Утро, кухня, сигарета

      Нет, ну что ты, Макаров не зол, он просто всегда ходит с недовольным лицом. Он не зол, просто теперь не ворчит на тебя за курение. Он не зол, просто больше не зовёт тебя отсосать ему, пока работает. Он не зол, совершенно не зол. За один вечер ты умудрилась натворить поразительно много хуйни, которую разумеется разгребал за тебя Макаров. И вот он уже целый месяц молчит и не злится. Ты же всего лишь секретарша с привилегиями, а не кто-то ценный.       — Владимир. — Ты заходишь в квартиру, не снимая обуви, а какая к чёрту разница, тут так грязно, что в целом уже всё равно.       Владимир не реагирует, его пальцы напряжённо стучат по клавишам клавиатуры дешёвого ноутбука. С момента, как он сказал тебе про Дубай всё изменилось, теперь он сутками был занят за монитором и даже не отвлекался. В один из таких вечеров ты и попалась на нехитрую темку местных гопников.       Шла вечером с магазина, в этом богом забытом месте уже давно не было света, так что на всём пути был лишь один фонарный столб, пройдя который ты вышла на «дорогу», состоящую из крошившихся от времени бетонных плит. До квартиры оставалось недалеко, всего пара дворов по темноте. По весне вырастали ландыши, а в таких провинциальных глубинках по весне вылезал весь обнищавший за запойную зиму сброд. Замаскировав перегар под запах рядом стоящих мусорных контейнеров невинных, но потенциально опасных жертв поджидал мужик сорока лет. Он набросился на тебя, но видит бог, так старая беззубая собака журила своих щенков, но тебе, перепуганной подружке беглеца и террориста было достаточно малейшего шума, чтобы достать из-за пояса брюк пистолет. Макаров настоял на том, чтобы ты научилась стрелять и везде носила с собой оружие. Он был прав. Ну, почти прав. Ты прострелила мужику бедро и бросилась прочь.       Макаров был в бешенстве. Стрельба возле детского сада и двух жилых домов в селе, где все знали друг друга. Это был скандал и уже на следующее утро ты столкнулась с последствиями. Помимо криков Макарова о том, что сначала нужно было угрожать, а потом уже бездумно открывать огонь по всяким отбросам, ты услышала звонок в дверь. На пороге стояла неприятная женщина в очках с ребёнком лет восьми. Она доходчиво объяснила, что ты должна её приличную сумму денег, иначе до полиции дойдет, кто именно открыл огонь. Женщина представилась женой подстреленного, сказала, что никто тебе не поверит. Её правда. Твоё слово, твоё слово — слово приезжей, живущей на квартире мертвой бабки с террористом, который на людях не показывался, против слов местной жительницы и её «безобидного» мужа алкоголика, слов местных жителей. Разумеется, ты растерялась. А потому с карты, оформленной на выдуманного человека ты снимаешь нужную сумму и наличкой приносишь истеричной особе. В тайне от Макарова, разумеется, желая не устраивать шума.       Темка сыграла, и ты стала дойной коровой для семьи алкашей, которая стала регулярно трясти с тебя деньги. То на ребёнка, то на еду, то на комуналку, а что, её муж ранен по твоей вине, деньги некому в дом нести.       Разумеется, Макаров об этом узнал. Проблема решилась жёстко и радикально. Для него это как прихлопнуть мельтешащую перед экраном муху, потому что в масштабе международного розыска это совершенная хуйня. Отца семейства отправили кататься по судам за причинения тяжкого вреда в нетрезвом виде, а его жёнушка быстро скрылась вместе с ребёнком, когда внезапно объявился её бывший любовник. Найти нужных людей и данные для Владимира — мелочь. Стерпеть его гнетущее молчание для тебя — месячная пытка.       — Прости. — Это пришлось выдавить из себя, потому что по-другому Макаров даже смотреть на тебя не хотел.       Сейчас же он поднимает на тебя взгляд тяжёлых глаз и смотрит с осуждением. Он ничего не говорит. Ты понимаешь, что натворила, понимаешь, чего могли стоить постоянные денежные операции на пятьдесят, сто тысяч рублей. И это не вопросы.       — Я испугалась.       Ошибка. Макарову до пизды на твои слабости. Но он встаёт и идёт к тебе.       — Испугалась? — От долгого молчания его голос стал ещё более хриплым. — Алкоголика с пивным пузом, как у залетевшей малолетки, испугалась?       Ты попятилась, твоя спина встретилась с зеркалом. Владимир выглядел как хищник, блять, он всегда выглядел опасно, как маньяк, как человек, которому нельзя доверять, как тот, кто безжалостно устраивал теракты мирового масштаба. Терпкий запах одеколона и крепких сигарет вскружил тебе голову. Удивительно, как этот запах мог возбуждать, пугать и защищать.       — А ты испугалась, когда уезжала с террористом к чёртовой матери из Москвы? А ты испугалась, когда я трахал тебя? Когда стоял с пушкой рядом с тобой, с той самой, из которой ты мужика подстрелила? — Щелчок. Холодный металл упёрся тебе в бок. Глаза Макарова так близко, между вами жалкие сантиметры, а между тобой и стволом нет и миллиметра. Он выглядит так, словно ждёт свой утренний безвкусный чай, психопат. А ты сглатываешь, трясёшься и молишься, чтобы не заплакать, чтобы не провоцировать. Ты чуть не сорвала ему все блядские планы, чего ты хочешь сейчас? Твоё дыхание участилось, вот он момент истинны, точка отсчёта. Ты давно должна была понять с кем ты живёшь. Он прижал пистолет сильнее, наклонился ближе, заговорил в самые губы. — Что ты сделаешь, если я выстрелю? Испугаешься? — Издёвка.       Держись, молчи, терпи, он же не может убить тебя просто так? Может. Это Владимир Макаров, он может убить тебя и забыть убрать труп, пока ты не начнёшь разлагаться в коридоре разбитой квартиры. Он спускает курок с видом полного безразличия. В твоих глазах темнеет, ноги становятся ватными, а сердце пропускает удар. Щелчок. Пистолет не заряжен. Макаров играет на холостых. Слёзы всё же хлынули с твоих глаз, когда пришло резкое осознание. Владимир придерживает тебя одной рукой, чтобы ты не упала.       — Бояться тебе нужно только меня. С остальным я разберусь.