Утро, кухня, сигарета

      Июнь выдался жарким, в Москве не бывало такой жары, ты была не готова к такому, потому что Макаров сказал, что вы едите на Дальний восток. Леденящая самые кости зима? Да. Но никак не жара сорок градусов. Чего греха таить, Владимир тоже не ожидал. Вентилятор всегда был рядом с ним, если он работал дома, создавая в квартире вечный гул. Стирка стала ежедневной, рубашки Владимира отправлялись в стиралку, мокрые от пота, каждый день, ты предпочитала сидеть дома в одном нижнем белье, могла себе позволить такую благодать. Макаров стал чаще оставаться дома, чаще стал дёргать тебя с просьбами «принеси-подай». Ночи были едва прохладнее дня, окна на это время были на распашку, сквозняк колыхал пыльный тюль, спала ты голой на холодных простынях, одеяло валялось комом на замшевом кресле.       В квартире тишина, в спальне только свет фонаря у подъезда падал из окна на грязные стены и старый сервант у противоположной стены. Макаров опять с утра до ночи работает. И ты больше ни о чём его не спрашиваешь, молча считаешь дни до августа, осталось совсем немного, с этой мыслью ты крутишься в постели, глядя в потолок, размышляя о своём не завидном положении. Чем ближе заветная дата, тем более раздражительным становился Владимир, вёл себя агрессивнее, чаще срываясь на тебя за каждую мелочь. Ты начинала понемногу радоваться тому, что его нет рядом. Мысли путались. Ты не представляла свою жизнь без него, но чем больше вы жили вместе, тем больше ты понимала, что заняться тебе больше нечем, ты стала зависимой от Макарова, у тебя не осталось ничего от прежней жизни, личности.       Было ли у тебя что-то до него? Жизнь… была. Кофе по утрам, толкучка в метро, сериал в выходные и за ужином, планы уехать в отпуск в Таиланд на неделю. С Владимиром появились эмоции. В привычной рутине появились новые краски, прогулы работы ради того, чтобы красиво постоять рядом с Макаровым во время очередного званного ужина, бессонные ночи, проведённые рядом, обрабатывая его раны, вечные нервы, когда он не отвечал, звонки в ночи, роскошные букеты тебе на работу и домой, а ты даже не говорила своего адреса. Потом теракт, что-то пошло не по плану и Владимир резко предложил тебе уехать с ним. Ты согласилась до того, как узнала все подробности. Теперь из романтики остался только общий чай по утрам и редкие пьянства в ночи, ничего от былых эмоций, страх перед законом утих под временем, и больше ничего. Серые эмоции, рутина из офисной стала бытовой, ничего. Просто ничего, одна нормальность стала другой, и если сначала чувство новизны и страха перед чем-то ранее чужим делало своё дело, сглаживая углы, скрывая то, что сейчас резало тебе глаз. Зависимость стала явственной, тебе нечего было делать, всё, что тебе осталось это потакать ему. Ты соучастница преступления, ты поддельница террориста, у тебя нет денег, места, куда можно вернуться, у тебя есть только твоё прошлое, только воспоминания, ничего. Ты никто, и ничего у тебя нет.       По твоей щеке потекла слеза от осознания своего положения. Не в первый раз эти мысли гнали тебя в тёмные углы, днём ты вязала в свободное время, чтобы что-то монотонное отвлекло тебя от этого кошмара. Ночью, если сон не шёл к тебе, мысли всплывали на поверхность и пугали своей реальностью. Ты прекрасно понимала, к чему всё это, новизна оставила после себя грубый след реальной угрозы. Страсть ушла, теперь на её месте только угроза получить по лицу или ещё чего похуже, на насилие у Макарова была более изощрённая фантазия. Ты с дрожью вздохнула, повернувшись к стене, вытерла слёзы уголком подушки. В коридоре хлопнула дверь.       Слёзы моментально высохли на щеках, Макаров слабости не терпел. Ты тихонько прислушалась к звукам. Он сразу ушёл в душ, шум воды был почти неслышным, нужно отдать должное — шумоизоляция в доме была отменной. Ты притворилась спящей. Закрыла глаза, расслабилась. С Макаровым легко стать актрисой. Вода стихла, шаги были неслышны, ты слышала лишь его присутствие, но никак не его самого. Стойкий запах одеколона появился в спальне раньше Владимира. Шорох ткани, скрип дверцы шкафа, на котором от влаги и времени трескался лак. Скрип метала о метал, когда он доставал вешалку для своих всегда идеально ровных брюк. Владимир тяжело лёг за тобой, шумно дыша, что вообще-то ему не свойственно. Молчание. Долгое, холодное. Потом его рука на твоей талии. Жарко, но его руки ледяные, слегка влажные после душа, мазолистая ладонь собственнически легла тебе на живот. Владимир прижал тебя к себе. Не совсем объятие, скорее проявление власти, безмолвный контроль.       — Если бы ты знала…       Его хриплый голос в темноте, дыхание в затылок. И вот твоё тело предательски дрожит, но Макаров это игнорирует. Ты не представляла для него угрозы, чего ему бояться, зачем ему что-то замечать.       Его губы замерли на твоём плече. Слишком нежно, слишком безобидно, слишком похоже на то, что он украдкой делал в ваши первые ночи. Ты хочешь верить, что всему виной сложная ситуация, ты хочешь верить, что это не твои выдумки, ты хочешь верить, что ты что-то значишь для него. Но ты ему не веришь. Не веришь, когда в его жестах нет похоти, не веришь, когда он покусывает губами твою кожу на затылке, не веришь хриплым словам. Не веришь.       Не веришь, но почему-то начинаешь плакать и дрожать, сдаваясь, выходя образа спящей.       Не веришь, а Макаров не отпускает и молчит под гулкий лай собак за окном и шелест листвы.