Кто ты такая? — спросила Амелия, таращась на свою спасительницу и оглядывая её причудливую одежду. — Я?.. — вспомнив про детей, быстро спрятала палочку в карман мантии девушка и обернулась к ним. — Ты волшебница! — с восхищением воскликнул Камерон, чуть подпрыгнув, а Кейтлин тут же засмущалась и растерялась от нападок детей, попятившись и выставив руки. — Нет, я… — испугалась Кейтлин, вытаращив на детей беспомощные глаза в ответ, пока лесной дух, потеряв интерес, продолжал мерно жевать свой овёс. — Волшебников не бывает, это всё выдумки! — задиристо перебил Алистер и вперил руки в боки, наклонившись к своему другу, тщеславя перед девочкой, — Только такие дураки, как ты в это и верят. А потом их обманывают и дурят, прямо как пропоицу Джо! — А вот и бывают! Бывают! — сжал кулачки Камерон, буравя взглядом мальчонку, — А вот это тогда кто по-твоему, если не волшебная тварь!? — требовательно ткнул он пальчиком в Келпи. Тот поднял на секунду высокомерный взгляд, но вновь опустил вниз и отвернулся. — Нет-нет, это… Э-э… Это просто мой конь. Он погнался за вами, потому что я не уследила. Лошади могут быть довольно опасными, — экстренно пыталась выдумать что-нибудь эдакое Уволд, а услыхавший такое оскорбительное мнение Ковбой, только фыркнул, махнув хвостом. — А как же он тогда из чёрной лошади в белую обернулся? — потребовал Камерон, вперив руки в боки, а его подружка подхватила. — Да-да-да! А ещё пасть у него была огромная и зубы острющие! — заявила девочка, на что волшебнице захотелось взвыть от безысходности.       «Папа меня теперь точно убьёт… Как и Министерство, если узнает такое…», подумала в своей голове девушка, пытаясь как-нибудь извернуться и взяв обоих лошадей за поводы, выдала следующее: — Это просто порода такая. Особенная, редкая. Знаете, у нас дома лошадей много, мы занимаемся их разведением. Ну, так вот, у него шерсть при солнечном свете белоснежная, а когда в тень уходишь, то сразу темнеет! — прямо врала девчонка, надеясь, что дети будут настолько наивными и примут слова за чистую монету. Но те подозрительно покосились. — Врушка, — после затянувшейся паузы, заявил Алистер, скрестив руки на груди. Затем повернулся к своему другу, — Видишь, что я тебе говорил, Камерон? Вот таких дураков, как ты, она и разводит. — Да прекрати же!       Дети начали ссориться. Один заявлял, что всё это чепуха и обман, а второй, что пришедшая к ним незнакомка самая что ни на есть – волшебница. Кейтлин же, под шумок сией развернувшейся трагикомедии, потянула оба повода за собой, начав улепётывать с лошадьми и молиться, чтобы ей потом не влетело за такие выкрутасы от отца или, что ещё хуже, от Министерства. Если последние узнают о том, что она колдовала при магглах, то ей вообще потом запретят колдовать в принципе. А этого девушке допускать было никак нельзя, иначе она не сможет учиться контролировать свои искры и что-нибудь однажды сожжёт. Но прекратившая обращать своё внимание на мальчишек девочка, окликнула Кейтлин и остановила. — Подожди! — быстрее гиппогрифа подлетела к ней Амелия, схватив за край мантии, — Ты же спасла меня. Как тебя зовут?       Кейтлин тут же вздрогнула и рядом с копытом привыкшего Ковбоя скакнула одна из искр волшебницы. — Я… Я-я… — судорожно пытаясь заставить свой мозг соображать, обдумывала вероятные риски от своего предстоящего ответа Уволд, огромными глазами, полными ужаса, глядя на маленькую девочку, — Я… Кейтлин…       Мальчишки тут же перестали спорить и обратили внимание на слова таинственной незнакомки. Амелия же радушно улыбнулась и протянула ладошку, весело отвечая. — А я – Амелия! Спасибо тебе большое! — Да пожалуйста… — прошептала растеряно Уволд, с сомнениями пожимая ручонку новой знакомой. — Я – Алистер, старший, — гордо протянул ей свою крохотную ручонку мальчик. Говорить о том, что она и так знает имена всех детей и уже довольно давно, Кейтлин не стала и просто пожала ладошку. — А я – Камерон! — радостнее всех потряс руку волшебницы другой мальчик, восхищённо оглядывая её с ног до головы, — Ты… Ты такая крутая! Как ты его удержала, натянув вожжи! Сколько силы потребовалось для такого… — Ага… Мне очень приятно… — скомкано отвечала Кейтлин, растеряв все свои уроки этикета от миссис Фаункнер, и выпрямившись, нервно одёрнула свою мантию под жадным взглядом Камерона, прочистив горло, — Ну, я пошла. — Стой! Погоди! Постой, куда же ты! — запротестовали дети на перебой, но Уволд резко от них развернулась, широкими шагами зашагав в сторону леса. — Домой. Было классно со всеми вами познакомиться, но мне нужно отвести лошадей домой, а то они ещё кого-нибудь задавить захотят…       «Или сожрать…», мысленно добавила Кейт, упорно идя прямо к лесу, пока не наговорила лишнего и ничего не разболтала этим упрямым детишкам. — Погоди! Ну, погоди же! А где этот твой «дом»? Тут же в округе и нет никого больше! — настаивала Амелия, догоняя спешащую удалиться новую знакомую. — Я же говорил, она волшебница! — ликовал Камерон, тоже спеша со всеми, но когда дети добрались до границы леса, а Кейтлин вошла внутрь, то застыли как вкопанные, не поспев идти за ней дальше.       Заклинание твёрдо убеждало ребятню, что наказ их родителей не ходить в проклятый лес является более весомым аргументом перед лицом приключений и веселья. По тому, Кейтлин смогла-таки спокойно уйти от погони новых друзей и через несколько метров выдохнула спокойно, зная, что больше ничего рассказывать этим дотошным воронятам было не нужно.       Спустя какое-то время, проходя по лесной тропе всё глубже в чащобу волшебного леса и замечая вокруг себя всё больше магических существ и растений, Уволд всё сильнее задумывалась о тех деревенских детишках. «Надо было безпалочковой магией пользоваться, дура!», ругала себя девушка, проводя рукой по лицу, предчувствуя, что вскоре может получить Кричалку из Министерства. Безпалочковые заклинания было куда сложнее отслеживать, нежели те, что рождались из древка. Вот только Кейтлин ещё не умела хорошо колдовать без своей помощницы, а детей грозилось сожрать вот это обманчиво-милое создание, что теперь с поразительной покорностью шло на поводу у волшебницы. Белоснежный Келпи лишь изредка бросал на свою провожатую взгляд, в котором теплился уголёк прежней дикости. Но природа этих созданий была такова, что если произнести тайное заклинание и нацепить уздечку, накормив овсом, то они тут же усмирялись и на какое-то время служили волшебникам. — Надо было тебе именно на детей кидаться, скотина? — раздраженно глянув на Келпи, рыкнула от досады Кейтлин и начала кусать губы в надежде, что об её промашке не узнают, — Откуда ты там вообще взялся? Ни рек, ни озёр вокруг и от дома твоего далеко…       Келпи же её ругательства были до лампочки. Он продолжал высокомерно вышагивать по тропинке, которую облепили всюду мельтешащие Златоглазки, освещая путникам дорогу своими налитыми брюшками. Все кусты с нектаром маленьких жёлтых цветочков на них, были усеяны этими волшебными мошками, пронзая непроглядную тьму светом, будто бы светлячки. Лес вокруг менялся. Дубы, ёлочки и мелкие, молодые деревца сменялись вековыми, замшелыми исполинами. Теперь девушку всё меньше волновали повседневные заботы и всё больше – древняя магия дремучего леса.       И пока Кейтлин всё дальше шла с лошадьми в эту чащобу, скрывающую закатное небо кронами когтистых деревьев, словно сводами готического замка, появлялось всё больше тварей, высунувшихся, чтобы поглазеть на укратительницу Лесного духа. Так, из высоких еловых ветвей к лицу девушки подлетела Бубри, решившая принять облик более мелкой, но не менее яркой, напористой птички, с длинным хвостом, чуть ли не в три раза длиннее её тельца, и любопытными чёрными глазками. Уволд махнула рукой, прогоняя назойливого оборотня и пошла дальше, но тот уселся на спину Келпи, сопровождая путников к озеру.       Кейтлин не стала возражать, ей было всё-равно на это маленькое любопытное существо. Для волшебников, да и для магглов, оно было не опасно. Зато других, более мелких существ оно обожало ловить на берегу озера, меняя образ на обезображенное существо, походящее на пеликана с неестественно длинными конечностями и ужасающе растянутым, зубастым ртом. Да, местные зверюшки этого "заповедника" не славились своей дружелюбностью и красотой, когда хотели жрать. А по мере своего продвижения по темноте, воздух стал гуще, наполнившись запахом сырой земли, гниющих листьев и чего-то ещё. Чего-то невесомого, сладковатого, похожего на аромат редких сумрачных цветов, что были в главной оранжерее поместья. Это был запах самой магии, той самой, что давно пропипал каждую травинку и камушек этого леса за долгие века.       А потом сгустился холодный туман – верный знак, что волшебница и её спутники приближались к озеру. Уволд запахнулась в свою мантию поплотнее, чувствуя, как начинает пронизывать неприятный холодок в совершенно ином климате живущем, кажется, собственной жизнью. Келпи тут же насторожился, его уши дернулись, а по шкурке пробежала лёгкая дрожь предвкушения. Он чувствовал близость дома и предстоящей свободы. «В таком месте могли бы жить дементоры, если бы их не переместили в Азкабан», подумалось девушке и проходя под деревьями со светящимся бирюзовым мхом, волшебница наконец увидела долгожданное озеро.       И вот, они вышли на берег. Сквозь кроны деревьев наконец показались пыльные лучики закатного солнца, падая на само озеро. Вода была абсолютно неподвижной, будто её боялись коснуться любые звери, и кристально прозрачной, такой, что видны были даже сами замшелые камни на дне и мелкая, проплывавшая мимо, рыбёшка. Озеро располагалось в некой чаше, окруженной маленькими, голубыми цветочками – печёночницами. Тоже сияющими и выделяющими особый нектар, что устремлялся своей пыльцой ввысь, светясь и надеясь, привлечь к себе внимание жучков и прочих мошек. В такой глуши: хочешь жить – умей вертеться», как говорится. От того и твари различные тут бесноватые, а цветы изо всех сил стараются светиться и посильнее пахнуть. И тишина стояла абсолютная. Даже рыбы не плескались по водной глади и птицы не пели, хотя место само по себе было красивым. Но девушка уже хорошо знала: если красиво – не значит, что безопасно. Само это место было хищным, как и его обитатель, уже жаждующий вырваться из пут и рвануть в своё озеро. — Ну, что… — тихо вздохнула Уволд, оставляя Ковбоя подальше от самой воды и подводя белоснежного жеребца к озеру, — Вот и дом твой. Иди.       Она похлопала тварь по шее, снова выудила из своей сумки овёс и в последний раз накормила Келпи, потянув за повод к воде, освобождая его. Лесной дух повернул к ней свою прекрасную, обманчиво нежную голову, дожевывая овёс. Большие, тёмные глаза смотрели уже без злобы, скорее с любопытством, а потом отвернулись, когда он ступил в озеро. Вода, коснувшись копыт, словно тут же ожила, признав хозяина и вокруг заходились круги. Он сделал ещё шаг, потом второй. На третьем шаге его белобрысый бок вдруг потемнел, став влажным и серым, как грозовая туча. На пятом – сияющая, шелковистая грива обвисла, став тяжелой, мокрой и больше походя на висящиеся водоросли. Келпи вошёл глубже и вода приняла его, обнимая и изменяя, вновь делая тем чёрным, зубастым монстром с вытянутой мордой и прогнувшейся спиной, но больше в нём не было той голодной ярости, только дикость. В прозрачную глубину озера последними нырнули две угольные точки, светящиеся красным из поднявшегося тумана, которые тут же были в нём и сокрыты. На поверхности остались лишь медленно расходящиеся круги по воде да тихое бульканье, знаменующее, что Лесной дух вернулся домой. — Отлично, хоть с одной проблемой мы разобрались… — тяжко вздохнула Кейтлин и согнав со спины Ковбоя птицу-оборотня, взгромоздилась верхом, развернув его обратно, в сторону тёмного леса, — Пойдём домой, ты, наверное, проголодался тоже. Пора встречать очередные проблемы лицом к лицу…       Но неожиданно в тени деревьев промелькнула таинственная фигура, напомнившая девушке человеческую, которая также быстро исчезла. Исполнение недавно произнесённой фразы не заставило себя долго ждать и девушка прокляла свой язык. Она насторожено замерла и успела разглядеть лишь очертания фигуры, но этой информации ей было крайне мало для того, чтобы делать какие-либо предположения. Человек? В их лесу? Не может быть. Но не могло же ей почудиться, это был человеческий силуэт, а других существ, похожих на людей Кейт и не знала. Только, разве что, Вулверы, но их девушка уже давно успела выучить поимённо, зазубрив логово каждого из них. Уволд напряглась ещё сильнее и сжала повод у своего верного друга до побеления костяшек, напряженно всматриваясь в темноту. Хотя узнавать что же это было за создание ей не особенно-то хотелось, дядюшка Финеас учил: «не нарывайся и жизнь будет легче». И прямо сейчас ей как раз очень хотелось последовать этому мудрому учению, чтобы именно что "не нарваться". Рядом заплясали мелкие искорки, давая понять вне, что их обладательница крайне обеспокоена сией сложившейся ситуацией, на что Ковбой раздраженно дёрнул ушами. — Тише, мальчик… медленно… пойдём-ка отсюда, — тревожно прошептала волшебница, выуживая из сумки палочку (на всякий случай), направляя лошадь другой дорогой, по которой они ещё не ходили.       Следя краем глаза за местом, где прошмыгнула тень, девушка увела коня подальше и дёрнула поводья, чтобы тот скорее понес рысцой в сторону дома. Несмотря на то, что эта дорога была Кейтлин неизвестна, она быстро сориентировалась и вывела Ковбоя на нужную тропу, ту, что больше не сквозила опасностью и древней магией кельтов. Она всё думала о той странной тени, не похожей ни на одного лесного зверя. Как мог человек оказаться в их лесу? На деревенских детях только что стало предельно ясно, что магглы в их лес соваться не могут, заклинание отлично работает и не позволяет проникать на волшебную территорию. Волшебники – да, могли, но что им тут делать? Неужели очередные браконьеры? А может, кто-то из Министерства? Но ведь не станут же они лично сюда приходить ради одной неуемной, несовершеннолетней волшебницы? И вновь из этой мысли, она перетекла в ту, где Кейтлин использовала усмиряющее заклинание при детях не волшебников, заставляя сердце юной наследницы тревожно колотиться у самого горла. Что, если сейчас ей домой пришлют кричалку? Какой позор это будет… И как она скажет обо всём миссис Фаункнер и отцу? Хотя ведь она применяла волшебство при магглах только для их же защиты, Министерство ведь должно будет понять этот поступок? Это даже благородно… Мысли неслись быстрее копыт. Пока шли, наступили сумерки. Кейт тут же подумала, что миссис Фаункнер точно устроит ей взбучку, скорее всего, даже расскажет отцу, а тот… снова скажет, что это нормально для её возраста. В последнее время мнения отца и домоуправительницы зачастую разнились: одна требовала держать девицу в ежовых рукавицах, чтобы не расслаблялась, а второй снисходительно улыбался, глаголя, что это юность.       Когда же девушка практически влетела в ворота поместья, перейдя теперь уже на галоп и скоча мимо застывших в меди львов, древних стражей этой земли, на крыльце её уже поджидала разгневанная женщина с поджатыми в узенькую ниточку губами и багровым лицом. Миссис Фаункнер скрестила на груди руки и крайне медленно барабанила пальцами по локтю, не спуская глаз с юной девицы. И Кейтлин чувствовала, что предстоит либо разбор полётов, либо очень громкий разговор на весь дом… Она неохотно посмотрела на женщину и, опустив плечи, как прокаженная, разочаровано сморщилась, будто должна была выдавливать гной бубонтюбера, подводя гнедого тяжеловоза к дорожке у дома. — Мисс Уволд! Потрудитесь-ка мне объяснить, юная леди, где это вас черти носят? — нетерпеливо потребовала экономка, повысив тон на юное дарование. — Всё там же, мадам… в лесу, — нехотя и сдавлено отвечала Кейт, спрыгивая с седла, — Я же не суюсь больше никуда… Почему я не имею права гулять по своему же лесу? — Потому что он ещё не ваш, — фыркнула экономка и хлопком призвала домовика, который тут же повёл коня в стойло, — Это во-первых, а во-вторых… — она замешкалась, но быстро нашлась, — Там очень опасно. Вы и сами знаете какие чудовища там обитают. Юные леди не должны… — Юные леди пусть вышивают крестиком и сидят у оконца, миссис Фаункнер, — вдруг перебила её девушка, смотря в землю, сжав кулаки, — А я жить хочу! Как обычный ребёнок волшебника. Мне 14, чёрт возьми, а я даже из дома не имею права выйти, — резко отвечала волшебница и подняла на мадам зелёные, твёрдые, как изумруд, глаза, в которых прорезался вызов.       Домоуправительница опешила от этой дерзости, чуть не задохнувшись и тонкие брови изогнулись в возмущении. Но она посчитала, что с этим «бунтом на корабле» пусть лучше разбирается её отец, как вернётся домой. Женщина выпрямилась, задрав подбородок и высокомерно посмотрев на ребёнка, фыркнула и выудив конверты, грубо пихнула их волшебнице чуть ли не с презрением. — Будете разговаривать об этом со своим отцом. Не сомневайтесь, я ему всё доложу. — Не сомневаюсь… — буркнула Кейт, принимая конверты.       Письма легли в руку девушки, та скользнула по ним взглядом и коротко кивнула, проходя в дом. Ей вдруг стало неловко… Потому что это был первый раз, когда она вставала поперёк слова миссис Фаункнер, фактически, человека, который её вырастил и заботился, всё равно что о собственной дочери.       Экономка же раздраженно последовала за наследницей рода, заложив руки за спину, прожигая тёмным взглядом золотую капну волос Кейтлин. А та, проходя по холлу и расстёгивая мантию дрожащими от адреналина пальцами, просматривала имена тех, кто ей написал, молясь, чтобы среди них не было Министерских: Фред и Джордж (каждый, конечно же, по отдельности, куда же без них); Наконец-то первое письмо от Кристофера за очень долгое время; И самое долгожданное – от Драко. Недавно как раз был первый его учебный день в Хогвартсе и девушка с нетерпением ждала его отчёт о том: на какой он попал факультет; как ему местные приведения; как он вжился и обустроился в общежитии; кого из друзей себе нашел и следовал ли юный Малфой всем инструкциям, которые Кейт ему написала, чтобы найти тайные ходы.       Девушка облегченно выдохнула, не увидев конверта из депортамента по делам несовершеннолетних, поняв, что всё обошлось и никто ни про что не узнал. С сердца сразу же спал тревожный груз и плечи как-то даже расслабились. Потом взбежала по лестнице на верхние этажи, мимоходом махнув рукой портретам и очутилась в любимой комнате. она уже желала закрыть за собой дверь, но экономка втиснула в щель туфлю, щуря все такие же недовольные глаза на волшебнице. Кейтлин пришлось поджать губы, подавляя желание ответить ей резко, тяжко выдохнуть и терпеливо поинтересоваться. — Что? — Ваш отец прибудет завтра же. А сегодня, извольте хотя бы спуститься на ужин, мисс, — сухо и даже жестко отвечала женщина. — Я поняла, мэм… Спущусь, когда будет готово, — удручено и немного устало ответила ей волшебница. Не было сил да и наглости ещё больше перечить миссис Фаункнер. Одного её взгляда хватало, чтобы Кейт чувствовала себя повинной во всех грехах человеческих.       Снова изогнув свои тонкие брови и поморщив нос так, будто Кейтлин лично оскорбила её своим поведением, женщина кивнула и удалилась, оставляя неблагодарную девицу один на один с небольшой стопкой писем. Уволд тут же выдохнула, когда экономка наконец оставила её в покое, и прислонилась спиной к двери, проведя рукой по лицу. Раздражение и возбуждение после перепалки с миссис Фаункнер понемногу начали отступать, уступая место небольшой усталости после своих приключений и любопытству к тому, что же ей понаписывали друзья. Затем она села за свой письменный стол, этим жестом отгораживая себя от утомительного разговора и переключаясь на более приятное занятие. Она сразу сломала красивую восковую печать от Малфоя, распечатав письмо, и пробежалась глазами по строкам, написанным острым, калиграфическим почерком. Драко писал: «Здравствуй, Уволд,       Спешу тебе донести, что сегодня был мой первый день по прибытии в Хогвартс. Впечатлений за весь день я набрался достаточно, и в целом – он прошёл продуктивно. Сначала был Хогвартс-Экспресс. По-моему, ничем непримечательное, тухлое и неэффективное изобретение магглов. Уж лучше бы все через камин перемещались… Хотя в поезде встретился со старыми своими, извечными компаньонами: Крэббом и Гойлом. Это сыновья закодычных друзей моего отца. Оба неотёсанные дураки, тупые, как пробка, но я терплю их. Также познакомился с новыми личностями, например Паркинсон. Она тоже из чистокровной семьи, по-этому мы с ней сразу поладили. Но девочка она странная, чертами напоминает мопса… немного надоедливая, но в целом, меня она слушает, когда я что-то рассказываю. В её глазах даже мелькают зачатки разума, и она пытается задумываться над тем, что я ей говорю, чего не скажешь о первых двух болванах. И с каким-то благоговением она внемлит каждому моему слову, когда я начинаю говорить. Это вновь кажется мне странным… Хотя пора было бы уже привыкнуть, что я из Малфоев. К тому же, папа говорит, что так и надо. Что все должны заглядывать тебе в рот, обязательно соглашаясь – это признак силы. Знаю, ты будешь вновь не согласна с его мнением. Мне в последнее время это тоже не нравится, когда все соглашаются со всем, что бы я ни сказал, не имея собственного мнения, но я не уверен, что могу что-то с этим сделать... И мне очень нужно уважение и влияние на окружающих, потому что, как оказалось, учиться в Хогвартсе не так приятно, как все мне рассказывали…       Разумеется, я попал на Слизерин. Распределяющая шляпа даже не коснулась моей головы, как уже объявила мой факультет. Но быть среди змей оказалось очень неприятно… Не так, как ты мне рассказывала. Хотя мой отец твердит, что Слизерин лучший факультет, на котором можно очутиться. Но я не согласен. Все к нам здесь относятся априори плохо, учителя относятся к нам предвзято, остальные нас ненавидят, особенно Гриффиндор. Как оказалось, у этих факультетов тут давняя вражда и нас всех втянули в это под одну гребёнку. А ведь изначально мне очень нравился этот Слизерин, ведь там училось много сильных магов и чистокровных волшебников. И, скорее всего, вся моя семья и все родственники. Ты, кстати, упоминала, что твоя мама тоже училась на Слизерине? Хотя это вовсе не удивительно, она же была Блэк.       Расположены мы в самых подземельях. В гостиной есть большое окно, выходящее прямо на дно Чёрного озера. Иногда там проплывают русалки, какие-нибудь рыбки и прочие гады. Отец говорит, что они неразумные твари, но насколько я помню, ты писала, что твой отец рассказывал о них противоположное? Что они народ вполне дружелюбный и готовый идти на контакт. Кажется, у них есть свой язык? Хотел бы я с ними поговорить… наверное, им тоже одиноко в большом и чёрном озере. Ещё в нашей гостиной ссыро, холодно, но солидно. Не так ужасно, как в классе зельеварения и то ладно. Но всё равно не знаю что с этим делать, мрак кромешный и дрожу, как крылья у чёртовых пикси. Профессор Снэйп (наш декан), сказал, что мы должны быстрее к этому привыкнуть, так как теперь по жизни нам будет сопутствовать только холод. И в отношении окружающих, и в отношении его подземелий. А в подземельях нам предстоит проводить большую часть своего времени, это же наша гостинная. По этому, я был бы благодарен тебе за какие-нибудь согревающие чары, посоветуй любые, умоляю! У нас есть большой, красивый камин, но толку от него? Он ведь не может протопить всё подземелье. По этому мы часто все сидим в гостиной, чтобы быть кучнее и сплоченнее. Вот только старшие курсы занимают лучшие места прямо у самого огня говоря нам, что "место под солнцем" ещё предстоит заслужить. Я попытался подружиться с некоторыми из них, например с – Дереком Скорфилиусом. Кажется, я уже видел его на приёме у отца. И он сказал, что в школе я обязательно должен с ним подружиться. Я не сразу нашёл с ним общий язык. Скорфилиус отзывался о тебе крайне негативно… Я попытался замять тогда тему.       Вообще, профессора Снэйпа я очень люблю, он мне больше всех здесь нравится, не то, что этот Квирелл… Это наш новый преподаватель зоти. Жутко странный тип… На первом занятии он рассказывал нам о вампирах (хотя по программе это должно было быть куда позднее), и требовал, чтобы мы начали носить с собой чеснок. Мне кажется, у него не всё в порядке с головой. Как можно додуматься носить с собой чеснок всё время и есть его даже за завтраком? Он же жутко воняет! Зато хоть профессор Снэйп здесь самый разумный из всего этого сборища. Он – гений, видит насквозь всех этих идиотов, которые не в состоянии смешать даже простое зелье. И я думаю, что он видит во мне потенциал! Помнишь, как ты учила меня варить базовые зелья по своим записям? Здесь мне это безумно помогло! Без тебя я бы не знал как нарезается корень мандрагоры… Короче говоря, профессор Снэйп заботиться о нас и защищает перед другими деканами и учителями. Но если мы сильно подводим его, то жестко отчитывает в своём кабинете… Уж не знаю, что он может такого наговорить, но я буквально сегодня видел, как из его кабинета одна девочка выходила в слезах…       Зато он также, как и я, терпеть не может этого выскочку… Представь себе, со мной будет учиться сама "звезда" – Гарри Поттер! Ты бы видела, как Поттер, этот выскочка со шрамом, чуть не попал в Слизерин! Я стоял ближе всех и прекрасно слышал, как он упрашивал шляпу не отправлять его туда… Куда угодно, лишь бы не в Слизерин. А перед этим, когда я предложил руку этому "Святому Поттеру"(Holly Potter созвучно с – Harry Potter), он отверг её! И мало того, ещё и примкнул к этому рыжему оборванцу из семейки Уизли. Видела бы ты его мантию – она вся в заплатах! Ты можешь в это поверить?! Невообразимая тупость… Хотя знаешь… Вспоминая твою любимую фразу: «на вещи нужно смотреть под разным углом», я начинаю думать, что не просто так он это сделал… Наверное, это случилось из-за моей формулировки… Я вёл себя достаточно высокомерно. Хотя нет. Скрывать не буду. Я вёл себя, как полный лицемер и болван. Прямо, как мой отец обычно… Но я же не могу открываться окружающим настолько же, насколько я открыт с тобой? С тобой другое дело… И то, ты довольно долго ломала мою кирпичную стену. Но в нашем доме всё так строго, я не могу просто взять и изменить себя или своё мнение, я ведь только поступил в Хогвартс… Не умею я быть, как ты. Ты сумасшедшая, но я горжусь и даже завидую. Но если начнёшь хвастать перед знакомыми, мол: «Драго сказал, что мною гордиться!», я начну всё отрицать. Прошу, Уволд, напиши мне какой-нибудь совет, он очень мне нужен… Твой мечущийся Малфой.»       По мере прочтения глаза у девушки закатывались так сильно, что чуть не остались на потолке. — Драко, Драко… — вздохнула волшебница, зажигая с помощью палочки свечи вокруг.       Затем достала чистый лист, перо и чернила из стола, играя опахалом возле губ в раздумьях что бы такого написать в ответе, параллельно глядя в окно. Солнце там медленно опускалось за горизонт, ярко вспыхивая и отражаясь в стекле множества теплиц, последними своими лучами лизнув кроны леса. Затем девушка коснулась, словно острым клювиком птицы, кончиком пера самого листа, строча ответ. «Дорогой Драко,       Поздравляю со Слизерином. Честно говоря, тебе бы стоило поработать над своим чувством собственного величия, не то я боюсь, как бы не перепутать тебя с одним из ваших павлинов. Ведь никто не обязан знакомиться или, тем более, дружить, с таким снобом, как ты, что только кривляется и выпендривается. В конце концов, отбрось все свои представления и подумай: ты поступил на первый курс. Поттер тоже поступил на первый курс. Вас обоих закинули в этот большой, чудаковатый замок с движущимися лестницами и бродящими приведениями, строя ожидания, складывая своё мнение по вашим родителям. Разве это не так?       Гарри Поттер не отверг тебя самого. Скорее всего он отверг твою надменность, тон и обозначение иерархии. Ему тоже страшно, как и тебе, пусть ты и маскируешь это презрением. А он – всего лишь отстраненностью. Не забывай ставить себя почаще на другое место, друг мой, это очень помогает в эмпатии к окружающим, чтобы не быть высокомерным ублюдком в будущем, как твой отец (Да, я сказала это. Кто, если не твоя милая кузина скажет тебе правду?). В следующий раз попробуй заговорить о чём-то, что не обязательно связано с величием фамилий, чистокровностью и прочей лабудой, что присуща Малфоям. Я знаю, ты сможешь. Просто поинтересуйся как ему в школе, нравится ли Квиддич и прочее, о чём любят болтать такие мальчишки.       Пиши о чём-нибудь весёлом. Над кем из профессоров смеётся вся школа? Какие самые нелепые слухи ходят по коридорам? Я очень скучаю, дружище, пиши почаще, если найдёшь время в школьной суете.       С наилучшими намерениями (и лёгким подзатыльником), твоя кузина.       P. S. Кухня находится на первом этаже, рядом с гостиной Пуффендуя. Вход – картина с натюрмортом. Нужно пощекотать грушу и проход откроется. Не благодари.»       Затем девушка приписала еще один пост скриптом, добавив согревающие чары, которыми обычно пользовалась сама. А после запечатала письмо воском и отложила в сторонку. Развернула уже другой конверт, с письмом написанным проще, на обычном пергаменте, каллиграфическим почерком без единой помарки. Кристофер Уиллоуби. «Дорогая Кейтлин,       Надеюсь, письмо застанет тебя в прекрасном настроении и здравии, а твои научные изыскания в зельеварении продвигаются весьма успешно. Начало учебного года прошло как обычно, с присущим хаосом и бедламом, что в принципе не удивительно. Наш новый преподаватель защиты от тёмных сил профессор Квирелл вызывает… множество вопросов. Он носит тюрбан на голове и от него всё время пахнет чесноком. Ходят слухи, что таким образом он отпугивает вампиров, но как мне кажется, более вероятно, что это следствие его путешествий по Азии.       Событие взволновавшее всех: поступление Всемирно известного Гарри Поттера на первый курс Гриффиндора! Представляешь себе? Очередной шалапай, должно быть. Слышал, что его отец по молодости был тем ещё сорванцом. Хотя мне этот мальчик показался излишне стеснительным. А ещё, на банкете в честь начала учебного года твой проказник Пивз стал не просто кошмарить девочек в туалете или обливать первокурсников чернилами, а украл целую вазу с шоколадным пудингом прямо со стола Когтеврана! И после этого весь вечер кидался этим пудингом по коридорам замка…       Упомяну также, что команда Гриффиндора по квиддичу начала тренировки с пугающей интенсивностью уже с первых дней. Оливер Вуд, судя по всему, намерен выиграть кубок любой ценой, даже ценой сна и рассудка. Но ничего, наша команда вам ещё задаст! Не зря же я тренировался всё лето ради того, чтобы меня приняли в команду… ОХОТНИКОМ! (Поздравления и восхваления моей персоной горячо приветствуются)       Надеюсь, тебя не слишком угнетают шотландские туманы, а то больно уж они зачастили. Пиши какие новые заклинания ты успела узнать, буду рад почитать, книжный ты наш червячок.       Твой друг, Кристофер Уиллоуби.»       Прочтя письмо Кейтлин улыбнулась. С Кристофером всё было пусть и сухо, но предсказуемо, вежливо и понятно. Никаких интриг, никаких сложностей или запутанных ситуаций. Он был как аккуратный, хорошо структурированный бестиарий – всё по полочкам и ничего лишнего или усложняющего. Идеальный корреспондент для обмена новостями. Так девушка всегда знала что происходит в школе и было приятно, что Крис не забывал о ней даже спустя столько времени, отправляя письма пусть и изредка, но не прекращая их переписку.       Кейтлин вновь обмакнула перо в чернила и настрочила такого же рода ответ. Простенький, без углублений в проблемы или самокопаний, лицемерный, возможно… Но когда живёшь в одном и том же месте, выбираясь в иной мир лишь иногда, то ценишь каждого, кто с тобой общается. Но, конечно, больше всех Уволд ценила своих рыжих балбесов. Тут уж девушка дала волю не только фантазии, но и выражениях с речью, расписав обоим мальчишкам каждую мелочь, что произошла в её жизни за последние несколько дней. Запечатав письма, Кейт потянулась и довольно окинула взглядом готовые конверты, наконец закончив. Это время она любила больше всего на свете, уделяя внимание каждому письму и ответу. Затем поднялась и отнесла все конверты к окну, перевязав каждый бечевкой к лапке своей совы, что ещё недавно дремала. — Полетай немного, красавица, — ласково улыбнулась Кейтлин, проведя пальцами по пёрышкам Филиссии.       Та довольно зажмурилась, распушив пёрышки, став похожей на воздушный шарик и ткнулась клювом в руку хозяйке. Следом расправила крылья и тихо выпорхнула в открытое окно, пока Кейтлин провожала её немного потускневшим взглядом, переваривая произошедшее в лесу и странную тень.

***

      На следующий день Август вернулся домой из своего очередного путешествия. За его плечами была длинная дорога до города, выбранного обеими странами – Англией и Францией, чтобы с помощью порт-ключа, расположенного там, можно было легко перемещаться из одной в другую, хотя, естественно, до города надо было сначала добраться и пройти контроль. Дело не шустрое, попасть на территорию предстояло без трансгрессии, сохраняя условную пограничную безопасность, по этому мистер Уволд зачастую добирался именно верхом. Но хотя бы на этот раз отец вернулся не через неделю, а лишь через день. И это, чёрт возьми, уже был колоссальный успех. Разумеется, миссис Фаункнер встретила его с таким видом, будто поместье пережило нашествие инферналов. И, разумеется, всё сразу же ему доложила, «настучав» на непослушную и своенравную девицу. Но тот был к этой выходке не так категоричен, как хотелось бы женщине. Август выслушал, кивнул и подумал: «Ну, хоть не сожгла ничего и ладно».       Теперь же все трое сидели за столом, обедая в полном молчании, вязком, будто болото. Хрустальная люстра над головой безмолвно поблёскивала, сверкая своим роскошеством, абсолютно равнодушная к данной тишине; столовое серебро звенело в такт размеренным движениям рук. Тишина стояла такая, что было слышно, как за окном в конюшне ворчали лошади, желая размять ноги. Мистер Уволд поднял чашку ромашки, украдкой наблюдая за тем, как его своевольное чадо сосредоточенно изучало содержимое своей тарелки, старательно избегая пересекаться взглядом. От этого губы профессора тронула лёгкая, едва заметная усмешка. — Господин д’Аспервиль передавал тебе привет, дорогая, — произнес он совершенно спокойно, наконец нарушая тишину. — Ага… — без особого энтузиазма буркнула младшая Уволд, изучая внутренности пирога, будто патологоанатом на вскрытии, — Как мило. И ему тоже.       Август поставил чашку и перевёл на дочь цепкий взгляд, изучая её в свою очередь. То, как она ковырялась в пироге, как не оценила упоминание о месье д’Аспервиле, с которым они стали дружны в последнее время, как были опущены её плечи и сидела девушка согнуто, будто креветка. — Ну-у, не будь к нему так категорична, детка, он вполне приятный человек, — без строгости, укорил её бывший профессор, — Мне казалось, он тебе нравился. И выпрями спину, а то ты напоминаешь мне скорчившегося гоблина, изучающего бумажки в Гринготтс.       Последнее предложение она благополучно проигнорировала, словно бы и не слышала этого комментария. — Нравится… — сдвинула брови к переносице Кейтлин, ещё упорнее изучая внутренности несчастного пирога, — Ну… Просто дело тут и не в нём… — Да, в том, что тебе не терпится изучать окрестности. Я уже слышал… — Август хмыкнул и глянул на экономку, встретив её недовольство в глазах, — Ты могла бы дождаться меня. Я с удовольствием составил бы тебе компанию. — Дождаться? — фыркнула она раздраженно и сжала вилку чуть сильнее, вызвав истошный скрежет о тарелку, будто та молила о помощи, — Это сколько мне ждать? Ты в последнее время только и занят своими французешками… — Мисс Уволд! — вскинулась женщина, готовая разразиться праведным гневом, — Следите за своим языком, когда разговариваете с отцом, — осадила девицу возмущенная миссис Фаункнер.       Август жестом прервал готовую разразиться очередной тирадой экономку, с беспокойством глядя на дочь. Но в глазах была не сталь или гнев, скорее усталое понимание и вина, которую он носил в себе вот уж не первый год. Да, он вновь перед ней виноват… Сколько бы ни прошло времени, а его дочери всегда будет катастрофически не хватать его внимания и общения. И он сам виноват в этом. Потому что уделяет слишком много внимания другим вещам: работе, поместью, её обучению. А простые, ни к чему не обязывающие дни, когда можно было побездельничать, вместе погулять, обсудить книгу или куда-нибудь съездить, теперь выдавались крайне редко, оставаясь на заднем плане. А ведь Кейтлин растёт всё быстрее, выходя из того возраста, когда ребёнок ближе всего к родителям… И однажды он будет жалеть об упущенных возможностях. Профессор отложил вилку, поворачиваясь к дочери и на мгновение сжал под столом кулак, сдерживая внутренний вой и горькое чувство, будто всё в груди сжимается от мысли, что его ребёнок чувствует себя брошенным. — С французами, Кейтлин. Французами. И господином д’Аспервилем, — поправил он тихо и мягко, — И да, последнее время я действительно был занят работой больше, чем временем с тобой, — согласился Август, осторожно продолжая, — Если я не налажу поставки, то к концу этого года не из чего будет варить даже простые заживляющие мази, милая. Они станут роскошью. Это скучно, не интересно и отнимает время у моей семьи, я понимаю, — он притих, отведя глаза в чашку чая и проведя пальцем по фарфору, — И да, ты права… Я был занят. И мне жаль, что тебе приходится сидеть в поместье одной в это время.       Кейтлин всё также молчала, но вилка в её руке наконец перестала терзать пирог. — По этому, я тут подумал… — Уволд откашлялся, — Что можно проводить больше времени вместе. — Каким образом? — всё ещё не глядя на отца, слегка поинтересовалась дочь, но в голосе уже не было прежней колючести. — Ну… Раз уж тебе так нравится бегать по лесам… — он сделал глоток чая, чуть приободряясь, — Не хочешь ли делать это в более… эффектной форме, непоседа? И заодно научиться нашей семейной традиции? — Это которой? Я разве не все их уже зазубрила? — возведя очи к своду на потолке и опустив плечи ещё больше, буркнула девушка, вновь ковыряясь в пироге, с пренебрежением сморщив нос, — Этикет, манеры, как правильно чихать в обществе… Что ещё?       Август усмехнулся, поправляя очки. — Разумеется, нет. Ты что, разве уже настолько гениальна, что выучила целую карту звёздного неба или всё-таки лишь её кусок? — посмотрев на неё поверх очков со смешинками в янтарных глазах, удержался от смешка бывший профессор.       За несколько лет Август порядком оброс, при чём не только делами – он заимел настоящую гриву, вместо волос до плеч. Всё-таки возраст никто не отменял, хоть волшебники и старели позже магглов, но парочка морщинок, возле извечно смеющихся глаз, у мужчины всё же прибавилась. Зато его дочь расцвета, как лилии в его оранжерее, а за это стоило отдать и всю жизнь.       Волшебница же вновь закатила глаза, продолжая ковыряться в печеных яблоках с корицей у пирога. Очередные традиции значили лишь – очередные мучения. А в четырнадцать лет хочется отнюдь не этого. Хочется бегать, шалить, не сидеть на месте, вырваться в лес и стать диким, будто вольный зверёк. — И что за традиция? — терпеливо и смиренно поинтересовалась Кейтлин, вовсе не желая знать ответа. — Ну, я заметил, что в последнее время тебе всё не сидится на месте, — маг отложил вилку и повернулся к дочери корпусом, — Так что, я подумал и решил, что ты уже достаточно взрослая девочка для того, чтобы в следующем году изучать анимагию, — флегматично произнёс отец так, словно вообще ничего не сказал.       А вот у девушки отвисла челюсть. Вилка выпала из руки с оглушительным звоном, когда она вытаращила глаза на Августа. — Чего-о-о?!       Миссис Фаункнер, всё ещё сидящая вместе с ними за столом, тут же нахмурилась, корпусом подаваясь к хозяину дома, почти готовая схватить его за рукав. — Профессор, вы что же… Будете учить Кейтлин так рано? Это… это не безопасно. Она же излишне эмоциональна! — выказала свои опасения экономка, с напряжением наблюдая за взбалмошной девчонкой. Та из упрямства показала ей язык исподтишка. — Чепуха, у неё за спиной есть целые поколения, которые обладали этим же искусством в совершенстве. У неё не будет проблем. К тому же, — он поднял палец, — Я же сказал: буду учить её только в следующем году. Так что в этом мы будем очень усердно готовиться, — он посмотрел на женщину, убедительно повторяя, — Только готовиться. — ФАНТАСТИКА! — воскликнул подросток, почти подпрыгивая на месте от восторга. Отец добродушно улыбнулся на это, — Я смогу оборачиваться зверем!? Прямо как ты?? — Да, если тебя не подменили при рождении, — добродушно усмехнулся отец, а глаза в миг потеплели, — Твоя магия, как я заметил, нестабильна именно потому, что внутри тебя слишком много энергии, которая ищет выход. Превращение должно дать ей русло. — ОФИГЕННО! ДА! ДА! ДА! — сжав кулачки, победно замахала руками волшебница, просияв и буквально засверкав красными и золотыми искорками.       Экономка тут же осадила неуёмного ребёнка. — Выражения, мисс Уволд! Юные леди не выражаются подобным образом и не скачут за столом, как неблаговоспитанные, малообразованные дикарки, — высокомерно задрав подбородок, процедила домоправительница, сжав губы до такой степени, что те превратились в тонкую ниточку.       Кейт же проигнорировала её очередные наставления и отмахнувшись, придвинула стул ближе к отцу с такой скоростью, что ножки противно заскребли по паркету. — Когда мы начнём?! А сколько длится обучение?! Что нужно будет делать?! Я смогу выбрать себе любого зверя?! Господин д’Аспервиль говорил как-то, что умеет обращаться в двух зверей сразу, это правда?! А я смогу также?? О-о-о, или сразу в дракона!! — осыпала градом вопросов мужчину юная Уволд, впав в чистый эндорфиновый рай от восторга и предвкушения, пока воображала в кого сможет обернуться, не замечая искр в ногах.       Август мягко рассмеялся, глядя на ликование своей дочери и мысленно возрадовался тому, что скатерть и всё в доме было зачаровано от огня, видя, как искры дочери только сильнее вспыхивают. — Для начала, — он поднял руку, останавливая этот словесный потоп и вновь рассмеялся, — Про дракона забудь. Анимагия, увы, работает только с обыкновенными животными. Никаких магических тварей, уж извини. И выбрать зверя нельзя, форма зависит только от твоей сущности. От того, кто ты есть на самом деле. — Я готова, — с воодушевлением быстро ответила она, будто боясь опоздать, — Начнём прямо сейчас? — Завтра, непоседа. Всё завтра. А сегодня доешь свой пирог, пока он от тебя не сбежал.       Кейтлин досадливо вздохнула, но с более живым аппетитом принялась за яблочный, многострадальный пирог, уже представляя себе кто может скрываться внутри неё с нетерпением ожидая того дня, когда сможет свободно оборачиваться зверем. Она воображала себе, как мчится по бескрайним полям, прямо как Ковбой, стуча своими копытами; или как дядюшка Магнус, обернётся соколом и полетит над густым лесом; или как отец рычит на врагов, раскидывая всех огромными, мощными лапами; или как господин д’Аспервиль, который рассказывал ей по-секрету, что умеет обращаться змеёй. Хотя, если ей выпадет какая-нибудь кошка, как у профессора Макгонаггал, то она не сильно расстроится. Всё куда лучше, чем быть на своих двоих. — Завтра так завтра, — пробормотала волшебница с набитым ртом и ткнула в направление отца вилкой, — Но ты обещал! — Знаю, — хмыкнул профессор, поднимаясь из-за стола. Он подошёл к буфету и достал оттуда пузатую бутылку с тёмным стеклом, будто выуживал какой-то трофей, — Хочешь узнать, что я привёз из Франции, непоседа?       Кейтлин с подозрением прищурилась, вглядываясь в отцовский улов, но этикетки там не было. — Если это очередной виски, который похоронили при чьём-либо рождении, а ты теперь таким образом празднуешь смерть его хозяина, то я пас — Обижаешь, — усмехнулся в усы мужчина и плеснул себе в бокал тягучую янтарную жидкость, — Кальвадос. Самый настоящий, из Нормандии. Господин д’Аспервиль клялся, что ему как минимум двести лет. Замечательный подарок, чтобы уважить меня, этот змей прекрасно знает, как угодить. — А на вкус? — На вкус – как двести лет, — подшутил Август и сделал глоток, блаженно прикрывая глаза, когда горячительная жидкость растеклась по горлу, медленно опустившись в желудок.       Миссис Фаункнер, услышав это, издала звук, похожий на скрежет несмазанной телеги и демонстративно принялась собирать посуду со стола. Хотя, конечно, прекрасно знала, что эльфы управились бы с этим намного быстрее и тише неё. Но потребность выразить своё неодобрение без единого слова была куда выше, чем потребность в эффективности, когда женщина убиралась со звоном и грохотом. В такие моменты строгость на её лице выражалась ещё более ясно и Кейтлин обычно всегда чувствовала себя виноватой, как по заводским настройкам. — Элино-ор, — певуче и чуть заискивающе позвал Уволд, щуря на ней хитрые глазки, — Присядьте и отдохните. Я налью вам кальвадос, в конце концов, вы тоже заслуживаете отдых за ваши страдания в мои отлучки. — Я предпочитаю быть полезной, профессор, — отчеканила женщина. — Тогда будьте полезной и составьте же нам компанию, — мягко попросил мужчина, жестом указывая ей присесть, вновь пронзая очаровательной улыбкой.       Миссис Фаункнер колебалась ровно три секунды, но потом, с видом человека, делающего огромное одолжение, она опустилась на место, выпрямив спину и выглядя так, будто проглотила кочергу. Уволд налил немного кальвадоса, ставя перед ней бокал с глухим стуком и хитрой улыбкой. — Позвольте за вами поухаживать, мадам, — промурчал он, чуть прищуривая глаза, в которых плясали чертята. — Значит… анимагия, — проигнорировав очередные проявления галантности у Августа, снова вернулась к этой теме экономка, — И как вы себе это представляете, сэр? Она же… — Я! — перебила Кейтлин, ткнув себя вилкой в грудь, возмущенно глядя на миссис Фаункнер, — Я здесь, между прочим. И всё слышу! — Тем паче, — парировала миссис Фаункнер, изогнув тонкую бровь и невозмутимо отпив кальвадос, — Вы слишком импульсивны, мисс. Анимагия требует колоссального самоконтроля. Если при превращении вы позволите эмоциям взять верх, рискуете застрять в промежуточной форме. А может, и хуже того! Потерять сознание в животной личине! — Дорогая моя Элинор… — со вздохом начал мистер Уволд, обходя стол и останавливаясь возле неё, опираясь рукой о спинку её стула, — Вы слишком много волнуетесь. Я ведь уже сказал вам, что в этом году буду заниматься её тщательной подготовкой. Объясню что предстоит делать, чего следует ожидать, как себя вести. Не загружайте свою светлую головку излишними волнениями, моя дорогая… — Но она ведь… Такая взбалмошная… — с отчаянием и беспокойством, опустила руки женщина, что самолично растила это юное дарование, — А что, если и вправду застрянет? Она только-только научилась держать искры в узде, а что, если превращения разожгут их ещё больше? — Ничего страшного не произойдёт. Я ей помогу и буду рядом, — ласково успокаивал миссис Фаункнер профессор, гладя её по спине, — Если мы так и будем ждать идеального момента, она так и останется запертой в четырёх стенах, пока не взорвётся изнутри, не покалечится или не сбежит из дома.       Миссис Фаункнер в очередной раз поджала губы, но уже не от недовольства, а от смирения и принятия. Плечи её заметно расслабились под заботливой рукой профессора и она вновь пригубила обжигающий напиток, становясь чуть лояльней. — Я прослежу, — твёрдо заявила она, глядя куда-то в стену, — И если вы, мистер Уволд, пропустите хоть одно занятие с мисс Уволд, то я… — Что вы сделаете, моя дорогая? — с неподдельным интересом и озорством в янтарных, лукавых глазах, поинтересовался глава дома и присел на край стола, — Пожалуетесь на меня Министерству или, не дай Мэрлин, Альбусу? Ох..! — он изобразил сердечный приступ, театрально схватившись за грудь и скорчившись, — Только не старику Дамблдору! Я этого не перенесу! — Заставлю вас лично присутствовать на уроках чистописания и дам вам лист, чтобы писать строчки, — невозмутимо парировала экономка, а в карих глазах мелькнуло торжество.       На эту угрозу Уволд поперхнулся кальвадосом. А Кейтлин, наблюдавшая за этой сценой с набитым ртом, прыснула со смеху, из-за чего яблочные крошки брызнули во все стороны, и одна из них точно попала миссис Фаункнер на платье. — Мисс Уволд! — рявкнула экономка, но уже без прежней суровости, скорее, чтобы просто поддерживать авторитет по привычке. — Виновата, — пискнула Кейт, давясь смехом, — Но я нечаянно. Пап, спаси, она меня убьет. — Не убью, — величественно заявила миссис Фаункнер, смахивая крошки со своего платья с таким видом, будто проводила магический ритуал, — Но процитирую вам правила поведения юной леди за застольем. От корки до корки. Трижды. — Это жестоко… — надулась волшебница, обижено смотря на неё исподлобья. — Это педагогично.       Август смотрел на обеих и чувствовал, как в груди разливается нечто очень тёплое, медовое и почти болезненное. И это был не Кальвадос. Это было что-то неосязаемое, согревающее в самые тяжелые, серые дни, до боли знакомое и почти что забытое. То, что придаёт сил в самый страшный кризис, заставляет хотеть жить и за эту жизнь бороться. Семья. Не та, что связана кровью, но та, что выковывается годами, совместной болью, теми самыми ночами, когда одна плакала в подушку, а вторая сидела подле кровати и только безмолвно утешала присутствием, разделяя страдания. Элинор Фаункнер – колючая, въедливая, строгая, невыносимая в своей педантичности, но готовая горло перегрызть за эту взбалмошную девицу, даже если сама только что отчитывала её за пренебрежение этикетом. И Кейтлин – упрямая, искромётная, которая, несмотря на все свои бунты и трудный возраст, всё равно тянется к ней, провоцирует, ищет внимания потому что знает: под всей этой броней бьётся сердце, которое болит за неё, как за собственную дочь, которой у Элинор никогда не было. Разные, но объединенные общей жизнью, бытом и привязанностью, теперь спорящие из-за крошек от пирога. Август не мог представить себе момента умиротвореннее и желаннее, чем этот бесценный миг. Или мог? — Ладно, — сказал он, поднимаясь, — Раз уж мы тут все так растрогались и помирились, предлагаю переместиться в гостиную.       Кейтлин мгновенно оживилась, едва не опрокинув всё вокруг и вытянув шею, будто навострившийся мангуст. — А шахматы?? Мы давно не играли. Сыграем? — умоляла волшебница, смотря на отца огромными глазами. — С тобой? — Август притворно нахмурился, окидывая дочь взглядом и приподнимая подбородок, — Ты же знаешь, я не люблю выигрывать у детей... Это будет неэтично. — Ой-ой-ой! Вы посмотрите-ка, кто заговорил о морали! — передразнила отца девушка, кривляясь, — А сам-то, когда я отвернулась, переставил коня! — Кейтлин ткнула в него пальцем, — И всё равно, даже в этом случае, в прошлый раз ты проиграл за сорок минут! И это я ещё тебя пожалела! — Я тебе поддавался. И коня никакого не переставлял, ты же знаешь, эти фигуры вечно пытаются всех запутать и приврать. — А вот и не правда! — Мисс Уволд, — автоматически одёрнула миссис Фаункнер, но без прежнего укора, скорее для профилактики. — Пойдёмте, Элинор, — Август галантно протянул экономке руку, — Будете судьёй. А то эта юная леди, кажется, собралась меня обыграть. Нужно, чтобы было кому зафиксировать моё фиаско. — Фэ-э, па… — скривилась дочь, глядя на очередные ухаживания отца.       Женщина же посмотрела на его руку так, будто он предлагал ей станцевать канкан. Потом, с непередаваемым выражением лица, вложила свою ладонь в его и позволила поднять себя со стула. — Я прослежу, чтобы игра была честной и никто не смел переставлять фигуры, — объявила она, поправляя платье. — В этом я ни секунды не сомневаюсь, — преувеличено серьёзно кивнул Август, хотя в глазах у него плясали бесенята.       Они переместились в гостиную — уютную комнату с высокими окнами, в которых уже плескалась ночь, и огромным камином, где снова весело потрескивали поленья. Эта комната повидала не мало историй и событий. Рождение, праздники, сборы семейств, смерти, объявления о судьбоносном выводе, и много-много вечеров с книгами. Кейтлин метнулась к шкафу с играми и через мгновение водрузила на столик шахматную доску с такой решимостью, будто собиралась штурмовать Бастилию. — Давай, пап, сдавайся сразу, — заявила она, расставляя волшебные фигуры с небывалой скоростью, — Я тебя в два счёта сделаю. Я тренировалась с Роном. — Это мы ещё посмотрим, — усмехнулся Август, опускаясь в зелёное кресло напротив, вытягивая длинные ноги и задумчиво складывая на груди руки в замок.       Миссис Фаункнер устроилась в сторонке, на изящном диване в викторианском стиле, откуда открывался идеальный обзор на доску. Она взяла с собой вязание — длинное, бордовое, бесконечное, будто хвост змеи. Недавно миссис Фаункнер учила вязать и эту непослушную девицу, но та усердно делала вид, что у неё пальцы-крюки. Тогда экономка не выдержала и оставила её в покое, смирившись, что девчонке не хватает усидчивости и забрала её недоделанный шарф. Спицы мерно застучали, задавая ритм начинающейся битве. — Твой ход, непоседа.       Кейтлин двинула пешку, и фигуры на доске ожили. Шахматы в этом доме были не простые, старые, волшебные, с фигурами, которые перешёптывались и комментировали ходы игроков. Белый конь сразу же фыркнул, когда Кейтлин поставила его на позицию и покосился на чёрного слона с явной неприязнью. — Осторожнее, девочка, — проскрипел старый король с её стороны, поправляя корону, — Этот тип опасен. — Я знаю, ваше величество, — флегматично кивнула Кейтлин, задрав подбородок, — Но у нас есть новая стратегия против него. — Пф, новая стратегия, — фыркнув, отозвался чёрный ферзь с другой стороны доски, и в его голосе послышался смех, — У них всегда есть план, пока не встретят меня.       Август сделал ход, и чёрные фигуры в миг перестроились. — Не слушай их, — посоветовал отец, — Они пытаются тебя запугать. — Я не поддаюсь запугиваниям, — закатила глаза Кейтлин, но бровь её дрогнула, когда чёрный конь встал в угрожающую позицию прямо напротив её любимой ладьи. — А зря, — прокомментировал тот самодовольно, — Я сегодня кусаюсь. — Цыц! — шикнула на него миссис Фаункнер, даже не поднимая глаз от вязания, — Не отвлекайте ребёнка.       Чёрный конь обиженно затих, но продолжил сверлить ладью недобрым взглядом. Игра затянулась. Кейтлин атаковала с азартом, достойным её характера, зачастую жертвуя фигурами, разбрасываясь ими направо и налево, не сильно продумывая свои шаги, хоть изначально и твердила о своей «стратегии». Август же защищался спокойно, методично, с терпением человека, который знает, что вскоре буря утихнет. Спицы миссис Фаункнер выстукивали мерный, успокаивающий ритм, словно где-то поблизости стоял метроном. И только иногда, когда волшебница делала особенно рискованные ходы, спицы на мгновение замирали, но затем продолжали стучать вновь. — Ты опять оставила ферзя без защиты, милая, — заметил отец, двигая слона. — Это ловушка, — упрямо возразила девушка, но в закушенной губе было видно сомнения и волнения за свои фигуры. — Ловушка, в которую ты сама себя вгонишь, если будешь продолжать быть такой же невнимательной, — парировал мистер Уволд.       Кейтлин хмуро надулась, прекрасно понимая и предчувствуя, что сейчас, скорее всего, проиграет, но упёрто продолжила свою "тактику". Она ужасно не любила проигрывать и до последнего надеялась, что всегда и во всём есть шанс на победу, даже, если его не было. — Ладно… — компромиссно сказала она, делая ход, оголяя своего короля с двух сторон, — Предположим… что я немного просчиталась. Но это всё ещё часть моей стратегии! — Какой? — насмешливо изогнув бровь, поинтересовался Август, забирая её ладью. — Запутать противника, — упрямо поджала губы и нахмурила брови девица. — Поздравляю, — он двинул ферзя, объявляя шах, — Тебе это удалось. Себя ты восхитительно запутала.       Девушка уставилась на доску, пытаясь найти выход, с которой на неё торжествующе уставились чёрные фигуры врага. А белые, её бедные белые, оставленные без поддержки, теперь смотрели на неё с укоризной. — Я сдаюсь… — огорченно подала голос младшая Уволд и плечи её опустились под давлением проигрыша. — Тебе не хватает терпения, милая, — рассуждал мужчина, складывая фигурки обратно в игровую доску, — Вначале ты шла очень хорошо, но твоя несдержанность подставляет тебя снова и снова. Учись на своих ошибках, лесси. И на чужих, кстати, тоже.       Кейтлин скрестила руки на груди, отведя глаза к камину и раздосадовано вздохнула, впитывая очередные поучения отца. Но в глубине души была с ним согласна, просто не хотела этого признавать из-за собственной упрямости и вредности.       За окном давно стемнело. В округе всё поутихло, только ласточки всё продолжали петь за окном, летая под козырьком дома. В камине догорали поленья, отбрасывая на стену заурядные, пляшущие тени. Кейтлин сидела, привычно подобрав ноги в мягком кресле, и лениво смотрела на отца, который рассказывал миссис Фаункнер про свои французские похождения, попивая подаренный кальвадос. Женщина слушала с обыкновенным скептицизмом, но вязание её замедлилось. Верный знак, что интересно ей всё-таки было. И было во всём этом домашнем уюте что-то ужасно убаюкивающее, склоняющее девушку ко сну, заставляя её глаза слипаться и всё медленнее моргать. Всё же иногда, вместо леса и приключений, было куда лучше сидеть вот так, всем вместе и чтобы никто никуда не спешил. Всё это умиротворенное тепло домашнего и семейного довольства в конец разморило девушку и экономка, конечно же, это заметила. — Принести вам горячий шоколад перед сном? — прервав этот покой и безмятежность, спросила она. — Да, пожалуйста, — сонливо улыбнулась Кейтлин, — С зефиром. — Конечно, с зефиром, — насмешливо хмыкнул отец, улыбаясь в усы, — Нашей юной леди всегда нужен сахарный заменитель счастья. — Я попрошу Бэзила, — оставив вязаный шарф на диване, поднялась Элинор и направилась к двери. — Вы бесценны, миссис Фаункнер, — благодарно проводил её кошачьим взглядом профессор, вновь поднося к губам бокал. Затем задумчиво поглядел на свою дочь, когда дверь прикрылась с тихим щелчком, и негромко сказал, — Она тебя любит. — Знаю, — так же тихо отвечала младшая Уволд, чуть пожав плечами и виновато отвела глаза, — Просто иногда с ней тяжело. — С теми, кто нас любит всегда тяжело, — философски отметил он, согласно кивнув, — Потому что они требуют от нас лучшей версии нас самих. А мы сопротивляемся.       Кейтлин помолчала, обдумывая его слова и уставилась в камин, тихонько теребя уголки возле ногтей на пальцах. Она всегда это делала, когда раздумывала или когда нервничала, хоть это и было дурной привычкой. — Спасибо, что ты вернулся пораньше…       Мистер Уволд снова посмотрел на дочь. На её робкое лицо в отблесках камина; на золотистые, такие же непослушные, пушистые волосы, создававшие впечатление, будто перед ним сидит маленький одуванчик; на глаза, в которых плескалась извечная тоска, которую он всё никак не мог заполнить, сколько бы ни старался. Ей нужна была полноценная семья и друзья… Особенно сейчас, когда возраст такой вспыльчивый и неуёмный. Август прекрасно всё это понимал и любил своё чадо больше всего на свете, но не мог дать больше, чем они имели сейчас. Сколько бы богатств они не имели, сколько бы денег не заполняло их ячейку в банке Гринготтс, но Кейтлин всегда будет чувствовать себя одиноко. Потому что мать – не мать, а отец – всегда где-то, либо же удостаивает её внимание одними уроками. — Я всегда возвращаюсь к тебе, львёнок, — сказал он тихо, но до безумия мягко, пронзая глазами до самой души, — И всегда буду.       Кейтлин кивнула, поверив отчему слову. А после этого дня всё понеслось ещё быстрее и круче, закручиваясь в вихре кажущейся бесконечной, казалось, подготовки, уроков и нетерпения юной души. И год пролетел единым мигом, не успела девушка глазом моргнуть. Долгие часы медитаций, прочих дыхательных упражнений, мучительных лекций, сейчас должны были вот-вот окупить себя сторицей, как урожай, который рос в их теплицах, на который тратилось бесчисленное количество часов. Пятнадцатилетняя Кейтлин сидела на краю стола, скрестив руки на груди и со всем своим имеющимся терпением, коего отродясь было немного, ждала, когда в кабинет вернётся отец.       Август же воротился с каким-то старым, потрёпанным фолиантом и листиком растения, в котором Кейт сразу признала мандрагору. Он пихнул этот листик ей в руку и отошёл к столу, отдавая распоряжения. — Держи, — обронил мужчина, кладя довольно увесистую книжицу на стол и раскрывая её, принялся листать к нужной странице, пробегаясь глазами по каждой.       Кейтлин недоумённо воззрилась на листик мандрагоры, сдвинув брови к переносице в попытках понять на что он ей сдался. — И что мне с ним делать? — Сунь за щеку так, чтобы не проглотить. Не жуй, просто держи. Это ключ, необходимый ритуал для открытия у тебя способностей к анимагии, — ответил отец, поправляя кругленькие очки на носу и сощурил глаза на тексте, пока его дочь с явными сомнениями засовывала данный ингредиент себе в рот. — Мандрагора же ядовита в чистом виде… — засомневалась дочь, смотря на отца с недоверием и сомнением, но так, как было велено, сделала. — Да, ядовита, не спорю. Есть некоторые побочки и подводные камни, если просто сидеть да грызть её. Но ежели ты будешь только держать её во рту, то ничего не случится, уверяю, — отвечал Август и кивнул на стул рядом, предлагая присаживаться, — Сейчас будем варить тебе зелье. Необходимо выпить его в полнолуние и принимать каждый день после. — А это что? — с любопытством покосилась она на фолиант, наклоняясь, дабы сунуть туда свой любопытный нос. — «Анимагическая трансформация: теория и практика», — торжественно произнёс Уволд, лукаво и широко улыбаясь, — Издание тысяча шестьсот двенадцатого года. Принадлежало твоей пра-пра-прабабке Френгек. Она оборачивалась рысью, кажется... Но традиция в анимагических способностях началась далеко не с неё. — Ага… — скептически щёлкнув языком и изогнув бровь, вновь потянулась в книжку носом волшебница.       Затем она протянула руку, желая коснуться страницы, но книга вдруг дёрнулась и щёлкнула страницами, будто пытаясь укусить. — Ай! — испуганно отдёрнула пальцы Кейт, возмущенно уставившись на книжонку, словно на вражеского предателя. — Не обижайся на неё, — рассмеялся Август, следя за этой картиной и опёрся боком о стол, самодовольно ухмыляясь, — Поздоровайся вежливо. — С книгой? — С мудростью предков.       Кейтлин нахмурилась, но послушалась, поджав губы. Она медленнее и осторожнее протянула руку к закрытой книге и пальцами погладила корешок, бормоча: — Привет… я Кейтлин. В общем… Френгек моя родственница, а я тоже собираюсь учиться анимагии. Так что… можно мне посмотреть? Пожалуйста…       Фолиант с подозрением промолчал, присматриваясь к новой обладательнице, потом будто вздохнул, приподняв страницы изнутри, продувая пыль, и раскрылся сам собой. Страницы запорхали, пролистываясь к нужному месту, и остановились на развороте, исписанным старомодным, заковыристым почерком. В углах, теми же чернилами были нарисованы вензеля и звери: лев, орёл, барсук и змея. И все они, кажется, следили за читателем своими нарисованными глазками. — Ого… Как герб Хогвартса… — заметила Кейтлин, изучая рисунки. — М-м, да… — согласился бывший профессор, тоже наклоняясь, вглядываясь и поправляя очки, — Раньше я этого как-то не замечал…       Пока отец, заинтересовавшись рисунками и их совпадением, разглядывал зверей, Кейтлин прочитала что там было на счёт мандрагоры, неосознанно начав водить по листу за щекой кончиком языка. И глаза у девушки полезли на лоб. — Целый месяц!? — взвизгнула она так, что книга неодобрительно зашуршала, а волшебница уставилась на отца. — Ну да, — снова невозмутимо поправил свои очки мужчина, словно бы вообще не сказал ничего необычного, затем продолжил, — Не вынимая. — Не вынимая!? — теперь её голос достиг ультразвука. А в ногах скакнула непрошеная искорка.       Август добродушно, утробно рассмеялся, глядя на своё чадо поверх очков, открыто забавляясь реакцией своего ребёнка. — Не драматизируй. Тысячи анимагов прошли через это до тебя. И твоя пра-пра-прабабка проходила, и дядюшка Магнус, и я. — Ну, она-то рысью стала. И магия искрами не барахлила. Ей всяко попроще было. А вот я даже без понятия кем стану! Может вообще червяком каким-нибудь… — надулась девушка, скрестив руки на груди, будто выставляя щит, отгораживаясь от отца, и отвернулась. — Нет, червяком точно не станешь. Но лист во рту держать всё же придётся. И не глотать. И не выплёвывать. — А что, если я чихну? — с крайним возмущением всё больше сужала глаза волшебница. — Постарайся не чихать. — Превосходно… — Итак, если ты закончила издеваться над моими ушами, хоть голосок твой и мелодичен, вернёмся к нашему зелью, — хмыкнул мистер Уволд, находя в книге рецепт, который искал, — Ага… Да, вот. В первый день полнолуния адепту анимагии предстоит положить лист мандрагоры в рот и носить его не вынимая до следующего полнолуния. В течении этого срока, на закате, надлежит каждый день пить следующее зелье. Для рецепта необходимо будет добавить сок мурмолокля, пиявочный сок, листья сладкой мальвы, волос единорога и слюну. — Мою чтоли? — снова изогнула бровь девушка. — Ну, насколько мне помнится, я уже своё отучил и анимагом, кажется, стал, — чуть посмеялся профессор, насмешливо глядя на дочь. — Фу… про слюну обязательно? — скривилась девушка, скрестив руки на груди. — Магия не терпит брезгливость. Также, как и зелья, — назидательно ответил он, — Хочешь стать анимагом – плюй в банку.       Кейтлин вновь с подозрением и явным неодобрением посмотрела на отца, затем вздохнула и смирилась со своей предстоящей участью. Август прикрыл книгу и из его кабинета, отец с дочерью переместились в привычную лабораторию, которой раньше пользовался Август, проверяя некоторые растения на свежесть и качество, а потом и Кейт стала тут хозяйничать на полную катушку практически отобрав у отца это помещение. Всё было также, как всегда: окно-бойница, тёмные панельки, густой воздух с запахом всевозможных трав и ингредиентов, и тысячи бутылочек и флакончиков на полках. Мистер Уволд пробежался пальцами по полкам, изучая содержимое и достал нужные ингредиенты, разложив баночки на столе. — Ну что… Готова создать для себя "произведение искусства"? — усмехнулся мужчина и скосил на дочь озорной взгляд. — Подвинься, тут работает профессионал, — гордо задрала подбородок волшебница и взяла свой любимый котёл.       Две недели минуло с того дня, как девушка положила за щеку лист мандрагоры. И если поначалу сие действо казалось ей нестерпимой пыткой, то со временем она почти свыклась с нахождением у себя во рту инородного предмета. Почти… ибо по утрам, едва продрав глаза, она ощущала языком комочек, который с недавних пор начал ещё и пульсировать, будто изучая свою обладательницу. И Кейтлин снова и снова проклинала тот день, когда согласилась на эту оферту.       Но проклятия проклятиями, а ритуал требовало завершить. И Кейтлин уже не терпелось поскорее обрести свою анимагическую форму, чтобы прекратить эти мучения. Она исправно варила зелье по отцову рецепту каждый вечер, во время заката, и всё гадала кем же станет, представляя себя в различных обличиях. Может, она станет быстроногой газелью? Или юрким хорьком? «Хотя упрямым бараном тоже будет не плохо…», думала она про себя и пожимала плечами, помешивая ложкой в котле своё варево, добавляя туда положенные ингредиенты и слюну... Процедура, от которой её лицо каждый раз искривлялось и корчилось, будто она разрезала живого Флобер червя… Но, как говорил отец можно и потерпеть немного ради "великой" цели.       Но в то утро девушка пробудилась от странного ощущения, будто горло сдавила невидимая рука и не давала такому живительному воздуху поступить в лёгкие… Уволд тут же села в кровати, схватившись за горло в попытках снять с себя путы удушья. Она попыталась сглотнуть – и не смогла. Лист мандрагоры, обычно лежавший за её щекой смирно, вдруг показался ей огромным, распухшим, занимавшим теперь всю ротовую полость. — Да что… что это такое!? — просипела волшебница будто не своим голосом, а паника и слёзы начали душить её ещё сильнее.       Она подорвалась с кровати, пошатываясь, подошла к туалетному столику, глянула в зеркало и обмерла… Оттуда на неё смотрели глаза: красные, припухшие, слезящиеся, едва разлепляемые. Нос распух, губы раздулись. А в завершении ко всему, будто вишни на торте, по всему её лицу, от лба и до самого подбородка, расползались фиолетовые волдыри. Крупные, наливные, один к одному. Будто бы кто-то проклял её. Не такой переходный период она себе представляла… — Матерь Божья… — выдохнула волшебница и сразу истерично закашлялась.       Кашель вышел хриплым, надрывным, спазмическим, словно Кейт впала в приступ. Таким, что было ощущение, будто из груди рвалось что-то вместе с воздухом. Она снова схватилась за горло, дышать становилось всё сложнее, а второй рукой опёрлась о столик, чуть не сметя с него всё стоявшее. Ей будто кто-то накинул удавку на шею и всё затягивал, затягивал, затягивал… медленно, мучительно и без разглагольствований. Сердце у неё заколотилось где-то в ушах, паника поднялась из груди, хорошенько окатив своею волной с ног до головы, ударив в голову, а вместе с нею и искры. Десятки искр опасно засверкали вокруг ног бешеным, неконтролируемым хороводом, заставив комнату светиться, как мигающие огоньки на Рождество. — Спокойно… — хрипло приказала самой себе девушка, выдавливая каждое слово и жадно пытаясь вобрать воздух обратно, пока ноги волокли её к двери, а в глазах стало темнеть, — Не паникуй, дура… Нет, нет, нельзя…       Страх сковал тело, под ложечкой засосало и в пальцах закололо, когда хозяйка собственного тела бросилась из двери по коридору в лабораторию. Усилием воли она заставила себя дышать, разум прояснился и адреналин помогал Кейтлин сосредоточиться только на том, что сейчас было действительно важно и необходимо сделать. Дышать. Дышать. Дышать. Медленно, глубоко, через силу и боль. С каждым вздохом казалось, будто лёгкие что-то сдавливало извне, наполняя их не кислородом, а стеклом, но Кейтлин дышала. Потому что, если поддастся панике – задохнется. Она шла босыми ногами в ночной рубашке, шатаясь, хватаясь за стены, как за опоры, игнорируя расспросы портретов на стене, лишь бы дойти… Волдыри расползались уже и на шею, перекинувшись дальше, за воротник. Она видела это в зеркалах, всякий раз сразу же отводя взгляд от этого чудесного зрелища.       Лаборатория встречала привычно: пахло травами, сушеными кореньями, чем-то кислым. Распахнув дверь, Уволд тут же направилась к ящикам, рыская в поисках нужного камушка. Единственное, что могло бы помочь и не вызвать других, более серьёзных проблем агрессивной реакцией, когда не знаешь с чем имеешь дело. Руки тряслись, пальцы не слушались, но Кейтлин была упрямее, расшвыряв всё мешавшее ей добраться до спасения, выудив безоар. Кейт сразу сунула его себе в рот и, упав на пол, зацепившись пальцами за края тумбы, стала ждать.       Через некоторое время отёк начал потихоньку спадать, дышать стало легче и Уволд выдохнула наконец с облегчением. Затем взгляд упал на стол, где стояла колба с диагностической жидкостью, какой они с отцом обычно проверяли реакции ингредиентов. Всё же это было больше похоже на аллергию, нежели на проклятие и проверить на что конкретно не помешало бы. Девушка натужно поднялась, взяла колбу и раскрыв дверь шкафчика, стала думать что могло вызвать подобную реакцию… Она достала мандрагору, закинув небольшой корешок в раствор и добавив ещё реагент, капнула себе на руку несколько капель. Секунда. Другая. Реакция проявилась моментально и кожа покраснела с невероятной скоростью, от чего Кейт даже испугано вскрикнула и выронила колбу, метнув искру.       Стекло разбилось об пол, будто судья выдвинул приговор: мандрагора. Жидкость медленно расползалась на полу тёмным пятном, но Кейтлин уже на неё не смотрела. Она приковала взгляд к алеющей коже, что уже стала медленно покрываться вздувающимися фиолетовыми волдырями прямо на глазах, будто эпидемия в городах, но вместо людей была её некогда нежная кожа. — Мандрагора… — прошептала она опухшими губами с ужасом и облегчением одновременно, — Точно мандрагора…       Теперь было хотя бы ясно, что это не проклятие, не сглаз, не порча и не другая любая напасть. Просто самое агрессивное растение решило пожрать её, а организм начал сопротивляться после длительного воздействия сока из того самого маленького листочка на слизистую. Вот только прекратить это Кейтлин уже не могла, нужно было закончить ритуал, нужно было продержать лист ещё две недели… ДВЕ НЕДЕЛИ! Да она умрёт и задохнётся быстрее, чем истечёт этот срок!       В следующую секунду в раскрытую дверь вбежал и растрёпанный, наспех накинувший халат, Август, выглядя так, будто убивали его ребёнка. Его почти сразу же стали будить портреты почивших родственников, пытаясь позвать на помощь и вот сейчас он прибежал толком ничего не поняв из их разглагольствований. Август воззрился на дочь, переводя дыхание и остолбенел, увидев в каком именно состоянии его чадо. — Это… что? — прошептал профессор и преодолев ступор, кинулся к своему ребёнку, схватив её лицо в руки, крутя из стороны в сторону, разглядывая ужасные волдыри и мокрое от слёз личико, — Что это, чёрт возьми!? Ты опять со своими экспериментами?? Сколько можно! — Это аллергия… — хрипло ответила дочь, пытаясь отцепить излишне дотошные руки отца от своего лица, — Я только что проверила и пихнула в рот беозар. Я умира-а-аю! Я за-задыхаюсь, пап! — Не умираешь, — твёрже отрезал маг и прижал её к себе, осторожненько, утешающими движениями поглаживая по спине, чтобы не задеть волдыри. Он оттянул её ворот и увидел, что те распространились уже и туда, — Тихо, тихо… сейчас разберёмся. Это только аллергия. Сильная, но не смертельная.       Отец отстранил её от себя, заглядывая в глаза и усадив на табурет, заметался по лаборатории контролируемым ураганом, хватая с полок склянки и флаконы, нюхая содержимое, читая этикетки и бормоча что-то под нос. Затем выхватил пузырёк с мутно зеленой жидкостью, протянув дочери. — Пей, должно помочь снять симптомы. И вытащи уже безоар, — велел отец, сосредоточено наблюдая за тем, как девушка вливала в себя горькую жидкость с запахом полыни, — Скоро отпустит, — пообещал Уволд, садясь рядом и беря её руки в свои, — Не сразу, но дышать станет легче. А волдыри пройдут через пару дней. К сожалению, такое иногда бывает при процессе обращения, я должен был это предвидеть, ведь мандрагора агрессивное растение… — Через пару дней!? — возмутилась девушка, но возмущение получилось сиплым и жалким, — А как же лист? Мне же его ещё две недели держать! — Ты не будешь его держать, — строго отрезал отец, нахмуривая брови, — Выплюнешь его сейчас же и больше мы этот ритуал не проделываем. — Нет, не выплюну.       Мистер Уволд замер. Его лицо сделалось камнем строгости, а руки недавно держащие руки дочери, опустились, сжавшись в кулаки. Скулы сжались так, что заплясали желваки, а янтарные глаза сузились в опасные щёлочки. — Что.       Это был не вопрос. Рычание сдерживаемого зверя внутри него, от которого даже портреты в коридоре, наверное, притихли. Он очень медленно поднял руку, проведя по седым волосам, взъерошив свою гриву и прикрыл глаза, считая до десяти. — Ты только что чуть не задохнулась. У тебя аллергическая реакция такой силы, что я чуть не потерял тебя, пока дрых без задних ног в соседней спальне, — голос его опасно тих, но в нём клокотала опасная ярость напополам с ужасом, — А ты ПРОДОЛЖАЕШЬ ДЕРЖАТЬ ЭТУ ДРЯНЬ ЗА ЩЕКОЙ!? — Я уже 2 недели с ним проходила! — возмутилась Кейтлин, скрестив руки и недовольно уставившись на него, запротестовав. Она точно не хотела останавливаться на финишной прямой и терять прогресс, пройдя уже достаточный путь, — Я не буду выплёвывать, это моё право помирать от него или же нет. Я могу варить себе антигистаминные сама! Я же варю те зелья для анимагии, могу и антигистаминное добавить ко всему прочему… — упёрлась волшебница, сдвинув брови к переносице, начав бодаться с отцом.       Уволд медленно поднялся, выпрямившись и устало провёл рукой по лицу, пытаясь стереть с себя всю злость и раздражение на эту упрямую, невыносимую девицу. Вот теперь он начал понимать миссис Фаункнер в полной степени, впервые столкнувшись с таким пубертатным упрямством со стороны дочери. Хотя, казалось бы, он должен был бы уже привыкнуть к подобным выходкам от детей за все годы работы с ними. Вот только здесь всё было иначе и это была его дочь. Ужасно упрямая дочь. Ужасно похожая на него, к его же сожалению. Август прошёлся туда-сюда, будто зверь в клетке, пытаясь успокоиться и усмирить свою злобу. — Твоё право? — повторил он тихо, сдерживая своё раздражение, — Право умирать? — хозяин дома снова вернулся к ней, опустившись на колено, вывернув её руки из закрытой позы и будто умоляя, сжал их в своих, проникновенно заглядывая в глаза, — Я похоронил всю нашу семью, Кейтлин. Маму. Дядю. Кузенов. Племянников. Всех их, — в горле у мужчины встал ком, а лицо исказилось от боли, — У меня никого не осталось кроме тебя, Элинор и Северуса, который прячется в Хогвартсе и даже не отвечает на письма. Если и ты умрёшь только лишь из-за своего упрямства…       Он не заканчивает, но Кейтлин и так всё понимала. Она и так всегда всё понимала. Но хотела жить… — Ну, так попроси профессора Снэйпа… может, он посоветует что-то для меня. Может, он скажет рецепт, — её лицо всё же смягчилось и вместо враждебного, стало виноватым и сочувствующим. Но всё таким же упрямым. — Кейтлин… — Дай мне закончить! Я должна доказать, что я не инвалидка хотя бы здесь! — добавила она с сжатым уже от сдерживаемых слёз горлом и отвернулась, закусив губу, — Я хочу хоть где-то быть нормальной…       Августу будто ножом в сердце ударили. Руки, в которых он держал её ладони, дрогнули… И глубоко вздохнув, он медленно выдохнул, смиряясь. — Ладно… Я напишу Северусу, — всё же пошёл на компромисс отец, а после осторожно прижался лбом к рукам дочери, устало прикрыв глаза.       Тем же днём отец отправил Снэйпу письмо, где подробно описал проблему и попросил что-нибудь порекомендовать, дать рецепт или прислать уже существующее зелье. А по прошествии пары дней зельевар прислал ответ, пергамент которого пахнул едкими реактивами, в котором он расписал состав и метод приготовления, и прилагавшийся пузырёк. Упрямая девчонка сразу конфисковала рецепт себе и заявила, что сама в состоянии изготовить всё, что нужно, чтобы не отбросить коньки. Августу пришлось лишь смириться и потрудиться, чтобы глаза, которые он закатил на потолок, там не остались. Спустя месяц, выпивая зелья каждый вечер, держа во рту треклятый лист и варганя себе ещё и антигистаминные зелья для него, Кейтлин наконец достигла того дня, когда должна была узнать свою животную форму.       И вот наступило полнолуние. Кейтлин замерла за спиной отца, чувствуя, как всё внутри волнуется грозовым штормом и волны её океана захлёстывают душу целиком коктейлем состоящим из страха, предвкушения и зуда после фиолетовых волдырей… За этот месяц она научилась варить антигистаминные зелья профессора Снэйпа с закрытыми глазами, а её упрямство и трудоспособность эльфы в доме ставили друг другу в пример.       Мистер Уволд же щурил глаза, переводя глаза с полной луны на трактаты книги, сверяя расположение светил на ночном полотне. Затем в очередной раз он поправил свои маленькие очки на носу и перевёл острый взгляд, в котором теперь читалась и гордость за его львёнка за то, что она выдержала этот месяц и прошла весь путь от начала и до конца, на дочь, коротко кивнув. — Можно выплёвывать.       Кейт без промедлений повиновалась, с огромной радостью вытащив изо рта, опостылевший ей за это мучительное время, лист. Она тут же выдохнула, вновь почувствовав свободу и нутро приятно затрепетало от нетерпения и ожидания, когда волшебница кинула почерневший лист мандрагоры в заранее подготовленный котёл с завершающим зельем. Жидкость в нём в одночасье окрасилась в болотно-зелёный цвет, испуская серебристый, извивающийся, будто змея, волнообразный пар. Тогда Август перелил содержимое уже подостывшего котла в склянку, и заткнул его притертой стеклянной пробкой.       После этого же отец подошёл к дочери, беря её за подбородок, чуть надавив, заставив раскрыть рот и под светом свечей тщательно осмотрел её полость рта. — Зубки окрепчали… с клыками проблем не будет, — комментировал он по ходу своего причудливого осмотра, пока Кейт издавала протяжное и мученическое «А-а-а-а…», — Пухлости не вижу. Язык розовый, мягкий… Открой шире, — он надавил на язык и заглянул дальше, смущая своего ребёнка ещё больше своим странным ритуалом, — Хм-м… В целом, всё нормально. Идём.       Август захлопнул ей рот и довольно похлопал ладонью по златовласой головушке, весело подхватив свою трость.       Дальше они вышли из лаборатории и направились из дома на улицу, в сад, чтобы провести самый конец ритуала. Всё природное очарование было касаемо светом луны, особенно крона вишнёвого дерева через ветви которого проходили лучики ночного света. Согласно инструкции из анимагического учебника волшебнику нужно было выпить последнее зелье ровно в тот момент, когда луна будет в своей наивысшей точке на небе. И вот, встав рядом с любимейшим деревом вишни, Кейтлин коротко выдохнула, словно для рывка и с трепетом взглянув на отца, видя в его глазах лишь поддержку и неимоверную гордость, девушка откупорила склянку. И одним глотком содержимое склянки пропало в горле у анимага. Она тут же испугано взглянула на отца, будто спрашивая всё ли сделала правильно, но тот лишь сложил руки на трости и стал настороженно наблюдать. — Теперь жди. Не сопротивляйся тому, что рвётся наружу, позволь всему дикому в тебе вырваться. Просто расслабься.       Дочь кивнула. Но всё внутри натянулось сильнее, ладони вспотели, а внутренний шторм и неспокойное море разволновалось ещё пуще, начав вырываться мелкими искорками. А затем вдруг мир начал меняться с немыслимой скоростью, да такой, к которой девушка была совершенно не готова. Земля под её ногами вдруг стала казаться какой-то далёкой, запахи осеннего сада врезались в её нос с такой силой, будто на девушку облили целый флакон духов с огромным количеством различных нот внутри, а звуки кто-то выкрутил на полную мощность. Кейтлин уже подумала, что вот-вот сойдёт с ума, но потом и зрение ко всему прочему пропало, заменив себя всполохом искр в темноте. Тогда волшебница заволновалась сильнее, пытаясь удержать всё вокруг себя разом, но не смогла и сорвалась, начав падать словно бы в бездну. «Лишь бы не жуком!», пронеслась в голове последняя мысль и сделавшись маленькой, кости её заныли, перестраиваясь с пугающей гибкостью. Позвоночник вытянулся, пальцы рук и ног подобрались, сделавшись мягкими, сильными лапками. Ощущения были странными: больно ей не было, но было чувство, словно она сбрасывает то, что давно мешало в груди, что сдерживало как в скорлупе и не выпускало на волю всю жизнь.       Когда же Кейтлин открыла глаза, мир стал просто необычайно огромным. Кажется, она сидела на попе, на траве, но было мягко, как на подушке, и довольно тепло. А тем, что когда-то было её руками и ногами, она чувствовала прохладу на коже, которую шерсть не покрывала. Кажется, то были подушечки лап. И сзади непроизвольно дёрнулось что-то тяжелое и пушистое. Хвост! Кейт тут же вскочила на все четыре лапы и мотнула бошкой назад, с непривычки покачнувшись, но упрямо желая узнать как же он выглядит. Это бы могло многое ей рассказать о том, кем же девушка стала. В попытках углядеть свой хвост, начав выписывать круги, девушка, точнее стоит сказать – анимаг, стала похожа на щенка, гоняющегося за своим хвостом.       Август бархатисто рассмеялся, наблюдая за этой суматохой, и медленно опустился на корточки, тогда на отцовском лице расцвела самая тёплая улыбка. Кейтлин с животным любопытством уставилась на него, забавно фыркнув ужасно длинным и усатым носом. — Ну надо же, — выдохнул он, смеясь и изучая своё чадо в ином обличии, — Настоящая плутовка!       Младшая Уволд аж подпрыгнула и тявкнула, услышав его слова, и сорвавшись с места, метнулась к пруду, чтобы разглядеть в нём свой новый облик. Из отражения на неё глядела уже пушистая, изящная лисица с огненным мехом. Кончик хвоста, грудка, шея и лапки у неё были беленькие, а голова и спинка уходили больше в рыжий оттенок, будто у всамделешнего, коренного шотландца. Но глаза остались прежними. Зелёными, как шуршащий своими кронами лес, яркими и живыми. — Тебе идёт, милая, — с солнечной гордостью улыбался профессор, протягивая руку в которую Кейтлин тут же ткнулась своим новым, мокрым и холодным носом, —Хитрая, верткая, быстрая и определенно свободолюбивая… Настоящая Уволд.       Лисичка озорно подпрыгнула, не удержав свой восторг и большой и пушистый хвост повторил за ней, следуя неразрывной ниточкой за своею иголочкой. Затем, сорвавшись с места, быстрые лапки понесли плутовку вперёд, в обход дома, мимо ног миссис Фаункнер, что вышла проведать семейство. Туда, в сторону непроглядного, бескрайнего леса, что вечно манил её своими размашистыми, исполинными елями. Туда, в сторону свободы и ветра, что доносил до Кейтлин всевозможные, самые прекрасные запахи. Запахи хвои, далекого речного ила и мокрой земли, по которой бежали белёсые "носочки" лисы, рвущейся на свободу на всех порах, как неукротимого мустанга. А над головой огромное, раскидистое, тяжелое синее небо, полное своего древнего величия и ярчайших звёзд, которые так и кричали ей: «Беги! Скорее, мы здесь!». И так сильно хотелось выть от какого-то разрываемого изнутри чувства, что Кейтлин всё-таки издала громкий, пищащий, протяжный звук. — Кейтлин, постой! — Август забеспокоился, но с досадой вздохнув, прошел к скамье, оставив там свою трость.       Миссис Фаункнер подошла ближе к Августу с таким видом, словно эта лисица только что украла её любимую пряжу и умчалась в лес безнаказанной. — Профессор! — дёрнула женщина, беспомощно указывая рукой в сторону взбалмошной девчонки, что уже подбиралась к лесу, пытаясь сказать тем самым, что нужно срочно что-нибудь предпринять.       Мужчина понимающе кивнул, подняв вверх ладони, заверяя беспокойную экономку в том, что всё под контролем. Затем прогнулся в спине до блаженного хруста, разминая свои косточки, и мягко качнулся вперёд. И вот, за место волшебника был уже лев с мощными плечами, выдававшими в нём хищника, который знал этот лес, как свои пять пальцев, тряхнувший своей золотой гривой и тяжелыми лапами бросившийся догонять свою нерадивую дочь.       Лисица же, обернувшись сплошным сгустком необузданной энергии, быстро-быстро перебирала маленькими лапками, пробуя их в деле в волшебном лесу, наполненным целым букетом различных ароматов недоступных для человеческого носа. Только вот Кейтлин была теперь маленькой, прыткой и озорливой лисой, и с крайним любопытством изучала каждый попадавшийся запах, скорее желая найти обладателей. Высокая трава хлестала ей по пушистым бокам, вода после дождей намочила ей пузико, а ветер свистел над поджатыми ушами. Лес перестал быть столь пугающим, теперь он стал каким-то предельно чётким и для анимага всё стало видно как днём. Она с животным интересом(в буквальном смысле) изучала всё вокруг, подмечая для себя изменения в старом-новом лесу. Август уже давно потерял её из виду, а дочь прислушивалась к живому лесу, с восторгом следя за волшебными белочками, что прыгали с ветки на ветку, цепляясь за них своими цепкими, хрустальными коготками. Изредка они останавливались и тоже с любопытством разглядывали загадочную гостью своими преувеличенно большими глазками. И так сильно всё вокруг увлекло новоиспеченную лисичку, что она не заметила как сзади подкралась опасность.       Косолапый, теперь кажущийся каких-то нереально огромных размеров медведь, с чутка перекошенной мордой, заинтересовано наблюдал за тем, как Кейт размахивает своим пушистым хвостом туда-сюда. Сама же волшебница до самого последнего момента ничего и не заметила, пока не увидела, как белки от неё удирают в испуге. И только потом почувствовала, как ветерок донес до неё совершенно иной запах… чужой запах. Она резко дернулась, будто током ударившись, и развернувшись, уставилась на бурого широченными глазками, каждый точно с галлеон, трусливо поджав хвост. А вот сам мишка её резкости не оценил, тут же напрягшись всеми мышцами, выпятив плечи, словно чтобы сделаться больше. Хотя куда уж больше…       Кейт замерла, в надежде, что хищник её пощадит и отпустит восвояси, если она будет достаточно тихой и смирной, но тот лишь сильнее заинтересовался этой огненной особой, начав беспокойно переваливаться с лапы на лапу, настороженно вытягивать шею и переодически возмущенно выдувать воздух из большущих ноздрей. Волшебница не была уверена что ей делать в такой ситуации, ведь она была в облике лисы, без палочки и своей магии, и толком ничего не умела. Но она огляделась. Вокруг было много кустов, в которые можно бы было нырнуть да спрятаться, но вот только кто даст гарантию, что косолапый не решит погнаться за ней? Мишка был вдвое больше и быстрее неё… А научиться владеть своими звериными способностями Кейтлин ещё не успела, удрав от отца.       Но тут же раздался громогласный рёв и тёмная тень, перелетев маленькую лисичку, непробиваемой скалой встала на защиту своей дочери. Золотой, разъяренный лев оскалил свою зубастую пасть, угрожающе рыча на медведя, яростно размахивая хвостом в разные стороны, защищая своего ребёнка. Кейтлин тут же сжалась под животом отца, припав к земле, поджав ушки и хвост, тревожно следя за разворачивающейся сценой.       Косолапый возмущенно зарычал в ответ, невольно качнувшись назад и недоуменно воззрившись на царя зверей, но затем вновь ринулся в нападение. Лев на это полоснул медведя по морде, не подпуская его к своему чаду. Началась возня. Оба хищника были настроены друг против друга, начав наворачивать круги, но никто толком не решался напасть первым, лишь припугнуть. И спустя несколько таких кругов, лесной обитатель наконец решил отступить и ретировался с поляны назад в лес. В тот же миг Август гневно мотнул головой в сторону дочери, взметнув гриву, явно недовольный её своевольностью. И молча подойдя к ребёнку, ухватил лису за загривок, неся Кейтлин в зубах обратно домой. — Па-а… Пап, прости… — виновато подала голос плутовка, поджимая на лету свои крохотные лапки.       Отец бы и хотел ответить нечто «дома поговорим», но зубы были заняты. И вместо этого он лишь продолжил молча нести своё неразумное чадо домой.       А через несколько недель в доме Уволдов оказался их старинный друг, вновь решив навестить свою крестницу и проверить её магические успехи. С первого его шага на порог дома Август начал расспрашивать Альбуса про детей в школе и тревожащей его ситуации о загадочном чудовище в замке, что уже обратило в статуи нескольких учеников. Так, за чашкой чая с конфетками в немало повидавшей гостиной, пролетел вечер. Дамблдор остался крайне доволен способностями своей крестницы и не переставая нахваливал её. Ещё они немного поговорили о проделках близнецов Уизли в школе и директор с хитростью прищуривался на историях, где подозревал причастие к затеям самóй проказливой девицы, пусть та и находилась за тучу километров от Хогвартса.       Но когда миссис Фаункнер забрала Кейтлин на очередной урок, два старых друга остались наедине. И в очередной раз профессор завёл шарманку о том, что девушке нужно, нет, просто необходимо вернуться в Хогвартс. По мнению Дамблдора Кейтлин больше не была настолько опасна для окружающих чем прежде, и даже более того, он был убеждён, что гриффиндорке будет очень полезно вновь очутиться в школе волшебства. Весь год директор всячески намекал и подготавливал почву для данного разговора, невзначай упоминая о том, как было бы замечательно снова увидеть такой талантливый мозг в стенах учебного заведения. Вот только сам Август явно был против, всячески отводя глаза от мудрого старца, просверлив в камине добрую дырку. — И я должен согласиться на это после того, как весь год газеты буквально превращались в Кричалки и вопили о том, что в Хогвартсе бродит загадочное чудовище? Я должен послушаться тебя и отдать своего ребёнка в твою школу, Альбус? — скептически подняв бровь, изложил опасения отец, наконец посмотрев на директора, — Я понимаю, что ты не виноват в той ситуации, но всё-таки… Это показатель. — Ты лишаешь ребёнка будущего, Август, — сухо и безжалостно отвечал старик, вертя меж пальцев лимонную дольку, — И возможностей, которые Кейтлин ещё и не снились. Потенциал, который она в себе не раскрыла. Этот ребёнок обладает способностями, которые не смел представить себе и простой волшебник, что уж там говорить о магглах? — Она безусловно талантлива, в этом моя заслуга, — отстаивал свою позицию отец, не желая отрывать от себя дочь. Всё же было много причин не отпускать Кейтлин и не наступать на те же грабли, — Я научил её всему. И она узнает ещё много всего, оставаясь здесь, в безопасности, подальше от твоих "дворцовых" заговоров.       Тонкий намёк явно не понравился Дамблдору, но тот никак этого не выразил, лишь слегка прищурив глаза. Наступило короткое молчание, в ходе которого оба старинных друга проедали друг друга взглядами, пытаясь выяснить меж собой кто сильнее в своей воле, стоя по разные стороны комнаты, будто два отслуживших вояки, вновь скрестившиеся шпагами на поле битвы. — Зачем тебе этот мальчик, Альбус? — требовательно спросил Уволд. — Это уже не касается дела, друг мой. Я лишь волнуюсь о том, что твоя дочь и моя крестница, между прочим, сидит в этих стенах, словно в золотой клетке, и чахнет, всё сильнее увядая. Она молода и амбициозна и даже по моим меркам это жестоко. — Не тебе судить о жестокости, Альбус… — глухо пророкотал Уволд, сжав свою трость покрепче. Затем вторно отвернулся лицом к камину, обдумывая предложение и риски.       Весь год вокруг Хогвартса ходили самые разные слухи и по своему опыту Август знал, что ни в коем случае нельзя доверять даже словам Дамблдора. Отпустить Кейтлин туда? Где бродит неизвестный монстр, нападающий на грязнокровок? Здесь, конечно, его дочери не могла угрожать опасность, ведь она на сто процентов рождена от волшебников, но что, если хозяин такого питомца захочет приказать избавиться и от кого-то неугодного? Но с другой стороны было ужасно лишать его девочку общения со сверстниками… Мистер Уволд хорошо помнил о том, как трудно было Северусу и не хотел повторения его участи для своей дочери. — Послушай, мой дорогой друг. Когда-то я совершил ошибку о которой до сих пор жалею. Очень горько жалею, — старик сделал паузу, внезапно начав говорить чуть более откровенно, что было для него величайшей редкостью, — Я тоже потерял члена семьи… Так не уподобляйся мне в попытках оградить тех, кого мы любим всеми средствами и возможными методами. Кейтлин очень нужно учиться в школе. Среди сверстников. Ей нужен этот непростой опыт.       Но бывший профессор же метался в сомнениях, размышляя в своей голове, будто зверь в клетке. Он не мог позволить повторения того случая на первом курсе. Дети были злыми. Дети всегда злые, он это знал, но также понимал, что его девочка уже достаточно выросла. Она не просто выросла – Кейти способна за себя постоять. И как же было трудно справится Августу с этим волнением и чувством, будто грудь разрывают изнутри… — Я подумаю… — тихо подал голос отец, подходя к камину, оперевшись рукой на полку, глядя в извивающиеся языки пламени. — Уже что-то, — мягко улыбнулся Альбус, поняв, что и здесь выиграл вновь.       Затем он снова свистнул со стола лимонную дольку и отсалютовал ею своему другу, направляясь к двери. Август же косо смотрел на то, как он уходит, скованный своими тревогами и терзаниями. Как поступить? Что будет лучше? Он прожил многие годы, но так и не знал ответа на этот вопрос. А яд от его самоистязаний медленно проникал в самое сердце всё глубже…       И в этой циркуляции из собственных терзаний отец провёл не один месяц, вновь и вновь вздрагивая, когда читал из газет о том, что очередной ребёнок стал жертвой неизвестного монстра. Но время шло. И вместе с тем, росла Кейтлин. Сменялись времена года и наступило лето. И закончился учебный год, в ходе которого наконец прекратилась вся эта таинственная история с Василиском и бедных детей вернули в сознание. В этот момент Август был ужасно горд, потому что знал, что сварил для всех детей зелье из мандрагоры именно Северус.       Именно Северус был удостоен чести вновь помогать всем подряд, расплачиваясь за грехи. Чуть что случалось – все тут же прибегали к нему с мольбами о помощи. Как будто только он один мог из раза в раз разгребать весь этот хаос… Также случилось и в этот раз. Хотя на самом деле, очень глубоко внутри его прогнившей за долгие годы души, он был сам готов помочь этим детям. Грязнокровки… Северус никогда не простит себя за то, что однажды, в своём далёком прошлом, обозвал этим мерзким, гнусным и отвратительным словом свою самую светлую частичку жизни. По этому теперь он заставлял себя ходить на нелюбимую работу, терпеть недоумков в его классе, пытаться донести до их крохотного мозга все тайны зельеварения. И вновь и вновь перебарывать самого себя, входя в класс Гриффиндора, встречаясь с зелёными глазами… Благо было то, что эти проклятые глаза, приносящие столько боли, встречались ему лишь у Гриффиндора третьего курса. Так что, когда он вошёл в класс, где его уже ждали студенты шестого курса, Снэйп был хоть на одну унцию успокоен тем, что не столкнётся с болью.       Вот только даже тут его встретили треклятые. Зелёные. Глаза. И эта глупая, вечно выбешивающая его улыбка, словно насмехающаяся над ним самим, вызывающая на дуэль… Снэйп даже не сразу признал в ней ту самую невыносимую девчонку, потому как она выросла, изменилась и детские черты удивительным образом пропали за эти 6 лет. — Уволд… — произнёс он тихим, шипящим от бурлящего внутри раздражения и удивления, голосом, глядя на девушку за первым столом.