На седьмом этаже

Вот вроде стоишь ты такой, ждешь свой лифт, молишься тихонько, чтобы он не застрял где-нибудь, как две недели назад — ты еще на работу тогда опоздал. Кажется, что худшее, что с тобой может случиться — это ну увидишь ты, как погасла панель, плюнешь и пойдешь по лестнице на свой седьмой этаж. Ну, еще до кучи придет сообщение, что руководство не согласовало отправленный неделю назад документ, надо будет срочно переделать — не завтра, а прямо сегодня, с домашнего компьютера, не просто же так ты копируешь все файлы, наученный горьким опытом. Но это все фигня, если честно. Неприятная, но знакомая. А вот незнакомая и убийственная фигня настигает Му Цина неожиданно и самым непредсказуемым образом — в виде высокого парня в костюме, с аккуратно уложенными волосами и букетом цветов в руках. «Ой, мама». Сердце Му Цина не то что удар пропускает — оно вообще забывает, как работать. И голова очищается моментально — идеальная пустота, никакие многочасовые медитации лучше не сработают. Потом по струйке на этот чистый холст вытекает из глубин разума: «Нет, нет-нет-нет, только не это, пожалуйста, нет». Но поздно — фундаментально и неудержимо все пустое пространство заполняют три слова: «Какой. Блин. Красивый». Красавчик слепой, видимо, потому что очевидный ступор Му Цина он попросту игнорирует. Смотрится в зеркальную поверхность дверей лифта и волосы поправляет. У Му Цина ладони вспотели. Ладно, это потерпеть можно, да и незаметно. А вот щеки у него явно румяные, как у девчонки, и ничего он с этим поделать не сможет. Даже успокоиться времени нет — уже раздается звонок, и двери открываются. Красавчик заходит и тормозит у панели. Это нормальная реакция — лифт проектировал какой-то гений мысли, которому показалось, что пассажирам будет очень удобно искать нужный этаж, если ряды кнопок расположить «змейкой». Курьеры матерятся, а жители привыкают. Му Цин привык, и он быстро жмет нужную кнопку. Красавчик тянется к панели, видит горящую цифру «семь», опускает руку и чуть улыбается, наконец обращая внимание на своего спутника. «Черт-черт-черт, если заговорит, я точно что-нибудь сморожу», — Му Цин быстро отворачивается, уже чувствуя, как связь между мозгом и языком начинает ослабевать. Сотни язвительных комментариев готовы хлынуть из него непрерывным потоком — дай только повод. Но красавчик не испытывает его на прочность и лишь вздыхает, переминаясь с ноги на ногу и шурша своим букетом. Суета этого парня действует на нервы. Умом Му Цин понимает, что тот, очевидно, волнуется перед свиданием — снова смотрит на свое отражение и следит за каждым изменением цифры на табло. Пылающий внутри огонь это нифига не успокаивает. Последняя капля — это то, как красавчик дергается от звукового сигнала и сразу шагает вперед, хотя двери еще даже не распахнулись. Потом, видимо, вспоминает о приличиях и замирает — в проходе, вплотную, так близко, так чертовски близко, что Му Цину приходится задержать дыхание, чтобы не чувствовать запах кожи, табака и чего-то сладковатого. Он пытается сбежать от этого как можно скорее, но красавчик решает все-таки забить на приличия и тоже подается вперед. Столкнувшись в проходе, они одновременно отступают, затем делают новый шаг — и снова чуть не сталкиваются. Всё. Видят боги — он пытался, но его выдержка и так держалась на честном слове. — Да развернись уж как-нибудь со своим веником, блин, чучело, — скороговоркой выпаливает Му Цин, протискивается мимо и пулей летит к своей двери. «Бляя…» — это он умом понимает. А сердце готово визжать от того, что пока протискивался, он рукой задел — ощутил, какое теплое и крепкое тело у этого незнакомца, как сложно его от двери отпихивать, наверняка он мускулистый. — Чего агрессивный-то такой? — раздается голос, и, черт возьми… Не так его Му Цин себе представлял, тон какой-то высокий, мальчишеский даже, но какой же подходящий, и классный, и будоражащий, даже когда в нем немного звучат злобные ноты. — Тебя не спросили, — бросает Му Цин, радуясь, что голос не дрожит. Зато руки дрожат — он еле попадает ключом в скважину и поворачивает так стремительно, как только может. — Эй, это грубо, — слышит он вслед, но через секунду Му Цин уже в домике — он хлопает дверью, кидает рюкзак на пол и выдыхает. Из подъезда слышны шаги, скрип открывшейся двери и веселый голос соседки. Потом хлопок — и тишина. Му Цин делает глубокий вдох, выпускает воздух сквозь стиснутые зубы и садится на пол, охватив колени и прислонившись спиной к двери. «Отличная работа, просто супер, дурень. Первое впечатление о тебе наверняка замечательное». Он трет лицо и включает логику. «Ладно, все это ерунда. Какая разница, хорошее там впечатление или нет — он же к Лань Чан пришел. С цветами. Красивый такой… Безнадежный вариант изначально. Так что это просто случайная встреча, которая больше не повторится. Красавчик-чудила скоро об этом забудет, и мне тоже надо поскорее выбросить из головы». Он справляется. Почти не думает о неизвестном красавце, успешно гонит от себя мысли о его одеколоне, даже забывает, как звучал его голос. Но это только до ночи. Ночью внезапно вспоминается сразу все. И определенная часть тела настойчиво требует к себе внимания. Му Цин смотрит в потолок и закрывает лицо руками. — …бля.

***

Вот вроде нет ничего такого в том, что тебе парень понравился. Особенно когда ты уже почти десять лет как пережил все эти кризисы ориентации, маме обо всем рассказал, даже на сайтах знакомств регистрировался (не написал, правда, никому, но так уж сложилось). После всего этого логично, что хоть раз да кто-нибудь приглянется. Ну, должен вроде как. И что? И ничего. Даже с этим Му Цин нормально не может справиться — как школьница ошалел от первого взгляда на незнакомого парня. Он, может, и совсем даже не подходит ему по характеру. Он может оказаться бедным ленивым раздолбаем (на букет не смотрим — денег мог и одолжить). Да и вообще, симпатичное лицо и вроде как подкачанные бицепсы — не показатель. У него могут быть противные жесткие волосы по всему телу. Или на первый взгляд незаметный животик. Или маленький член. Не то чтобы это имело значение, но утешать себя такими мыслями почти приятно. Му Цин вздыхает, пока пьет кофе. Мнется у лифта, но никого не встречает. Потом вздыхает на работе — гораздо тяжелее. Вечером снова мнется у лифта — тот застревает на полпути вниз. Пешком так пешком. Через пару дней он перестает вздыхать. Правда, ночи все еще проходят жарко и беспокойно. А еще через день, когда он уставший, когда хочется думать только о ванне и чашечке горячего чая, эта парочка вдруг выходит из лифта прямо перед ним. Оба такие цветущие, такие благоухающие, такие, чтоб их, влюбленные. Лань Чан хихикает, цепляясь за локоть красавца, стреляет глазками, удостаивает Му Цина только быстрым кокетливым взглядом и хлопает ресницами. А вот парень весь в ней. Даже не смотрит по сторонам — только на нее, со счастливой улыбкой. Так бы и прошел мимо, если бы выжатый лимон по имени Му Цин, моментально потерявшись в пространстве, не запутался в ногах и чуть не упал. На шум оборачиваются оба — Лань Чан быстро, тут же потеряв интерес, а вот он… «Ох», — понимает Му Цин, когда во взгляде парня мелькает узнавание, а затем что-то нехорошее. Вот тебе и первое впечатление — он даже не спрашивает, все ли в порядке, а только прищуривается и отворачивается. Они уходят. Му Цин поднимается к себе. И снова вздыхает.

***

Вот вроде и порадоваться можно, когда парень, который тебе нравится, оказывается, знает о твоем существовании и даже в лицо помнит. Но это если опустить некоторые обстоятельства вроде «он тебя по меньшей мере недолюбливает» и «ты даже имени его не знаешь». А самое серьезное обстоятельство — это Лань Чан. У них, видимо, все серьезно. Ну, что значит «серьезно» — Му Цин сколько жил здесь, столько и смотрел, как к ней ходит то один, то второй, то десятый. Для нее, считай, пришел дважды — уже отношения. А тут две недели прошло, как минимум, — и пока на этом фронте без перемен. Встречаются. Только костюм парень больше не носит — приходит в джинсах и рубашке, может кофту сверху накинуть. Му Цину нравится. Он успевает подглядеть украдкой, пока они снова едут в лифте, — парень точно мускулистый. Тот тоже в ответ поглядывает, но совсем с другими эмоциями — напрягается и щурится, ждет подлянки какой-нибудь. Му Цин больше не будет. Он в такие моменты не то что съязвить, даже сказать ничего не может — теперь только поглядывает и запоминает как можно больше деталей. Будет о чем вспомнить ночью. Например, вот эти руки. На левой часы. Му Цин мог бы видеть их, пока ладони упирались бы по обе стороны от него — в кровать, в спинку дивана, может, даже во входную дверь. Можно было бы обхватить запястья, пролезть пальцами под ремешок часов, щекой прижаться к той и к другой руке. Побыть немножко плюшевым и напроситься на поцелуй. Му Цин тихонько вздыхает, заслуживает новый подозрительный взгляд. Жаль, он почти не видел, как этот парень может смотреть без злобы — мягко, улыбчиво, влюбленно. Сложно представить нежность в его глазах при взгляде на Му Цина. Но можно думать, что они в темноте — так глаз не будет видно. В темноте… если бы лифт застрял прямо сейчас… вдвоем в тесном пространстве… Он снова вздыхает. Лифт не застревает. А мог бы — но у него ноль сочувствия к Му Цину. Они молча расходятся по разным сторонам, чтобы наверняка не увидеться еще неделю. Зато Лань Чан он видит регулярно. Как-то слишком даже часто. Макияж у нее то легкий (в магазин), то игривый (на работу), то такой, что сразу видно — собралась на свидание. Му Цин стоит в стороне, но все равно чуть не морщится от запаха ее духов. Даже подумывает спуститься по лестнице, но поздно уже — лифт почти приехал, невежливо будет. Настроение у нее кокетливое настолько, что она даже картинно вздыхает, когда за ними закрываются двери. — Ты вечно такой хмурый, господин Му. Улыбайся хоть иногда, глядишь, и девушки к тебе потянутся. Он закатывает глаза — еще этого не хватало, конечно. В принципе, можно так и ответить. — Еще этого не хватало. — А видимо не хватает, раз такой понурый. С женским вниманием ходил бы бодрячком, — Лань Чан подмигивает. «Вот дура, — это он озвучивать уже не собирается. — Правда ведь недалекая, но почему-то только на таких и западают красавчики. Мозги нынче не в моде. Хоть когда-то они были в моде?» Ладно, не ему осуждать. Сам повелся на привлекательную фигуру. И на строгое лицо с дурацкой улыбкой. Видно же, что умом не блещет. И все-таки… — И все-таки, когда ты успел перейти дорогу А-Синю? Му Цин недолго стоит и тупит. — Чего? — уточняет он, когда двери уже открываются на первом этаже. Лань Чан стучит каблучками — приходится сбавить шаг, чтобы идти рядом, потому что разговор не окончен. — Он сказал, что ты грубиян. И если встретится с тобой, то сразу видно — хмурый. А если уж я спрошу, так вообще чернее тучи… Му Цин сглатывает и отворачивается. — Подумаешь, разок столкнулись. Раздувает из мухи слона. Все, хорошего дня, — и он торопливо уходит, пока у Лань Чан не появились новые вопросы. А сердце-то так и колотится. Его и правда знают. Его помнят — и не любят вспоминать. Не совсем то, чего хотелось бы добиться (совсем не то), но такая резкая нелюбовь почти на ровном месте — не слишком ли серьезно? И самое-самое главное! То, о чем он будет думать этой ночью. Его зовут А-Синь.

***

Вот вроде понятно, что когда на тебя злятся почем зря, а ты не хочешь, чтобы злились, то нужно с этим что-то поделать. Вину загладить, что называется. Хоть и не любишь это делать, да и не виноват особо-то. Но как-то все-таки надо, а то некрасиво получается. Му Цин репетирует перед зеркалом, пока не остается доволен результатом. Он прокручивает реплики в голове, продумывает разные варианты течения беседы, готовит ответы на все случаи — даже несколько колкостей, если вдруг разговор пойдет совсем не по плану и останется хотя бы не ударить в грязь лицом и уйти с видом победителя. Нужно только дождаться встречи. Но А-Синь, как назло, перестает попадаться ему на глаза. Му Цин ждет день, два, затем неделю. Это почти подозрительно — они явно встречались гораздо чаще, и если только у него не сменился распорядок дня, они должны были хоть разок пересечься. Когда Му Цин почти теряет надежду, он наконец видит А-Синя сразу, как заходит в подъезд. Тот с букетом (ну конечно), но понурый какой-то. Как будто не на свидание. Смотрит — и точно видно, как на глазах его настроение портится еще больше. Он отворачивается даже. Не здоровается. Хотя они ни разу не здоровались. Му Цин встает рядом и вспоминает свою речь. Дойдя до обработки возражений, он замечает, что лифт уже почти приехал к ним — значит, времени в обрез. Решив вспоминать остальное на ходу, он откашливается. — Извини. Тут надо выждать пару секунд. А-Синь должен во-первых, осознать, что обращаются к нему, во-вторых, обработать полученное сообщение, в-третьих, уловить невраждебный тон и настроиться на продолжение разговора. Му Цин набирает воздуха, чтобы продолжить, но вдруг слышит смешок. Это… не то, чего он ожидал. Такой реакции в планах не было. Глянув в сторону, он понимает — не послышалось. А-Синь даже рот немного прикрывает и смотрит на него с удивлением — но в глазах-то веселые искорки! — Не поздновато? — спрашивает он. В обдуманных вариантах разговора была реплика «Поздно — мне не нужны твои извинения», и Му Цин быстро перематывает до этого места. — Я хотел сделать все как надо, но если считаешь, что это лишнее — твое право. Он отворачивается. Потом косится — посмотреть на реакцию. А-Синь, кажется, чуть не ржет. Двери открываются, и Му Цин заходит первым, гордо подняв голову. На его взгляд, ничего веселого в ситуации нет. Это только внутри он визжит от того, какая красивая у А-Синя улыбка. — Ладно, я уж понял, что ты не со зла, — говорит А-Синь, проходя следом. — И зря думал, что ты говнюк. Му Цин осторожно косится в его сторону и едва сдерживает стон. Этот парень стоит, облокотившись на стену, слегка улыбается, смотрит куда-то в пол и чуть в сторону. «Красивый-красивый-красивый!» — непрерывно крутится в голове. — Но и ты меня пойми — ты же мне настроение испортил перед первым свиданием, — А-Синь щурится — совсем не злобно, а по-доброму как-то. Воздуха в лифте катастрофически мало. — Сильно? — только и может выдавить Му Цин. Более сложные предложения ему плохо даются. — Да не, все хорошо прошло… — улыбка чуть меркнет, и парень вертит букет в руках. Му Цин не часто заботится о чувствах других — но всегда их понимает. Он покусывает губы и все-таки решается на тупой вопрос: — У вас все хорошо? А-Синь поднимает глаза и возвращает на лицо улыбку, но не отвечает. Лифт сигналит, но Му Цин не спешит на выход — они оба выжидают секунду, прежде чем А-Синь с тихим вздохом выходит. Но на лестничной площадке он все-таки задерживается и оборачивается. — Ты ведь давно с ней знаком? — спрашивает он тихо. Му Цин колеблется, но все же кивает. А-Синь кивает тоже. — Подожди секунду, — он вдруг начинает рыться в сумке и достает из ее недр потрепанную визитку. — Напиши мне, ладно? Я бы обсудил пару моментов. Му Цин берет картонку в руки и стоит, пока А-Синь разворачивается и стучит в соседнюю дверь. Только когда она открывается, до Му Цина вдруг доходит. Он резко разворачивается, бежит к своей двери, прячется за ней и прижимает к груди неожиданный подарок судьбы. Он рассчитывал в лучшем случае на равнодушие, в идеальном — на принятие извинений. Но он получил гораздо, гораздо больше — прямо из щедрой руки невероятного красавца. Отдышавшись, Му Цин нерешительно опускает взгляд на кусочек картона и отпечатывает в уме каждый символ. Фэн Синь Ассистент менеджера проектов Телефон (WeChat): ….

***

Вот вроде настраиваешься на беседу с парнем, который тебе нравится, весь вечер и весь следующий день успокаиваешь себя тем, что это никакое не свидание. А сердце все равно колотится, когда впереди светится огнями кафе и тебя приветствуют на входе. Фэн Синь уже за столиком — поднимает руку. Улыбается… Му Цин садится напротив, одергивает кофту, незаметно вытирает ладони о штаны и утыкается в меню. Оно с картинками, и это хорошо — текст скачет перед глазами. Му Цин выдыхает и сжимает листы, чтобы пальцы не дрожали. Сверлит взглядом фото чего-то зеленого на большой тарелке, только чтобы устоять перед желанием поднять глаза и посмотреть на того, кто сидит напротив. — Выбирай что-нибудь из традиционной кухни, — вдруг говорит Фэн Синь. — Повара здесь хорошие, но европейские блюда им не даются. — О… — что ж, это слегка упрощает задачу. Му Цин даже находит в себе силы, чтобы полистать меню — но осознанный выбор остается за пределами его возможностей. — Эм… пельмешки? — Я не имел в виду настолько традиционное, — улыбается Фэн Синь, — но да, не прогадаешь. Му Цин кивает и спокойно встречает подошедшего официанта. Фэн Синь тоже что-то заказывает — Му Цин пропускает это мимо ушей, пока думает, как они будут делить счет, а затем ругает себя — мог бы узнать что-то новенькое об этом парне. Впрочем, все впереди — есть-то он будет прямо перед ним (с ума сойти). — Лань Чан говорила, вы работали вместе? — спрашивает Фэн Синь, как только официант оставляет их одних. — А? А, ну да… — Му Цин теребит рукав кофты. — Но это давненько было. Мы тогда и съехались. Ой, нет, не съехались, в смысле, жить стали вместе. Ну, не вместе, а… как это. Засоседились. Он краснеет, но Фэн Синь скрывает смешок за кашлем и кивает. — Я так и понял. Судя по ее рассказам о той работе, у тебя выдержка должна быть стальная. Ей там тяжко приходилось. — Да как сказать… просто делаю, что должен, — Му Цин ведет плечом, гадая, будет ли весь диалог строиться вокруг Лань Чан. Им приносят напитки, и Му Цин быстро стреляет глазами — Фэн Синь пиво взял. Он делает небольшой глоток и отодвигает кружку. — Я… на самом деле хотел узнать, какой она была тогда. Все-таки да, у него только и разговоров что о своей девушке. Му Цин подавляет вздох и крутит в руке палочку. — Да такая же, я думаю. Мы на разных позициях были, по работе редко пересекались. Но на нее вроде не жаловались. Так, может, что-то по мелочам… Фэн Синь кивает и хмуро молчит. — У нее тогда был… — он запинается и усмехается. — Точнее, сколько парней у нее тогда было? Ого-го. Му Цин чуть палочку не роняет. Хорошо же он успел узнать Лань Чан. И судя по внимательному взгляду, Фэн Синь не хочет слышать вежливые отмазки вроде «да я не помню» — нет. Он знает, что у Му Цина есть ответ. Он ждет. Только вот у Му Цина язык к небу присох — ну не может он спокойно говорить о таких вещах! — Тут скорее… м-м… дело не в том, что было… или там, сколько, а… ну… Пока он пытается, Фэн Синь вздыхает. — К ней не только я хожу, да? «Зачем так резко-то…» — Му Цин краснеет. Он надеется, что это достаточно красноречиво само по себе, но на всякий случай быстро кивает. Глаза он не поднимает — не хочет даже знать, что там, во взгляде напротив. — Ну, сложно было не догадаться, — Фэн Синь усмехается. — Да она особо и не скрывает. Му Цин все-таки косится на него. Фэн Синь почти спокоен. Смотрит куда-то в сторону с задумчивым таким видом. Красивый… Осторожно Му Цин откашливается. — Что будешь делать? — Да вот не знаю, — вздыхает Фэн Синь. — Хочется как-то без сцен обойтись. — …кхм. Наверное, неуместно будет пожелать удачи. Хотя спальня соседки (к счастью) расположена на противоположной стороне от квартиры Му Цина, гостиные у них имеют смежную стену. И да, не раз и не два он погромче включал музыку, чтобы перебить плач и вопли. От мысли о том, что за стенкой однажды может раздаться крик Фэн Синя, в груди сжимается. — Может, все будет нормально, — бормочет Му Цин. Звучит не слишком обнадеживающе. Фэн Синь только улыбается и тянется к своей кружке. — Ладно, хватит о грустном. Расскажи о себе что-нибудь. Му Цин немного думает и усмехается. — Снова о грустном получится. Фэн Синь фыркает. — Что ж мы такие безнадежные, а? Ладно, сейчас вспомню что-нибудь интересное с работы… Он много говорит. Му Цину нравится слушать, и нравится, что как только он хочет что-то добавить, Фэн Синь сразу замолкает и ободряюще кивает. Он внимателен. Он находит новые и новые темы. Он… ладно, он не остроумен, шуткам его Му Цин улыбается скорее из вежливости. Зато сам Фэн Синь чуть на стол не падает от смеха — достаточно пальчик показать. С ним легко — вот, что кажется главным для Му Цина. То, как плавно он управляет ходом беседы, как естественно звучит его «я угощаю — сам же тебя пригласил», как тепло ложится в груди его прощальное «до встречи». Как обещание. Му Цин прокручивает это «до встречи» всю дорогу до дома и затем, уже под покровом ночи, прячет его в сердце как хрупкую драгоценность.

***

Вот вроде когда тебе говорят «до встречи», это подразумевает, что рано или поздно вы встретитесь. И хотелось бы, конечно, рано. Но что-то в жизни складывается не так. Му Цин уже третий день возвращается домой к девяти вечера — ежемесячная сдача отчетности никого не щадит. Неприятно, но что поделать — лучше так, чем работать в выходные. Субботу он проведет в кровати. Хотелось бы, конечно, иметь там еще и Фэн Синя, но мечтать не вредно. Нехватка Фэн Синя ощущается довольно серьезно. Это как зависимость — стоит попробовать совсем немножко, зайти чуть дальше, узнать имя — и все, ты на крючке. Казалось бы, теперь можно стонать это имя в особенно жаркие ночи, можно в деталях представлять, как он улыбается или облизывается (спасибо богам за кремовые десерты). Но чем дальше, тем лучше Му Цин осознает, что этого мало. Криков из соседней квартиры он, к счастью, не слышит. Но и в лифте Фэн Синя больше не видит. Вообще нигде не видит. Когда его сердце начинает действительно изнывать, он решается и отправляет смс. Фэн Синь отвечает через сорок мучительных минут и извиняется — был на совещании (в субботу?), а затем спрашивает, как дела. Му Цин улыбается — все семь минут, которые они переписываются. Маленькой дозы Фэн Синя оказывается достаточно на ближайшие пару дней. Потом он внезапно пишет сам — спрашивает, не знает ли Му Цин хорошего стоматолога. «Ты выглядишь как тот, кто заботится о здоровье, ха-ха». И он ведь прав… Спустя неделю, когда работа возвращается к стабильному графику, Му Цин с нетерпением ждет, когда же у них все-таки будет встреча. Настолько с нетерпением, что в конце концов спрашивает напрямую, когда Фэн Синь свободен. Выясняется, что в воскресенье днем. И это прекрасно. Му Цин волнуется снова. Во второй раз это, наверное, совсем глупо, потому что у них все еще не свидание, а в первую встречу все прошло более чем удачно. Он приходит к парку первым и полчаса мнется у входа, дергая рукава кардигана, пока запыхавшийся Фэн Синь не подбегает с извинениями — пробки задержали. Это не страшно, главное — пришел. Проходит секунд тридцать — и Му Цин в полном порядке. У Фэн Синя есть какая-то аура спокойствия — когда он рядом и вот так вот улыбается, все тревожные голоса, утверждающие, что Му Цин не так одет, не то говорит и выставляет себя посмешищем, как будто замолкают, прислушиваясь к бархатному смеху. Фэн Синь бодр. Без умолку болтает о работе, друзьях и жизни. Он удалил зуб, он увлекается стрельбой из лука, и у них будут соревнования. Му Цин надеется, что его пригласят, но Фэн Синь переводит тему. Ладно, еще будет время погрустить над этим осадочком. Пока что Му Цин слушает, спрашивает, сам отвечает на вопросы. Они вместе обедают. Потом ужинают — ну заболтались немного, бывает. Пора бы расходиться, но кто-то должен это сказать. Му Цин не хочет. И в глубине души надеется, что Фэн Синь не хочет тоже. После ужина они берут по банке газировки и возвращаются в парк — сидеть на скамейке и смотреть на небольшой прудик. Небо уже фиолетовое, скоро звезды выйдут. У Му Цина на душе праздник. — Мы расстались, знаешь? Ой, вот к этому он как-то забыл подготовиться. Поэтому Му Цин просто хмыкает. Хочешь, мол, — расскажи, а не хочешь — не надо. Фэн Синь хочет, потому что он вздыхает и запрокидывает голову, глядя в небо. — Поругались немножко все-таки. Хотя я вроде прямо сказал, что никаких претензий — просто мне нужно нечто другое. Но все равно вот это «ты эгоист», «в чем ты меня обвиняешь»… эх. Фэн Синь прикрывает глаза. Му Цин тоже тихо вздыхает. — Мне жаль. — Да ладно. Пора бы уже научиться на своих ошибках, — Фэн Синь смеется. — У меня и прошлая была такая же. Даже вцепилась в меня, щеку расцарапала. Сейчас хоть без кровопролития. Так тихо вокруг. В голове Му Цина тоже тихо. Слова утешения он подбирает плохо, так что не стоит и пытаться. Будь они знакомы чуть ближе, он бы, наверное, приобнял Фэн Синя. Сейчас неуместно как-то. Пока он думает, не стоит ли хотя бы похлопать его по плечу, Фэн Синь открывает глаза и улыбается. — Не везет мне с девушками, короче. «Попробуй с парнями», — так и рвется с языка. Но Му Цин это в жизни не скажет. Может, сказал бы, будь он чуть смелее. Таким, как Фэн Синь, который может с улыбкой пороть всякую чушь, а потом над ней же смеяться. Му Цин хотел бы хоть раз так попробовать — говорить то, что в голову придет, забыв о нормах, забив на мнение окружающих, даже не задумываясь о… — Ты же гей? А вот это неожиданный поворот. Му Цин поворачивает голову — слишком резко. Фэн Синь тут же выпрямляется. — Ой, прости, я просто… Лань Чан так сказала. Если нет, то… — Эм. — Ты не подумай, я просто спросил. Хотел узнать, как бы, может это со мной что-то не то. Типа, со стороны, от того, кому я мог бы… — Фэн Синь запинается, отводит взгляд и чешет затылок. — Ладно, забудь. Ерунду говорю. Му Цин никогда не понимал, как можно что-то специально забыть. И очень хорошо понимает, что у него в жизни это не получится — даже если он приложит все усилия. Но глядя на такого отрешенного, хмурого Фэн Синя, он может сказать только: «Угу». После этого они наконец расходятся. Ночью мозг Му Цина превращается в заевшую пластинку, которая раз за разом прокручивает этот… ну пусть будет «диалог», хотя говорил, по сути, только Фэн Синь. Му Цин сжимает в руках подушку, прячет в нее лицо и чуть ли не пищит. Его всего распирает изнутри то ли от восторга, то ли от безнадеги. И плакать хочется, только слезы не идут. Он даже не думает о том, куда мог бы вжимать его Фэн Синь, где могли бы быть его горячие губы, как долго и в каких позах они могли бы наслаждаться друг другом. Му Цин хочет просто свернуться клубочком в его руках и лежать так, пока Фэн Синь не уйдет. Или пока время не сотрет их в пыль, если он вдруг решит остаться.

***

Вот вроде все складывается именно таким образом, каким надо, чтобы тебе оставалось только брать быка за рога — и вперед. Но Му Цин даже не особо понимает, что обычно делают с быком после хватания. Будь он на месте такого храбреца, его бы забодали и затоптали. В Фэн Сине есть что-то от быка. Во взгляде его упорство такое. И сам по себе сильный. Тему рогов Му Цин не развивает даже в своих мыслях — даже после того, как встречает в лифте уже третьего за последний месяц мужика, которому тоже на седьмой. Ему не до чужих отношений — в своих бы разобраться. — Ты мне нравишься, — пробует Му Цин. Звучит не очень. Даже несмотря на то, что слышит его только зеркало. И выглядит он тоже так себе — хлопает глазами, губы поджимает. Нужно увереннее. Му Цин глубоко вздыхает, распрямляет плечи, сводит лопатки и даже чуть хмурится. — Я хочу тебя в своей постели. Почти хорошо — еще бы только голос не дрожал. Но он дрожит. И Му Цин тоже весь подрагивает. Так не пойдет. Он опускается на корточки и безнадежно вздыхает. «Может, написать? Так, наверное, будет проще». Му Цин придумывает три варианта сообщения, перечитывает их, правит. Решает оставить до утра и посмотреть свежим взглядом. Утром смотрит и удаляет. Они снова встречаются — и это снова не свидание. И даже не запланированная прогулка, просто так получилось, пересеклись случайно в торговом центре. Разговорились. Пообедали вместе. Фэн Синь, видимо, умеет забывать то, что хочет. Или хорошо делает вид, что забыл. У Му Цина так не получается, но он надеется, что хотя бы его старания оценят. Потом они встречаются еще раз. Потом договариваются сходить в кино через неделю. Ночи снова проходят в томлении. Месяц спустя Му Цин понимает, что он влип по-крупному.

***

Вот вроде нет ничего такого в ежедневных переписках. И в том, что теперь наконец-то кажется очень естественным легонько касаться друг друга. И в том, что любой мелочью скорее хочется поделиться. Или все-таки что-то в этом всем есть? Такие тонкости за гранью понимания Му Цина. Он нервничает, успокаивается рядом с Фэн Синем, а затем нервничает снова. Нужно что-то менять — это он понимает. Нельзя так долго издеваться над собственным глупым сердцем. Однажды оно не выдержит быть так близко к предмету обожания и вырвется из груди. Только вот нет удачного момента. Му Цин думает признаться во время ужина в ресторане, даже с датой определяется и весь вечер сидит как на иголках. Но они едят, немного выпивают, разговаривают — а тот самый момент никак не приходит. Все как обычно. Они сотню раз уже вот так вот ужинали, странно было бы прерывать это внезапной неловкой фразой. Потом Фэн Синь зовет его в парк развлечений. Вот оно, казалось бы, — как романтично будет признаться на фоне заката, на самой верхушке колеса обозрения, и ничего, что Му Цин высоты боится — можно будет оправдать этим дрожь во всем теле. Только вот кабинки не на двоих рассчитаны, оказывается, и к аттракциону целая очередь выстраивается. Они поднимаются все же, с целой толпой посторонних людей, и Му Цин действительно дрожит — но только от страха. Он хотел бы, чтобы Фэн Синь взял его за руку в такой момент, но тот намеков не понимает. И снова момент упущен. Му Цин гуглит другие романтические места, но все они кажутся слишком уж слащавыми. И он не может придумать повод позвать Фэн Синя пройтись до моста влюбленных, чтобы не выглядеть при этом подозрительно. В общем, Му Цин отчаивается. И начинает продумывать речь, чтобы в нужный момент хотя бы со словами не накосячить. Даже начало дается ему с трудом: он выбирает между киношным «мне нужно сказать тебе что-то очень важное» и пикаперским «твои родители случайно не пекари — откуда у них такой горячий пирожочек». Пока Му Цин бьется над второй формулировкой, Фэн Синь протягивает ему стаканчик с мороженым. — Сделай лицо попроще и забудь о работе, — он смеется и садится на скамейку рядом. — Тогда отвлеки меня, — улыбается Му Цин. Мороженое тает на языке. Кофейное — как он любит. — Ну ладно, — Фэн Синь задумчиво ковыряет ложечкой в своем стаканчике. — Что я последнего рассказывал про наш клуб? — Что вы выезжали куда-то и стреляли на природе, — без труда вспоминает Му Цин. Все, что касается Фэн Синя, хранится в его памяти в папке с пометкой «особо важное». — Ага. Придумали, блин — в зале же комфортнее. Но надо было новичкам показать, что у нас весело, и барбекю организовать, — Фэн Синь вздыхает. — Хотя их бы лучше завалить тренировками, а то соревнования уже через неделю. — Ты не волнуешься? — Му Цин смотрит вопросительно и не отводит взгляд — какая красота перед глазами. — Не-а. Я же мастер, — Фэн Синь смеется и держит ложечку во рту дольше, чем нужно. — Ты свободен в следующие выходные? — М? Ну да. Выходные же, — Му Цин нашел бы время и в будни — только попроси. — Круто. Тогда приходи посмотреть. Поболеешь за меня. Фэн Синь поворачивает голову и смеется. Солнце оставляет искорки в его волосах, а легкий ветер шевелит непослушные выбившиеся пряди. Он не в костюме — в растянутой футболке и потрепанных джинсах. Он без букета — но с кофейной мороженкой для Му Цина, а сам ест ванильную, и в уголке рта у него белое пятнышко — сейчас посмеется и слижет его. Он не ведет себя галантно, он упирается пыльным кроссовком в скамейку и разваливается на ней, потому что ему так удобнее. Он настолько в этот момент красивый, что Му Цин только и успевает набрать воздуха в грудь. — Я гей. Фэн Синь замирает и смотрит на него, так и не слизнув липкую ванильную капельку. Му Цин вдыхает еще раз. — И я тебя люблю.

***

… ……… Му Цин идиот. … Но, наверное, стоило дождаться ответа, прежде чем убегать. …… В любом случае идиот.

***

Вот вроде сидишь себе дома, никого не трогаешь, заедаешь большим пакетом чипсов стресс, потому что сотворил неведомую дичь — ну кому в голову придет в такой момент стучать в дверь? Но ведь стучат. Бесят. Му Цин топает по коридору. Готовится выместить все бушующие чувства на том, кто осмелился нарушить его покой. Ну, не покой, а его тревогу — все равно нельзя нарушать. Он смотрит в глазок — и отшатывается, вжимается в стену, закрывает рот руками и не дышит. Там Фэн Синь! И это проблема, большая проблема. Потому что и пары часов не прошло, как они сидели, мило болтали, а потом Му Цин вдруг послал к черту всю свою подготовку и выпалил то, к чему ни один из них оказался совершенно не готов. Да, сбежать было лучшим решением — и он надеялся отсидеться в укрытии своей квартиры хотя бы до тех пор, пока сам не поймет, что с этим делать. А теперь что? Фэн Синь стучит снова — уже негромко и как-то нерешительно. Потом вдруг откашливается. — Му Цин? — … — Эм, я, кажется, слышал тебя. Откроешь? Его душит паника — Му Цин прямо сейчас задохнется, схватит сердечный приступ или еще что, помрет прямо здесь — в самый кошмарно неловкий момент. Все, что он понимает — Фэн Синя пускать нельзя. В квартире не прибрано. И он толком не одет — пижама на нем старая. И вообще… Но тут на Му Цина вдруг обрушивается осознание. «Его же слышно на весь подъезд — и в квартире Лань Чан тоже». Она узнает его — такой голос нельзя не узнать. И если только она поймет, что он… что они… Му Цин стремительно распахивает дверь, затаскивает внутрь ошалевшего Фэн Синя, пока он не успел еще чего сказать, и закрывается на все замки. Только после этого он выдыхает. «…так, и что теперь?» Он не знает. Фэн Синь, видимо, тоже. Он просил только дверь открыть, а дальше этого явно не планировал — и стоит теперь, точно так же хлопает глазами. — Привет, — говорит он. Му Цин кивает. Потом вспоминает: — Мы же недавно виделись. — …да. Они стоят и молчат. Неловко как-то. Что в таких случаях говорить — непонятно. Му Цин, например, все уже сказал — на год вперед хватит. А Фэн Синю он не просто так давал время собраться с мыслями — но этому дураку надо здесь и сейчас все, видимо. А здесь и сейчас он почему-то молчит. Му Цин наконец думает, что стоять в коридоре как-то совсем неуютно — да и подъезд со всякими соседками слишком близко. — Чаю? — спрашивает он. Фэн Синь долго смотрит, как будто соображая, а потом кивает и снимает кроссовки. Му Цин ведет его на кухню — там хотя бы чисто, не стыдно показать. В тишине ставит чайник и достает кружки. Потом садится за стол. Потом встает и заваривает листья, разливает воду по кружкам, ставит одну перед Фэн Синем. Садится снова. Фэн Синь постукивает пальцами по чашке. Пьет мелкими глотками. Поднимает иногда взгляд и опускает его на сжатую в кулак ладонь. Он как-то не похож на быка в этот момент. Скорее на того, кто растерялся бы при виде дикого зверя. Хотя, наверное, даже самым отчаянным людям сложно представить в голове, что бы они делали, если бы бешеный бык мчался прямо на них. Но так, видимо, и устроены люди. Да, об этом страшно думать, но когда ты видишь перед собой огромную разъяренную тушу, что-то включается в теле, чтобы не дать тебе умереть. И ты правда можешь схватить этого быка прямо за рога, дернуть его голову в сторону, отвести от себя удар, заставить животное потерять равновесие. Только в этот момент — но его достаточно. Вот и у Му Цина что-то щелкает внутри. Так же, как и пару часов назад — всего на секунду в тот миг, когда впереди и позади пропасть, а земля под ногами сейчас исчезнет. С одним легким выдохом он отпускает всю тяжесть, тревогу и дрожь, очищает голову от сомнений и смотрит Фэн Синю в глаза. — Да или нет? Фэн Синь очень осторожно опускает чашку, не отводя взгляд. Он молчит. Все еще молчит. Но по глазам понятно, что именно он готовится сказать. Му Цин тоже опускает свою чашку. — И если да — пошли в спальню.

***

Вот вроде лежишь просто в своей постели с утра пораньше, а такое чувство тепла изнутри наполняет, что кажется, уже не выдержишь — но выдерживаешь. А все от того, что рядом, под твоим одеялом и совсем без одежды спит твой любимый человек. Посапывает. Вымотался. Ночь была долгой. И хотелось бы, может, сказать, что это именно Фэн Синь все лез целоваться, притирался ближе и говорил, что хочет еще. Но… это будет не совсем правдиво. От этой мысли Му Цин краснеет — хорошо, что Фэн Синь еще спит и не видит. И хорошо, что можно вдоволь насмотреться на его лицо. И на шею — в красных пятнышках, как у гепарда. И на грудь — тоже с парочкой засосов. Му Цин потихоньку тянет одеяло ниже. Фэн Синь вздыхает и улыбается, не открывая глаз. — Тебе не хватило? — он звучит сонно и хрипло. Му Цин не сдерживается — льнет ближе и целует. — Я просто потихоньку осознаю, — шепчет он. Фэн Синь в ответ на такие заявления просто сгребает его в объятия и слепо чмокает — попадает в бровь. — Я здесь и твой. Давай еще поспим. Они спят. Потом не спят. А потом начинают спать вместе настолько часто, что Му Цин почти забывает, как выглядит его квартира. Оставаться у Фэн Синя ему нравится больше. Там нет тесных комнат, на кухне светло, а в ванной не сыро. Там пахнет неожиданно уютно — выпечкой из ближайшей пекарни, свежими простынями, а иногда еще свечами. Самое главное — там есть Фэн Синь. Сонный, домашний, потом в костюме — перед работой, потом, вечером — в одном галстуке. Му Цин любит его всякого и с радостью находит ответные чувства в каждой улыбке. Пожалуй, есть еще одна очень-очень веская причина. И однажды, когда Фэн Синь подвозит его после работы (угадайте, кто будет вносить правки с домашнего компьютера, да-да), этот вопрос вдруг начинает его волновать. — Ты меня, кажется, к себе не приглашаешь. Му Цин замирает. Он рассчитывал только на прощальный поцелуй, а тут вдруг такое. — Ну, э-э… — он поглядывает на улицу. Машина у Фэн Синя новая, ее тут не знают, но мало ли… — Я просто подумал, что после первого раза так и не был у тебя, — Фэн Синь смотрит игриво, пальцы держит на ключах — готов заглушить машину в любой момент. — Хотелось бы поностальгировать. Му Цин мнется пару секунд, в которые, как он надеется, Фэн Синь догадается о причинах. Но тому надо все прямо говорить — иначе никак, а пауза затягивается, поэтому остается только кивнуть. — Зайдешь на чай? — Только на чай? — смеется Фэн Синь, останавливая двигатель. — Это для начала, а там посмотрим на твое поведение, — Му Цин улыбается и выходит быстро, оглядывается на пути к подъезду. В подъезде тоже оглядывается, но никого нет, и лифт уже почти приехал. Это хорошо, просто замечательно. Хотя какова была бы вероятность пересечься именно в этот момент? Большая, видимо. Вечер пятницы все-таки. Двери открываются, и Лань Чан выходит из лифта. Ну, она хотя бы одна. Но наряженная так, что и без слов все понятно. Выходит и застывает, глядя на них. Му Цин тоже застывает. Вот именно такой неловкости он и боялся больше всего, и вот надо же было именно этому случиться. Сердце его так и трепыхается в груди, а уши стремительно краснеют. Зато Фэн Синь спокоен. При виде девушки только кивает. — А. Привет. — Привет… — тянет она с большим-большим подозрением в глазах. Фэн Синь обходит ее, чтобы пройти в кабину. Видит, что Му Цин все еще застрял на одном месте, и мягко подталкивает его, приобнимая за плечи. Потом сам жмет кнопку седьмого этажа — помнит, где она. Му Цин оборачивается. Лань Чан стоит и смотрит на них. На Фэн Синя бросает только один взгляд — а вот Му Цина прямо сверлит глазами. И щурится. Му Цин сдерживается. Честно сдерживается. Правда, почти до конца. Только когда двери уже почти закрываются, а глаза Лань Чан превращаются в две узкие щелочки, он быстро высовывает язык. Лифт трогается. Фэн Синь ловит его взгляд в зеркальных панелях и хохочет. — Ну хватит, — Му Цин замахивается, но медленно — Фэн Синь ловит его руку в воздухе. — Какой ты злорадный, — урчит он, наклоняясь ближе. Му Цин прикрывает глаза и… Вокруг становится темно — гораздо темнее, чем нужно. Кабина дергается и замирает. — Что такое? — Фэн Синь удивлен. — А… лифт застрял, — буднично говорит Му Цин, в тусклом аварийном свете нащупывая кнопку вызова оператора. — Тут электроника помирает, так что это частенько бывает. Минут через десять включат. — …то есть, у нас есть десять минут? Му Цин всматривается в еле различимые черты лица, хотя и без того знает, что Фэн Синь улыбается. — На чем ты там остановился? — Сейчас вспомню, — Фэн Синь смеется и снова тянется за поцелуем. В этот раз им никто не мешает.